Формальная социология Георга Зиммеля

Общество, по Зиммелю, имеет две ипостаси. Во-первых, это все множество людей, находящихся друг с другом в непрерывном взаимодействии. Но даже, когда я совершаю поступки в одиночестве, я все равно обычно это делаю так, как это принято в моем обществе, а не изобретаю какие-то свои способы, потому что, и это во-вторых, общество есть те формы, в которых обычно совершаются взаимодействия. То есть то, как люди делают это, как они любят, как они воспитывают детей, как они трудятся, как они отдыхают, какие формы для этого созданы. Зиммель говорит, что содержание взаимодействий, то есть почему люди совершают именно такие взаимодействия, для каких целей, какие мотивы их подталкивают, несоциально по своей природе – это только материя для создания общества. Социальна только форма взаимодействия, то есть то, как они это делают, как обычно принято это делать. Именно эти формы и есть общество как обобществление, и в этом смысле именно они есть предмет чистой или формальной социологии. Эти формы демонстрируют, как обычно люди взаимодействуют, как принято взаимодействовать.

Содержание человеческих взаимодействий изучает весь комплекс наук об обществе, это содержание уже разобрано различными науками, и социологии здесь места нет, она ничего не может здесь нового отыскать. У социологии есть свой собственный предмет - чистые формы обобществления. Зиммель говорит, что социология есть учение о чистых формах взаимодействия так же, как геометрия есть учение о чистых формах тел. Ясно, что одна и та же форма может включать в себя совершенно разные содержания. Например, человек вступает в брак. Брак – это форма человеческого сосуществования определенного рода, а то, для чего он это делает, каких целей таким образом собирается достичь и т.п. – это все чрезвычайно разнообразно. Справедливо и обратное: для одного и того же содержания могут быть совершенно различные формы. Например, мы собрались делать карьеру, и мы можем делать ее совершенно в различной форме: товарищеского сотрудничества, жесткой конкуренции с сослуживцами, беспрекословного подчинения начальнику и т.д. Формы и содержания неразрывно в реальной жизни связаны, но при анализе следует понимать их как относительно независимые. Таким образом, чистая социология отличается не особым объектом изучения, а углом зрения, который и рождает предмет социологии. Социология изучает всяческие взаимодействия, но только под углом зрения чистой формы. Зиммель приводит множество примеров таких чистых форм обобществления (социации): конфликт, конкуренция, подражание, разделение труда и т. д. Он называет это формами поведения, потому что огромное количество целей достигается использованием этих форм. Я хочу сделать карьеру, значит, я предполагаю, что у меня есть начальник, или некая инстанция, которой я собираюсь подчиняться, ибо я вступаю в систему господства-подчинения. Бессмысленна карьера вне формы господства-подчинения, не может ее быть в пространстве полной свободы от отношений господства-подчинения, она предполагает иерархию вышестоящих и нижестоящих структур.

Общество с точки зрения чистой социологии есть соединение таких форм, множество таких форм, констелляция таких форм. Но нигде Зиммель не говорит, что общество само есть форма, высшая форма, или форма форм. Он говорит, что если мы устраним некоторые формы, общество сохранится. Например, уберем конкуренцию, но есть общества и без конкуренции. Без господства и подчинения трудно себе представить общество, но все равно, наверное, бывает. То есть если уберем некоторые формы, то общество останется, но если уберем все формы, то с ними исчезнет и общество.

Сами эти формы являются содержанием душевной жизни индивида, его духовным содержанием. Например, человек должен понимать, что такое конкуренция, что такое господство-подчинение, не обязательно осознавать, но понимание у него должно быть. Он понимает, что это нормально, когда он пришел на работу, и его начальник, у которого плохое настроение, отчитал его не по делу. Если бы это сделал другой сотрудник, то он вероятнее всего получил бы соответствующий отпор, а по отношению к начальнику подумал-подумал и промолчал, или если бы решил ответить, то, понимая, что для него как для подчиненного могут быть нежелательные последствия, просто потому что у начальника больше возможностей, чем у подчиненного.

Эти формы присутствуют в сознании человека, и как таковые духовные содержания они должны быть поняты, во-первых, в своем объективном значении, так, как мы понимаем математическую теорему или норму права. Во-вторых, они должны быть поняты в своем мотивирующем значении, иначе говоря, как значимые основания для поведения людей, как ценности. Мы эти формы считаем приемлемыми, приличными, они нам говорят, как надо поступать. Они не объективны в обычном смысле слова, не существуют так же, как дома, стулья, деревья. Это форма человеческого общежития, и она существует настолько, насколько она приемлема для людей. Если люди не будут принимать такой брак, он перестанет существовать. Были разные формы брака, и они менялись, одни отмирали, уступая место другим. Тот вид брака, который является нормальным в мусульманском обществе, в христианском обществе неприемлем.

Понимание, согласно Зиммелю, такой же первофеномен духа, как и самосознание. Вспомним Декарта, его «мыслю, следовательно, существую», акт самосознания первичен, он присущ любому человеку. Зиммель говорит, что и понимание есть такой же первичный акт, человек есть существо понимающее. Это не социологическое положение, но положение метафизическое, философское, доказательство его в социологии невозможно. Это понимание предполагает сопереживание другому, возможность такого сопереживания. Вспомним, в обычной жизни мы говорим: «Ну, чего ты плачешь?» – потому что причин для слез может быть множество. Однако можем и не спрашивать, а постараться сами понять, почему другой это делает, потому что мы тоже люди, и нам в жизни тоже временами становится так горько, что нам хочется заплакать, поэтому мы его понимаем.

Теперь возникает следующий вопрос: как результат этого понимания становится надсубъективным? Для того чтобы понимание не было субъективным, Зиммель формулирует априори понимания. То, что дает возможность подниматься знанию над субъективностью, дает возможность подниматься пониманию над мнением одного человека. В то же время это априори социального взаимодействия людей, то есть это априори процесса познания, но они и априори социального взаимодействия людей, то есть то, что делает социальное взаимодействие людей возможным и успешным.

1. Чужая индивидуальность не может быть понята в полной мере, и поэтому мы видим другого в некоторой мере обобщенно, то есть другого человека мы можем понимать только фрагментарно, кусочками. При этом мы вполне можем ошибаться. А так как с огромным большинством людей мы встречаемся один-два раза, мы на них сразу наклеиваем клеймо, ярлычок, в соответствии с которым определяем стиль взаимодействия.

2. Жизнь не полностью социальна. Иными словами, часть нашей индивидуальности пребывает за пределами общества, мы не только часть общества, но и что-то еще сверх того, что-то другое. Мы не только часть данной группы, не только дети данных родителей, мы не только родители, сотрудники, мы еще что-то сверх любой социальности, что-то, что ни в какую социальность не вмещается. Но наша часть, которая выходит за социальность, в значительной степени определяет саму нашу социальность. Это происходит по-разному. Иногда выступает как демонстративное противостояние социальности: я не хочу выполнять то, что мне говорят. Несоциальная индивидуальность есть основа качественного разнообразия членов общества. Они не потому только другие, что занимают разные социальные места, разные позиции, а еще и просто потому, что они разные люди, внутренне разные. Это качественное различие не сводимо к социальным ролям, позициям. Мы говорим, что вот этот начальник хороший, а этот плохой. Обычно определение это указывает не на искусство управления, а на их индивидуальные различия. И этому нельзя прямо научить другого человека, ибо этому не научают, это происходит, этим становятся в процессе жизни, в которой у него были именно такие родители, друзья, книжки, которые он читал, о чем он думал, поступки, какие совершал в течение тридцати или сорока лет. Вот что это такое. Это его личное, и всегда, когда мы вступаем во взаимодействие, мы имеем в виду, что есть нечто несоциальное, которое может изменить взаимодействие.

3. Принципиальная гармония между индивидом и обществом, в обществе каждый может найти свою собственную позицию, собственное место. Если нет такой возможности для каждого, то общество, с которым мы имеем дело, не является полностью обобществленным. В нем существуют разрывы, пустые места. Под обществом Зиммель понимает не человечество в целом, а, то, что связано определенными взаимодействиями. Например, маленькая деревенька – это для него общество, и в нем, в этом обществе, возможны лакуны, разрывы. В нем много разных дел, и у каждого человека есть дело, но вдруг появляется человек и говорит, что я хочу быть писарем, а нет такого дела, нет такой потребности при отсутствии образования, и эта лакуна обнаруживается появлением человека. Тогда здесь должно возникнуть пространство для грамотности, или он должен перенестись в другое общество. По сути своей это априори есть способ измерения степени обобществления для данного общества, насколько оно обобществлено, если на обычном языке, то насколько оно высокоразвито, полно.

Пришло время изучения в социологии не крупных, но микроскопических форм. Под крупными формами понимаются государство, религия, семья, то, что мы называем общественными институтами. Зиммель утверждал, что пришло время изучения микроскопических форм: «Точно также незаметные взаимодействия, идущие от лица к лицу, восстанавливают связь социального целого. Все эти непрерывно текущие физические и душевные прикосновения, взаимное возбуждение удовольствия и страдания, разговоры и молчание – только это и создает удивительную неразрывность общества, приливы и отливы его жизни, в которых его элементы беспрестанно находят, теряют и перестраивают свое равновесие». Когда мы изучаем только социальные институты, мы не понимаем процесс самой жизни организма, когда биология начала изучать клетки, межклеточное пространство, взаимодействие клеток, только тогда она начала понимать, как живет организм. И здесь необходимо изучать самые элементарные человеческие взаимодействия, чтобы понять, как живет общество, этот самый мир обобществления.

В социологии отсутствует методика отделения чистых форм от содержания взаимодействий, и Зиммель видит свою задачу в демонстрации примеров выделения чистых форм, рассмотрения их роли в обобществлении и в анализе исторической судьбы этих форм в данном обществе. В частности, он анализирует зависимость характера взаимодействия между индивидами от числа участников группы. Причем группу Зиммель начинает с одного индивида, один для него тоже участник взаимодействия. Для одного характерны следующие формы социальных взаимодействий – это одиночество и свобода. Один индивид противопоставляет себя группе, сам он хочет выйти, выделиться из группы, но это одиночество возможно только при наличии группы. Если он просто одинок, как Робинзон на острове, то это не одиночество, это заключение. Тогда как одиночество – это когда меня друзья зовут с собой, а я говорю, что побуду один. Я, таким образом, отстраняюсь от групповых взаимодействий, противопоставляю себя требованиям группы и стараюсь остаться один. Это необходимо каждому человеку, человек, который не способен сам себя занять, не вполне социален. Следующая форма – это свобода, то есть требование, чтобы меня оставили в покое. Это можно оценить как протест против группы, но и как попытку действовать самому: принято вот так, а я хочу попробовать по-другому.

Еще один пример – это анализ такой социальной формы как господство и подчинение. Это всегда есть взаимодействие господина и подчиняющегося, при этом начальствовать может как один индивид, так и группа, а также начальствовать может и нечто абстрактное: символ веры, скажем, или юридический закон. Господство легче осуществлять над большой группой, чем над малой, поскольку в малой группе слишком сказываются различия индивидуальностей, которые мешают господству, осложняют его, их нужно принимать во внимание. В большой группе различие индивидуальностей нивелируется, и она превращается в управляемую массу, которая по отношению к господину вся одинакова.

Еще одним типом, анализ которого дает Зиммель, является бедняк. Он включен в общество совершенно оригинальным образом: благодаря тому, что ставится вне общества, как некто такой, кому общество должно помогать. Тогда общество противостоит ему в своей задаче помощи, призрения, заботы, и он становится общественным, частью общества, поскольку объявляется за его пределами. Если бедняк фактически находится в обществе, но общество обязано произвести в отношении его операцию вытеснения, чтобы вступить с ним во взаимодействие, то чужак вступает во взаимодействие сам, приходя в общество, чтобы остаться. Однако память о том, что он пришел, устанавливает между ним и обществом дистанцию, которая не исчезает и окрашивает все взаимодействия: его принимают, но всегда как пришельца, как чужого. Между ним и обществом всегда сохраняется граница, она присутствует в любом взаимодействии. Еще Зиммель анализирует «моду», «приключение», «кокетку», «женскую культуру» и т.д. – у него оказывается весьма длинный список форм социации, которые стали предметом его внимательного анализа.

Сами формы всегда порождаются потребностями жизни, они – инструмент, способ достижения целей, но в процессе повторения обретают самостоятельность, собственную значимость, подчиняют себе содержание, которое становится материей для их реализации. Он говорил, например, что всякое познание сначала было средством борьбы за существование. Знать, каково положение дел, нужно, чтобы выжить и желательно хорошо выжить. Пределом самостоятельности существования форм является преобразование их в чистые игровые формы (спорт, чистое искусство для искусства), когда прежнее содержание осталось далеко позади, но память, символ сохраняет их значимость и не позволяет раствориться в простых развлечениях.


Понравилась статья? Добавь ее в закладку (CTRL+D) и не забудь поделиться с друзьями:  



double arrow
Сейчас читают про: