Очерки по истории Казанского ханства

О Михаиле Худякове и его книге

Истории Казанского ханства не везло. Как в далеком прошлом, так и в наше время.

В прошлом история этого государства в русской литературе освещалась, как правило, лишь попутно — в связи с изложением тех или иных сюжетов по истории Руси, России. Поэтому факты, события из истории ханства фиксировались избирательно, как бы «сбоку». Картина, в сущности, не изменилась и в многочисленных "историях СССР", в которых всестороннее освещение прошлого всех народов нашей многонациональной страны подменялось фактически изложением истории становления и развития лишь одного Русского государства.

В новейшее же время освещение истории Казанского ханства, с которым связано прошлое ряда народов многоэтнического региона, не выходило за пределы вспомогательных глав и параграфов официальной истории Татарской АССР, согласно основной концепции которой "подлинная история" народов начиналась лишь… с 1917 года. Изложение истории целого государства, просуществовавшего более ста лет и оставившего неизгладимый след в судьбах ряда народов, оставляло желать лучшего с точки зрения научного осмысления реальных фактов и сложных явлений.

Таким образом, сложилась парадоксальная ситуация. Как известно, дореволюционная историография за редким исключением обслуживала социально-политические устремления постоянно воевавшей и расширявшейся феодально-помещичьей империи, Но особенно парадоксально то, что именно в советском социалистическом государстве эта историографическая концепция, получив во времена культа личности "второе дыхание", стала функционировать более изощренно, целенаправленно, воинственно.

Так что «невезение» истории Казанского ханства, подобно многочисленным фактам плохой разработанности ряда аспектов истории народов СССР в целом, имеет сложную подоплеку…[5]

Лишь однажды появился небольшой просвет — появилась попытка изложения истории этого государства с научной позиции, т. е. с позиции человека-исследователя, искренне захотевшего разобраться в сложных фактах прошлого, в фактах, созданных подобными себе обычными людьми, а не теми, кто создан лишь для одностороннего осуждения.

Такой попыткой и явилась книга Михаила Георгиевича Худякова "Очерки по истории Казанского ханства", разработанная и опубликованная в первые годы советской власти. Именно в те годы, когда вера честных людей в торжество справедливости — как социальной, так и морально-этической — была еще искренней, а ум и сознание их не были разъединены ржой братоубийственной грызни партийных бонз. Именно в те годы, когда убеждения и устремления людей науки не были заражены вирусами тупого комчванства, антигуманного мессианства, имперской амбиции, замаскированной демагогическими декларациями и в области исторической мысли. Именно в те годы, когда у людей была надежда разрушения "тюрьмы народов" и построения подлинно равноправного во всех отношениях общества — "самого справедливого, самого гуманного, самого счастливого", а следовательно, и самого честного. Наконец, именно в те годы, когда искренне верившие в победу социалистической революции люди никак не могли представить себе возможность кровавых репрессий 20-30-х годов, ужасов ГУЛАГа, стократно переплюнувшего "тюрьму народов", так называемого "расцвета наций", выразившегося геноцидом в отношении десятков национальностей, в том числе и оказавшихся на грани культурно-духовной катастрофы русских, от имени которых любили рассуждать организаторы этого «эксперимента» — самого античеловеческого шабаша…

К числу "искренне верующих" людей, живших и творивших в те годы, относился и М. Г. Худяков. Родился он 3 сентября 1894 года в городе Малмыже, что на Вятке. Воспитание получил в родовитой и обеспеченной русской купеческой семье. После окончания первой казанской гимназии он обучался на историко-филологическом факультете Казанского университета (1913–1918). Его трудовая и научная деятельность началась в стенах Восточного педагогического института. В 20-х годах он опубликовал ряд историко-этнографических и археологических исследований по истории народов региона, как тюрских, так и финноугорских. Среди этих работ особое место занимают вышеназванные "Очерки…", опубликованные в 1923 году. [6]

В эти же годы М. Г. Худяков принимает самое активное участие в организации музеев в Казани, родном Малмыже, в деятельности Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете, научного общества татароведения. В 1926–1929 г.г. он обучается в аспирантуре в Ленинграде, после окончания учебы определяется на работу в Государственную академию истории материальной культуры, где также продолжает разрабатывать проблемы истории и культуры народов своего родного края — Среднего Поволжья. В 1936 году М. Г. Худяков утверждается в ученой степени доктора исторических наук. Но 9 сентября того же 1936 г. он арестовывается как "враг народа", обвиненный в «троцкизме», а 19 декабря приговаривается к расстрелу, что приводится в исполнение в тот же день…

С этого времени имя ученого было предано забвению, его труды были запрещены, изъяты из библиотек.

Изданные при жизни автора малыми тиражами (тираж I-го издания «Очерков» 1923 г. составил всего 1000 экземпляров) труды М. Худякова в силу указанных причин стали библиографической редкостью. Реабилитирован он был политически в 1957 г., однако его труды не переиздавались и, поэтому, оказались недоступными современному читателю вплоть до наших дней. Первым шагом по возвращению его трудов из безвестности явились публикации на татарском языке некоторых его работ ("Очерков…" и отдельных статей) на страницах молодежного журнала «Идель» (1989 г., № 1, 1990 г., № 2 и далее).

Естественно, разрабатывая историю Казанского ханства и народов региона, М. Г. Худяков осветил и разрешил не все вопросы на одинаковом уровне. Как он сам неоднократно указывал, многое остается еще неясным. Это было связано как с уровнем исторических знаний тех времен в целом, так и с состоянием разработанности источниковой базы проблемы, в частности. Как увидит пытливый читатель, не чужда была М. Г. Худякову и определенная наивность в трактовке некоторых сложных вопросов. Иногда дает о себе знать и характерный для 20-х годов упрощенный социологизм при подходе к сложным общественным проблемам, возникший под влиянием М. Н. Покровского. "Очерки…" местами не лишены и явных просчетов и обычных описок. Прокомментировать их, отмечая как закономерные оплошности, так и безусловные достоинства наблюдений и выводов ученого, и осуществить[7] академическое издание «Очерков» и других его трудов — дело будущего.[1]

Но внимательный читатель увидит и то, что М. Г. Худякову было в целом чуждо сознательное стремление ко лжи. Он, как подлинный гуманист, и в деятелях, личностях прошлого видел прежде всего нормальных и обычных людей, имевших право защищать свои интересы, свое мнение и свою свободу. Он, будучи подлинно культурным человеком, не делил народы по «сортам» одаривая одних правами на все и вся, лишая других всего этого. Он, как подлинный патриот своего народа, желал своим читателям, хотя это нигде явно и не декларируется, духовной щедрости в отношении к другим собратьям по разуму в области политики, идеологии и культуры прошлых времен. В то же время, М. Г. Худяков, желая отмежеваться от прежних имперско-высокомерных историографических традиций, даже пытаясь разрушить их, допускал неподкрепленные в достаточной степени выводы. На это еще в 1924 г. указывал академик В. В. Бартольд — другой честный представитель русской академический культуры. Он, например, сравнивая "Очерки…" М. Г. Худякова с книгой Ф. В. Баллода "Приволжские Помпеи", отличающейся громкостью выводов, писал следующее: "Прежде, как известно, к татарам относились безусловно враждебно, отрицая у них всякую культуру…, теперь же мы видим обратное… Это такая же ошибка, как и прежний взгляд, и, как всякая крайность, это мнение так же мало содействует научному знанию, как и первое". (Соч., т. II, ч. 1, М., 1963, с. 712).

Таким образом, у М. Г. Худякова, в отличии от прежних представителей и нынешних последователей традиционных антитатарских концепций, призванных перенести факты вражды из прошлого в настоящее и будущее, мы находим стремление к объективности, желание восстановления справедливости. Нетрудно в этом увидеть благородство исследователя как человека. Давайте же и мы будем, подобно ему, максимально объективными и постараемся отыскать в его наследии побольше положительного. Ибо лишь положительное в намерениях и действиях имеет подлинно созидательную перспективу. Что касается споров о наличии или отсутствия «культуры» у того или у иного народа прошлого, то они решаются в конечном[8] счете нравственными показателями наследников этого народа. Ибо понятия культуры всегда относительны и исторически обусловлены.

М. А. Усманов, профессор, 1990 г. август.[9]

ПРЕДИСЛОВИЕ

История Казанского ханства представляет выдающийся интерес по многим причинам. Помимо общего права на внимание, как история обширного государства, она имеет специальное значение для историков общей, восточной и русской культуры. Государственный организм, возникший посредством прививки сильной военной власти к основе местной старинной культуры, сразу выступил во всеоружии своей мощи и имея все шансы на долгое существование, но дальнейшее экономическое развитие Восточной Европы сложилось не в его пользу. Ход казанской истории в значительной степени обусловлен влиянием соседнего русского государства и представляет яркий пример взаимной борьбы двух государств, из которых одно находилось в устойчивом состоянии, с давно сложившимися экономическими отношениями, другое же, вначале более слабое, чрезвычайно быстро прогрессировало, переросло своего соседа, с которым было тесно связано экономически, и наконец — поглотило его.

История Казанского ханства наполнена обороной от своего соседа, которая сопровождалась сложными процессами внутри государства: экономические отношения провели в государственном организме водораздельную линию и разбили его на два различных уклона. Одно течение старалось приспособиться к давлению со стороны внешних врагов и выработать формы совместного симбиоза сначала — в виде союза, затем — в виде личной унии двух государств. Другое течение старалось решительно отмежеваться от внешних врагов и вело борьбу за свою полную независимость, на условиях взаимного равновесия обоих держав. Такая борьба двух течений сопровождалась[10] эволюцией политической мысли и ростом государственного самосознания; она была богата яркими моментами, выдвинула немало талантливых деятелей и заслуживает большого внимания. Для желающих изучать процесс поглощения экономически отсталого государства более сильным и процесс борьбы государства за существование, история Казанского ханства представляет отличный материал.

Для историка восточной, в частности татарской, культуры история Казанского ханства представляет не менее значительный интерес, благодаря своеобразию тех условий, в которых она развивалась. Казанское ханство представляло собою крайний северо-западный угол обширного татарского мира, заброшенный в лесную страну, с оседлым коренным населением и со старинной местной культурой. Развитие татарской культуры происходило здесь в совершенно особенной обстановке и в постоянном соприкосновении как с местной, так и с иностранной, русской культурой. Сочетание старинного населения с военной организацией государства, принесенной извне, сложный узел экономических отношений, международный товарообмен, рабовладельческое хозяйство и хищническая эксплуатация природных богатств — все это составляет своеобразный уголок восточной культуры в пределах Европы, заслуживающий большого внимания.

Русских историков история Казанского ханства интересовала лишь, как материал для изучения продвижения русского племени на восток. При этом надо отметить, что они преимущественно уделяли внимание последнему моменту борьбы — завоеванию края, в особенности — победоносной осаде Казани, но оставили почти без внимания те постепенные стадии, которые проходил процесс поглощения одного государства другим. Экономическая сторона процесса нашла себе освещение лишь в новейших трудах М. Н. Покровского и Н. Н. Фирсова. Но кроме этих сторон — политического и экономического продвижения русского племени на восток, история Казанского ханства дает обширный материал для изучения еще одного вопроса, до сих пор совершенно не освещен[11]ного — для изучения тех элементов, из которых сложилась русская государственность и культура. Если влияние татарской культуры на русскую не приходится отрицать, то русские историки не могут пройти без внимания мимо истории Казанского ханства, с которым русское государство было связано наиболее тесными узами.

История Казанского ханства едва ли когда-либо будет исследована с желаемой полнотой. Причина этого заключается в том, что погибли главнейшие, основные источники — государственные архивы Казанского ханства. Мы знаем, что дипломатические сношения с иностранными государствами в Казанском ханстве всегда облекались в форму писаных договоров и обширной дипломатической переписки, подобно той, какая сохранилась до нас от сношений Ногайского княжества и Крымского ханства с русским правительством. Гражданские отношения внутри государства постоянно регулировались письменным делопроизводством — в писанной форме велись судебные иски, торговые контракты и сделки, договорные акты; обширные реестры и списки в форме переписных книг велись правительством с целью податного обложения жителей. Для хранения бумаг и документов существовали архивы, к сожалению, без остатка погибшие от руки завоевателей. Исчезли основные источники, и историю ханства приходится реконструировать" по незначительным обломкам второстепенных источников, которые никогда не смогут в полной мере восполнить утрату.

Среди татарских источников можно отметить лишь очень немногие. Сюда относится "Изложение болгарских повествований" Хисамуддина, сына Шереф-эддина, составленное в 1551 г. в д. Таш-Буляки (Ташбилга) в Спасском уезде. К числу редких документов принадлежат ханские ярлыки, один из которых, относящийся к царствованию хана Сагиба-Гирея, открытый в 1912 г. в Мамадышском уезде С. Г. Вахидовым, был опубликован Атласовым. Можно надеяться, что с течением времени число подобных источников увеличится. [12]

Более обширные материалы содержатся в русских источниках, из которых следует отметить Воскресенскую, Никоновскую и II Софийскую летописи, для 1530-х и 1540-х гг. — "Царственную Книгу", для похода 1552 года — "Историю князя великого Московского" кн. А. М. Курбского. Отличным выражением завоевательной идеологии русских империалистов того времени служит "Казанский Летописец" — очень ярко написанное литературное произведение, преломляющее исторические события сквозь призму тенденциозной фантазии. Драгоценные крупинки сообщений, касающихся Казанского ханства, рассеяны в дипломатической переписке русского правительства с ногайским, крымским и турецкими дворами. Памятники этих сношений изданы в русских текстах и переводах: "Древняя Российская Вивлиофика", ч. 27–31 (Дела Ногайские Моск. Арх. Мин. Ин. Дел); "Продолжение Древней Росс. Вивлиофики"; "Материалы для истории Крымского ханства, извлеченные из Моск. Гл. Арх. Мин. Ин. Дел", изд. Вельяминовым-Зерновым (Спб. 1864 г.); "Сборник некоторых важных известий и официальных документов касательно Турции, России и Крыма" В. Д. Смирнова (Спб. 1881 г.); "Памятники дипломатических сношений Моск. государства с Крымскою и Ногайскою ордами и с Турциею", изд. Русск. Ист. О-ва (Спб. 1886 г.); "Сборник материалов, относящихся к Золотой Орде" Тизенгаузена (Спб. 1884 г.) и т. д.

Любопытные детали, относящиеся к отдельным моментам в истории Казанского ханства, находятся в иностранных источниках: в турецких дипломатических документах; в крымских источниках, которыми пользовался Ланглес при составлении своего труда "Notice chronologique des Khans de Crimee" (в приложении к его "Voyage du Bengale a Petersbourg"- Париж, 1802 г., т. III); в сочинении Кайсуни-задэ Недаи (он же Реммал Ходжа) "Тарихи Сахыб-Герай-хан" (рукопись Спб. ун-та № 488); в "Записках о Московии" С. Герберштейна и др.

Обработку русских источников мы находим у всех русских историков, касавшихся Казанского ханства попутно в[13] связи с его покорением: у кн. Щербатова, Карамзина, Соловьева и т. д. Специально Казанскому ханству посвящены компилятивные работы Рычкова, Рыбушкина, Фукса, Бажанова, Перетятковича, Пинегина и Загоскина. Общим недостатком всех этих трудов является тенденциозность, отводящая Казанскому ханству слишком пассивную роль и проникнутая сильным патриотическим фанатизмом, который доводит изложение фактов до карикатурного искажения; от подобных тенденций не свободен даже такой авторитетный ученый, как С. М. Соловьев. Объективный свод фактических справок и материалов дал проф. Вельяминов-Зернов в своем "Исследовании о Касимовских царях и царевичах", где он с исчерпывающей точностью привел сведения о ханах Улу Мухаммеде, Али и особенно о Шах-Али. Лишь в новейшее время вышли в свет труды М. Н. Покровского и Н. Н. Фирсова, свободные от патриотической тенденциозности. Татарские историки также посвятили ряд произведений истории Казанского ханства: сюда принадлежат труды Марджани, Г. Ахмарова, Батталова, Валидова, Амирханова и большая работа Атласова "Казанское ханство" (Казан ханлыгы). Последним словом в области историографии Казанского ханства является работа Г. Гасиса (Г. С. Губайдуллина) "Татарская история" (Татар тарихи).

Скудость писаных источников заставляет придавать большое значение различным пережиткам старины, до сих пор живущим в сознании и быту казанского народа. Сюда относятся: 1) памятники языка, 2) предания, 3) вещественные памятники, 4) бытовые понятия и 5) остатки обычного права. Эти категории памятников имеют особое значение, в виду утраты писаных документов. В языке сохранилось много старинных переживаний, связанных с давно отжившею стариной, различных терминов и названий, которые могли бы помочь уяснить структуру и технику государственного строя и общественных отношений эпохи Казанского ханства. Предания могут нам осветить ряд вопросов, относящихся к отдельным лицам, местам и событиям, оставившим след в истории Казанского ханства. [14] Вещественные памятники (надгробные плиты, книги, развалины, находки, бытовые предметы) могут содействовать уяснению распространения и интенсивности татарской культуры в эпоху Казанского ханства. Бытовые понятна, народные обычаи и обряды также могут вскрыть некоторые стороны старой культуры, ныне уже забытые, затемненные или утраченные. Наконец, юридические понятия, как и памятники языка, могут заключать в себе отражения государственного и общественного строя Казанского ханства и уяснить взаимоотношения между отдельными группами населения, существовавшие в старину. Эти памятники необходимо подвергнуть тщательному исследованию и обработке. Этот предмет еще ждет своих исследователей и обещает в будущем вызвать появление обширной литературы.

Приступив к составлению настоящей работы, мы далеки от намерения дать в ней освещение или хотя бы затронуть историю Казанского ханства во всей ее полноте. Это — дело, быть может, далекого будущего, и задача не одного отдельного лица, а коллективных трудов целого ряда ученых. История Казанского ханства должна быть освещена не в одной исчерпывающей работе, а в целой литературе, которую создадут совместные усилия историков, архивистов, этнографов, историков права и др. ученых. Разумеется, мы далеки от каких-либо смелых претензий. Целые категории источников остались нам недоступными, и наша работа совершенно не претендует на полноту. Автор взялся за перо лишь с исключительной целью обратить внимание знатоков и специалистов на данный предмет, имеющий так много права на разработку и до сих пор так мало исследованный.

Автор считает своим долгом принести благодарность Гаязу Максудову и Г. С. Губайдуллину, которым настоящая книга обязана своим появлением, проф. Н. Н. Фирсову, который с неизменным сочувствием относился к работам автора, и покойному ныне М. И, Лопаткину. который открыл автору доступ к пользованию книгами из своей библиотеки. Особенную признательность автор выра[15]жает С. Г. Вахидову, любезно предоставившему возможность использовать при составлении настоящей работы подлинный текст открытого им ярлыка Сагиб-Гирея. Глубокую благодарность автор приносит семейству И. В. и П. Д. Петровых, своей великодушной поддержкой постоянно облегчавшему те тяжелые материальные условия, в которых создавалась настоящая книга. Автор приносит благодарность также Татарскому Государственному Издательству в лице К. М. Рахманкулова и Г. Г. Кудоярова, а также всем лицам, своими любезными указаниями содействовавшим составлению настоящей книги.

Во время печатания настоящей книги произошло слияние Государственного Издательства Т.Р. и Татпечати, вследствие чего издание перешло в руки объединенного Комбината Издательства Печати. Автор считает своим приятным долгом выразить благодарность председателю правления Комбината Н. Г. Мухтарову и научному секретарю И. В. Кулееву, которые предоставили возможность напечатать всю книгу полностью. Автор благодарит также служащих типографии "Красный Печатник" П. Н. Яхонтова, А. В. Широких, И. А. Марева, А. А. Козихина, А. Ф. Петрова и всех потрудившихся над изданием настоящей работы. [16]

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Период могущества ханства (1438–1487)

Казанское ханство занимало обширную территорию в Среднем и Нижнем Поволжье. Эта территория включала в себя земли двоякого рода — 1) основное ядро государства, населенное татарским народом, и 2) обширные подвластные земли, населенные другими народами и состоявшие в даннической зависимости от Казанского ханства, Границы основной, татарской территории определяются сопоставлением свидетельств источников трех категорий: 1) надгробными памятниками, уцелевшими на старинных кладбищах мусульман, 2) перечислением селений в книге Хисамуддина, 3) современным распространением татарского населения. Древнейшими центрами основной территории являлись старинные, еще болгарские, города Булгар, Сувар и Биляр, и таким образом ядром государственной территории следует считать местность между Волгою, Камою и р. Малым Черемшаном, т. е. современный Спасский уезд. Древние татарские кладбища, перечисление которых приведено в книге С. М. Шпилевского, расположены в следующих селениях: в Мамадышском уезде — д. Ядыгар; в Лаишевском — д. Тербердины Челны на р. Шумбуте, д. Чита, с. Рождественское (Укречь) Тангачи и Таш-Кирмень на р. Меше; в Казанском уезде — Иски-Казань (д. Князь-Камаево), д. Собакино (Янчурино), Архиерейская дача (на оз. Дальнем Кабане), с. Хотня, д. Кара Дуван; в Царево-кокшайском уезде — д. Уджум; в Чебоксарском уезде — д. Карабаш (Елашево), д. Идельмес, д. Ямская, д. Кадергина, д. Ново-Алексеевское; в Козмодемьянском уезде — д. Чашлама, д. Кульгешево, с. Янцыбулево; в Цивильском уезде — д. Елюй-Касы, д. Атлашево, д. Ураево; в Свияжском уезде — д. Маматкозино-Сеитово; в Тетюшском уезде — г. Тетюши, д. Урюм, д. Кулганы, д. Куштова, с. Байтеряково, д. Бол. Яльчики. Самым западным пунктом, где имеется старинное мусульманское кладбище, служит г. Васильсурск, расположенный на древней границе Казанского ханства с Россией. [17]

Территория, очерчиваемая Хисамуддинсм, не имеет такого значительного распространения на запад от Волги, зато простирается на восток далеко за пределы бывшей Казанской губернии — что не входило в обзор С. М. Шпилевского. Хисамуддин перечисляет следующие татарские селения: г. Казань, Айша, Казанбаш (Казанск. у.), Ст. Уджум (Царевококш. у.), Ст. Ширдан, Имелла (Буртасы) и сел. при устье р. Свияги (Свияжск. у.) Тетюши, Бол. Кокузы (Тетюшск. у.), Казаклар, Бердебяковы и Кутлу-Букашевы Челны (Лаиш. у.), Бахта (Чистоп. у.), при источнике Гизляу (у р. Черсмшана). при слиянии р. Кичу и Шешмы, по p.p. Шсшме, Бол. к Мал. Черемшану (в Чистоп. уезде), селения Адаево и Казаклар в Малмыжском уезде, г. Елабугу, Мензеле, селения Кипчак и Термэ по р. Диму, Тугашхан по р. Белой, Субай, Заю, Иринэ, Чалли, Бай-Чжуре прр истоке р. Ика, Уршак, Аи, по р. Уфе и т. д.

Современная территория расселения казанских татар довольно точно совпадает с границами Татарской республики, удовлетворяющими этнографическому принципу, Сравнивая современную карту с местами древних поселений, мы видим, что 1) татары утратили территорию вокруг Казани, откуда они были вытеснены сильным притоком русской колонизации; в настоящее время нет татарских селений отстоящих от Казани менее чем на 45 верст, несмотря на то, что названия русских сел и деревень пестрят татарскими именами; запустело ядро древ ней болгарской территории — черноземный Спасский уезд, куда также хлынула волна русских переселенцев вытеснены были мусульмане с западной окраины ханства с территории между Сурой и Свиягой. Но зато раздвинулась татарская территория несколько к северу: эмигранты из-под Казани заселили бассейн р. Шошмы. Восточная граница, наиболее удаленная от натиска русской колонизации и соприкасавшаяся с мусульманскими населениями башкир, оказалась более устойчивою и уцелела почти в прежних пределах.

В общем же можно считать, что основное ядро Казанского ханства, имевшее татарское население, почти соввпадает с территорией Татарской республики. Понятно, при этом следует помнить, что тогда не было тех разрывов в сплошном расселении казанских татар, которые ныне оказались заполненными сплошными островами русского населения.

Инородческие территории, окружавшие основное ядро Казанского ханства, можно сравнивать с теми колониальными волостями, которые окружали Новгородские пятины в[18] эпоху независимости Новгородского княжества. Пространство этих подвластных территорий определяется народами, платившими дань Казанскому ханству, подобно тому, как Россия в эпоху татарского ига составляла территорию, подвластную ханам Сарайским. В состав Казанского ханства входили 1) мордва, 2) чуваши, 3) черемисы, 4) вотяки. Сопоставляя границы современного расселения этих народов, мы должны включить в пределы Казанского ханства территорию Татарской республики, областей Марийской и Чувашской, губерний Симбирской, Пензенской, Саратовской и Тамбовской, на севере — часть Вятской губернии, всю Вотскую область, а на северо-востоке небольшую часть Пермской губернии.

На востоке Казанское ханство граничило с обширным Ногайским княжеством, на юге — с Астраханским ханством, на юго-западе — с Крымским ханством, на западе — с Московским государством, на севере — с Вятскою общиною, которая в конце XV века также была присоединена к Москве. Государственная граница Казанского ханства точнее всего известна на западе — здесь она шла по Суре и Ветлуге. На севере граница определяется позднейшей границей Поморья с Понизовыми землями; эта граница оставляла к северу от себя уезды: Котельничский, Орловский, Нолинский, Вятский и Слободской, а к югу — уезды Яранский, Уржумский, Малмыжский и Глазовский, т. е. шла по Пижме, от устья последней до устья р. Вои — по р. Вятке, включала в Казанское ханство весь бассейн р. Кильмези, большую часть бассейна Чепцы и верховья Камы, не достигая города Кая, куда успела проникнуть русская колонизация. На востоке Казанскому ханству принадлежали районы Сарапула и Елабуги, но позднейшая Уфимская губерния, за исключением Мензелинского уезда, целиком входила в состав Ногайского княжества: современные Нагайбак, Уфа и Стерлитамак находятся на территории прежнего Ногайского государства. Бугульминский и Мелекесский уезды, населенные татарами, очевидно, входили в состав Казанского ханства, но Самарская степь фактически принадлежала кочевавшим по ней ногайцам. Правый берег Волги составлял владение Казанского ханства вплоть до Царицына. Здесь были города Синбир, Сара-Тау (Саратов) и Сары-Тин (Царицын), перечисленные в сочинении Хисамуддина.

Перетяткович говорит: "Нельзя не указать на одну особенность Казанского царства — на чрезвычайно малое количество в нем городов. Кроме самой Казани, упоминается только Арский городок…Вне этих городов в Казанском царстве упоминаются еще остроги и крепости[19] по Арской дороге и в нагорной стороне, в земле чуваш".[2] Это указание основано на недоразумении. Как известно, в русских источниках городом называется крепость, укрепленное поселение, и отсутствие в Казанском ханстве крепостей нельзя понимать, как отсутствие в нем городов в современном смысле, как населенных торговых пунктов и административных центров. Местная культура выдвинула иной тип городского строительства, чем в России — не военное, а мирное, торговое поселение, каких в Казанском ханстве имелось, конечно, немало. Перетяткович искал "городов"- крепостей и просмотрел неукрепленные города. Напротив, мы знаем, что в Казанском ханстве было достаточное количество обширных поселений, которые вполне могли называться городами в современном значении, так как их население занималось не только сельским хозяйством, но также ремеслами и торговлей. Таковы были, несомненно, населенные пункты по берегам водных путей — Елабуга, Синбир, Сары-Тау, Тетюши, Лаишев.

Основная территория Казанского ханства разделялась в административном отношении на несколько «даруг» или податных участков, которые в русских источниках отождествлялись с дорогами, ведшими из Казани в Галич, Алат, Арск, Зюри и в Ногайскую землю. Центрами трех из этих «даруг» служили города Алат, Арск и Зюри. На горной стороне Хисамуддин упоминает город Алатур, т. е. Алатырь. Что касается инородческих территорий, то казанцы не имели здесь постоянных органов администрации, но посылали ежегодно зимою сборщиков дани, в сопровождении вооруженных отрядов, для сбора податей в виде ясака. На территориях, населенных инородцами, были настоящие укрепленные городки, где жили туземные князья, тарханы и прочие «волостели», платившие дань в казну Казанского ханства.

Основное население Казанского ханства составляли потомки древних болгар — старый, оседлый народ турецкого происхождения, задолго до возникновения Казанского ханства создавший в Среднем Поволжьи государственную организацию, производивший в широких размерах торговлю и давно приобщившийся к мусульманской культуре. Центральною местностью, в которой сосредотачивалось болгарское население, был район между Волгою, Камою и р. Малым Черемшаном, где были расположены главные болгарские города — Булгар и Биляр. В 1361 году произошло разрушение г. Булгара[20] ханом Булат-Тимуром, и в связи с этим опустошением совершился отлив населения из коренных областей Болгарского царства к окраинам, преимущественно на северную сторону Камы, покрытую в то время глухими лесами.

Ряд преданий, сохранившихся у казанских татар, говорит об этом передвижении болгар на север и об основании болгаро-татарских селений в лесах (Иски-Казань на р. Казанке, д. Бурбаш на водоразделе Меши и Вятки, д. Ишменево-Маскара в бассейне Вятки, д.д. Урачкино, Янцобино и др.). Часть болгарских беженцев продвинулась еще дальше на север и осела на нижнем течении р. Чепцы, образовав поселения так называемых "Каринских татар". Поселение болгар на Чепце совпало с основанием новгородскими и устюжскими колонистами русских городов и селений на Вятке (Никулицын, Хлынов, Котельнич), и поэтому Каринское княжество не смогло сохранить своего самостоятельного значения. Взаимоотношения Каринских князей с русскими регулировались договорами, до сих пор еще не подвергавшимися специальному изучению. В 1467 г. Каринские татары могли составлять прочную опору казанцам при завоевании последними Вятской земли. Они удержали свою автономию вплоть до 1489 года, когда московское войско покорило Вятскую общину. Вместе с нею утратили самостоятельность и Каринские татары; князья их были низложены и отвезены пленниками в Москву.

Перемещение земледельческого населения сопровождалось возникновением к северу от Камского устья, в самом северном пункте средне-волжского плеса, нового торгового и культурного центра — Казани, к которой теперь перешло значение главного города края.

Казанский историк Г. Ахмаров отметил целый ряд доводов в пользу того, что потомки болгарского народа после разрушения Болгарского царства продолжали существовать в составе народа, известного под названием казанских татар. Эти доводы сводятся к трем главным группам. Сюда принадлежат: 1) самосознание народа казанских татар, родовые воспоминания татар о своем болгарском происхождении, предания об основании болгарами татарских селений, почитание развалин Булгара и болгарских древностей, как священных памятников своего национального прошлого; 2) тождество мест поселения как в общих пределах района, так и в отдельных пунктах; 3) преемственность оседлости и земледелия, врожденная способность к торговле, составляющая характерную черту[21] как древних болгар, так и современных казанских татар, наконец — тождество материального быта, отмеченное в научной литературе, и единство духовной культуры.

Приток татарского элемента в Казанский край отмечен в русских источниках, которые говорят, что в 1438 году в Среднем Поволжье поселилось 3000 татар, пришед ших из Крыма с ханом Улу Мухаммедом, в дальнейшем в Казань "начаша сбиратися мнози варвары от различных стран, от Златыя Орды, и от Асторохани, от Азуева и от Крыма". Казань, как торговый центр, несомненно, имела очень пестрый состав своих жителей, что же касается до массы земледельческого, оседлого населения, то вряд ли можно сомневаться в том, что оно сохранило в своей основе старый болгарский народ. Казанское государство выступило на поприще исторической жизни сразу уже в виде зрелого организма, с прочно сложившимся бытовым и культурным укладом; оно совершенно не знало стадии постепенного формирования, и это явление может быть объяснено лишь древностью его населения и преемственностью культуры и расы.

История независимого Казанского ханства представляет собою лишь небольшой эпизод в многовековой жизни казанских татар. Она не совпадает с историей народа казанских татар, заселивших край ранее возникновения здесь самостоятельного государства и продолжающих свое существование в течение 400 лет после падения их независимости.

Возникновение казанского ханства. Улу Мухаммед. Относительно года основания Казанского ханства и личности первого хана среди русских историков имеется разногласие. Обычно историки относят основание ханства к 1436 или 1437 году и приписывают его Сарайскому хану Улу Мухаммеду. Но существует и другое мнение, представителем которого являлся проф. Вельяминов-Зернов; опираясь на сообщения Воскресенской и Никоновской летописей и на некоторые другие источники, он относил основание Казанского ханства к 1445 году и приписывал его сыну Улу Мухаммеда Махмуду.

Хан Мухаммед, имевший прозвище «Улу», т. е. большой, в отличие от другого Мухаммеда — «Кучук» или «Кичи», т. е. меньшего, был внуком знаменитого Тохтамыша и сыном Сарайского хана Джеляль-уддина. После нашествия Аксак-Тимура в Сарае происходила ожесточенная борьба за престол, в которой конкурировали, главным образом, прежние ханы — Тимур Кутлу, ранее свергнутый Тохтамышем, и Тохтамыш, в свою очередь[22] свергнутый Аксак-Тимуром. По смерти Тохтамыша претендентами на престол выступили его сыновья, которые и занимали Сарай один за другим, но ненадолго. С наибольшим успехом царствовал один из них — Джеляль-уддин, которому в 1411 году удалось в союзе с литовским князем Витовтом свергнуть сына Тимура-Кутлу и занять ханский престол. Джеляль-уддин продолжал великодержавную политику своего отца. Он восстановил господство татар над Россией, расшатанное междоусобиями предшествовавших лет, заставил великого князя Василия (сына Димитрия Донского) прибыть в Сарай и обязал его аккуратно платить дань (1412 г.). После нового ряда переворотов, в конце 1420-х годов престол достался сыну Джеляль-уддина Улу Мухаммеду. В правление этого хана суверенитет татар над Россией постоянно поддерживался. В 1431 году на суд к Улу Мухаммеду приезжали Московские князья, претенденты на звание великого князя — сын и внук Димитрия Донского. Хан решил спорное дело в пользу внука, Василия Васильевича, и возведение последнего на престол было совершено в Московском Успенском соборе ханским послом. Правительство Улу Мухаммеда было достаточно состоятельным и настолько заинтересованным в международной политике, что могло в 1428-29 годах отправить посольство в Египет.[3]

В. Д. Смирновым была высказана[4] догадка о тождестве Улу Мухаммеда с ханом Худай-Дадом ("Куидадат"), который в 1423-24 г. напал на литовский город Одоев и был разбит соединенным литовско-московским войском,[5] но догадка эта едва-ли основательна, так как в указанное время Улу Мухаммед еще не был ханом Сарайским.

В 1436 году хан Мухаммед лишился престола, будучи низложен претендентами на ханскую власть. Татарские источники, которыми пользовался Ланглес, описывают события, сопровождавшие низложение Улу Мухаммеда, следующим образом. По вступлении на престол Улу Мухаммед приказал отыскать убежище смертельно раненого знаменитого князя Идиге (Едигея), главного приверженца династии Тимура Кутлу, и прикончить его. Сыновья Идиге, бежавшие вместе с племянником Тимура Кутлу Гыяс-эддином в Россию, вернулись с 3-тысячным войском и напали на Улу Мухаммеда. Потерпев поражение, Улу Мухаммед удалился в Крым, победитель[23] же Гыяс-эддин занял Сарай и вступил на ханский престол, но процарствовал недолго и год спустя умер (в 1437 г.). В ханы был возведен внук Тимура Кутлу, юноша Кичи Мухаммед. — "Вслед за этим произошло столкновение между счастливым Кючук Мухаммедом и Улу Мухаммедом… Первый сделал нападение Улу Мухаммед, удалившийся после поражения его Гыяс-эддином в Крым… После нескольких сражений противники заключили договор, по которому все приволжские земли стали принадлежать Кючук-Мухаммеду, а Крым достался Улу Мухаммеду. Затем Улу Мухаммед повздорил с эмиром Хайдэром, который пошел тогда к Сейид-Ахмет хану, потомку Тохтамыша, с предложением своих услуг для отнятия трона у обидевшего его Улу Мухаммеда, Они с войском пошли в Крым, а Улу Мухаммед, не надеясь устоять против них, убежал в Казань".[6] Таким образом, мы видим, что после низложения с престолов ханов Сарайских Улу Мухаммед в течение короткого времени был ханом в Крыму, откуда также был изгнан. Но в Казань он попал из Крыма не сразу. С 3-тысячным войском покинув Крымское ханство, Улу Мухаммед направился в пределы России. Надеясь на гостеприимство великого князя Василия, который получил московский престол из его рук, хан Мухаммед занял город Белев, находившийся на юго-западной окраине московского государства, близ русско-крымской границы, и решил здесь обосноваться. Но московское правительство, может быть желая показать свою преданность царствовавшему в то время Сарайскому хану, противнику Улу Мухаммеда, не оказало поддержки последнему и потребовало удаления его из пределов России. Против Улу Мухаммеда был послан отряд русского войска. 5 декабря 1437 года под Белевом произошла битва — "и множество бысть вой русских, а татар велми мало; и под город приидоша русстии полцы, и выехша татарове и почяша их сечи, а иные побегоша, и убиши Руси много велми… побиша рать русскую, тогда убиша бояр и князей множество, князь великий отъиде в мале дружине".[7]

Имея опыт отторжения от Сарайского ханства независимого Крымского государства, самостоятельность которого была обусловлена договором с Кичи Мухаммедом, и не желая больше оставаться в негостеприимных пределах России в качестве эмигранта, Улу Мухаммед решил отторгнуть от Сарайского ханства другую часть[24] его владений и обосноваться там в качестве независимого государя. С этой целью он составил план восстановления самостоятельного мусульманского государства в Среднем Поволжьи, каким было Болгарское царство. Покинув Белев, Улу Мухаммед выступил в Мордовскую землю и, проследовав мимо русской границы, достиг пределов Болгарии. После разгрома 1361 года и недавнего нападения русских под предводительством кн. Федора Пестрого (1432 г.), столица края г. Булгар лежала в развалинах, и население, отхлынувшее на север за Каму — в более безопасные и глухие места — стало сосредотачиваться вокруг нового центра — Казани. Поэтому хан Мухаммед избрал столицею своего государства не Булгар, а Казань, и новое ханство получило название Казанского ханства.

Ко времени занятия Улу Мухаммедом Казань была уже крупным городом и унаследовала от Булгара его торговое и политическое значение. При хане Джеляль-уддине в Казани был один из Сарайских царевичей — Талыч, который в 1411 году, в согласии с политическими взглядами Джеляль-уддина оказал поддержку Нижегородскому князю Даниилу Борисовичу против Москвы и совершил нападение на Владимир. Русские летописи намекают на то, что Улу Мухаммед взял Казань силою и овладел городом лишь после убийства правившего там местного князя, которого Воскресенская летопись называет «Либеем», т. е. князем Али, а Никоновская летопись — князем «Азыем», т. е. Газы. Как указал проф. Вельяминов-Зернов, имя «Газы» является прозвищем ("воитель") и впоследствии входило в состав титула ханов Казанских, так что имена князей Али и Газы могли относиться не к двум разным, а к одному и тому же лицу.[8] Он же сделал попытку отождествить Казанского князя Али с князем Галимом, имя которого встречается в одной татарской рукописи в качестве основателя Казани и сына последнего Болгарского хана Абдуллаха, погибшего при взятии Булгара Булат-Тимуром. Эту догадку вряд-ли можно считать справедливою, так как от разорения Булгара в 1361 году до занятия Казани Улу Мухаммедом прошло около 80 лет, и вряд-ли князь Али-Галим мог править в течение столь долгого времени; кроме того летописи называют его «вотчичем», т. е. наследственным князем Казанским, между тем, как отец Галима хан Абдуллах был не князем Казанским, а ханом Болгарским. [25]

Город, ставший столицею края, расположен в 100 верстах от Булгара, вверх по течению Волги, в том самом месте, где река круто поворачивает на юг; угон, образуемый течением Волги — гора Услон — находится как раз напротив Казани. Город расположен при впадении в Волгу р. Казанки, последнего из волжских притоков, имеющих меридианальное направление. Местоположение Казани менее выгодно, чем Булгара, стоящего близ самого слияния Волги и Камы, но природою Казань еще сильнее укреплена. Подобно Булгару, она расположена на левом, луговом берегу Волги, в значительном расстоянии от реки Такое положение города составляло условие, чрезвычайно выгодное для его обороны, в особенности со стороны русских: неприятелю приходилось переправляться через Волгу и по болотистой низменности подступать к крепости, расположенной на высоком мысу. Наиболее укрепленная природою часть города обращена как раз в сторону русских, а тыловая, наиболее слабая — в противоположную сторону, тогда как если бы Казань была расположена на правом, горном берегу реки Волги, ее тыл был бы обращен в сторону русских.

Утвердившись в Среднем Поволжьи, хан Мухаммед решил восстановить господство свое над Россией и заставить Московского великого князя платить дань по-преж нему ему, а не Сарайскому хану Кичи Мухаммеду. С этой целью он предпринял поход против русских. Весною 1439 года хан Мухаммед занял Нижний-Новгород и победоносно дошел до самой Москвы. Великий князь был принужден поспешно уехать за Волгу, поручив оборону столицы одному из бояр. С 3-го по 13-ое июня хан Мухаммед стоял под Москвой, но кремля взять не мог, Тогда он сжег посады и отступил. На обратном пути казанское войско сожгло Коломну, затем возвратилось в Казань.

В течение 5-ти лет мирные отношения не нарушались, но в 1444-45 годах хан Мухаммед предпринял второй, еще более удачный поход против русских. Поход начался осенью 1444 г. взятием Нижнего Новгорода. Хаь остался здесь зимовать и в январе 1445 г. послал отряд против Мурома. Натолкнувшись на значительное русское войско, казанцы потерпели поражение и отступили; Нижний также был ими оставлен. Но с наступлением весны поход возобновился. В апреле Нижний вновь был занят Улу Мухаммедом. Казанское войско под начальством царевичей Махмуда и Якуба вступило в Московскую область и дошло до Владимира. В генеральном сражении 7-го июля в окрестностях Суздаля, у Спасо-[26]Евфимиева монастыря, русские были разбиты, и сам великий князь Василий вместе со своим двоюродным братом князем Михаилом Верейским был взят казанцами в плен. Они были отвезены в Нижний к Улу Мухаммеду — старые знакомые встретились через 14 лет после того, как Василий Васильевич приезжал на суд к Мухаммеду в Сарай.

Великий князь согласился на все условия, которые были ему предложены. Он обязался дать огромный выкуп за себя, по одним известиям — "сколько может", по другим — "от злата и сребра, и от портища всякого, и от коней, и от доспехов пол-30 тысящ", по третьим — 200,000 рублей. В русские города были назначены казанские чиновники для сбора налога, и в обеспечение контрибуции казанцы получили доходы с некоторых городов в виде кормлений. 25-го августа хан Мухаммед выступил из Нижнего в Курмыш,[9] и здесь 1-го октября князь Василий был освобожден. Хан возвратился в Казань, вполне достигнув своей цели.

В Москве условия договора не были опубликованы; русским было известно, что "царь Улу-Махмет и сын его утвердили великого князя крестным целованием, что дать ему с себя окуп, сколько может. А иное бог весть и они между собою"… В народе распространились самые тревожные слухи. Говорили, что Василий обещал отдать хану все Московское княжество, а себе оставил лишь Тверь. Еще до возвращения великого князя из плена против него назревало возмущение — народ не желал признать заключенного им договора. С Василием прибыло в Москву 500 казанских людей — "князья татарские со многими людьми". Они были назначены на различные административные должности и получили в кормление волости и города. С. М. Соловьев по этому поводу говорит: "И прежде Василий принимал татарских князей в службу и давал им кормление — средство превосходное противопоставить варварам варваров же… но современники думали не так: мы видели, как они роптали, когда при отце Василия давались литовским князьям богатые кормления; еще более возмутили их негодование подобные поступки с татарами, потому что в них не могла еще тогда погаснуть сильная ненависть к этому народу, и когда к тому же были наложены тяжкие подати, чтобы достать деньги[27] для откупа",[10] К этому времени относится выделение татарам в Мещерской земле (на Оке) особого удела — так называемого "Касимовского царства", отданного, вероятно, в силу условий того же мирного договора, so владение сыну Улу Мухаммеда царевичу Касиму. На образование этого удела нельзя смотреть как на добровольную меру русского правительства, — напротив, оно явилось одним из главнейших результатов одержанной Улу Мухаммедом победы и первой попыткой ханов татарских вступить в непосредственное управление на русской земле в качестве удельных князей. Русские историки имеют обыкновение изображать положение татарских царевичей, служивших в России в качестве удельных князей, унизительным и ничтожным. По отношению к Касимовским царевичам это совершенно неприменимо: напротив, этим татарским ханам, севшим на русской земле, Московские и Рязанские великие князья были обязаны платить дань — «выход» — совершенно так же, как они платили дань в Сарай и Казань, а впоследствии в Астрахань и еще в Бахчисарай. Об уплате рязанскими князьями постоянной дани Касимовским государям "по старым дефтерем, по крестному целованию" говорится в договоре рязанских князей Ивана и Федора Васильевичей от 19-го августа 1496 года.[11] Дань русского правительства в пользу Касимовских ханов упоминается в договоре между сыновьями Ивана III от 16-го июня 1504 года[12] в завещании Ивана III 1594 года[13] и была в полной силе еще при Иване IV, после покорения Казани, когда Россия торжествовала свою победу над татарами: "выход в Царевичев городок" упоминается в числе обязательств, принятых на себя князем Владимиром Андреевичем Старицким по отношению к Ивану IV от 12-го марта 1553 года — "как дед наш князь великий Иван в своей духовной написал", наряду с выходами в Крым и Астрахань.[14] Русские историки не без удивления констатировали этот факт уплаты русскими государями дани Касимовским ханам, которые обычно рисуются жалкими подручниками Московских великих князей и царей и безвольными исполнителями их приказаний. Вельяминов-Зернов говорит: "Оказывается, что в Царевичев Городок (Касимов), [28] в пользу управлявшего им царевича, действительно шел от великого князя Московского «выход», и что выход этот принимали в расчет при распределении между великим князем и удельными князьями денег, следовавших на "татарские проторы".[15] Разумеется, не может быть и речи о добровольном принятии Василием татар на службу, в силу хитроумного плана "противопоставить варварам варваров же", как думал С. М. Соловьев. Ни о каком противопоставлении татарам побежденный Василий в то время не смел и мечтать, и татары, назначенные в русские города, совершенно не думали забывать своей национальности. Они собирали контрибуцию — окуп за освобождение великого князя из плена и, неся административную службу, получали «кормление» — доходы с русской земли; таким образом татарам удалось переложить содержание части своих соотечественников на русский народ.

Татары, приехавшие в Россию, стали устраиваться здесь так, как им было желательно, и постепенно соорудили мечети в русских городах, где они поселились. Впоследствии русский посол в Турции заявил: "Мой государь не есть враг мусульманской веры. Слуга его, царь Саин-Булат господствует в Касимове, царевич Кайбула в Юрьеве, Ибак в Сурожике, князья ногайские в Романове: все они свободно и торжественно славят Магомета в своих мечетях… В Кадоме, в Мещере многие приказные государевы люди мусульманского закона".[16]"И в тех городах мусульманские веры люди по своему обычаю мизгити и кошени держат, и государь их ничем от их веры не нудит и мольбищ их не рушит".[17] Массовое введение иностранцев в состав администрации, наплыв татар внутрь страны, тяжелые налоги в уплату контрибуции, отмежевание целого удела татарскому хану — все это должно было вызывать сильное недовольство среди русских людей. Построение же мечетей в русских городах при известном фанатизме местного населения вызывало особенное негодование. Проведение в жизнь договора, заключенного Василием в плену у казанцев, сопровождалось вспышкой народного возмущения. В числе недовольных были бояре, купцы и духовенство. Через 31/2 месяца после введения нового режима Василий был низложен с престола и ослеплен; в вину ему стави[29]лось — "зачем привел татар на Русскую землю, и города с волостями отдал им в кормление?".[18] На поддержку Василия Темного двинулись царевичи Касим и Якуб, и в 1447 году великий князь был восстановлен на Московском престоле. Договор бал осуществлен.

Проф. Вельяминов-Зернов относит самое основание Казанского ханства к моменту возвращения Мухаммеда из похода 1445 г. Вельяминов-Зернов ссылается при этом на следующие мотивы: 1) В 1444 году хан Мухаммед, подступив к Нижнему, намерен был там зимовать. — "Если бы хан имел столицею Казань, что за нужда была бы ему ходить в Нижний и искать зимовки? — пришел бы он просто воевать город, без всякой преднамеренной цели" (I, стр.8–9). 2) известно, что Василий был освобожден из плена в Курмыше, а не в Казани, и потому сообщение Архангельской летописи, будто освобожденный из плена великий князь вернулся в Москву из Казани, следует считать ошибочным; точно также сообщение Архангельской летописи о том, что царевичи Махмуд и Якуб весной 1445 г. направились в поход из Казани, нужно признать, по мнению Вельяминов-Зернова, ошибочным (I, стр. 7). 3) в Царственном Летописце прямо сказано, что "Из Белева пойде царь (Улу Мухаммед) к Нову городу к Нижнему и засяде Нов город Нижний Старой. И тако много зла от него бываше, и из Нова города великий Василий Васильевич, и взя Крещение (праздник) во Владимире. И пойде противу его со всею братьею и со всеми людьми к Мурому: царь же Улумахмет слышав возвратися бегом к Нову городу к Нижнему к Старому, в нем же живяше". Вельяминов-Зернов говорит: "Здесь летописец прямо дает чувствовать, что, по его мнению, Улу Мухаммед с самого побега из Золотой Орды вплоть до весны 1445 года жил постоянно в Нижнем Новгороде" (стр. 9).

Разберемся во всех этих доводах. Вельяминов-Зернов спрашивает, зачем хан Мухаммед намеревался бы зимовать в Нижнем, если бы он жил постоянно в Казани? На это можно ответить предположением, что начав поход осенью, хан думал продолжить его весной (что и случилось в действительности) и желал удержать за собой Нижний Новгород, как важную базу для наступления против Москвы. Напротив, странно было бы видеть в летописи особо отмеченным, что хан, по мнению[30] Вельяминова-Зернова постоянно живший в Нижнем Новгороде, решил там перезимовать: это было бы простым, обычным явлением, не требовавшим никакого решений и не заслуживавшим особого упоминания.

Сообщение Архангельской летописи о том, что освобожденный из плена великий князь возвратился в Москву "из Казани", нужно понимать в том смысле, что он прибыл из казанского плена, был освобожден из-под власти казанцев.

Предположение Вельяминова-Зернова: "Изгнанный хан не избрал-ли себе местоприбыванием Нижний Новгород и не старался ли в нем укрепиться и создать себе столицу, о Казани вовсе не думая?" (стр.10) не имеет никаких оснований. Из слов Царственного Летописца совершенно не видно, сколько времени прошло от того момента, когда хан "засяде Нов город Нижней Старой" до того, когда он "пойде к Мурому". Судя по летописям хан пришел в Нижний лишь в 1444 году и "хоте ту зимовати".[19] Предположение, что с 1427 по 1445 год хан Мухаммед постоянно жил в Нижнем в качестве эмигранта, с 3000-ным войском и здесь замыслил поход на Россию, совершенно не подтверждается летописями; да и почему русское правительство, изгнавшее его из Белева, позволило бы ему жить в Нижнем Новгороде? Такой поход, какой был предпринят в 1445 г. и те условия, которые он поставил России, могли быть реализованы лишь в том случае, если хан Мухаммед опирался на многочисленное население, доставлявшее ему обширный кадр войска и имел пред собою широкие государственные задачи — с чем вовсе не согласуется то представление о бродячем авантюристе, которое дано Вельяминовым-Зерновым.

Личность Улу Мухаммеда, несмотря на скудость сохранившихся о нем известий, рисуется в качестве весьма выдающейся. Царствование его в Сарае было блестящим, и суверенитет над Россией был прочным и непрерывным. Принужденный оставить Сарай, он отправился в Крым и основал там независимое государство, самостоятельность которого была формально признана сарайским правительством. Вынужденный вторично покинуть престол, Улу Мухаммед не пал духом и вступил в пределы России. Одержавши победу над русскими у Белева, он решил, по примеру Крымского ханства, отторгнуть от Сарая все Среднее Поволжье и основать там самостоятельное государстве. Этот грандиозный замысел был выполнен им чрезвычайно успешно: ему удалось организовать могущественное[31] государство и обеспечить его существование созданием крупной военной силы. Два похода против России были победоносны: в 1439 году он дошел до самой Москвы, в 1445 г. — до Суздаля, причем в открытом бою взял в плен самого Московского государя. Россия платила ему тяжелую контрибуцию, и в русских городах были поселены татары. Мало того, ему удалось и в пределах России создать новое государство — ханство Касимовское, под властью своего сына Касима. Большой ум, громадная энергия и колоссальная предприимчивость характеризуют личность Улу Мухаммеда. Что касается других качеств этого хана, то из них русскими историками отмечено лишь "рыцарское поведение" Мухаммеда в 1430 году, когда он неодобрительно отнесся к нарушению клятвы татарским князем Хайдэром, который посредством обмана взял в плен мценского воеводу Григория Протасова.[20]

План основания Казанского ханства можно назвать гениальным, потому что хан Мухаммед понял особенность древнего культурного местного населения, и задумавши восстановить мусульманское государство в Среднем Поволжьи, правильно оценил шансы на его прочное существование. Дальновидный проект был выполнен с огромным умением, и вновь созданное государство оказалось очень могущественным. Военный талант и организаторский гений основателя Казанского ханства дали ему возможность поставить величие государства сразу на должную высоту и достигнуть такой полноты верховенства над Россией, которая заставила считаться с Казанью более, чем с ханством Сарайским. Всем этим государство казанских татар было обязано Улу Мухаммеду.

Преемники Улу Мухаммеда. Война 1467-69 годов. Хан Мухаммед скончался вскоре после возвращения в Казань из Нижнего Новгорода. Он имел трёх сыновей — Махмуда, Касима и Якуба. В 1445 г. царевичи Махмуд и Якуб участвовали в русском походе, в 1446 г. Касим и Якуб действуют с войском в России, оказывая поддержку Василию Темному. Касим остается в России в качестве удельного князя Мещерского Городка на Оке, Якуб упоминается под 1452 г., как участник русского похода на Вагу и Кокшеньгу.[21]

После смерти Улу Мухаммеда на ханский престол вступил старший сын его Махмуд, которого источники[32] иногда называют уменьшительным именем Махмутек. Будучи царевичем, Махмуд принимал видное участие в деятельности своего отца. Ему принадлежало главное командование в знаменитой Суздальской битве, в которой был взят в плен великий князь Московский Василий. Русские летописи часто упоминают Махмуда рядом с его отцом, и даже Белевскую победу некоторые летописцы приписывают не одному Мухаммеду, но "со сыном своим с Мамотяком".[22]

Вельяминов-Зернов приписывает даже самое основание Казанского ханства Махмуду, а не Мухаммеду. С этим нельзя согласиться, так как если бы даже, становясь на точку зрения Вельяминова-Зернова, допустить, что до 1445 года Улу Мухаммед и Махмуд жили не в Казани, а, например, в Нижнем Новгороде, то и в таком случае необходимо будет признать, что самостоятельное татарское государство в Среднем Поволжья в 1438–1445 годах уже существовало, и организатором его являлся хан Мухаммед.

"Казанский Летописец" приводит совершенно невероятное сообщение об обстоятельствах, сопровождавших смерть Мухаммеда и восшествие на престол хана Махмуда: "Умре (Улу Мухаммед) в Казани с меньшим сыном своим Якупом, оба ножом резаны от большего сына его Мамотяка". Все русские авторы, писавшие о Казанском ханстве, считали необходимым повторять эту выдумку, и даже проф. Вельяминов-Зернов, который сам же отметил целый ряд несообразностей и прямых ошибок в этом рассказе "Казанского Летописца", нашел возможным сказать: "Очень может быть, что самый факт убиения Улу-Мухаммеда, передаваемый в рассказе, верен. Что-нибудь да случилось же с ханом: недаром же он исчезает в летописях совершенно, и место его заступает сын" (I, стр.11). Исчезновение Мухаммеда со страниц летописи вполне объясняется его естественной смертью, так как хан был уже пожилым — у него было 3 взрослых сына, участвоваших в походах. Предполагать же убийство нет никаких оснований. Еще менее можно допустить заговор со стороны ханского сына. Зная приемы повествования "Казанского Летописца", легко признать в этом сообщении об убийстве Махмудом отца одну из многочисленных выдумок автора. "Казанский Летописец" с избытком пропитан фанатической ненавистью к казанцам и всячески старается представить их злобными дикарями и осмеять несчастия, в которые им приходилось иногда попадать. С большим удовольствием составитель "Казанского Летописца"[33] нагромождает нелепые вымыслы один на другой, стараясь намеренно поразить читателей зверством татар и смакуя смешные и нередко скабрезные подробности, сочиненные им же самим. Вообще, это произведение относится скорее к отделу беллетристики, а не исторической наукообразной литературы. Повествуя о том, что хан Мухаммед с царевичем Якубом "оба ножем резаны от большего сына его Мамотяка", автор "Казанского Летописца" не преминул добавить — "от скорпии змей остася". Искажение фактов обличается тем обстоятельством, что царевич Якуб был жив в течение ряда последующих лет и продолжал упоминаться в русских источниках. Проф. Вельяминов-Зернов сам признает, что "История о Казанском царстве" ("Казанский Летописец") — "источник, которым надо пользоваться с большою осторожностью, В ней рассказывается множество басен и небылиц; года часто перепутаны и происшествия искажены; автор, как видно, писал на память, мало заботясь о том, что у него выйдет из-под пера" (I, стр.6), в частности, о царствовании Улу Мухаммеда он говорит: "В этом рассказе все происшествия перепутаны до-нельзя" (I, стр.11). И тем не менее, он на основании этого самого рассказа нашел возможным высказать предположение, совершенно" лишенное достаточных оснований: "Я себе объясняю дело так, что по освобождении Василия Улу Мухаммед, гордый одержанной победой над русскими, двинулся с Махмутеком из Курмыща на Казань. Махмутек же, побуждаемый честолюбием, решился убить отца и выполнил этот умысел" (I, стр.11). По поводу появления в России царевичей Касима и Якуба он высказал также совершенно необоснованное предположение, что "по всей вероятности царевичи бежали от Махмутека из опасения, чтобы, он, умертвив отца и брата, не убил и их" (I, стр.13). В действительности же царевичи Касим и Якуб (будто-бы бежавший от брата, который его уже умертвил!) находились в России для проведения в жизнь мирного договора и с той же целью принимали участие в восстановлении на престоле Василия Темного.

Обстоятельства царствования хана Махмута до сих пор совершенно еще неизвестны, так как русские летописи, сообшаюшие о войнах с Казанью, об этой мирной эпохе, в течение которой войн между русскими и казанцами не происходило, молчат. Из единственного русского документа, дошедшего до нас от этого времени и упоминающего о Казани, видно, что в 1455 году митрополит московский Иона посылал в Казань двух слуг с подарками — «рухлядью» (шубами, платьем, тканями и т. п.) и с письмом к казанскому вельможе[34] Шаптяку, которого глава русской церкви называл «приятелем» и в униженном тоне просил его представительства пред ханом Махмудом. Н. П. Загоскин, цитирующий документ, говорит: "Ясно, что престиж Казани высоко стоял уже к началу второй половины XV века, если русскому иерарху представлялось целесообразным искать покровительства казанского сановника".[23]

Мирные отношения между русскими и казанцами в течение всего царствования хана Махмуда ни разу не нарушались, и двадцатилетие 1446–1466 годов следует считать тем временем, в течение которого преимущественно окрепли торговые связи Казанского ханства с Россией, и когда Казань стала окончательно центром международной торговли на Волге. Выгодный договор с русским правительством, заключенный в 1445 году, давал приток из России денежных средств, которые оставались в Казани и давали возможность расширять торговые предприятия. Ежегодный «выход» дани из России в Казань вливал в страну новые и новые капиталы — "дань эта была действительно выходом, ежегодным изъятием из народного обращения значительной части капитала, успевшего за это время накопиться в стране".[24] Казанцы стали усиленно развивать свою деятельность на поприще международной торговли, и город Казань стал первоклассным центром товарообмена в Восточной Европе. Сюда стекались товары и съезжались купцы из Средней Азии, Сибири, из Персии, Закавказья, со всего Поволжья и из России. Ежегодная ярмарка, происходившая в Казани, получила то же значение огромного международного рынка, какой раньше имела Булгарская ярмарка, а впоследствии получило Нижегородское "всероссийское торжище". Ярмарка собиралась летом, после спада полой воды, на песчаном волжском острове против Казани, который имел у русских название "Гостиного острова". Здесь находились торговые помещения, амбары и склады, ежегодно затоплявшиеся весенним разливом.

Военное могущество Казанского ханства, составлявшее надежную гарантию спокойной торговли, привлекало сюда значительное число переселенцев. "Казанский Летописец" отмечает, что "начаша сбиратися ко царю мнози варвары от различных стран, ото Златыя Орды и ото Асторохани, от Азуева и от Крыма, и нача изнемогати время то и Великая Орда Золотая, усиляти и укреплятися вместо[35] Золоты Орды Казань новая орда".[25] В этот период, по всей вероятности, столица ханства особенно обогатилась, разрослась до размеров крупного города, стала мног


Понравилась статья? Добавь ее в закладку (CTRL+D) и не забудь поделиться с друзьями:  



double arrow
Сейчас читают про: