2021-08-27
48Мне было тогда лет 15-16. Весна выдалась ранней, теплой. К началу мая вовсю цвела душистая черемуха, зеленела молодая сочная травка, мать – и – мачеха и одуванчики желтым пушистым ковром покрыли землю…Мягкое ласковое солнце звало на прогулку.
В классах было душно и пыльно. В последний учебный день перед празднованием Дня Победы в школу пригласили ветеранов… Хорошая традиция. Но молодые и юные не признают традиций. Они пишут историю заново. 40-50 лет назад – все равно что двести или тысяча. Мы, сильные, красивые, – девочки в белых бантах, мальчики в белых рубашках - рвались на свободу из тесных кабинетов.
Как в наш класс вошел сгорбленный старик, мы даже не заметили. Учительнице пришлось употребить все свое влияние и даже пригрозить неудом по поведению, чтобы добиться относительной тишины.
Я увидел старика, когда он уже стоял посередине класса, возле доски с надписью: «Поздравляем с Праздником 9 мая!» Маленький, сухонький. Шаркающая походка. Сутулая спина, трясущиеся руки, упавшая на грудь тяжелая седая голова. Китель, висящий на слабых плечах. Все это говорило не в пользу старика. И только сверкающие золотом ордена и медали, мерно позвякивающие в такт неуверенным шагам ветерана, делали старика особенным, выделяли его из общей массы привычных докучливых унылых стариков, стоящих в бесконечных очередях за молоком и хлебом, плетущихся на трамвайную остановку или сидящих на скамейке возле парадной и обсуждающих каждого встречного и поперечного.
На задней парте послышался полуодобрительный - полунасмешливый свист. Девчонки тихонько захихикали. Учительница гневно сверкнула глазами и только не зашипела.
- Здравствуйте, ребятки. Поздравляю вас с праздником Великой Победы! – глухо начал старик. Зовут меня Григорий Степанович Смирнов. Когда началась война, мне было 44 года. Я уже имел боевой опыт, а звание майора помогло мне без промедления попасть на первую линию фронта, в самую мясорубку и неразбериху начала войны. Нам приходилось все время отступать. Нападение фашистов было внезапным и подготовленным. Только за первый месяц войны мы безвозвратно потеряли около 1000000 человек, из них 700000 пленными.
Голос старика задрожал. Он замолчал. Густые седые брови сошлись на переносице. Он смотрел куда-то далеко, не видя нас, не замечая вдруг повисшей тишины в классе. Голова его опустилась, кажется, еще ниже, в груди хрипело и клокотало.
- В 1941 году немцы окружили Ленинград. Наш с вами Ленинград! Они были совсем рядом, там, где сейчас стоят ваши дачи, а ваши бабушки с успехом растят клубнику и огурцы. Город оказался в блокаде. Голодом, холодом и бесконечными бомбардировками фашисты хотели сломить волю и дух русского народа. Но ошиблись. Город не сдался. Более того, работали школы. В замерзших классах, с распухшими от голода животами под звуки разрывающихся снарядов дети читали книги, учили русский язык и математику. А 9 августа 1942 года, в день, когда немцы планировали захватить город, в блокадном Ленинграде симфонический оркестр исполнил Седьмую симфонию Дмитрия Шостаковича. Музыканты, ослабевшие от голода, цинги, на первой репетиции не могли подняться на второй этаж. Они так исхудали, что не могли даже сидеть.
Симфонию слышали не только жители города, но и окружившие город немцы. Тогда фашисты поняли, что проиграют войну…
- Я участвовал в боях за «Невский пятачок». Целых два года - с октября сорок первого по октябрь сорок третьего - здесь проходили самые затяжные и трагические сражения. На площадке размером в два, от силы три футбольных поля погибли по разным подсчетам от сорока до двухсот тысяч советских солдат. До сих пор там не растут деревья, только жирная и сочная трава да блестящая налитая малина.
- Я прибыл туда командующим батальоном. Под моим началом состояли молодые, восемнадцатилетние парнишки. Через пару дней от батальона осталось не более десятка раненых, истекающих кровью бойцов. На «пятачке» было абсолютно негде спрятаться, даже если зароешься на несколько метров в холодные, наполненные невской черной водой окопы. Каждый сантиметр этого крошечного участка пронизывал град пуль и осколков снарядов. Сквозь него не удалось пройти невредимым никому.
- Я был тяжело ранен одним из осколков и попал в госпиталь.
Старик снова замолчал. Пауза длилась довольно долго. Мы сидели так тихо,что слышали собственное дыхание. Я посмотрел направо. За окном все так же светило солнце, дул легкий ветерок, несущий с собой запахи пробуждающейся земли. И я впервые представил, что тогда, в годы войны, тоже была весна, тоже пели птицы, а люди хотели жить и радоваться жизни. Но солнце застилал черный дым от пожарищ, на зелени травы, смешавшейся со взрытой снарядами землей, лежали погибшие товарищи, а пения птиц было не слышно за стонами и криками еще живых. Эта картина так четко и ярко представилась мне, что я не сразу смог избавиться от захватившего меня видения. Между тем старик продолжал.
- Залечив раны, я снова отправился на фронт. Шел сорок второй год. Бои были страшные. Мы должны были любой ценой не допустить катастрофы - не дать врагу захватить нашу землю, нашу Родину. Я попал подо Ржев. Впервые я шел в атаку среди солдат без какого-либо прикрытия. Плохо сработала наша разведка. Танки должны были ударить с тыла, но мы их не дождались. Я быстро бежал вперед и громко кричал «ура». Навстречу мне бежали немцы. Мы столкнулись лицом к лицу, глаза в глаза. Я видел страх и ненависть, безотчетную смелость и отчаянную трусость, боль и страдания, героизм простого русского солдата. А иногда не видел ничего, кроме лица врага. Лицо врага означало смерть. И я должен был нанести удар первым.… Да, я убивал. Стрелял, колол, рвал – руками, зубами… Мы были не люди, но звери – и с той, и с другой стороны. Мы хотели жить, и мы убивали, чтобы жить.
Голос старика зазвенел. Мы вздрогнули. Сухонький и немощный старик произносил страшные своей правдивостью слова. Об этом не говорят! Откровенность старика коробила нас. По классу пробежал ропот. Мы смущенно поглядывали друг на друга. Вдруг стало неуютно, тесно, жарко, по спине тек липкий холодный пот, хотелось убежать и спрятаться, чтобы не слышать. Но старик продолжал. Он говорил все громче, все отчетливее, все жестче, не жалея ни себя, ни нас. Спина его выпрямилась, голова поднялась. Выцветшие, утонувшие в глубоких морщинах глаза горели колючим огнем.
- Очнулся я от жесточайшего голода и холода. От запаха крови тошнило и сводило желудок. Руки, казалось, примерзли к земле, припорошенной грязным снегом. Рядом лежал немецкий офицер. Совсем молоденький мальчишка, в новенькой амуниции. Я полез к нему в рюкзак в надежде найти что-нибудь съестное. Вдруг он пошевельнулся, открыл глаза и с улыбкой и мягким укором посмотрел на меня. Я запомнил его глаза: они были зеленее моря. Через минуту они потухли.
- Так я прошел всю войну. Мы гнали немцев до самого Берлина. И мы очистили мир от фашисткой сволочи! Мы отстояли Москву, мы не сдали Ленинград. Ни мощная артиллерия врага, ни прекрасная боевая подготовка, ни четко выверенная стратегия - ничто не спасло их от гибели! Русские, советские воины не искали наград и почестей. Мы сражались за Родину и потому победили!
Я слушал проникновенную речь старика. Он говорил громко, чеканя каждое слово, потрясая при этом рукой, сжатой в кулак, словно ненавистный враг был рядом.
И вдруг старик пошатнулся, осел, руки снова задрожали, на глазах показались слезы. Словно посетила его былая сила и улетела, улетела уже навсегда.
- У меня было три сына. Старший Петр учился в институте на инженера, когда началась проклятая война. Умный, начитанный, интеллигентный мальчик. Большое будущее открывалось перед ним… Война не оставила ему шанса. Снаряд попал прямо в блиндаж, в котором он в тот момент находился.
- Второй, Иван, сапер, балагур и весельчак, подорвался на мине.
- Третий, младший- ему было, как вам сейчас, лет 16 - романтик, белокурый, кудрявый, с васильковыми глазами, писал нежные стихи в стиле Есенина. Мечтал стать матросом, ходить на корабле. Мечта его сбылась. Погиб под Севастополем. Немцы окружили его раненого. Но мальчик был умен. Последний патрон он оставил для себя.
Старик замолчал, зажевал беззубым ртом.
Девочки плакали. Парни смотрели в парту, как будто разгадывали замысловатый узор. Решительные, сосредоточенные, не по-детски серьезные лица.
- Когда принесли третью похоронку, умерла жена. Осталась у меня одна дочка. Валя, заходи, - вдруг громко крикнул старик. В класс вошла уже пожилая женщина, а с нею трое высоких, сильных, красивых военных, все с орденами на новеньких кителях.
- Это мои внуки, - с гордостью произнес дед. И впервые почти юная, мягкая улыбка украсила его уставшее, серое от горьких воспоминаний лицо. Старик и его внуки стояли перед нами как единое целое, в одном строю. И мы поняли: пока есть такие люди в нашей стране, враг не пройдет. И старик Григорий Степаныч – не старик, а русский воин. Прямой, крепкий как скала, с могучими руками и широкими плечами. И счастьем лучились его мудрые и добрые глаза.
- А дочка моя с парашютом прыгала, - уже весело добавил дед и оглядел наш притихший класс.
Прозвенел звонок с урока. Сигнал, срабатывавший безотказно. Никто даже не пошевелился. Учительница украдкой вытирала глаза носовым платком.
Внезапно сорвалась с места Ленка, побежала к старику. Юлька, Мишка, Женька – повскакивали, окружили его, забросали поздравлениями, пожеланиями, вопросами.
- А у Вас не было адъютанта? А как Вы строили баррикады? – сыпались вопросы тут и там.
Григорий Степаныч устало улыбался.
- Ребятки! Напоследок хочу прочитать вам одно стихотворение. Его недавно напечатали в журнале «Юность». Автор – наш современник, Константин Савельев. Пусть это стихотворение будет моим завещанием вам!
Мальчикам, играющим в войну,
Я в больших ладонях протяну
Два десятка взятых наугад
Оловянных маленьких солдат.
Ты смотри внимательно, дружок,
Этот вот без рук, а тот — без ног.
Третий черный, зубы лишь как мел.
Видно, в танке заживо сгорел.
А четвертый, ордена — как щит –
Он в Берлине в мае был убит.
А вот этот на густой заре
В сорок третьем утонул в Днепре.
У шестого — на глазах слеза,
Сорок лет, как выбило глаза…
Горсть солдат ребятам протяну,
Не играйте, мальчики, в войну.
***
С того дня прошло тридцать лет. У меня взрослые дети, три сына, все военные. Я в звании подполковника. Я до сих пор с благодарностью вспоминаю тот майский день и Григория Степаныча.
Мы не играем в войну, мы защищаем мир. Берегите мир и вы, ребята. Не забывайте историю и тех людей, кто ценой своей жизни подарил вам право жить в свободной и мирной стране.
Надпись на памятнике «Рубежный камень», установленном на «Невском пятачке»:
«ВЫ
ЖИВЫЕ
ЗНАЙТЕ
что с этой земли
мы уйти не хотели
и не ушли
мы стояли насмерть
у темной Невы
мы погибли
чтоб жили ВЫ».
Автор текста Светлана Громина.
