2021-07-31
51
Россия всегда опиралась на революции. Постепенность развития никак не вмещается в широкую душу россиянина, постоянно требующую агрессивного новаторства. Так было с крещением Руси, так происходило с петровскими реформами, так продолжается и сейчас. Сентенция «у нас нет времени на раскачку», постоянно сопровождает публичные призывы и В.В. Путина, и Д.А. Медведева, а вслед за ними и выступления других высших чинов государства, показывая чиновничьему люду, что за них уже всё придумали и надо только сломать старое, дабы срочно внедрить новое. Называя приоритеты направления развития цифровой экономики (именно цифровой, поскольку другой экономики по решению правительства быть не должно), Дмитрий Медведев дал задание, согласно которому «Число выпускников с ключевыми компетенциями цифровой экономики за шесть лет должно вырасти почти в четыре раза, а тех, кто поступил в вузы по IT – специальности – практически в три раза»[1]. По прогнозам Дмитрия Медведева, «в 2024 году в цифровой форме будут оказываться 70 процентов государственных услуг для граждан и бизнеса»[2].
Разумеется, преданные защитники государственных прогнозов мгновенно подхватили призыв и вот уже ректор ВШЭ Ярослав Кузьминов отчеканил: «Сегодня развиваются системы, основанные на искусственном интеллекте. Вот они-то и приведут к крупнейшей в истории после появления печатной книги и массовой школы образовательной революции»[3].
Мир устал от революций. Россия устала от революций. Только чиновники радостно и вожделенно воспринимают призывы к вечным прорывам и революционным потрясениям, в процессе которых обещания лучшего будущего так и остаются в своём ранге обещаний, а насыщенность ими из поколения в поколение не знает пределов, вдохновляясь призывом из «Господ Молчалиных» Салтыкова-Щедрина: «погодите, не нынче, так завтра, как только воссияет добродетель и пройдёт переходное время, всё будет хорошо. Но ничего хорошего не происходит, потому что «видно есть в божьем мире уголки, где все времена переходные».
Прогресс является неотъемлемой составляющей любого развития, включая развитие государственных образований. Правда, необходимо напомнить, что прогресс в социальных благах губил империи. Рим, Византия, Шумер и т.д. – блестящие тому примеры. Кроме того, изобретателями цивилизации, культуры, всяческих новшеств были каиниты, потомки первого в мире преступника. Поэтому неудивительно, что цивилизация с её сегодняшней «цифрой» несёт на себе каинову печать.
Но, тем не менее, прогресс есть обязательная и непременная часть социальных совершенств, которые неизбежны в процессе развития индивида и общества. Прогрессивные начинания призваны принести пользу и хотя бы частично осуществить чаяния утопистов о благах, которые обязательно должны пролиться на человека по мере развития прогрессивных начинаний. Но прогресс часто оборачивается кошмаром. Только один пример из великого множества: промышленная революция, которая превратила Байкал в отстойник, и теперь творцы прогресса и их последователи не знают, как поправить дела.
Эйфорическое увлечение прогрессивными начинаниями, которое превращается в нашей стране в революционный вихрь, сметающий всё на своём пути, редко приводит к мгновенному успеху, если вообще успех достижим. Вспомним, например, какой эйфорией сопровождалось распространение АСУ («автоматическая система управления»). Новаторы утверждали, что всё, с АСУ не связанное, должно быть на свалке, а немедленное, революционное внедрение АСУ решит в стране все проблемы. В итоге революционное внедрение системы ничего после себя не оставило, кроме горького послевкусия разочарования. Проблем система не решила, но добавила новые, связанные, в частности, с её модернизацией. В конце концов, новаторски подковали блоху, но та отказалась скакать.
Новая игрушка – цифровая система, которая теперь-то уж непременно решит все проблемы россиян, причём во всех областях. Однако адепты цифры не учитывают, что, извиняюсь за вульгаризм, цифру нельзя скушать, её нельзя надеть на себя, на ней, в конце концов, не поедешь. При этом программа цифровизации всего и вся проникнута исключительно благими пожеланиями, которыми дорога никуда не вымощена, хотя в некоторых случаях, например, в образовании, всё же вымощена «во ад».
Цифровая среда понимается авторами, пишущими на данную тему, по лекалу определения информационного пространства, данному в «Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017-2030 годы», утверждённой указом Президента Российской Федерации от 9 мая 2017 г. № 203 (далее – Стратегия): «информационное пространство - совокупность информационных ресурсов, созданных субъектами информационной сферы, средств взаимодействия таких субъектов, их информационных систем и необходимой информационной инфраструктуры». Тот факт, что такая среда разработана, существует и прогрессирует – замечательно. Интернет действительно облегчает работу, полагаю, любых специалистов, а уж юристов – весьма значительно: есть доступ к ресурсам судебных департаментов, к статистике, можно без особого труда узнать мнения ведущих юристов по интересующему вопросу и т.д. Но эволюционный прогресс, который можно контролировать; эволюционный прогресс, который можно внедрять, памятуя о нравственных особенностях развития индивида и общества в целом, не может и не должен быть предпочтён экспансии, обычно чреватой возрастанием социальной незащищённости и, соответственно тому, социальной напряжённости, о которой, ни в Стратегии, ни в доктрине информационной безопасности Российской Федерации, утверждённой указом Президента РФ от 5 декабря 2016 г. № 646 (далее – Доктрина), ничего не сказано.
В Стратегии и в Доктрине делается акцент на очевидные опасности, которыми грозит цифровая агрессия и которые носят социально-криминальный характер. Таких опасностей оказывается очень много: компьютерные атаки на государственные и частные информационные ресурсы, на объекты критической информационной инфраструктуры; формирование «клипового мышления», порабощающего эвристические потенции человека и формирующие болвана; создание геополитических, террористических, экстремистских, иных криминальных угроз; расширение возможностей разведывательной деятельности; угроза миру; промышленный шпионаж; распространение сайтов, приводящих к суициду; оказание информационно-психологического воздействия, направленного на дестабилизацию внутриполитической и социальной ситуации в различных регионах мира и приводящего к подрыву суверенитета и нарушению территориальной целостности других государств; возрастание масштабов компьютерной преступности, прежде всего в кредитно-финансовой сфере, увеличение числа преступлений, связанных с нарушением конституционных прав и свобод человека и гражданина, в том числе в части, касающейся неприкосновенности частной жизни, личной и семейной тайны, при обработке персональных данных с использованием информационных технологий и т.д., и т.д. В Стратегии даже появился оригинальный неологизм – «электронная демократия» (пп.«ж» п.40 Стратегии). Правда, с каким феноменом он связан – с угрозами или благами, и что это такое в отличие от демократии обыденной, не ясно, но занятно!
Перечисленные в документах угрозы от цифрового внедрения, которое в нашей «эйкумене» представлено в качестве цифровой агрессии, как я уже заметил, элегантно минуют опасности социального напряжения, которое может вылиться в хованщину – страшный и беспощадный русский бунт. Документы (Стратегия и Доктрина) изящно обходят молчанием такую социальную угрозу, которая создаётся усилиями тех, кто с угрозами затем усердно борется, теша себя надеждой на победу. История призвана к урокам для созидателя, и порой жестоко мстит невнимательному читателю её манускриптов. Давайте вспомним эйфорические (как обычно) призывы 30-50-х годов к массовому обучению инженеров. Подготовили специалистов, перенасыщенность которых обрекла их на нищенство и пополнение преступного анклава. Затем был столь же экзальтированный призыв на подготовку рабочих специальностей. Подготовили. Куда теперь их девать, с учётом того, что рабочие специальности будут заменены искусственным интеллектом, цифрой. Теперь – экзальтация по поводу подготовки специалистов IT с плановыми указаниями масштаба подготовки (Медведев). И куда, позвольте спросить, их затем девать, когда наступит очередная эра революции?
Даже если прогноз тотальной замены рабочих мест в современный период внедрения цифры сбудется (если сбудется) не скоро, то психологический эффект от призывов замены рабочих мест в состоянии породить брожение, из-за кулис которого выглядывает мерзкая рожа хованщины. Негативная реакция на такие прогнозы объясняется естественной фобией перед непонятным, перед неопределённостью, требующей сублимации. Фрустирующая личность чаще всего находит выход в асоциальности, поскольку иного выхода Демиург не предлагает. Вот вам, извольте, и криминальная аура, на минимизацию выраженности которой необходимы усилия и средства, дабы избежать более трагических итогов. Такого рода итог тем более печален, что замена цифрой даже низкоквалифицированный труд уже показала свою несостоятельность. Имею ввиду японский эксперимент с работниками отелей. Пришлось из обслуживающего персонала роботов убрать и вновь повернуться к человеку.
Разумеется, дабы минимизировать риски от тотального внедрения во все сферы цифры, требуются усилия по созданию средств безопасности и нейтрализации угроз. На этот сегмент цифрового внедрения специалисты обращают пристальное внимание. На этот сегмент обращают внимание и руководители государства. Так В.В.Путин, выступая на коллегии ФСБ, отметил, что за последнее время участились случаи скоординированных кибератак, в связи с чем Президент призвал «своевременно принимать дополнительные меры по защите критической информационной инфраструктуры, развивать госсистему обнаружения, предупреждения и ликвидации последствий компьютерных атак»[4].
Специалисты финансовой отрасли также отмечают рост количества кибератак в банковской сфере. В связи с этим постоянно увеличивается финансирование в информационную безопасность[5]. Но ведь это деньги налогоплательщиков, т.е. наши деньги, которые мы платим за революционные порывы (прорывы) властей. А овёс нынче дорожает, причём перманентно (цены растут на всё), плюс к тому практически постоянно вводятся если не прямые, то косвенные налоги, отчего возникает поначалу фрондёрство… Ну а затем появляются правовые основания для того, чтобы такое фрондёрство покарать. Как, например, последнее изобретение думы об усилении ответственности за публикацию информации, которая выражает явное неуважение, в частности, к органам власти. Совершенно бездарный проект (опасаюсь, что подпаду под его действие при необходимой интерпретации прилагательного «бездарный»), тем более, что основан на оценочных признаках, а, значит, содержит осуждаемый мировой практикой элемент неопределённости и, кроме того, пользуется существительным «информация», которое предполагает любые сведения, в том числе и мнения, высказывания которых, однако, свободно, исходя из Конституции. Демиург создаёт почву для девиаций, затем превращает их в правонарушения или преступления, «захламляя» кодексы избыточными нормами, затем вводит косвенные налоги, дабы организовать «борьбу» (только так, в революционном стиле) с придуманными правонарушениями, а затем вновь вводит новые правовые нормы, дабы побороть вновь возникшее фрондёрство. Круговорот нормативного патогенеза в стиле хоррора на Руси.
Разумеется, угрозы, сопровождающие прогрессивное развитие социума, должны всячески преодолеваться. Это понятно и оправдано, когда такие угрозы являются неизбежным следствием эволюционных процессов с их непременной предварительной подготовительной деятельностью не только в нормативно-технологическом плане, но и в плане сохранения онтологических нравственных ценностей, определяющих ментальность народа. Такие угрозы как склонение к деструктивному поведению (сайты с романтизацией асоциальности и суицида), различного рода и вида криминальные новшества в связи с развитием цифры; абсолютное оболванивание людей посредством «заражения цифрой», в результате чего общество превращается в бездуховных животных, по сценарию сионских мудрецов и так далее, должны преодолеваться. Но преодоление опасностей, возникающих в результате неподготовленных предприятий, революционных прорывов не только порождают, но являются непременным атрибутом новых, может быть ещё больших угроз. Учитывая объём статьи, остановлюсь только на двух аспектах, которые, на мой взгляд, являются определяющими в системе преодоления угроз, связанных с цифровой агрессией. Это непременное вторжение в частную жизнь и создание кодекса опасного состояния. И всё под эгидой преодоления угроз, связанных с тотальным внедрением цифры.
Автор статьи «Охота на негатив», посвящённой победному шествию цифры по экуменическим просторам Матушки России, Юрий Медведев повествует о кошмаре, который связан с распространением различного рода деструктивных сайтов, связанных не только с «виртуальной зависимостью», но и с угрозами национальной безопасности. В результате предложенного хоррора, автор задаётся вопросом: «Как оградить общество от деструктивного влияния социальных сетей?»[6]. Отвечая на поставленный вопрос, Юрий Медведев приводит в качестве примера такого ограждения работу коллектива психологов Первого Санкт-Петербургского государственного медицинского университета им. Павлова и специалистов в области информационных технологий Санкт-Петербургского института информатики и автоматизации РАН, создающих искусственный интеллект (ИИ), построенный на основе нейронных сетей, которые копируют структуру и функционирование головного мозга. Благодаря таким системам станет возможным выявлять группы людей, склонных к деструктивному поведению, что и является задачей разработчиков. Система будет функционировать так: психологи разработали варианты поведения деструктивного плана, а специалисты по информатике создали ИИ, способный анализировать информацию о деструктивном поведении, которую они намерены получать через соцсети и маркировать деструктивность, дабы на заключительном этапе компетентные органы могли принять необходимые меры. Под заманчивым тезисом о снятии деструктивных угроз явно проступает диктаторская атака на частную жизнь, поскольку в таком контексте анализу будет подвергаться каждый житель страны (практически каждый является пользователем соцсетей) и на основе анализа, сделанного ИИ, будут предложены далеко идущие выводы, которые сами по себе станут претендовать на деструктивность. Кроме того, подобная схема определения деструктивности нарушает основные права и свободы человека, признанные статьями 23 и 24 Конституции РФ. Несмотря на конституционные нарушения, предложение имеет поддержку главным образом в среде правящего демоса и, очевидно, будет реализовываться. А между тем система может ошибаться, о чём свидетельствует и автор цитируемой статьи, приводя в качестве примера аналогичные разработки канадских исследователей. «Так, канадские учёные учили ИИ отличать грубые шутки или «язык вражды» от просто обидных. Система оказалась довольно несовершенна, к примеру, пропускала многие очевидно расистские высказывания»[7]. Ошибки в процессе использования искусственного интеллекта небезобидны, тем более, если они совершаются в праве, в медицине. Они в состоянии повлиять на судьбу человека, на его жизнь. Разумеется, человек также склонен к ошибкам. Но при должной внимательности он может вовремя ошибку исправить, а о внимательности машины говорить, думаю, преждевременно.
Выявление с помощью ИИ деструктивных реакций на основе анализа данных о человеке, полученных через соцсети означает, помимо противоправного вторжения в частную жизнь, стигматизацию человека, которая станет основой для дальнейших действий компетентных органов. В цитируемой статье содержится прямой призыв к этому: «Смотрите и принимайте меры»[8]. К чему приведут (я даже не употребляю прогностический термин «могут» привести, т.к. опыт подсказывает: если начало положено, следует ждать непременного продолжения с обязательной финальной кодой) такие начинания? Думаю к созданию кодекса опасного состояния.
Напомню идеи блестящего Филиппо Грамматика, основоположника теории опасного состояния (хотя в действительности таковым был Платон), создателя направления под названием «Новая социальная защита». Развивая свои гуманно-филантропические идеи, свойственные практически всем ревнителям уголовного права, несмотря на экстремистские эксцессы, Грамматика считал, тем не менее, уголовное право излишне насыщенным ненужными элементами. По его мнению, следует отказаться от таких основных уголовно правовых понятий, как «преступление», «вина», «наказание», «уголовная ответственность» и заменить всё это понятием «опасное состояние». Развивая свои воззрения, Грамматика не отказывался от принципа законности, но рассматривал его как неизбежное зло, которое мешает осуществлять гуманные и эффективные, на его взгляд, преобразования. Он был, например, поклонником меры безопасности, которая содержалась в старом испанском праве 1777 г. Приводящая Грмматика в восторг мера безопасности заключалась в том, чтобы содержать в заключении не менее двух лет осуждённых к каторжным работам по истечении срока наказания в случаях неблагоприятного прогноза их дальнейшей социализации.
Теория опасного состояния в работах Грамматика, Ван-Гамеля, предполагала вмешательство в жизнь человека, нарушая незыблемые правила соблюдения естественных прав и свобод. Адольф Принс прямо призывал к тому: «Я показал, что преобразования в уголовном праве заставляют нас признать опасное состояние даже там, где нет ещё преступника, и право вмешательства государства даже туда, где нет ни преступления, ни проступка»[9]. Посредством маркировки через искусственный интеллект асоциального поведения блестяще реализуется мысль поклонника теории социальной защиты. И действительно, понятия преступления и прочие уголовно-правовые изыски станут не нужны, поскольку цифра будет решать вопросы права, а законность – ретроградный рудимент.
Я не хотел бы показаться обскурантом и сознаюсь, что не выступаю против прогрессивных начинаний. Опасаюсь только революций и прорывов, в результате которых страдают «невинные». Отсюда призыв: давайте восхищаться постепенностью. Надо научиться предвидеть последствия внедрения нового.
[1] Программное решение. Российская газета. 26.12.2018.
[2] Там же.
[3] Накликать зачёт. Российская газета. 19.02.2019.
[4] Барьер для шпиона. Российская газета. 07.03.2019.
[5] Хакеры срывают банк. Российская газета. 06.03.2019.
[6] Охота на негатив. Российская газета. 06.03.2019.
[7] Там же.
[8] Там же.
[9] Проф. Ад. Принс. Защита общества и преобразование уголовного права. М. 1912. С.131.
