Студопедия
Карамелька - детский развивающий канал


Авиадвигателестроения Административное право Административное право Беларусии Алгебра Архитектура Безопасность жизнедеятельности Введение в профессию «психолог» Введение в экономику культуры Высшая математика Геология Геоморфология Гидрология и гидрометрии Гидросистемы и гидромашины История Украины Культурология Культурология Логика Маркетинг Машиностроение Медицинская психология Менеджмент Металлы и сварка Методы и средства измерений электрических величин Мировая экономика Начертательная геометрия Основы экономической теории Охрана труда Пожарная тактика Процессы и структуры мышления Профессиональная психология Психология Психология менеджмента Современные фундаментальные и прикладные исследования в приборостроении Социальная психология Социально-философская проблематика Социология Статистика Теоретические основы информатики Теория автоматического регулирования Теория вероятности Транспортное право Туроператор Уголовное право Уголовный процесс Управление современным производством Физика Физические явления Философия Холодильные установки Экология Экономика История экономики Основы экономики Экономика предприятия Экономическая история Экономическая теория Экономический анализ Развитие экономики ЕС Чрезвычайные ситуации ВКонтакте Одноклассники Мой Мир Фейсбук LiveJournal Instagram

Последний бой Василия Сталина




Вместо предисловия, или Геббельсовское эхо Москвы

Говорите правду, правду и только правду… но не всю.

Йозеф Геббельс

Более шести десятилетий назад отгремели бои Великой Отечественной войны. Уходит поколение ветеранов, а вместе с ними уходит горькая правда тех суровых лет. Молодое поколение начинает путать даты, имена, события. Кажется все сказано, написано, опубликовано. Только читая произведения великих полководцев той войны, невольно натыкаешься на какую—то шаблонность, сухую, как на мертвом дереве ветви, последовательность трагических и великих дел наших дедов и прадедов. Как правило, вначале слышатся стоны о том, как И.В. Сталин прозевал начало войны и подпустил немцев к стенам Москвы, а после — описание собственных подвигов, победоносное шествие с известным итогом. Мы победили…

Мой дедушка, ветеран войны, очень редко делился впечатлениями о пережитом, но его война представала в каком—то ином, одушевленном виде. В ней были трагедии и маленькие фронтовые радости. Не было только косности. Так я с детства и запомнил две войны: одну — из учебников истории, а другую — из рассказов дедушки. Ему повезло. Начав войну 22 июня 1941 года у границы в г. Черновцы, пережив отступления, Сталинград, Курскую дугу, он с боями прошел до самого конца войны и встретил ту самую заветную весну 1945 года в Вене. Ему многие завидовали, ведь, находясь в самом пекле ожесточенных боев, он даже не был ни разу ранен. Зато раны души кровоточили до самой кончины. И еще я запомнил его тост — тост моего дедушки, единственный тост, который он произносил раз в году 9 мая: «За Родину! За Сталина!»

Мне и моему поколению, а тем более поколению наших родителей очень повезло. Мы знали историю. Знали, кто и за что погиб в Великой Отечественной войне. А чтобы не особо искажалось и не стиралось в памяти то страшное время, собирались в День Победы в парке, возлагали венки к могилам павших воинов, прибивались к группам ветеранов и слушали, запоминали. Но времена меняются. Лично я это почувствовал 8 мая 1996 года, когда у моего дедушки в городском парке среди белого дня накануне Дня Победы малолетние подонки сорвали с груди ордена. Но даже в этой ситуации восьмидесятилетний ветеран вступил в драку и попытался дать отпор обидчикам. Меня, к сожалению, в это время рядом не было. Но боль за дедушку, когда я увидел его, жива до сих пор. Безжалостное время начало стирать грани человечности, мораль и правда стали тонуть в море лжи, изрыгаемой нашими средствами массовой информации. Именно они своими провокациями зародили в неокрепших душах тех, кто далек от истории войны, сомнения, стали принижаться подвиги наших солдат. Начали всплывать сплетни в виде версий, а то и фактов, добытых из «достоверных источников». Рассекречено море архивов, и оттуда хлынуло такое количество информации, какое не могло содержаться в них просто физически. Было подделано множество исторических документов.




Годы идут, и современная молодежь, глядя на одряхлевших людей с орденами, уже не понимает, зачем они собираются 9 мая и что это за праздник такой. Кто и в какой войне победил. Недавно по телевизору накануне праздника Победы одной московской старшекласснице задали вопрос о том, кем были Гитлер и Сталин. Ответ потряс не только журналистов: «Точно не помню, но, по—моему, они вместе воевали в Ираке. В общем, они друзьями были…» Тут—то и вспоминается фраза о том, что не знающие свого прошлого лишены будущего. Вот и остается вся надежда на таких людей, как Артем Драбкин, Юрий Мухин, Алексей Исаев, Максим Калашников, который собирают по крупицам реальные факты, рассказы, мемуары и не позволяют вранью проникать в сознание думающих людей.

В своем исследовании я решил пойти их путем и написать книгу об одном из офицеров той войны, которого незаслуженно оболгали после ее окончания. Он уже мертв, и защитить его некому, кроме нас, живых. Эта книга о Василии Сталине. О Летчике, о Человеке, о Командире. Всего 42 года прожил младший сын И. В. Сталина Василий Иосифович, фронтовик, генерал—лейтенант авиации… И уже почти полвека идут споры об этой короткой жизни, о блестящем служебном взлете при власти отца и о мгновенном падении сразу же после его смерти.

Благодаря стараниям высокопоставленных людей из поколения Иосифа Виссарионовича, которые вместе с ним были у руля государства, Василий Сталин, сын Верховного Главнокомандующего, закончил жизнь заключенным, пережившим тюрьму, но так и не изменившим своего отношения ни к отцу, ни к Родине. Сверстники же Василия, которые воевали и служили вместе с ним, его родные и близкие не согласны ни с приговором суда, ни с приговором истории. Долгие годы вели они борьбу за посмертную реабилитацию человека, непростого по характеру, со странными во многом привычками и все—таки, по их глубокому убеждению, осужденного незаконно.



Следует отметить тот факт, что, по большому счету, ничего хорошего о Василии до сих пор так и не написано. Большинство авторов, бессовестно «сдирая» из книги Светланы Аллилуевой «Двадцать писем к другу», переставляя жизненные эпизоды и добавляя факты, которые уже нельзя проверить, пишут практически об одном и том же. В детстве жил без материнской ласки (Н.С. Аллилуева, его мать, ушла из жизни, когда Василию было 11 лет), во время войны незаслуженно и чрезмерно быстро получал должности, звания и награды, после войны, командуя ВВС Московского военного округа, вместо службы увлекался развитием спорта и строительством спортивных объектов, пьянствовал и в 1953 году был арестован за злоупотребление служебным положением, а затем осужден на 8 лет. В 1961 году он был освобожден из тюрьмы, уехал жить в Казань, где скоропостижно скончался 19 марта 1962 года.

Собирая факты, я постарался отделить их от плевел слухов и домыслов. Вся изложенная здесь информация взята из открытых источников, а в качестве основных свидетелей выступают летчики — однополчане Василия Иосифовича Сталина. Они знали своего командира лучше современных журналистов, которые в стремлении оплевать сына Вождя говорят о нем в уничижительном тоне. Эту ложь я и собираюсь опровергнуть.

А начну с одной из передач радиостанции «Эхо Москвы», ярко иллюстрирующей невежество современной журналистики. Есть у этой радиостанции рубрика «Книжечки», которую ведет Николай Александров. А занимается господин Александров тем, что комментирует не им написанные произведения. Причем комментирует как хорошие, так и плохие книги. И комментирует не больше и не меньше как в рамках рекламации. И думает он, что делает свою работу хорошо и что деньги не зря получает. И ложь, и правда в современном информационном пространстве давно смешались в одно целое под названием «журналистика», а до элементарной грамотности в обсуждаемых вопросах автору и вовсе нет дела. Прошла передача, получил деньги и спокойно готовь следующую. Просвещай, так сказать, любопытствующих, что стоит читать, а что нет, хороший ли главный герой произведения или подлый негодяй. Формируй у псевдоинтеллигенции мнение, которым можно козырнуть в любой компании и прослыть умным, начитанным человеком. Да только «умный» и «начитанный» — вещи разные. Ум — понятие житейское, составляющее философии жизни, вытекающее из приобретенного опыта и знаний, а начитанность… Это — простите, господа хорошие — только набор полученной информации, и не более. Но, во—первых, информацию можно получать из разных источников, ведь кроме хорошей литературы сегодня развелось… Очень много чего развелось. А во—вторых, все, что прочел, еще нужно понять, связать между собой, сделать выводы, осознать. Это посложнее. Вот и выходит, что не все «начитанные» могут быть «умными». В эту ловушку попадают многие. И это понятно: есть люди, склонные не к анализу, а только к восприятию уже готовой информации, а есть те, кто информацию готовит и подает ее. Ко вторым должны бы относиться и журналисты, но многие из них либо сознательно врут и получают деньги за манипуляцию сознанием своей аудитории, либо врут неосознанно из—за некомпетентности в тех вопросах, которые берутся обсуждать. В любом случае общество страдает. Широко растиражированная ложь формирует негативное отношение к людям, не заслуживающим такой участи.

Так случилось и с жизнью Василия Сталина. Травля его началась еще при жизни, потом все поутихло, и в начале нового тысячелетия споры вспыхнули с новой силой. Чередой пошли книги, теле— и радиопередачи. Причем такие, в которых документально подтвержденная лапша вешается в неимоверных количествах. Уши ломит! Йозефу Геббельсу, с чьей легкой руки началась политическая пропаганда с использованием, как бы сейчас сказали, черного пиара, такое и в голову прийти не могло. Он ненавидел Сталина и всячески пытался унизить и опорочить руководителя Советского государства. Он долго искал повод, как бы скомпрометировать его в глазах собственного народа. Искал брешь и нашел ее. В летних «котлах» 1941 года в немецкий плен попал старший сын И.В. Сталина — Яков Джугашвили. Его снимали на фото— и кинопленку, которую затем демонстрировали по всему миру, пытались склонить на свою сторону, предлагая полковничьи погоны в обмен на отречение от отца и страны, затем пытались обменять на генерал—фельдмаршала Паулюса. Яков предпочел смерть в застенках концлагеря. Трюк со старшим сыном Верховного Главнокомандующего не удался. А в 1945 году Геббельс кончил свои дни, как (цитируя самого Геббельса) «паршивая собака», совершенно не подозревая, что у него найдутся достойные продолжатели и наследники его дела, развернувшие травлю брата Якова — Василия Сталина. Не думал немецкий министр пропаганды, корчась в предсмертных муках от принятого яда, что один из его победителей, боевой летчик, отличный командир попадет под удар им, Геббельсом, разработанной технологии. Не думал он, что в том мире, который он покидает, победителей будут судить дети и внуки самих победителей. Наверное, знал бы это, не торопился бы и сам умирать. Ведь его услуги ох как были бы востребованы. Например, на какой—нибудь модной радиостанции. А уж о книжных гонорарах, какие бы он мог получать в современном мире, распространяя свою клевету, бедный Йозеф и не догадывался. Потому и умер. Но дело его живет. И врывается в нашу жизнь со страниц желтой прессы, изрядно пожелтевшего радио и уж совсем «подсолнечного» телевидения ложь в виде откровений. Гнусавые голоса, с трудом переходящие на русский язык со сленга, спешат поведать всему миру очередную гадость. Уж не потому ли так мало стало вокруг светлого и хорошего, что о нем, об этом светлом и хорошем, не говорят? Какими же душами должны обладать те, кто все наше светлое прошлое охаивает? Видимо, грязь начинает литься из человека, когда ею переполнена душа. А из черных душ и мысли черные исходят. Но, как ведется со времен сотворения нашего мира, вначале было слово…

Глава 1

От «желторотика» до командира

В небе вольности недопустимы!

Василий Сталин

А прозвучало это слово, точнее слова, в среду 10 декабря 2003 г. в передаче «Книжечки» радиостанции «Эхо Москвы» (интересно, а почему геббельсовский рупор не назвали «Голос Москвы»?). Ведущий Николай Александров, комментируя очередную книгу, изрек:

«Василий Сталин. Заложник имени» так называется книга Олега Смыслова, вышедшая в издательстве «Вече». Книга замечательна хотя бы документальной своей частью. Свидетельств и документов в ней много. Собственно говоря, по ним и рисуется портрет сына Сталина. В детстве его звали Васька Красный. Впрочем, не только так. «Уже с первых дней школы, — пишет Смыслов, — у Василия отмечался неровный, импульсивный характер. Может быть, поэтому отец называл его ветром. Читать он не любил, усидчивостью не отличался, учился всегда плохо и к занятиям относился совершенно легкомысленно». Презрение к наукам, импульсивность и бесшабашность с годами не исчезли, а напротив того, усилились. Василий Сталин, как известно, был летчиком. Но вот что любопытно. Василий Сталин в Качинской авиашколе с 1938 по 1940 год на боевом истребителе И–16 налетал всего 8–10 часов и сразу в боевой полк. А Герой Советского Союза Баевский в Серпуховской авиашколе с мая по ноябрь 1940 года налетал 22 часа 15 минут, и его оставили инструктором. За всю войну Василий Сталин совершил 12 боевых вылетов и по преимуществу в больших группах. В боях вел себя с беспечной храбростью, видимо, осознавая, что его всегда прикроют, защитят. Поэтому совершал грубые ошибки и как летчик, и как командир. Эта уверенность в собственной значимости не покидала его всю жизнь. И даже после ареста, и во время ссылки он был абсолютно убежден в обоснованности собственных притязаний на исключительность»(http://echo.msk.ru/programs/books/5283/index.phtml).

Будучи достаточно популярной радиостанцией, «Эхо Москвы» собрало обширную аудиторию, которая, слушая все это, делает соответствующие выводы. Да оно и понятно: что можно подумать о человеке, которого столь славно «приласкали». Сам Василий Иосифович ответить ничего не может, так как помер уже давно, после чего его заодно с отцом в список негодяев рода человеческого записали. И все бы ничего, но только вот написавший книгу О. Смыслов и эхом вторящий ему Н. Александров не учли одного. Живы еще свидетели, которые без всяких документов могут раскрыть характер, черты, особенности Василия Сталина. Вы, демократические господа, свое слово сказали. Теперь давайте послушаем, что на это ответят те, кто Ваську Сталина, а именно так его звали в Качинской летной школе, знал лично, кто с ним в бой ходил, кто служил под его началом. Итак, начнем по порядку. Вот г—н Александров, ссылаясь на автора книги О. Смыслова, эхом проголосил в своей передаче: «Василий Сталин, как известно, был летчиком. Но вот что любопытно. Василий Сталин в Качинской авиашколе с 1938 по 1940 год на боевом истребителе И–16 налетал всего 8–10 часов и сразу в боевой полк. А Герой Советского Союза Баевский в Серпуховской авиашколе с мая по ноябрь 1940 года налетал 22 часа 15 минут, и его оставили инструктором».

Насчет налета часов товарищ Смыслов, а с ним и Александров, мягко выражаясь, не правы. Не имея никакого представления о методике подготовки летчиков, они делают совершенно нелепейшие выводы. Перед тем как сесть на И–16 (боевой самолет) учлетов сажали на У–2, УТ–2 и И–5 и лишь потом, если хороший результат покажешь, на И–15, и летали они на учебных самолетах по 30–40 часов, а то и больше. Только после этого, если позволяла программа, будущие летчики приступали к освоению И–16, на тот момент лучшего боевого истребителя СССР.

К примеру, один из наших асов Г.У. Дольников, имевший за войну 15 сбитых лично и 1 в группе вражеских машин, налетал в летной школе 34,5 часа, из них 11 часов самостоятельно и целых 5 часов на боевой машине (Мысли о боевой авиации в Отечественной войне. // Равен, № 247, 25 ноября 2001 г.). Стало быть, в компетенции Г.У. Дольникова, следуя логике нынешней пятой колонны, тоже стоит усомниться. А ведь это ас, удостоенный звания Героя Советского Союза! Это первый попавшийся пример, а вообще, друзья мои, если вы серьезно займетесь изучением этого вопроса, то узнаете, с какой подготовкой выходили рядовые курсанты авиаучилищ, и поймете, что подготовка Василия Сталина как летчика была отнюдь не самой худшей. Это не идет ни в какое сравнение с подготовкой курсантов выпуска 42–45 гг., которая сводилась к 8–10 полетам (не часам) по программе «взлет—посадка». Учебный полет обычно длился от 5 до 15 минут в зависимости от сложности. То есть 10 часов подготовки на боевом истребителе — это очень хорошая подготовка по сравнению с последующими выпусками.

А в случае с Баевским Смыслов совершил обычную подтасовку фактов. Да, Баевский налетал немного больше, чем Сталин, но только на самолете И–16. Справедливости ради стоит отметить, что Сталин окончил авиашколу в 1940 году, когда лучшим советским истребителем был именно И–16, а Баевский уже в 1943, когда на фронт стали поступать самолеты Ла–5ФН, лучшие машины того периода, тогда как И–16 уже безнадежно устарел и был снят с производства. Сравним налет часов на лучших истребителях своего времени Сталина и Баевского. По словам О. Смыслова (стр. 44), Сталин (как, впрочем, и его будущие фронтовые товарищи) налетал на И–16 10 часов, Баевский на Ла–5–4 часа 34 минуты, соответственно на самолетах классом ниже: Сталин (И–153) — 25 часов, Баевский (И–16) — 23 часа. Ну, что займемся арифметикой или и так все ясно? Окончив Качинскую авиашколу, В. Сталин с первого дня войны пошел на фронт, а Баевский остался инструктором и налетывал свои часы аж до 1943 года. Была тогда у инструкторов такая возможность летать, что называется, «на себя», то есть совершать учебные полеты без курсантов, чтобы самим не терять навыков летного мастерства. То есть в те 22 часа включены и полеты Баевского «на себя». Да плюс вывозные и контрольные полеты с курсантами. Отсюда и разница в общем налете Сталина как курсанта (60–70 часов) и Баевского как инструктора (700 часов). Если сравнивать Сталина и Баевского, то стоит приводить цифры статистики за тот период, когда оба они были именно курсантами! А курсант Сталин летал больше, чем курсант Баевский. Когда же Василий стал командиром полка в 1943 году, то его налет опять же был больше чем у инструктора Баевского в том же 1943 году: 3000 часов Сталина против 700 часов Баевского. Так что не надо искать, как бы унизить человека совершенно на ровном месте. Не самую лучшую ситуацию для битья вы выбрали, господа Смыслов и Александров. Все было совсем наоборот. Освоение И–16 в программу подготовки в Качинской авиашколе вообще не входило. В Каче готовили летчиков—истребителей для самолета И–153 «Чайка». Но, по воспоминаниям Героя Советского Союза Федора Федоровича Прокопенко, бывшего в Качинской авиашколе инструктором курсанта В. Сталина, а затем воевавшего в составе 32–го гвардейского авиаполка, Сталин успешно освоил И–16 (Страницы истории 32–го гвардейского Виленского орденов Ленина и Кутузова III степени истребительного авиационного полка. // Гвардия России, № 10, июнь 2003 г.).

В отличие от вышеупомянутых «историков» я собирал не слухи, а свидетельства ветеранов (слава Богу, еще живы однополчане Василия Сталина). По прочтении их воспоминаний у меня тоже возникли сомнения на счет количества часов налета Василия: судя по всему, его реальный налет был больше, чем это указано в документах. Если верить одному из качинских техников по обслуживанию самолетов, 90–летнему Петру Игнатьевичу Киндякову, то вырисовывается такая картина: налет курсанта Сталина превышал в два—три раза налет его однокашников. «Если на обычную летную группу из 8–10 человек полагалось три самолета — учебный, переходный и боевой, то столько же машин было в распоряжении Василия Сталина. Летного времени на группу в день — пять часов, и Сталин один налетывал столько же. Летал он хорошо, потому что много времени проводил за штурвалом машины» (http://arttour.com.ua/news/25–06–2005–00–00–00/ KURSANTU_V.html). То есть если летать по пять часов в день, то Сталин налетал те самые «8–10 часов» за полтора—два дня. А что же он делал, спрашивается, остальное время? Видимо, господа, источники информации вас все—таки подводят, если слухи вообще можно принимать за достоверную информацию. А с Петром Игнатьевичем Киндяковым вы можете пообщаться и сейчас, несмотря на его преклонный возраст. Живет он в городе Запорожье. Хотя зачем вам это — вы все о жизни Василия знаете и без очевидцев, а «книжное эхо» тому свидетельство!

Баевский стал инструктором, как и многие другие хорошие летчики — кто—то должен был готовить пополнение. Но не менее хорошие летчики сразу попадали на фронт и защищали небо страны от фашистских стервятников. Сталин оказался именно среди этой части летного братства. С первых дней войны он в боевом полку. Пытаясь обезопасить сына Верховного, Василия переводят в Инспекцию ВВС, но совесть не позволяет ему отсиживаться в уютных кабинетах, и он вновь вырывается на фронт, вливаясь в ряды боевых летчиков в самый разгар битвы за Сталинград. Не думаю, что на фронте было спокойнее и безопаснее, чем в тылу. В чем тут вина Василия? В том, что отец не бросился отстаивать права для своего ребенка на все лучшее, как это делают современные руководители страны? Мне возразят, что, поступив в Качинскую Краснознаменную военную авиационную школу имени Мясникова, Василий оказался в привилегированном положении. Вначале — от страха ли, или заискивая перед дитем «отца народов» — начальство школы действительно определило его в отдельную комнату, но не надолго… Свидетельствует Ю. Манцуров, кандидат исторических наук: «В сентябре 1938 года в историческом формуляре Качинской военной авиационной школы начальник штаба сделал такую запись: „В школу направлен для обучения сын вождя нашей партии т. Сталина — В.И. Сталин“. В поступившем личном деле этого курсанта указывалось, что он родился 21 марта 1921 года, закончил 2–ю Московскую специальную артиллерийскую школу (несколько таких школ тогда работали в столице, а их воспитанники носили примерно такую же форму, какую теперь носят суворовцы).

По воспоминаниям старых качинцев, в частности Федора Никифоровича Ускова, проживающего в Бекетовке (он учился летать в одной с Василием учебной эскадрилье), этот юноша был колоритной фигурой. Лицом, небольшим ростом походил на отца. Он всегда был заметен в коллективе будущих летчиков своей самоуверенностью и напористостью. Не признавал никаких преград и не имел особых комплексов, на занятиях по аэродинамике или по материальной части самолета мог скаламбурить, вызвать смех всей эскадрильи.

Чтобы этого не случалось, его выделили в отдельную учебную группу и проводили с ним занятия индивидуально. Отдельно от других он жил и в самом начале обучения в Качинской школе — в гостинице, которая в военном городке называлась домом приезжих. Именитого новичка возили по окрестностям и по Севастополю на машине начальника авиашколы комбрига В.И. Иванова. А начальник штаба, чтобы развлечь Василия, стал катать его по крымским дорогам на мотоцикле. Дело завершилось тем, что «рокеры» свалились в кювет, а курсант при этом получил царапины лица и рук.

Возможно, именно этот случай был доложен отцу. И. Сталин решил подробнее узнать, как его сын постигает азы авиационных наук. Когда ему стали известны детали бытия Василия, в Качу поступила команда поставить его в общий строй, поместить вместе с другими в казарму и кормить из общего котла. Дело завершилось еще и тем, что начальник школы В.И. Иванов получил строгое наказание за такие вольности, которые он допускал в подчиненной ему авиашколе. Между отцом и сыном постоянно осуществлялась переписка. Несколько раз курсант Ф. Усков, к примеру, видел, как Василию приносили из штаба письма, по—видимому, написанные рукой отца, которые он тут же, в курилке, распечатывал и читал, вслух одобряя или очень не одобряя обращенные к нему слова и предложения.

Один из оплевывателей отечественной истории А. Колесник издал в Харькове свои откровения «Хроника жизни семьи Сталина». Честно говоря, большего набора слухов о тех временах я не встречал. Но о шедеврах этого автора позже. Пока воспользуемся воспоминаниями С.А. Туева, взятыми из этой книги. Это одно из типичных свидетельств, к тому же такая фамилия обнаружена в списках стоящих на довольствии Качинской авиашколы, а потому есть все основания доверять этим строкам.

«Когда В. Сталин прибыл в школу, то ему создали особые условия: жил он в отдельной комнате, часто получал посылки (правда, их сразу же приносил в казарму и делился со всеми), во многих мероприятиях не участвовал, — сообщает С.А. Туев из Москвы. — Спустя некоторое время всех собирают на плацу в школе, и какой—то полковник зачитывает приказ об освобождении начальника школы от своих обязанностей. После зачтения приказа читающий пояснил, что начальник школы снят за создание привилегированных условий В. Сталину. Василия сразу же перевели в казарму на общие харчи и махорку, и в дальнейшем ему никакой скидки уже не делали» (Колесник А. Хроника жизни семьи Сталина. — Харьков, СП «Интербук», 1990).

Как видите, отец не пекся о своем драгоценном сынуле. Скорее наоборот, он делал все, чтобы Василий ничем не отличался от остальных курсантов. Это подтверждается воспоминаниями практически всех его однокашников. Наиболее точную характеристику Василию Сталину, как мне кажется, могут дать именно они — курсанты Качинской авиашколы, то есть те люди, с которыми Василию довелось учиться.

«Конечно, этот парень был в центре внимания как офицеров—летчиков школы, так и курсантов, среди которых у него было много друзей: Михаил Лепин, Николай Китаев, Николай Абрамашвили и другие ребята. В дальнейшем в круг его друзей входили приятели еще по Москве, по спецшколе — Степан Микоян, Тимур Фрунзе и еще несколько сыновей руководителей страны, кто обучался в Каче курсом младше. Но самым главным в пребывании Василия Сталина в Каче было то, что он стремился освоить профессию летчика—истребителя и делал это достаточно успешно. За все четыре десятилетия, что изучаю историю авиации и Качинского училища, довелось побеседовать с сотнями его ветеранов, в том числе со многими оставшимися после войны в живых однокурсниками этого летчика. И никто из них никогда не сказал, что Василий был, к примеру, несилен в пилотировании самолета, где—то допустил ошибку, попал в аварию или оказался виновником поломки. Здесь присутствует одна психологическая особенность: В. Сталин осваивал профессию летчика—истребителя, а экипаж такого типа самолета состоит из одного человека. В этом случае ошибки в воздухе за летчика—истребителя не может поправить никто. Даже первое лицо государства бессильно протянуть ему в небо руку помощи. Значит, в воздухе следует полагаться только на самого себя. А Василий осваивал летную профессию смело и самозабвенно. К тому же его обучал талантливый инструктор капитан К.В. Маренков (в годы войны ставший не без помощи Василия Сталина командиром одного из истребительных полков). В первой летно—строевой характеристике курсанта В. Сталина инструктор—летчик К. Маренков отметит: „Воинская дисциплина хорошая, имел ряд нарушений в начале обучения: опаздывание в учебно—летное отделение, выход на полеты небритым, пререкание со старшиной группы, стремился оправдать их объективными причинами. В последнее время резко улучшилась дисциплина, откровенно признает и охотно изживает недостатки. Общая оценка техники пилотирования отличная. Усвоение по элементам: взлет — отлично, набор высоты — отлично. Нормальный профиль посадки усвоил отлично, движения на посадке плавные и соразмерные. Посадку на колеса выполняет отлично… Пилотаж любит и чувствует себя на нем хорошо. Осмотрительность в полете отличная. Пилотирует энергично, свободно. В полете инициативный, решительный. На контрольных полетах несколько волнуется. На неудачи в полете реагирует болезненно, внутренняя досада на себя, особенно в элементах полета, которые уже делал хорошо. Считаю, что курсант т. Сталин к самостоятельному вылету готов“ (Грибанов С. Василий Сталин). Позже, в апреле 1940 года Маренков написал следующую характеристику своему подчиненному: „Хорошо усвоил полеты в закрытой кабине и штурманские, отлично выполняет полеты на высоту с кислородом. Отлично летает строем. Летать любит, но недостаточно тщательно готовится к полетам“. И вот теперь, освоив пилотирование самолетов У–2, И–5, ДИП–2, И–15, В. Сталин вышел из Качи лейтенантом в составе самого большого в истории училища выпуска из 1143 человек. Правда, почти все другие молодые летчики поехали из Крыма по своим частям в званиях сержантов — такой тогда действовал приказ наркома обороны о выпускниках летных школ. (http://www.kacha.ru/php/museum_text.php?id=27)

Как видно из характеристики, данной инструктором курсанту В.И. Сталину, единственное замечание было сделано относительно слабой дисциплины в начале обучения. Довольно распространенное замечание в среде курсантов летных училищ, чтобы обвинять именно Василия в том, что он вышел плохим летчиком.

А вот что вспоминает об этом периоде жизни Василия Сталина Федор Федорович Прокопенко. Рассказывая о своих взаимоотношениях со Сталиным, Федор Федорович уточняет, что не он был в Качинском училище основным инструктором Василия, а Константин Маренков. С Прокопенко же курсант Сталин осваивал самолет И–16. «Да, грязи на Василия Сталина вылито очень много… После того, как он освоил И–15, заявил: „Пока не освою И–16, никуда из училища не уйду!“. Вот тогда—то он попал в нашу эскадрилью. Я с ним летал четыре или пять раз на УТИ–4. И–16 он, надо сказать, осваивал классически, отлично. В марте 1940 года лейтенант Сталин успешно освоил И–16 и окончил Качинское училище» (Севастьянова А. Четырнадцать тысяч часов без земных впечатлений. // Гвардия России, № 5 (10), июнь 2003 г.).

Заключение аттестационной комиссии гласило: «Летным делом интересуется. Летает отлично и любит летать. Достоин присвоения звания „лейтенант“ и назначения летчиком в истребительную часть на И–15» (Соколов Б.В. Василий Сталин. — Смоленск: Русич, 2000. — С. 82).

Прошу отметить «летает отлично и любит летать»! Перед тем, как выступать, думать надо, но этому современные «аналитики» не обучены. Им проще обсуждать слухи, чем анализировать факты.

Мне могут, конечно, возразить, что запуганное отцом не только Василия, но и всех народов, Иосифом Виссарионовичем Сталиным, начальство авиаучилища подмахнуло такую лестную характеристику. Что ж, предлагаю познакомиться с воспоминаниями человека, ближе которого у Василия Сталина во время полетов не было — с его штурманом Сергеем Февралевым, три года летавшим с ним вместе. Правда, для этого придется забежать чуть—чуть наперед.

«8 ноября 1944 года Василий Сталин и Сергей Февралев вылетели на самолете (американский самолет С–47, который жена президента Рузвельта Элеонора подарила лично Василию Сталину, командиру 3–й истребительной авиадивизии) из Шауляя, где базировались, в Москву. Василий сел на место проверяющего — в правое кресло. Только взлетели и легли на заданный курс, Сталин сразу стал задавать вопросы: „Что это за скорость, где высота?“

— Я отвечаю: «Товарищ полковник, у американских самолетов такая градация приборов: скорость — в милях, высота — в футах. А у нас, мол, есть переводные таблицы. Мы уже и привыкли», — вспоминает Сергей Васильевич. — Меня сердито оборвал Василий Сталин: «К следующему вылету все переделать!». Сталин лично посадил самолет в сложнейших условиях: стоял сплошной туман, полоса обледенела и дул сильный боковой ветер.

— Вообще—то, Василий Сталин был непредсказуемым, грубоватым человеком, — продолжает Сергей Васильевич. — Знал, что ему, сыну великого Сталина, никто поперек слова не скажет. Зато летчиком был классным, от Бога» (Запорожец В., Рябков Л. Молдавский летчик был личным штурманом Василия Сталина. // Комсомольская правда в Молдове от 28.04.2005).

Я допускаю, что моя компетенция уступает компетенции новорусских писателей и журналистов в познаниях авиационного дела, но даже мне почему—то кажется, что посадка в сложнейших метеоусловиях по приборам с отличной от нашей градуировкой на новом для пилотирования типе самолета никак не стыкуется с характеристикой, которую дают Василию Сталину Олег Смыслов и Николай Александров. А может вам, господа, самим попробовать посадить в тихую летнюю погодку ну пусть не самолет — хотя бы параплан, а потом уж обсасывать косточки боевым летчикам.

Кстати, об учебном самолете Василия тоже было много слухов. Некоторые исследователи считали, что специально для него был разработан самолет ДИТ. Вот что сообщают по этому поводу РИА «Новости»: «Самолет Василия Сталина примет участие в авиашоу „Летающие легенды“, которое откроется в четверг, 28 июля, на подмосковном аэродроме Монино. Как сообщил журналистам участник авиашоу, авиареставратор Игорь Лампиго, самолет ДИТ (двухместный истребитель тренировочный) совершит показательные полеты в рамках авиашоу с участием раритетных самолетов, созданных до и во время Великой Отечественной войны. „Самолет ДИТ создан был конструктором Николаем Поликарповым на основе истребителя И–15бис и являлся одним из ведущих советских истребителей, стоявших на вооружении Военно—воздушных сил СССР. Именно на таком самолете летал Василий Сталин во время службы в советских ВВС“, — рассказал Лампиго. По его словам, такие самолеты были сконструированы по специальному заказу для Василия Сталина, и в Советском Союзе их насчитывалось несколько штук. Когда Василий Сталин пришел в полк для прохождения службы, было принято решение создать на базе одноместного истребителя И–15бис двухместную конструкцию для того, чтобы второй пилот мог подстраховывать сына Верховного Главнокомандующего Иосифа Сталина в полетах». (Москва, 28 июля 2006 /РИА Новости /). В погоне за сенсациями и здесь журналисты исказили истину. Не был самолет ДИТ «сконструирован по специальному заказу для Василия Сталина». Одним из лучших и наиболее энциклопедически верных источников в Интернете по воздушной тематике является сайт со скромным названием «Уголок неба». Вот что там написано по поводу этого уникального самолета: «В 1938 г. на базе И–15бис был создан двухместный тренировочный истребитель ДИТ. Обладавший теми же летными характеристиками, что и обычный И–15бис (что было подтверждено облетывавшими его летчиками, в частности Стефановым, Николаевым, Кубышкиным), самолет был идеальным летающим стендом для будущих летчиков—истребителей. Серийный выпуск ДИТ планировался на подмосковном заводе № 207 — бывшем «Дирижаблестрое», однако, пока велись подготовительные работы, было реализовано правительственное решение о выпуске на этом заводе бомбардировщика Су–2, первоначально известного как СЗ–3 (сталинское задание — 3). Таким образом, ДИТ в серию не пошел. Наиболее экзотическим эпизодом в истории И–15бис следует, наверное, назвать испытание на нем двух прямоточных воздушно—реактивных двигателей (ПВРД) конструкции И.А. Меркулова. Провел такие испытания зимой 1939 г. летчик—испытатель Логинов прямо над территорией Центрального Московского аэродрома. И хотя прирост скорости был невелик, можно считать, что И–15бис стал одним из зачинателей советских реактивных полетов». Самолет ДИТ, предназначенный для тренировочных полетов, в серию не пошел по совершенно объективным причинам, указанным в статье, но ту небольшую партию, которая была произведена, передали в учебные школы. Естественно, постарались сделать так, чтобы на этом самолете под контролем инструктора летал и Василий Сталин. Но эта машина, подчеркиваю, не была создана специально для него! Кроме того, прославился самолет ДИТ совсем иным — испытанием первого советского реактивного двигателя. Если посмотреть на компоновку ДИТ, то сразу станет ясно, что, кроме места второго пилота, машина практически не отличалась от своих серийных собратьев. Решение о создании самолета ДИТ было принято до прихода Василия Сталина в училище. К моменту появления в нем сына руководителя Советского государства в сентябре 1938 года самолет уже был принят и облетан. Кто—то может сказать, что предусмотрительный И.В. Сталин заранее дал задание конструктору Поликарпову разработать для сына самолет, но могло это произойти не позже 1937 года, а в то время взгляд Василия был устремлен совсем в иную область военных знаний: он учился в Московской специальной артиллерийской школе. Поэтому в истории с самолетом ДИТ все было иначе. Стране не хватало учебных самолетов на основе уже принятых на вооружение истребителей, вот тогда—то и родилась идея о создании ДИТ. То есть за год до того, как «Василий Сталин пришел в полк для прохождения службы», было принято решение создать на базе одноместного истребителя И–15бис двухместную конструкцию и совсем не для того, чтобы второй пилот мог подстраховывать именно «сына Верховного Главнокомандующего Иосифа Сталина в полетах». Кстати, и должность—то такую, как Верховный Главнокомандующий, И.В. Сталин в то время не носил. Должность эту он получит позже, уже во время Великой Отечественной войны.

Находясь в Качинской авиашколе, Василий поддерживал переписку с отцом, и, по словам очевидцев, между ними были самые добрые отношения. Если бы даже младший сын «отца народов» и позволил себе вольности, И.В. Сталин, который своей жесткостью дисциплинировал сына, умел направить сына посредством писем или через начальство авиашколы на путь истинный. Вот воспоминание А.А. Щербакова: «Об этом времени (обучение в Качинской авиашколе. — Авт.) знаю следующий эпизод: начальник Качинской школы комбриг Иванов написал И. Сталину письмо, в котором сообщал о летных успехах сына, но жаловался, что Вася отказывается изучать теоретические дисциплины. И. Сталин ответил Иванову письмом, текст которого я слышал от самого Иванова. Он примерно такой: «Уважаемый товарищ Иванов! Благодарю Вас за заботу о моем сыне. Надеюсь, что он выйдет от Вас хорошим летчиком. Что же касается теории, то прочтите ему следующие строки: дорогой Вася! Если ты любишь меня, то полюби теорию». Далее следовали аргументы в пользу теории. Весь тон письма и сами факты неоднократного написания их противоречат созданному образу И. Сталина как человека черствого и равнодушного ко всем людям, не исключая самых близких» (Щербаков А.А. Летчики, самолеты, испытания, глава «Василий Сталин»). Хотя «в первый же день войны, — вспоминал потом генерал А.Ф. Сергеев, приемный сын И.В. Сталина, — Иосиф Виссарионович позвонил и распорядился, чтобы нас, его сыновей, взяли на фронт немедленно». И это была единственная от него привилегия как от отца (Грибанов С.К 80–летию со дня рождения В.И. Сталина. // Газета «Дуэль», № 10 от 5.03.2001).

Перед самым выпуском в Каче побывал представитель НИИ ВВС инженер Печенко, ныне генерал в отставке. «Помню, по всем правилам устава мне представился стройный, красивый паренек, почти юноша. Был он уже в летной форме, на отца, которого я не раз очень близко видел на совещаниях в Кремле, не походил. Я поздравил Василия с окончанием школы. Он вежливо поблагодарил. Тогда я спросил, доволен ли он своим назначением — младшим летчиком в истребительный полк. Ответ был утвердительным. „А на каких самолетах вы летали в последнее время?“ — решил я заинтересовать молодого пилота новой техникой. Василий ответил, что выбрал для себя работу летчика—истребителя, поэтому летал на И–16, И–153 последнего выпуска. А до этого — на самолетах Р–1 и Р–5. „Замечаний по технике пилотирования имел мало, — сказал Василий, потом добавил: — Может, потому, что фамилия такая — Сталин. Но все инструкции и наставления, рекомендованные вашим институтом, я старался выполнять в точности. В небе вольности недопустимы…“ (Грибанов С. Василий Сталин).

В апреле—сентябре 1940 г. Василий Сталин проходил службу в должности младшего летчика 16–го ИАП 57–й авиабригады, дислоцированного в подмосковных Люберцах. Однако служба в строевом полку продлилась недолго. В сентябре 1940 года В. Сталин был зачислен слушателем командного факультета Военно—воздушной академии им. Жуковского. Учеба в академии для Василия была в тягость, и через три месяца после начала учебы лейтенант Сталин ушел из академии «по собственному желанию». Может, кто—то усмотрит в этом проявление малодушия, неусидчивости, слабости, но лично я, столкнувшись с воспоминаниями Виктора Гастелло (сына того самого знаменитого летчика, который таранил вражескую колонну), пришел к совершенно противоположному выводу. Восстановим этот рассказ, опубликованный на сайте «ВОД „Боевое братство“:

«Боже, каким другим я мог быть? Попасть на прием к самому Василию Сталину!

Я чистил пуговицы и сапоги, гладил брюки, даже перед зеркалом ходил строевым шагом и делал повороты на месте. В общем, в назначенное время меня пустили в штаб, и я пошел по широкой аллее вдоль голубых елей. В помещении штаба я поднялся на второй этаж, и адъютант почти без промедления протолкнул меня в кабинет. Я увидел в огромном шикарном кабинете генерала, который сидел за большим письменным столом и что—то быстро писал. Я обмер и, махая руками вперед до пряжки и назад до отказа, четким строевым шагом пошел к столу.

— Товарищ генерал, суворовец Гастелло по вашему приказанию прибыл.

Генерал неожиданно поморщился:

— Ты чего орешь как резаный, говори тише. Что тебе?

— Вот прибыл, товарищ генерал, — я повторил фамилию.

— А—а, как живет Анастасия Семеновна (мать Героя Советского Союза Николая Гастелло. — Авт.)?

— Так точно, хорошо, товарищ генерал, вам привет передает.

— Спасибо, только ты так не ори. И можешь называть меня просто Василием или Василием Иосифовичем. Так, говори, что тебе надо, да покороче.

Я в краткой форме изложил Василию Иосифовичу все свои мечты и желания.

— Постой—ка, — неожиданно оживился Василий Сталин, он встал, обошел стол и присел с краю.

Он оказался невысокого роста, но подтянутым, худощавым и щеголеватым. Форма генерал—лейтенанта ему явно шла.

— Зачем тебе нужна академия Жуковского, иди в летчики и только в летчики! Вот у Микояна — три сына и все летчики, — он потемнел лицом, — правда, один погиб под Сталинградом, другого сбили под Москвой, горел, но все, слава богу, обошлось.

— Еще погиб сын Никиты Хрущева Леонид, погиб Тимур Фрунзе, которому посмертно присвоили звание Героя Советского Союза, потеряла сына Ибаррури Долорес, — перечислил я еще несколько знаменитых имен, которые знал.

— Все верно, — согласился Василий Сталин, — есть еще Лева Булганин, который иногда со мной летает в паре.

— Наверно, есть еще летчики — дети знаменитых родителей.

— Есть такие, — согласился Василий Сталин. — Надо вспомнить, но это ребята помоложе. Вот, например, сын покойного Щербакова, хороший летчик. Имел всего один боевой вылет 9 мая над Берлином. В тот же вечер уехал хоронить отца — начальника Главпура, секретаря МГКа, члена Политбюро.

— Василий Иосифович, однако, зеленая молодежь имеет другие ориентиры: вот мне известно, что сыновья Кагановича и Серова пошли на самолетный факультет академии.

— Пошли, говоришь, — Василий Сталин почти со злостью ударил рукой по столу, — получат изнеженное воспитание, возиться с ними будут, как с Игорем Чкаловым: Борисоглебское училище он завалил, вот теперь осел в академии им. Жуковского, тоже учится. Нам такие хилые летчики не нужны, нам нужны крепкие ребята».

Этот разговор состоялся уже после войны, когда В.И. Сталин командовал авиацией Московского округа, но вдумайтесь в причину, по которой Василий отговаривает Виктора Гастелло от поступления в академию. Он, боевой летчик, начавший войну лейтенантом, знает, что никакая академия не заменит личный пилотажный опыт. Тактика воздушного боя рождается там, в небе, а не в аудиториях академий и курсов. Поэтому и посоветовал молодому курсанту, желающему стать пилотом, дорогу в боевой полк, а не в академию. Именно поэтому и сам летом 1940 года не стал оканчивать академий, а погрузился в инспекционную, а после и в летную работу. Кстати, заметьте, что Василий Иосифович хорошо помнит и заботится о матери покойного героя, бабушке курсанта Гастелло. Чуткость к тем, кто требует помощи, он пронесет через всю свою жизнь.

Состоялся на тему дальнейшего обучения и разговор с отцом, о чем в своей книге поведал сын Л.П. Берии.

«Сталин упрекал в чем—то Василия, а я рядом стоял.

— Посмотри, — говорит, — на Серго (Берию. — Авт.). Академию окончил с отличием, адъюнктуру, аспирантуру. А ты—то почему не учишься?

Василий огрызнулся:

— Ты—то сам академий не кончал, вот и я обойдусь» (Берия С.Л. Мой отец — Лаврентий Берия. — М.: Современник, 1994. — стр.67).

Отец для Василия был непререкаемым авторитетом, но и Иосиф Виссарионович ценил в сыне самостоятельность и решимость. Великая Отечественная война показала правоту Василия: настоящие асы рождались в кровопролитье воздушных сражений.

Теперь насчет «осознания, что его (В. Сталина. — Авт.) всегда прикроют, защитят». Господа демократические писатели и журналисты, в советской авиации было принято прикрывать командира и товарищей. Вы, наверное, этого не знаете. Вы воспитаны в иных, дурных, манерах. А вот как поступили товарищи Василия Сталина, когда он оказался в беде: 8 и 9 марта Василий Сталин вылетает на «свободную охоту» один (опять же к слову о больших группах, в которых он якобы летал) и попадает в «переплет».

Вспоминает Ф. Прокопенко: «Шел воздушный бой. Комполка со своим самолетом „пропал“. Кричу по рации своему ведомому Шульженко: „Коля! Где командир?“. Тот отвечает: „Хер его знает“. Материться в воздухе Василий разрешал. Смотрю, справа от меня такая картина. Летит „мессер“, за ним Василий на своем „яке“, а за ним еще один „мессер“. И море огня. Василий метров с 150 бьет по первому „мессеру“, а второй с такого же расстояния — по Василию. Первый „мессер“ пошатывается, видимо, Василий его задел. А второй бьет пока вхолостую. Ну, думаю, дело кранты. Скорость у „мессера“ больше, чем у „яка“. Зайдет сверху и расстреляет в воздухе. Точно так убили Володю Микояна. Кричу Шульженко: „Командира зажали. Идем вверх на 70“. Коля понимает меня с полуслова, берет на себя первого фашиста. Я захожу над вторым и даю по нему короткую очередь, по кабине. Фашист, а все же человек, чтобы не мучался. Самолет этот упал, не горя. А Коля Шульженко шуганул по бензобаку. Его „подопечный“ сгорел в воздухе». После войны Василий Сталин подарил Прокопенко фотографию с надписью: «Спасибо за жизнь. Жизнь — это Родина» (Севастьянова А. Четырнадцать тысяч часов без земных впечатлений. // Гвардия России, № 5 (10), июнь 2003 г.).

Хочется объяснить некоторым господам (хотя над кем они господствуют?), что поведение Сталина в подобных ситуациях вызывает, по крайней мере, уважение, если не восхищение. Вступил в бой один, с вдвое превосходящим противником и, уже находясь на краю гибели, все же пытался утащить с собой в могилу фашистского стервятника. В трусости такого человека не упрекнешь! Кстати, о смелости Василия Сталина говорят многие другие факты. Он, конечно же, понимал, что попасть в плен не имеет права. И поэтому боевые вылеты делал без парашюта! В случае если его подобьют, он не оставлял себе никаких шансов остаться в живых. И этот факт из его фронтовой биографии никогда и нигде, кроме книги Ю. Мухина «Асы и пропаганда», не публиковался… Когда еще был жив дважды Герой Советского Союза А. Боровых, он рассказывал, что после гибели летчиков — сына Микояна Владимира, сына Фрунзе Тимура и сына Хрущева Леонида — Василию Сталину запретили делать боевые вылеты. Он звонил по этому поводу отцу. Возмущался. Тот ему ответил: «Мне одного пленного уже достаточно!» — намекал на пленение своего старшего сына Якова. Но Василий продолжал летать и никого не слушал. Заметим, что в сентябре 42–го Василий еще не командует полком, он инспектор авиации, курирующий полк. И ему нет никакой необходимости совершать боевые вылеты. В полку он в командировке. Но летает ежедневно, с полной боевой отдачей. Выполняет задания, получает ранения. Живет рядовой жизнью военного летчика, а не прячется от войны по кремлевским кабинетам под теплым крылышком отца.

Но вернемся к ситуацииописанной Прокопенко. Изучая воспоминания других летчиков, я наткнулся на рассказ о воздушном бое, который точь—в—точь повторяет ситуацию, в которой оказался Василий Сталин. Правда, у Александра Ефимовича Шварева, летчика—истребителя, который описывает этот бой, ситуация была куда серьезнее — ему пришлось иметь дело аж с четырьмя стервятниками Геринга. «Отбомбились по путям и постройкам. Идем обратно. И вдруг я как глянул назад, а за нами четыре четверки „мессеров“ жмет — видать, мы расшевелили их своим налетом на аэродром. Немцы вообще—то к тому времени стали трусливые, но, когда их большинство, они вояки будь здоров. Разворачиваемся, нас уже атакуют. И пошла здесь карусель. Короче говоря, четверка „мессеров“ атаковала штурмовиков, еще одна — пару наших истребителей, а одна — меня. И вот, с этой я колбасил. Но „як“ — это такой самолет, я влюблен в него! Я мог стрелять по одному самолету врага, когда меня атаковал другой, я разворачивался на 180 градусов и легко оказывался в хвосте у самолета, который только что атаковал меня. Двоих я сбил». (Драбкин А. Я дрался на истребителе. Принявшие первый удар. 1941–1942. — М.: Яуза, Эксмо, 2006. — Стр. 86, из интервью с Шваревым Александром Ефимовичем)

И тут у меня возник вопрос: почему Шварев, находясь под атакой «мессера», сумел «завалить» как самолет противника, который он сам атаковал, так и тот, что атаковал его, Шварева, а Василий Сталин в точно такой же ситуации не смог бы этого сделать? Ведь расстановка сил точно такая же, как в бою, описанном Прокопенко. Думаю, смог бы, потому что и Шварев, и Сталин верили в свой верный «Як». А за жизнь Василия Сталина действительно спасибо Федору Федоровичу Прокопенко.

А вот что рассказывает в своей статье «Сталин — сын Сталина. Неизвестные эпизоды из жизни питомца Качи Василия Сталина» о командирских способностях Василия кандидат исторических наук Ю. Манцуров: «Понятно, что Василий Сталин был баловнем судьбы. И все же… Надо сказать, он умел быстро принимать решения и столь же оперативно их осуществлять. Остановив свое внимание на 434–м истребительном авиационном полку, оставшемся после боев за Ленинград без самолетов и летчиков, В. Сталин сделал из него образцовую часть, очень мобильную и боеспособную. Она прекрасно показала себя во время боев за Харьков летом 1942 года. Но особую страницу этот полк вписал в историю Сталинградской битвы. В начале войны летные части обычно действовали в составе двух эскадрилий. В. Сталин решил расширить свой полк до трех. За дополнительной эскадрильей он слетал в Красный Кут Саратовской области, куда эвакуировалась из Крыма его родная Кача. Там без долгой волокиты он отобрал девять своих друзей и просто знакомых летчиков, обладавших прекрасной техникой пилотирования и давно рвавшихся на фронт. Один из них, проживающий ныне в Москве, Герой России Федор Федорович Прокопенко в своем стихотворении даже зарифмовал фамилии пополнивших полк: „Нас девять качинцев из кадров: Луцкий, Шишкин, Александров, Горшков, Трутнев, Прокопенко, Марков, Паушев, Шульженко“. Больше половины из этих летчиков, доведя счет сбитых фашистских самолетов до 15–20, к концу войны были удостоены геройского звания. Автор же стихотворных строк получил его в 1995 году. Летчики В. Сталина прибыли в Гумрак в июле 1942 года. Тогда в Гумраке полковник, по—видимому, отрабатывал какую—то свою задумку по четкому взаимодействию бомбардировочной и истребительной авиации. Потому что в Гумрак одновременно прилетел и 150–й бомбардировочный полк Пе–2, которым командовал подполковник И.С. Полбин, за подвиги в боях за Сталинград потом удостоенный звания Героя Советского Союза. Из 8–й воздушной армии В. Сталину выделили на усиление еще и 484–й истребительный авиаполк. Эти 3 полнокровных полка составляли дивизию, хотя в истории Сталинградской битвы она названа Особой группой № 1» (Манцуров Ю. Сталин — сын Сталина. Неизвестные эпизоды из жизни питомца Качи Василия Сталина. // www.km.ru, от 12 апреля 2005 г.; Сайт Качинского высшего военного авиационного училища летчиков, Василий Сталин в Сталинградской битве — http://kacha.ru/php/museum_text.php?id=27).

Задержимся на этом этапе жизни полковника В. Сталина. В данном случае речь идет не о простой авиадивизии — это была идея. Идея настоящего командира, изучившего тактику противника и готовившего адекватное военное решение. По заданию Ставки Василий собирал самых опытных летчиков, которые переучивались на новейших, только что пригнанных с завода самолетах, и формировал отборную дивизию для захвата стратегической инициативы в воздухе, которая влилась в легендарную 8–ю воздушную армию Тимофея Тимофеевича Хрюкина. Именно под Сталинградом отобранные им летчики смогут не просто противостоять знаменитому немецкому 4–му воздушному флоту, лучшим истребительным эскадрам «Удет», «Ас—Пик», 52–й, укомплектованным летчиками—асами, но и сумеют захватить господство в воздухе и практически безнаказанно уничтожить весь воздушный транспортный флот нацистской Германии. Немецкий «воздушный мост» под Сталинградом обрушится под ударами авиаполков, собранных Василием Сталиным, причем в этих боях Василий примет личное участие в качестве летчика. Неужто это говорит о его посредственности с точки зрения оперативного искусства?

Собранные В. Сталиным со всех фронтов летчики, прошедшие горнило тяжелейших воздушных боев, представляли собой единый авиационный кулак. В подтверждение этому приведу цитату из биографии Сергея Федоровича Долгушина: «В августе в Иваново прилетел А.Ф. Семенов, бывший комэск Долгушина, работавший в Инспекции ВВС РККА. Он подбирал летчиков в 434–й ИАП, которым командовал И.И. Клещев, а „шефом“ был начальник Инспекции полковник В.И. Сталин. Этот полк был первым в советских ВВС превращен в элитный по своему составу. В него подбирались летчики не просто уже повоевавшие, но и опытные инструкторы из училищ (в основном из Качинского). Использовался он на самых тяжелых направлениях и очень активно, а потому нес значительные потери. Перевод в 434–й ИАП был в тот момент своего рода признанием боевого мастерства, возможно не меньшим, чем Золотая Звезда» (http://www.airwar.ru/history/aces /ace2ww/pilots/dolgushin.html).

Так была создана «пожарная команда» Сталинградского фронта. Все — от идеи до ее конечного воплощения в людях, технике, тактике — принадлежит Василию Иосифовичу Сталину, 21–летнему парню, который не просто переживал за свою страну, а сделал все от него зависящее, чтобы победить фашизм.

К середине июня 1942 года подготовка 434–го полка к боевым действиям была закончена. Он состоял из двух эскадрилий и имел на вооружении двадцать истребителей Як–1. Его направили на Юго—Западный фронт, в 8–ю воздушную армию, которой командовал генерал—лейтенант авиации Т.Т. Хрюкин. За время Сталинградской битвы полк трижды выводился на переформирование. В ходе первого «тура» с 13 июня по 4 июля 1942 г. летчики полка совершили 880 боевых вылетов, сбили 35 немецких самолетов.

Вспоминает генерал—лейтенант авиации Александр Федорович Семенов, в то время представитель инспекции ВВС в 434–ом ИАП: «15 июня, когда группа в составе семнадцати „яков“ вылетела на прикрытие наших наземных войск и уже достигла заданного района, на нее внезапно напали сверху девятнадцать „мессершмиттов“. Затем на помощь этим девятнадцати подоспели еще девять истребителей противника. Завязался ожесточенный бой. Фашисты, имея преимущество в количестве самолетов, в высоте и скорости, вели себя очень агрессивно. Наши летчики оказались в трудном положении, но уйти из—под удара не могли — им строжайше запрещалось покидать район барражирования. Пришлось в основном обороняться и лишь в редких случаях — контратаковать. В итоге боя мы не досчитались трех самолетов. Правда, майор Клещев, лейтенанты Котов, Баклан и Карначенок тоже сбили по „мессершмитту“. Однако это было слабым утешением. На сей раз и трофеи не радовали. Не радовали потому, что каждый сознавал: фашистам удалось все же навязать нам свою волю и заставить нас драться в невыгодных условиях. Лишь мужество, самоотверженность да взаимная выручка наших летчиков позволили избежать более значительных потерь.

В этом бою 434–й истребительный авиаполк впервые встретился с фашистскими асами из берлинской школы воздушных снайперов. Их только что перебросили тогда на наш участок фронта прямо из Германии.

В конце того тяжелого дня я долго разговаривал с майором Клещевым. Командир полка доказывал:

— У нас неправильно используются истребители. Нам ставят задачу прикрывать наземные войска, определяют район барражирования, и из него мы шагу в сторону сделать не можем. Даже когда видим за границей нашего района вражеские бомбардировщики, не имеем права атаковать их. Сами же при этом зачастую превращаемся в хороший объект для вражеской атаки.

Клещев настойчиво просил меня поставить этот вопрос перед командованием воздушной армии:

— Надо истребителям дать больше инициативы. Тогда и прикрывать наземные войска будем лучше, и потерь станет меньше.

Я внял его просьбе. Когда напряжение воздушной обстановки несколько ослабло, направился на армейский КП… Имелся у меня и еще один вопрос, который хотелось разрешить в штабе армии. Он касался порядка постановки задач истребителям. В течение каждого дня в полк поступало обычно несколько боевых распоряжений от разных лиц. Нередко эти распоряжения были противоречивы и очень далеки от возможностей полка…

Моя поездка в штаб армии оказалась достаточно плодотворной. Круг лиц, которым разрешалось ставить задачи полку, был резко сужен. Истребители получили некоторую свободу действий при барражировании над заданным районом: командиру группы предоставили право выделять часть сил для действий в соседнем районе, если того потребует обстановка…» (Сайт «Авиаторы—Герои Советского Союза» — http://www.geroi.apifarm.ru).

Результатом обращения Клещева и Семенова тогда, в самые жаркие дни Сталинградской битвы, стала директива полковника В. Сталина от 12 июля 1942 года генералу Хрюкину: «434–й ИАП подчиняется непосредственно мне… Довожу до вашего сведения, что 434–й ИАП крайне нам дорог, так как в его состав вошли специально подобранные летчики с большим боевым опытом, поэтому использовать его зам. НКО генерал—лейтенант авиации Новиков А.А. приказал только для воздушного боя и преимущественно для уничтожения бомбардировочной авиации противника…» С директивой командующий ВВС Юго—Западного фронта Т.Т. Хрюкин согласился: «Начштаба. В этом духе использовать». И это дало свои результаты: за 2 недели июльских боев летчики 434–го полка сбили 55 самолетов противника, но и сами потеряли половину машин и убыли в тыл на очередное переформирование» (Сайт «Авиаторы—Герои Советского Союза» — http://www.geroi.apifarm.ru).

Мне бы хотелось немного пояснить читателям смысл этой директивы, которую дает полковник(!) В.И. Сталин генералу Т.Т. Хрюкину. Дело в том, что основная задача истребительной авиации — уменьшить воздействие (бомбардировка, штурмовка, разведка, корректировка) вражеской авиации на наземные войска. Для этого в первую очередь необходимо уничтожать именно бомбардировщики и штурмовики, то есть бомбардировочную авиацию. Многие наши летчики, попадая на фронт, не совсем ориентировались в приоритетах воздушного боя и легко увлекались преследованием истребителей прикрытия противника, что приводило, во—первых, к большим потерям среди советских истребителей, а во—вторых, не выполнялась основная задача истребителя — уничтожение бомбардировщиков. Поэтому и увидела свет эта директива, а генерал Хрюкин так легко с ней согласился. Тимофей Тимофеевич Хрюкин был одним из той плеяды стратегов, которые также выискивали наиболее эффективные средства противодействия немецкой авиации. О характере Хрюкина, его подходах к боевому применению авиации, оперативно—стратегическом мышлении, взглядах на политико—воспитательную работу можно судить по его приказам по армии. Он писал их сам, тщательно обдумывая каждую фразу. Приведем практически полностью один из них, от 13 сентября 1942 года: «Противник стремится выиграть время и до зимы занять Сталинград, Астрахань и Кавказ, невзирая на большие потери, которые он несет. Он действует старыми приемами: нахальством, хитростью и обманом, создает впечатление превосходства, часто меняет свою тактику действий, летает мелкими группками, охватывая парами истребителей целые районы, а у трусов и паникеров падают силы, теряется уверенность, и они становятся первыми жертвами боя…

Мы сами переоцениваем немецко—фашистскую мощь, немецкого летчика, немецкий самолет. Отдельные летчики—трусы, предатели, дрожащие за свою шкуру, сознательно или несознательно работают на пользу врага. Они своей трепотней создают вокруг немцев несуществующий ореол их непобедимости, преимущества, а, попадая в воздух, лязгая от страха зубами, при первой же отдаленной встрече с врагом бегут с поля боя… Я наблюдал воздушные бои и видел, как из—за трусов и паникеров погибали лучшие люди… Не должно быть в наших рядах таких людей. Я видел, как группа «яков» 288–й истребительной авиационной дивизии, по численности меньшая, сбила 3 Ме–109 и 2 Ю–88, не потеряв ни одного своего самолета. Видел, как один сержант на советском самолете сбил 3 «юнкерсов». Это дрались подлинные патриоты Родины, выполняющие свой долг, уверенные в силе своего оружия, правильно оценивающие силу и мощь врага. Таких немец не побеждает, от таких он сам бежит в животном страхе и гибнет. Наша задача — сбить уверенность и наглость у противника, стать хозяином воздуха. Этого можно добиться смелостью, правильностью использования огня и техники, расчетливостью, хитростью, личной храбростью до самопожертвования и хорошей организацией взаимодействия и взаимовыручки в бою. Наша задача заключается в том, чтобы как можно больше истребить немцев, не отдать города Сталинграда. Драться за каждый дом, но город не отдавать, а в дальнейшем и разгромить немцев у его стен. Русский летчик—истребитель во всех случаях должен побеждать, от истребителя зависит наша победа в воздухе над немцем и обеспечение действий войск на земле… Категорически запрещаю истребителям вести оборонительные бои. Драться только наступательно. Искать врага, нападать на него первым, внезапно, и уничтожать. Запрещаю в воздушном бою терять высоту и делать перевороты. Помнить правило: тот, кто выше в бою, тот побеждает. Расстреливать врага в упор, с дистанции 50–100 метров. При прикрытии своих войск действовать мелкими группами, парами, четверками, охватывать весь район, эшелонироваться по высоте. Всегда при таком порядке две трети наших истребителей будут иметь возможность истреблять бомбардировщиков противника… Категорически запрещаю драться одиночно, драться всегда только парой, второму прикрывать хвост товарища, а первому — сбивать…» (Сайт «Авиаторы—Герои Советского Союза» — http://www.geroi.apifarm.ru).

В.И. Сталин очень уважал Т.Т. Хрюкина. Их взгляды на ведение воздушного боя были практически одинаковы, поэтому и результаты не заставляли себя ждать. «Против наших летчиков действовали отборные авиационные силы 4–го воздушного флота Германии: 3–я эскадра „Удет“, 52–я — Мельдерса, эскадра Ас—Пик. Однако 434–й полк, летавший на прекрасных по тому времени самолетах Як–7б, достойно противостоял вражеским частям. Прикрывая переправу наших войск в районе Калача—на—Дону, восьмерка „яков“ под командованием В.П. Бабкова молниеносной атакой сбила 7 пикирующих бомбардировщиков Ю–87. Вылетевшая на смену новая группа добавила к этому счету еще 5 „юнкерсов“. Но особенно успешными действия эскадрильи оказались 29 июля 1942 года. Этот день стал звездным для летчиков Василия Сталина. Тогда защитники сталинградского неба сразили 34 самолета противника, потеряв всего одну свою машину. Два летчика получили легкие ранения и скоро вновь включились в боевую работу. Признаться, подобных результатов за один день войны не добивался больше ни один из наших истребительных авиаполков. Участник боев того дня Ф. Прокопенко рассказывает, что в ходе жаркой схватки над Доном, когда он тоже сбил „юнкерса“, в его самолете обнаружилось повреждение. Он доложил об этом командиру и получил приказ возвращаться домой. Посадка в Гумраке получилась жесткой, но летчик остался невредим. Тем временем готовился новый вылет на помощь группе, которая вела бой над Калачом. И тогда В. Сталин отдал Федору Прокопенко свой самолет как последний резерв полка. На этот раз летчик сбил еще одного „юнкерса“ и „мессершмитта“.

Самому же полковнику Сталину категорически запрещалось участвовать в боевых вылетах. Возможно, потому, что его старший брат Яков находился в плену у фашистов, и никто не хотел рисковать вторым сыном Верховного Главнокомандующего. Однако в 1943 году В. Сталин, невзирая на запреты, все же участвовал в нескольких воздушных боях и сбил, по разным сведениям, один или два вражеских самолета.

Особая группа № 1 действовала на Сталинградском фронте до 4 августа 1942 года, после чего передала оставшиеся «яки» 434–му полку и убыла в Подмосковье. Через пару недель она вновь появилась севернее Сталинграда на аэродроме «Совхоз Пролетарский». И на этот раз мастерство летчиков полка, действия которого направлял Василий Сталин, позволило нанести фашистской авиации несколько сокрушительных ударов» (Манцуров Ю. Сталин — сын Сталина. Неизвестные эпизоды из жизни питомца Качи Василия Сталина. // www.km.ru, от 12 апреля 2005 г.).

А вот еще один боевой эпизод, характеризующий В.И. Сталина как командира. Известный космонавт Н.П. Каманин уже после войны при подготовке одного из ракетоносителей «Союз» к старту задал Сергею Федоровичу Долгушину вопрос о его взаимоотношениях с Василием Сталиным, и он рассказал космонавту много интересного. Николай Петрович Каманин был немало удивлен услышанному. Как оказалось, Василий Сталин, вопреки распространенному мнению, не только бесшабашный гуляка, но и отличный летчик, очень требовательный и заботливый командир. Когда в начале 1943 года 32–й авиаполк получил приказ прикрывать боевой вылет полка штурмовиков, и после изучения задачи и маршрута полета выяснилось, что ни штурмовики, ни истребители из—за нехватки горючего не вернутся на свою территорию, Василий Сталин отказался выполнять боевое задание. В ответ на требование маршала А.А. Новикова выполнять приказ он заяв





Дата добавления: 2015-05-12; просмотров: 391; Опубликованный материал нарушает авторские права? | Защита персональных данных | ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Лучшие изречения: Для студентов недели бывают четные, нечетные и зачетные. 8541 - | 6838 - или читать все...

Читайте также:

 

54.90.86.231 © studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам | Обратная связь.


Генерация страницы за: 0.023 сек.