Интерьер: комната в типовой советской квартире, обставленной по моде начала 70-х, день

 

 

ПРОРОКОВ БОЛЬШЕ НЕТ

 

драма

 

2019-21

1. ИНТЕРЬЕР: КОМНАТА В ТИПОВОЙ СОВЕТСКОЙ КВАРТИРЕ, ОБСТАВЛЕННОЙ ПО МОДЕ НАЧАЛА 70-Х, ДЕНЬ.

 

Лицо Зеева, мальчика лет 12-13, старческая рука ерошит его волосы; мальчику неловко, даже досадно, смотрит он в сторону.

 

ГОЛОС СТАРУХИ (НАЧИНАЕТ ВПЗ)

А шейнер понем! А лихтикер понем! Кейн айноре!

 

Мальчик стоит перед старухой, за его спиной диван, над диваном много фотографий в рамках; старуха ласково хлопает мальчика по плечу.

 

СТАРУХА (ПРОДОЛЖАЕТ)

Гей, либер майнер. Фар шпетик нит.

 

ЗЕЕВ

Да я на часик!

 

Мальчик, едва взглянув на старуху, выбегает из комнаты; старуха с ласковой, чуть грустной улыбкой смотрит ему вслед и беззвучно шевелит губами, потом тяжело подходит к дивану и садится.

 

ГОЛОС ВЗРОСЛОГО ЗЕЕВА (ЗК)

Бабушка любовалась мной, говорила ласковые слова и всегда прибавляла "кейн айноре". Я не понимал, какое такое "айноре", да и знал бы иврит, ну что такое "дурной глаз"? Бабушкины сказки, ей богу! Мы ж люди просвещенные.

 

Старуха на диване сидит неподвижно, она все ближе, над ней развешанные фотографии разного размера, и сама она словно ростовая фотография.

 

ГОЛОС ЗЕЕВА (ЗК ПРОДОЛЖАЕТ)

Бабушки давно нет. Мамы нет. У меня самого взрослые дети.

(пауза)

 

ГОЛОС ЗЕЕВА (ЗК ПРОДОЛЖАЕТ)

"Кейн айноре". "Не сглазить бы". А если дурной глаз не колдовство, не суеверие, а что-то вроде метафоры?

(ДАЛЬШЕ)

 

ГОЛОС ЗЕЕВА (ПРОД.)

Ну, есть на свете такие силы, которые иначе никак не назовешь, потому что названия им, попросту, нет.

 

С паузы в речи начинает звучать гитарный проигрыш мелодии 34-го Псалма (33-ий по "Псалтыри"), затем вступает голос, пока едва слышно. ЗТМ, но еще раньше голос начинает звучать в полную силу. На черном фоне не сразу проступает название. Псалом 34 звучит целиком:

 

ТИТР:

 

Пророков больше нет

 

2. ИНТЕРЬЕР/НАТУРА: ДОМ ЗЕЕВА, ДВОР ДОМА, УЛИЦА ПОСЕЛКА, РАННЕЕ УТРО ДО РАССВЕТА; НАШИ ДНИ.

 

Из ЗТМ; Зеев, высокий, плотный, широкоплечий мужчина лет шестидесяти, стоя у стола в кухне, дожевывает бутерброд, отхлебывает пару раз из чашки, забирает со стола тарелку, быстро подходит к мойке, ставит в нее посуду, торопливо проходит кухню, на ходу гасит свет; так же быстро минует гостиную, гасит свет и в ней (сразу становится темно); едва успев уклониться от висящего перед дверью, на уровне головы, колокольчика, Зеев выходит из дома.

 

Зеев подходит к машине, привычным движением открывает заднюю дверцу, прикасаясь другой рукой к плечу, будто хочет что-то с плеча снять; замирает, чертыхается и, захлопнув дверцу, быстро идет во двор.

 

Широко распахнув дверь, Зеев стремительно входит в малюсенькую прихожую и задевает головой колокольчик, в почти полной тишине звон кажется странным, неестественным.

 

 Снова чертыхнувшись, Зеев сжимает колокольчик в руке, входит в гостиную и, не глядя, бьет по выключателю - света нет. Зеев поворачивается к выключателю, пару раз щелкает им, качает головой и зло усмехается.

 

Быстро достигнув кухни, он пробует зажечь свет, раздается щелчок, но лампочка не загорается. Круто повернувшись, Зеев пересекает гостиную, подходит к дивану, над которым смутно видны разного размера рамки, берет с дивана сумку на длинном ремне, вешает ее на плечо и выходит из комнаты.

 

3. НАТУРА: ШОССЕ; ЧЕТВЕРТЬЮ ЧАСА ПОЗДНЕЕ.

 

Машина едет в гору; слева и справа каменистая пустыня; едва светает. Зеев одной рукой держит руль, другой крутит ручку магнитолы;

слышны треск и шелест, вдруг прорывается невнятная речь на французском, но почти сразу голос обрывается. Лицо Зеева: он раздосадован, но тут на что-то отвлекается.

 

Совсем рядом, на гребне холма, припаркован военный джип, возле него двое солдат: один стоит у самой обочины, лицом к дороге, в руках какой-то предмет, судя по мелким движениям - телефон; как раз в этот момент солдат резко вскидывает руку к уху; лицо его сосредоточенное, даже испуганное.

 

Второй солдат без каски и автомата стоит спиной к дороге, в створе приоткрытой дверцы джипа. Теперь видно, что в джипе, на водительском месте, - третий солдат, каски на нем тоже нет, подавшись вперед, он слушает; все видение медленно проплывает, открывается небо и вид на окрестности с холма.

 

Зеев чуть поворачивает голову по ходу движения. Солнце, едва показавшееся над линией горизонта, освещает гряды безжизненных холмов, оживленных кое-где квадратиками низкорослых насаждений и маленькими кубиками лачуг, разбросанных на большом расстоянии друг от друга; в той стороне, куда уходит шоссе, можно разглядеть довольно большое скопленье домиков, над которым возвышаются колокольни трех церквей.

 

Зеев ошарашен. Пальцы продолжают крутить колесико настройки, из динамика прорывается едва слышный сквозь помехи голос, разобрать можно только отдельные английские слова. Зеев жадно вслушивается. Радио резко замолкает. Зеев подается чуть вперед и вцепляется обеими руками в руль.

 

Вырастающие на глазах каменные осыпи скрывают панораму. По пустому шоссе вниз, в ущелье, несется машина. Зеев напряженно следит за дорогой, губы плотно сжаты. Резкий изгиб трассы, стиснутой каменными стенами с одиночными чахлыми кустиками.

 

Зеев выкручивает руль. Машина выскакивает на встречную полосу, но вписывается в поворот. Зеев поднимает глаза вверх. Между почти сомкнувшихся каменных стен узкая полоска водянисто-голубого неба. Снова взгляд на дорогу. Еще один крутой поворот: капот уходит влево, вправо, возвращается в полосу. Снова узкая полоска неба между скал, утесы вдруг расходятся.

 

Открывается довольно широкая долина, на шоссе неподвижно стоит десяток машин; голова колонны упирается в низенькие постройки КПП. Зеев всматривается. Около стремительно приближающегося белого автомобиля с распахнутыми передними дверцами стоят человек пять, они смотрят на что-то в салоне или слушают.

Зеев тормозит, отстегивается, еще не припарковавшись. Он распахивает дверцу, выскакивает и бежит к собравшимся. Стоящие у машины мужчины не реагируют - слушают, женский отчетливый голос:

 

"...оставаться в местах проживания и ожидать дальнейших указаний временной военной администрации. Находящихся в пути убедительно просим как можно скорее возвратится..."

 

Зеев пытается отдышаться, голос из динамика превращается в странный звук, похожий на звон колокольчика, звук разрастается. Зеев шевелит губами, но слов не слышно.

 

Опирающийся руками о крышу и стойку салона мужчина в коричневой куртке и вязаной шапке медленно разгибается, поворачивается и что-то говорит, но и его голоса не слышно; над головой мужчины синее небо с узенькой полоской облака, белая полоска, обрамленная синевой приближается; звон постепенно замирает.

 

4. ИНТЕРЬЕР: ГОСТИНАЯ В ДОМЕ ЗЕЕВА; ДЕНЬ.

 

Лицо Зеева, он смотрит на нас.

 

ЗЕЕВ

Тогда, на дороге, я узнал, что с нами произошло, но до сих пор не понимаю, как такое могло случиться. И я уверен, никто не имеет ни малейшего понятия о силах, сотворивших это, и о смысле случившегося! Если, конечно, в чудовищной насмешке судьбы стоит искать смысл! Понятное дело, во всякого рода теориях нехватки нет, но стоит ли их пересказывать?!

 

Зеев все дальше, он сидит на диване в гостиной, над его головой разной величины фотографии в рамках, их меньше, чем в московской квартире, но все же довольно много.

 

 

ЗЕЕВ (ПРОДОЛЖАЕТ)

А случилось вот что: жители Иудеи, Самарии, Восточного Иерусалима и Голанских высот, вместе со всеми поселками, кибуцами, кварталами, промышленными зонами, военными базами и дорогами, ранним утром 12 февраля 2017 года провалились в какую-то дыру и обнаружили себя в канун праздника Ту би-шват 5791 года от Сотворения Мира, а от Рождества Христова все того же 12 февраля, года 1941.

 

Теперь видна почти вся гостиная: диван у стены, журнальный столик, покрытый скатертью, под окном; на столике ваза с цветами и какая-то мелочь; к столику придвинуты два кресла. Противоположная стена занята стеллажом с книгами. Изображение вдруг вздрагивает и расплывается, как отражение в воде; за ним проступает другая картина.

 

MOCKUMENTARY

 

По широкому коридору в обе стороны снуют люди одетые в форму ЦАХАЛ, среди них изредка попадаются штатские. Справа коридор ограницен стеной с многочисленными окнами; слева двери, из которых то и дело выходят или входят в них люди. За несколько секунд можно увидеть внутренность помещений: серверные и аппаратные; затененные комнатки со светящимися экранами в полстены; хорошо освещенные, но лишенные окон кабинеты, с внушительными мониторами, за которыми сидят девушки, вдоль ряда ходит женщина-офицер; и прочее подобное.

 

В просторном конференц-зале довольно много людей. Вокруг стола с расстеленной на нем картой несколько военных и двое штатских, один из которых обводит карандашом какие-то точки. Поодаль сидят или стоят, беседуя, маленькие группки или пары - здесь перемешались мундиры и строгие костюмы.

 

То справа, то слева по кадру распахивающиеся ворота, из них выскакивают военные джипы и хаммеры. Медленно разъезжающиеся створки тяжелых ворот, в проеме орудие тяжелой "Меркавы", танк неожиданно быстро выскакивает и резко разворачивается вправо, за ним показывается второй, идущий на левый разворот.

 

Армейский джип едет по узкой кривой улочке, прохожие, почти сплошь арабы, одетые очень пестро и бедно, жмутся к глухим стенам или разбегаются;

за первым джипом несется второй, следом тритий. Джип вырывается на ухабистую дорогу, справа оливковая рощица, за ней просматриваются заборы и домики; впереди поднимающаяся на гору черная лента современного шоссе, на вершине горы высотное здание, увенчанное иглой вышки с громадными "тарелками" по двум ее сторонам.

 

Из-за угла выбегают несколько человек и несутся по улочке, сломя голову, кто-то падает, пытается подняться и падает снова. Появившаяся следом "Меркава" разворачивается в узкой улочке, задев угол двухэтажного домика, стена которого осыпается. Танк проламывает глухой забор. В проломе выдны одноэтажные складские помещения, между ними бегают солдаты в английской форме. Следом за танком в пролом влетают два джипа, выскочившие из переулка; в узеньком окне маячит женская фигура, она быстро приближается и резко исчезает.

 

"Хаммер" на скорости сносит железные ворота, за первой машиной следуют вторая, третья, четвертая. Металлические ангары, навес с рядами поставленных друг на друга бочек, поодаль пара "Студебеккеров" US6. "Хаммеры" разъезжаются по двору и замирают. Из дверей довольно длинного одноэтажного здания выскакивают несколько человек с оружием и без, некоторые полуодеты, англичане почти сразу застывают, потрясенные, и поднимают руки. Четыре неподвижных машины с крупнокалиберными пулеметами и замершими стрелками; из "Хаммеров" выскакивают и разбегаются, выстроившись в цепочки, солдаты.

 

Сверху видно, как пара экскаваторов D-9 сносят оливковую рощу, еще несколько строительных машин насыпают "подушку"; невдалеке видна деревенька, она кажется вымершей, между ней и оливковой рощей редкой цепью стоят солдаты, за цепью несколько бронемашин; за деревней уходящая вверх дорога, на ней дымится "Виллис", еще один валяется на боку, вокруг несколько трупов; еще дальше горит развернутый поперек дороги "Валентайн", возле него несколько убитых англичан.

 

Довольно пологий холм изрыт воронками, кругом разлетаются земля и мелкий щебень - разрывы ложатся густо; вверх по холму разбегаются солдаты французской армии, их немного, склон усеян изуродованными телами.

 

Кадры сопровождаются следующим текстом, на заднем плане музыка.

 

ГОЛОС ЗЕЕВА (ЗК)

На наше счастье, ЦАХАЛ не строит гипотез, фантастика и философия генералам безразличны.

(ДАЛЬШЕ)

 

ГОЛОС ЗЕЕВА (ПРОД.)

Они собирают информацию, составляют оперативные планы и начинают действовать в той реальности, которая очевидна всем. Функции генерального штаба взял на себя штаб Центрального военного округа.

Положение в столице было крайне сложным: помимо нас, существовали еще и "местные" - евреи, арабы, армяне, англичане - сколько их точно, мы до сих пор не знаем, должно быть, тысяч сто. Хорошо, что у нас остался центральный штаб полиции с несколькими полицейскими участками, и пограничники, конечно.

Командующий центральным военным округом сформировал временное правительство с чрезвычайными полномочиями. В него вошли три-четыре депутата Кнессета, имевшиеся в наличии, деканы факультетов химии, физики, инженерии и медицины Ариэльского университета, двое историков, а также главный врач больницы "Хадасса". Очень практичные специалисты, без которых мы, просто, не смогли бы выжить.

Проблему с топливом и электричеством решили за пару месяцев. Наскоро проложили шоссе от блокпоста Таркумия до нефтяного месторождения Сде-Хелец и начали бурить. Относительно местных был дан приказ: "Никаких переговоров и разъяснений". Нет времени. Насколько возможно – разгонять их слезоточивым газом и шоковыми гранатами, если нет – стрелять.

(ДАЛЬШЕ)

 

ГОЛОС ЗЕЕВА (ПРОД.)

Арабам хватило спецсредств, евреев там не было, но с англичанами дело дошло до стрельбы. И не только там. Первой задачей было нейтрализовать английскую администрацию и овладеть всеми военными складами. Топливо необходимо было немедленно, вести переговоры с английскими генералами бессмысленно: они, все равно, обратились бы за инструкциями к правительству. Лишние посредники и только. Немцев еще нет, итальянцы бегут. Кстати, весьма серьезную помощь обезоруженной и частично обезглавленной нами британской армии мы оказали едва не в первый день: конкретных планов не было, напали на нас. Вишисты вдруг обнаружили, что какая-то непонятная армия окопалась на их территории. Как они объяснили себе этот сон наяву, не суть важно. Главное, французы попытались атаковать.

 

Изображение снова вздрагивает и расплывается.

 

КОНЕЦ MOCKUMENTARY

 

5. НАТУРА\ИНТЕРЬЕР: РЕЗИДЕНЦИЯ ВЕРХОВНОГО КОМИССАРА ПАЛЕСТИНЫ; ЯСНОЕ РАННЕЕ УТРО.

 

Естественные шумы; лицо мужчины лет за сорок, едущего в открытой машине: загорелый, горбоносый, тонкогубый; выражение лица жесткое. На мужчине фуражка офицера британской армии, он курит сигарету и, едва поворачивая голову, оглядывается по сторонам.

 

Впереди быстро приближающиеся подъездные ворота "Governor's House", они распахнуты настежь, на арке ворот двое солдат в форме ЦАХАЛ устанавливают крупнокалиберный пулемет. Сразу за воротами еще несколько военных, офицер отдает честь.

 

Сидящий в машине мужчина кивает и слегка приподнимает руку - то ли слабо взмахивает, то ли приветствует по форме - и сразу отворачивается.

 

Фасад резиденции частично скрыт деревьями разбитого перед зданием сада. Мужчина поднимает голову. По крыше здания ходят солдаты в израильских касках, с автоматами поперек груди. Мужчина слегка кивает и чуть заметно улыбается.

 

Парадный подъезд совсем близко, машина замирает. Мужчина открывает дверцу "Виллиса" и легко спрыгивает на землю, за ним из машины выходят еще двое, они тоже одеты офицерами британской армии. Мужчина кидает окурок прямо посреди посыпанной мелкой галькой дорожки и быстро поднимается на крыльцо. У парадного входа дежурят двое, на вид, англичане, они отдают честь, тяжелая дверь открывается.

 

За дверью полутьма, слева силуэт козыряющего солдата. Мужчина, не останавливаясь, кивает в ответ на приветствие. По правую руку открытые двери, за ними большой зал; в зале сидит группка английских военных, в основном, офицеры; двое перевязаны, многие без фуражек; их охраняют четверо в такой же, как и у арестованных, форме, единственное отличие: мундиры не облегают фигуры: под ними бронежилеты.

 

Мужчина приостанавливается на секунду и, ни к кому конкретно не обращаясь, командует.

 

МУЖЧИНА

Раненых в больницу. Остальные пока здесь.

 

Не дожидаясь ответа, мужчина быстро проходит к лестнице на второй этаж. Широкая парадная лестница в два пролета, на верхней площадке офицер (под мундиром бронежилет), он приветствует поднимающихся.

 

МУЖЧИНА

Где он?

 

Офицер кивает вправо от себя. Мужчина смотрет по направлению жеста. Коридор довольно узкий, по обе стороны двери, у одной из дверей стоят двое солдат; солдаты приближаются, один из них распахивает дверь, из-за двери льется солнечный свет, в первую секунду ничего толком не видно, потом предметы проявляются.

 

Просторный кабинет: бордовый бархат, массивная темных тонов мебель, раздвинутые тяжелые портьеры, картины в простенках, книжные шкафы, сейф в дальнем углу. За столом сидит высокий худощавый человек лет за пятьдесят, одетый в халат и шлепанцы на босу ногу; коротко стриженные волосы, впалые щеки, густые брови, приятные черты лица.

 

Наискосок от сидящего стоит солдат в бронижелете под мундиром, на плече "Sten" стволом вниз. Узник и охранник смотрят на вошедших. Арестованный хочет что-то сказать, даже порывается встать, но раздумывает и продолжает выжидающе смотреть.

 

Мужчина делает знак солдату, тот выходит. Мужчина оборачивается к арестованному.

 

МУЖЧИНА

Гарольд МакМайкл?

 

Арестованный встает и кивает, он старается сохранять спокойствие; полы халата распахиваются, обнажая худые, покрытые редким волосом ноги.

 

МАКМАЙКЛ

Да. А кто вы такие...?

 

Мужчина смотрит на МакМайкла, чуть прищурив один глаз. МакМайкл осекается, настолько жестким становится взгляд.

 

МУЖЧИНА

Мы? Евреи.

 

Произносит он, пожимая плечами, взгляд мгновенно меняется на недоуменный: "странные вопросы задаете".

 

МАКМАЙКЛ

Вы...

(МакМайкл пытается подобрать слова)

Сошли с ума?

 

Мужчина скользит взглядом по собеседнику и усмехается своим мыслям, потом снова "замечает" МакМайкла.

 

МУЖЧИНА

Вас очень хочет видеть Яир.

 

Лицо МакМайкла вздрагивает и нижняя челюсть оттягивается книзу, а вся фигура вдруг обмякает, становится бесформенной. Мужчина следит за реакцией собеседника с тем же жестким прищуром, потом делает знак стоящим за спиной. Оба офицера подходят к МакМайклу. МакМайкл набирает воздуха и едва слышно произносит.

 

МАКМАЙКЛ

Я...могу...одеться?

 

Мужчина откровенно усмехается в лицо МакМайклу.

 

 

МУЖЧИНА

Незачем.

 

Один из стоящих по бокам МакМайкла офицеров легонько толкает арестованного в плечо. МакМайкл механически делает пару шагов. Лицо его искажается, и он произносит сорвавшимся голосом.

 

МАКМАЙКЛ

Я могу...проститься...с женой?

 

Мужчина только пару секунд смотрит на МакМайкла тяжелым взглядом, а потом, не сказав ни слова, отходит к сейфу. Сопровождающие подхватывают МакМайкла под руки и волокут обмякшее тело к двери. Мужчина бросает через плечо.

 

МУЖЧИНА

Пусть займутся сейфом. И побыстрей.

 

Офицеры с МакМайклом исчезают за дверью.

 

Офицеры ведут по коридору, а потом и по лестнице арестованного, его лицо все ближе, остается только оно: остекленевший, безжизненный взгляд, полуоткрытый рот; лицо заливает яркий солнечный свет, МакМайкл зажмуривается. Все это время звучит закадровый текст.

 

ГОЛОС ЗЕЕВА (ЗК)

Мой младший рассказал мне все это много позже. Именно он отвез МакМайкла к Яиру Штерну.

(Пауза)

 

ГОЛОС ЗЕЕВА (ЗК)

Нет, конечно, мы знаем историю, для нас, что немцы, что англичане - все едино, а верховный комиссар Палестины Гарольд МакМайкл - убийца. Форменный убийца. Факт. Но зачем ШАБАК выдал его боевикам ЛЕХИ? Планировались какие-то совместные операции? Или решено было задобрить непримиримых, чтоб избежать лишних проблем? Не с этого ли все началось? Ну да, вынужденные меры, политика, сделки! И помогли нам эти сделки?!

 

И снова с паузы в речи начинает звучать мелодия 34-го Псалма, исполняемая только голосом. Голос набирает силу к финалу, Зеев выкрикивает последние две фразы, пытаясь прорваться сквозь пение.