Студопедия
Обратная связь


Авиадвигателестроения Административное право Административное право Беларусии Алгебра Архитектура Безопасность жизнедеятельности Введение в профессию «психолог» Введение в экономику культуры Высшая математика Геология Геоморфология Гидрология и гидрометрии Гидросистемы и гидромашины История Украины Культурология Культурология Логика Маркетинг Машиностроение Медицинская психология Менеджмент Металлы и сварка Методы и средства измерений электрических величин Мировая экономика Начертательная геометрия Основы экономической теории Охрана труда Пожарная тактика Процессы и структуры мышления Профессиональная психология Психология Психология менеджмента Современные фундаментальные и прикладные исследования в приборостроении Социальная психология Социально-философская проблематика Социология Статистика Теоретические основы информатики Теория автоматического регулирования Теория вероятности Транспортное право Туроператор Уголовное право Уголовный процесс Управление современным производством Физика Физические явления Философия Холодильные установки Экология Экономика История экономики Основы экономики Экономика предприятия Экономическая история Экономическая теория Экономический анализ Развитие экономики ЕС Чрезвычайные ситуации ВКонтакте Одноклассники Мой Мир Фейсбук LiveJournal Instagram


Гештальтпсихология

Еще одним важным психологическим направлением, возникшим в период «открытого кризиса», явилась геш­тальтпсихология (часто используемый приблизительный перевод с немецкого: психология формы), связанная в первую очередь с именами германских исследователей Макса Вертгеймера (1880—1943), Курта Коффки (1886—1941)и ВольфгангаКелера(\Ш1—\%1). В противо­вес представлениям ассоцианистов о том, что образ созда­ется через синтез отдельных элементов (то есть, например, целостный образ человека в нашем восприятии возникает в результате своеобразного синтеза первоначально возни­кающих отдельных ощущений, связанных с цветом, фор­мой, размером и пр.) гештальтпеихологи выдвинули идею о том, что целостный образ возникает сразу как целост­ный. Собственно, сам термин гештальт,не имеющий од­нозначного перевода с немецкого, в качестве ближайших эквивалентов имеет «целостный образ», «форма», «струк­тура». Иными словами, восприятие не только не сводится к сумме ощущений (об этом писали и до гештальтпеихоло-гов), но ощущений, по сути, нет вовсе.

Так, классическим является открытый Максом Верт-геймером так называемый фи-феномен. Оказалось, что восприятие движения возможно в отсутствие самого дви­жения или, на языке описания восприятия движений в ассоцианизме, в отсутствие последовательной цепочки ощущений, отражающих перемещение объекта в про­странстве.

В опытах Вертгеймера два одинаковых объекта (отрезка), находя­щиеся на расстоянии друг от друга, поочередно высвечивались и затем­нялись, то есть «загорались» и «угасали». Оказалось, что при уменьше­нии временных интервалов между «вспышками» человек видит не два последовательно загорающихся и гаснущих объекта, а один отрезок, пе­ремещающийся и возвращающийся в исходное положение.

Следовательно, восприятие движения строится по иным, нежели суммация ощущений, законам: образ дви­жения возник, но ведь движения как такового (а значит, и ощущений, которые должны были бы синтезироваться) не было!

Рассмотрим такое изображение:

II

II

II

Мы видим здесь три узких столбика (три дорожки) или, при некотором усилии, два широких столбика и две линии по бокам. Однако в действительности здесь нарисо­ваны шесть линий, и только; в восприятии же нашем про­странство структурируется, элементы объединяются в фи­гуры на основе отношений, к самим элементам не сводя­щихся. Гештальтпсихологи полагали за этим врожденные механизмы и пытались обнаружить законы, по которым фигура выделяется из фона — как структурированная цело­стность из менее дифференцированного пространства, находящегося как бы позади фигуры (понятия фигуры и фона — важнейшие для гештальтпсихологии). К этим за­конам относится, например, закон близости элементов, симметричность, сходство, замкнутость и др. ~

Явления фигуры и фона отчетливо выступают при рас­смотрении так называемых двойственных изображений, где фигура и фон как бы самопроизвольно меняются мес­тами (происходит внезапное" «переструктурирование» об­раза).

Пример двойственного изображения: две окружности, вписанные одна в другую. Они могут восприниматься либо как тор, либо как на­правленный к зрителю усеченный конус, либо как уходящий вдаль тун­нель, либо как «вид шляпы сверху».

Обратите внимание, что вы можете видеть либо один «вариант», либо другой, но никогда — оба одновременно.

Понятия фигуры и фона, явление переструктурирова­ния, то есть внезапного усмотрения новых отношений

между элементами, распространялись гештальтпсихоло-гами и за пределы психологии восприятия; в частности, они оказались важными при обсуждении творческого мышления, внезапного «открытия» нового способа реше­ния задачи, того, что называется «озарение». В гештальтп­сихологии это явление получило название «инсайт», при­чем оно обнаруживается не только у человека, но и у вы­сших животных (В. Келер полагал, что можно говорить о творческом мышлении животных в собственном смысле слова; собственно, с его экспериментов с антропоидами все и началось).

Так, обезьяна, находящаяся в клетке, где находятся также и палки, далеко не сразу «догадывается» использовать палку для того, чтобы до­стать приманку, находящуюся за пределами клетки; можно, однако, за­фиксировать момент, когда после ряда безуспешных попыток достать приманку рукой обезьяна прекращает их и как бы «задумывается»; после этого при условии, что палка окажется в зрительном пространстве жи­вотного, задача решается как бы вдруг.

В терминах фигуры и фона это можно описать так: вна­чале фигурой выступала только приманка; переструктури­рование же приводит к тому, что в фигуру входит также и орудие, до того бывшее частью недифференцированного фона.

Усмотрение новых отношений — центральный момент творческого мышления человека, и на основе принципов гештальтпсихологии были проведены исследования в этой области с использованием метода «рассуждения вслух».

Вот, например, одна из классических задач, использовавшихся при исследовании К. Дункером (1903—1940): как избавить больного от зло­качественной опухоли во внутренней полости тела (например, в желуд­ке) при помощи Х-лучей, обладающих абсолютной проницаемостью и при определенной интенсивности разрушающих любую ткань?

Проблема1, как вы понимаете, заключается в том, что лучи разруша­ют не только больную ткань, но и здоровую. Как этого избежать? Попро­буйте решить задачу сами, проследив по возможности за ходом решения (хотя это и не будет гештальтпсихологическим методом работы). В кон­це рассказа о гештальтпсихологии мы приведем ответ.

Идеи гештальтпсихологов оказались чрезвычайно эв-ристичными: по существу, был открыт новый способ пси­хологического мышления. Не отказавшись от традицион­ного для того времени предмета психологии — созна­ния, — они предложили новые принципы его рассмотре­ния. Несмотря на то, что в «чистом» виде это направление в современной психологии практически не представлено, а ряд положений частично обесценился (например, было показано, что восприятие определяется не только формой объекта, но прежде всего тем значением, которое оно не­сет в культуре и в практике конкретного человека), многие идеи гештальтпсихологов оказали глубокое влияние на развитие и возникновение ряда психологических направ­лений. Так, упоминавшийся необихевиорист Э. Толмен, рассматривая поведение как целостный феномен и вводя представление о когнитивных картах, сближает бихевио­ризм с гештальтпсихологией; идеяцелостности широко проникла в психоневрологию, психотерапевтическую практику; исследования мышления в гештальтпсихологии во многом определили идею проблемного обучения (то есть такого, при котором учащемуся предлагают задачи, способ решения которых ему неизвестен, и он открывает его сам).

Мы особо остановимся на одном авторе, который, не являясь «чистым» гештальтпсихологом, заимствовал у этой науки ряд принципов, которые распространил за пределы психологии познавательных процессов — в об­ласть психологии личности.

Германский (позже — американский) психолог Курт Левин (1890—1947) вошел в историю науки как автор так называемой «теории поля».Вслед за гештальтпсихологами (с которыми он одно время непосредственно сотрудничал) Левин полагал, что образ мира формируется сразу как це­лостность, и это происходит в данный моменткак инсайт. Понятие «поле» связывается Левином с системой объек­тов-побудителей человеческой активности, существую­щих «здесь и сейчас» в его психологическом, субъектив­ном пространстве. Поле напряжено (аналог физического поля; как и гештальтисты, Левин утверждал тождество фи­зических и психологических закономерностей), когда воз­никает нарушение равновесия между индивидом и средой. Это напряжение нуждается в разрядке, что осуществляет­ся как реализация намерения. При реализации намерения объекты, в которых человек не испытывает более потреб­ности, теряют свою побудительную силу.

Например, если мы хотим есть, то появившийся в поле зрения бу­терброд как бы «притягивает» нас (в терминах Левина имеет положите­льную валентность), но, удовлетворив голод иначе, мы теряем к нему ин­терес.

Ситуация, в которой поведение человека определяется объектами поля, называется «полевое поведение»; его «нор-

мальный» вариант предполагает, что объект управляет по­ведением в силу того, что соответствует потребности. Воз­можны, однако, варианты, когда человек начинает подчи­няться случайным объектам. Левин показывает это экспе­риментально (для него вообще характерно, что основные положения были подкреплены очень изобретательными опытами и наблюдениями):

испытуемые, оставшись в комнате одни в ожидании эксперимента­тора, то есть не имея никакой особенной цели, начинали вести себя в со­ответствии с тем, что «предлагали» им окружающие предметы: листать лежащую на столе книгу, позванивать в стоящий там же колокольчик, подергивать занавеску и т. д.

Ситуативно такого рода полевое поведение возникает в жизни каждого (к примеру, оказавшись в битком наби­том вагоне метро возле настенной бумаги «Правила поль­зования метрополитеном», мы отчего-то начинаем ее чи­тать, не имея никакого специального к ней интереса); но, будучи стилистической характеристикой, является при­знаком патологии.

В дальнейшем от поведения индивида К. Левин пере­шел к проблеме внутригрупповых отношений, при этом группу он также рассматривал как целое, внутри которого действуют особые силы сплочения.

Ответ на задачу К. Дункера: нужно использовать не один источник излучения (как это обычно видится при первоначальных попытках ре­шить задачу), а несколько, таким образом, чтобы лучи слабой интенсив­ности, каждый из которых не обладает разрушительной силой, фокуси­ровались на больной ткани, где их суммарного воздействия будет доста­точно для избавления от опухоли.

Рассмотренными нами направлениями — психоанали­зом, бихевиоризмом, гештальтпсихологией — не исчерпы­ваются, разумеется, теории, возникшие или набиравшие силу в период «открытого кризиса», равно как не следует считать, что крупнейшие из последующих зарубежных под­ходов непосредственно вытекают из названных (хотя, как мы уже говорили, психоанализ и бихевиоризм, прошедшие серьезную эволюцию, существуют и в настоящее время).

Экзистенциально-гуманистическая психология

Новая ситуация, сложившаяся в мире в связи с послед­ствиями первой и в особенности второй мировой войн, бе­зумие фашизма обратили психологическую мысль запада к новой проблематике — смысла (или бессмысленности?) бытия, трагизма бытия, свободы (или несвободы?) лично­сти, одиночества (или неодиночества?) человека, его от­ветственности, жизни и смерти — к проблемам, разраба­тывавшимся в философии экзистенциализма. Помимо того, что эта философия повлияла на многих неофрейди­стов (мы уже называли К. Хорни, Э. Фромма и других), она вызвала к жизни новую психологию, пересмотревшую ба­зовые основания предшествующей и во многих отноше­ниях противопоставившую себя как бихевиоризму, так и психоанализу прежде всего в понимании подлинной при­роды человека. Это направление в целом часто обознача­ется как экзистенциально-гуманистическая психология. Здесь не место обсуждать различия между течениями внут­ри данного направления; мы рассмотрим некоторых наи­более ярких его представителей.

В 1964 г. в США состоялась первая конференция по гу­манистической психологии. Ее участники пришли к выво­ду, что бихевиоризм и психоанализ (они были обозначены как две главные на тот момент «психологические силы») не видели в человеке того, что составляет его сущность именно как человека. Вы уже имели возможность убедить­ся, что и психоанализ (во всяком случае, ортодоксальный, фрейдовский), и бихевиоризм в его классической форме рассматривали человека с позиций естественнонаучных: у Фрейда человеческая нравственность и духовность рас­сматривались не как самостоятельные реалии, а как след­ствие сложностей психосексуального развития и, соответ­ственно, вторичные, производные от влечений и их судь­бы; в бихевиоризме же (за исключением некоторых вари­антов социобихевиоризма, который формировался в те же годы, что и гуманистическая психология) такие вещи, как свобода, достоинство человека и др., не только не рассмат­ривались, но устами известного вам Б. Скиннера были объявлены фикциями, то есть искусственно созданными и не имеющими отношения к реальности понятиями. Гума­нистическая психология обозначила себя как «третья сила» в психологии, противопоставленная психоанализу и бихевиоризму.

Возникновение названия и формулирование основ­ных принципов связано в первую очередь с именем амери­канского психолога Абрахама Маслоу (1908—1970). В цен­тре гуманистической психологии — понятие становления

личности, представление о необходимости максимальной творческой самореализации, что означает истинное пси­хическое здоровье.

Обозначим, вслед за Маслоу, основные отличия гума­нистической психологии от первых двух «сил».

Прежде всего, гуманистическая психология подчерки­вает, что человека нужно рассматривать как творческое са­моразвивающееся существо,стремящееся не только к по­кою и определенности, то есть равновесному состоянию, но ик нарушению равновесия: человек ставит проблемы, разрешает их, стремясь реализовать свой потенциал, и по­нять человека именно как человека можно, лишь приняв во внимание его «высшие взлеты», высшие творческие до­стижения.

Индивидуальность в гуманистической психологии рас­сматривается какинтегративное целое,в противовес бихе­виоризму, ориентированному на анализ отдельных собы­тий.

В гуманистической психологии подчеркивается нере­левантность (непригодность) исследований животных для понимания человека; этот тезис также противостоит бихеви­оризму.

В отличие от классического психоанализа, гуманисти­ческая психология утверждает, что человек изначально добрили, в крайнем случае, нейтрален; агрессия, насилие и т. п. возникают в связи с воздействием окружения.

Наиболее универсальной человеческой характеристикойв концепции Маслоу является креативность,то есть твор­ческая направленность, которая врожден а всем, но во многом утрачивается большинством в связи с воздействи­ем среды,, хотя некоторым удается сохранить наивный, «детский» взгляд на мир.

Наконец, Маслоу подчеркивает интерес гуманистиче­ской психологии к психологически здоровой личности;прежде чем анализировать болезнь, нужно понять, что есть здоровье (в психоанализе Фрейда путь обратный; по словам Маслоу, Фрейд показал на больную сторону пси­хики; пора показать здоровую). Подлинное же здоровье— не в медицинском, а экзистенциальном смысле — означа­ет творческий рост и саморазвитие.

Эти принципы в основном распространяются и на дру­гие гуманистические концепции, хотя в целом гуманисти­ческая психология не представляет единой теории; ее объединяют некоторые общие положения и «личностная» ориентация в практике — психотерапии и педагогике.

Мы рассмотрим гуманистическую психологию на при­мере взглядов А. Маслоу и К. Роджерса.

«Сердце» концепции Маслоу — его представление о человеческих потребностях. Маслоу полагал, что так на­зываемые «базальные» потребности человеку «заданы» и иерархически организованы по уровням. Если эту иерар­хию представить в виде пирамиды или лестницы, то выде­ляются следующие уровни (сниэу вверх):

1. Физиологические потребности (в пище, воде, кис­лороде, оптимальной температуре, сексуальная потреб­ность и др.).

2. Потребности, связанные с безопасностью (в уверен­ности, структурированности, порядке, предсказуемости окружения).

3. Потребности, связанные с любовью и приятием (по­требность в аффективных отношениях с другими, во включенности в группу, в том, чтобы любить и быть люби­мым).

4. Потребности, связанные с уважением и самоуваже­нием.

5. Потребности, связанные с самоактуализацией, или потребности личностной состоятельности.

Общий принцип, предлагаемый Маслоу для трактовки развития личности: нижележащие потребности должны быть в какой-то мере удовлетворены, прежде чем человек может перейти к реализации высших. Без этого человек мо­жет и не подозревать о наличии потребностей более высо­кого уровня.

В целом, полагал Маслоу, чем выше человек может «подняться» по лестнице потребностей, тем больше здоро­вья, гуманности он будет проявлять, тем более индивидуа­лен он будет.

На «вершине» пирамиды оказываются потребности, связанные с самоактуализацией. Самоактуализацию Мас­лоу определял как стремление стать всем, чем возможно; это — потребность в самосовершенствовании, в реализа­ции своего потенциала. Этот путь труден; он связан с пере­живанием страха неизвестности и ответственности, но он же — путь к полноценной, внутренне богатой жизни. Кстати, самоактуализация не обязательно предполагает

художественную форму воплощения: общение, труд, лю­бовь — также формы творчества.

Хотя все люди ищут внутренней состоятельности, до­стигают уровня самоактуализации (которая не состояние, но процесс!) немногие — менее 1 %. Большинство, по Маслоу, просто слепо к своему потенциалу, не знает о его существовании и не ведает радости движения к его рас­крытию. Этому способствует окружение: бюрократиче­ское общество имеет тенденцию к нивелированию лично­сти (вспомните аналогичные идеи «гуманистического психоанализа» Э. Фромма).

Равным образом это относится к обстановке в семье: дети, растущие в условиях дружелюбия, когда удовлетворена потребность в безопасно­сти, имеют больше шансов для самоактуализации.

В целом же, если человек не выходит на уровень само­актуализации, это означает «блокировку» потребности бо­лее низкого уровня.

Человек же, вышедший на уровень самоактуализации («самоактуализирующаяся личность»), оказывается чело­веком особым, не отягощенным множеством мелких по­роков типа зависти, злобы, дурного вкуса, цинизма; он не будет склонен к депрессии и пессимизму, эгоизму и т. д. — все это не соответствует подлинной человеческой приро­де, все это — проявления психического нездоровья в том его понимании, в котором оно рассматривается гумани­стической психологией.

Кстати, одним из примеров самоактуализирующейся личности А. Маслоу считал уже известного вам гештальтпсихолога Макса Вертгей-мера, с которым познакомился после его эмиграции в США.

Такой человек отличается высокой самооценкой, он принимает других, принимает природу, неконвенциона­лен (то есть независим от условностей), прост и демокра­тичен, обладает чувством юмора (причем философского плана), склонен к переживанию «вершинных чувств» типа вдохновения и т. д.

Итак, задача человека, по Маслоу, стать тем, чем воз­можно — а значит, быть собой — в обществе, где условия не способствуют этому. Человек оказывается высшей цен­ностью и отвечает в конечном итоге лишь за то, чтобы со­стояться.

Понятие самоактуализации оказывается в центре кон­цепции одного из наиболее популярных психологов XX века (в том числе среди практиков — терапевтов и дагогов) — Карла Роджерса (1902—1987), теоретические взгляды которого формировались по мере совершенство­вания практической работы. Для него, в отличие от Мас-лоу, понятие самоактуализации оказывается обозначени­ем той силы, которая заставляет человека развиваться на самых различных уровнях, определяя и его овладение мо­торными навыками, и высшие творческие взлеты.

Человек, как и другие живые организмы, полагает Род­жерс, имеет врожденную тенденцию жить, расти, развивать­ся. Все биологические потребности подчинены этой тен­денции — они должны быть удовлетворены в целях пози­тивного развития, и процесс развития протекает несмотря на то, что на его пути встают многие препятствия — есть много примеров того, как люди, живущие в жестких усло­виях, не только выживают, но продолжают'прогрессиро­вать.

По Роджерсу, человек не таков, каким предстает в пси­хоанализе. Он полагает, что человек изначально добр и не нуждается в контроле со стороны общества; более того, именно контроль заставляет человека поступать плохо. Поведение, ведущее человека по пути к несчастью, не со­ответствует человеческой природе. Жестокость, антисо­циальность, незрелость и т. п. — результат страха и психо­логической защиты; задача психолога — помочь человеку открыть свои позитивные тенденции, которые на глубо­ких уровнях присутствуют у всех.

Тенденция актуализации (так иначе обозначается по­требность в самоактуализации в динамике ее проявле­ния) — причина того, что человек становится более слож­ным, независимым, социально ответственным.

Первоначально все переживания, весь опыт оценива­ются (не обязательно сознательно) через тенденцию к ак­туализации. Удовлетворение приносят те переживания, которые соответствуют этой тенденции; противополож­ных переживаний организм старается избегать.(Термин «организм» в данном случае означает человека как единое телесно-психическое существо). Такая ориентация харак­терна для человека как ведущая до тех пор, пока не форми­руется структура «Я», то есть самосознание. Проблема же заключается, по Роджерсу, в том, что вместе с формирова­нием «Я» у ребенка возникает потребность в положитель­ном отношении к себе со стороны окружающих и потреб­ность в положительном самоотношении; однако единст-

венный путь выработки положительного самоотношения связан с усвоением таких способов поведения, которые вызывают положительное отношение других. Иными сло­вами, ребенок будет руководствоваться теперь не тем, что способствует актуализации, а тем, насколько вероятно по­лучение одобрения. Это означает, что в сознании ребенка в качестве жизненных ценностей будут возникать не те, которые соответствуют его природе, а в представление о себе не будет допускаться то, что противоречит усвоенной системе ценностей; ребенок будет отвергать, не допускать в знание о себе те свои переживания, проявления, тот опыт, которые не соответствуют «пришедшим извне» иде­алам. «Я-концепция» (то есть представление о себе) ре­бенка начинает включать ложные элементы, не основан­ные на том, что есть ребенок на самом деле.

Такая ситуация отказа от собственных оценок в пользу чьих-то создает отчуждение между опытом человека и его представлением о себе, их несоответствие друг другу, что Роджерс обозначает термином «неконгруэнтность»; это означает — на уровне проявлений — тревогу, ранимость, нецельность личности. Это усугубляется и ненадежностью «внешних ориентиров» — они нестабильны; отсюда Род­жерс выводит тенденцию примыкать к относительно кон­сервативным в этом отношении группам — религиозным, общественным, малым группам близких друзей и пр., так как неконгруэнтность в той или иной степени свойствен­на человеку любого возраста и социального положения. Однако конечной целью, по Роджерсу, является не стаби­лизация внешних оценок, но верность собственным чув­ствам.

Возможно ли развитие на основе самоактуализации, а не ориентации на внешнюю оценку? Единственный путь невмешательства в самоактуализацию ребенка, полагает Роджерс — безусловное позитивное отношение к ребенку, «безусловное принятие»; ребенок должен знать, что он лю­бим, независимо от того, что он делает, тогда потребности в положительном отношении и самоотношении не будут в противоречии с потребностью в самоактуализации; лишь при этом условии индивид будет психологически цель­ным, «полностью функционирующим».

Как практик Роджерс предложил ряд процедур, смяг­чающих неконгруэнтность; они нашли отражение прежде всего в индивидуальной и групповой психотерапии. Первоначально Роджерс обозначил свою психотерапию как «недирективную», что означало отказ от рекомендаций предписывающего плана (а чаще всего от психолога ждут именно этого) и веру в способность клиента самому ре­шать свои проблемы, если создается соответствующая ат­мосфера — атмосфера безусловного принятия. В дальней­шем Роджерс обозначил свою терапию как «терапию, цен­трированную на клиенте»; теперь в задачи терапевта вхо­дило не только создание атмосферы; важнейшую роль иг­рала открытость самого терапевта, его движение в направ­лении понимания проблем клиента, проявление этого по­нимания, то есть важными оказываются и чувства клиен­та, и чувства терапевта.

Наконец, Роджерс развивал терапию, центрирован­ную на человеке, принципы которой (главное внимание — человеку как таковому, не социальным ролям или иден­тичности) распространились за пределы психотерапии в традиционном понимании этого слова и легли в основу групп-встреч, охватили проблемы обучения, развития се­мьи, межнациональных отношений и др. Во всех случаях главным для Роджерса является обращение к самоактуа­лизации и подчеркивание роли безусловного позитивного отношения как того, что позволяет человеку стать «полно­стью функционирующей личностью». Свойства же полно­стью функционирующей личности в понимании Роджерса во многом напоминают свойства ребенка, что естествен­но — человек как бы возвращается к самостоятельной оценке мира, характерной для ребенка до переориентации на условия получения одобрения.

Близка к гуманистической психологии позиция Вик­тора Франкла (1905—1997), основателя 3-й Венской шко­лы психотерапии (после школ Фрейда и Адлера). Его под­ход носит название логотерапия,то есть терапия, ориенти­рованная на обретение смысла жизни (в данном случае ло­гос означает смысл.) В основу своего подхода Франкл ста­вит три основных понятия: свобода воли, воля к смыслу и смысл жизни.

Таким образом, Франкл обозначает несогласие с бихе­виоризмом и психоанализом: бихевиоризм по сути отвер­гает представление о свободной воле человека, психоана­лиз выдвигает идеи о стремлении к удовольствию (Фрейд) или воле к власти (ранний Адлер); что касается смысла

жизни, то Фрейд в свое время полагал, что человек, задаю­щийся этим вопросом, проявляет тем самым психическое неблагополучие.

По Франклу, этот вопрос естествен для современного человека, и именно то, что человек не стремится к его об­ретению, не видит путей, к этому ведущих, выступает основной причиной психологических трудностей и нега­тивных переживаний типа ощущения бессмысленности, никчемности жизни. Главным препятствием оказывается центрация человека на самом себе, неумение выйти «за пределы себя» — к другому человеку или к смыслу; смысл, по Франклу, существует объективно в каждом моменте жизни, в том числе самых трагических; психотерапевт не может дать человеку этот смысл (он для каждого свой), но в силах помочь его увидеть. «Выход за свои пределы» Франкл обозначает понятием «самотрансценденция» и считает самоактуализацию лишь одним из моментов само-трансценденции.

Для того чтобы помочь человеку в его проблемах, Франкл использует два основных принципа (они же — ме­тоды терапии): принцип дерефлексии и принцип парадокса­льной интенции.

Принцип дерефлексии означает снятие излишнего са­моконтроля, размышлений о собственных сложностях, того, что в обиходе называют «самокопанием».

Так, в ряде исследований было показано, что современная моло­дежь в большей степени страдает от мыслей о том, что несет в себе «ком­плексы», нежели от самих комплексов.

Принцип парадоксальной интенции предполагает, что терапевт вдохновляет клиента именно на то, чего тот ста­рается избежать; при этом активно используются (хотя это не обязательно) различные формы юмора — Франкл счи­тает юмор формой свободы, аналогично тому, как в экст­ремальной ситуациии формой свободы является героиче­ское поведение.

Направление, развиваемое В. Франклом, как и гума­нистическую психологию, трудно назвать теорией в тра­диционном естетвеннонаучном понимании. Характерно высказывание Франкла о том, что главным аргументом, подтверждающим правомерность его позиции, является его собственный опыт пребывания в качестве заключен­ного в фашистских концентрационных лагерях. Именно там Франкл убедился в том, что даже в нечеловеческих условиях возможно не только оставаться человеком, но и возвышаться — иногда до святости, — если сохраняется смысл жизни.





 

Читайте также:

Проблема профессиональных деструкции в развитии психолога

Профессиональная деятельность психолога

Теоретические представления, разработанные в Санкт-Петербургской психологической школе

Бихевиоризм

Вернуться в оглавление: Введение в профессию «психолог»

Просмотров: 1544

 
 

© studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам. Ваш ip: 54.205.141.4