Наконец, провыв целых две минуты, сирена смолкла. В центре двора, вокруг стальных дверей собралась толпа мальчишек. Томас, вздрогнув, осознал, что он прибыл сюда через эти двери не далее как вчера. «Вчера? Неужели только вчера?»
Кто-то подёргал его за локоть. Чак.
— Как делишки, Чайник? — спросил он.
— Отлично, — ответил Томас, хотя это было невообразимо далеко от правды. Он указал на двери Ящика. — Что это все как будто спятили? Они ведь тоже прибыли сюда точно так же, разве нет?
Чак пожал плечами.
— Кто его знает... Думаю, всегда шло по графику: раз в месяц, в один и тот же день. Может, те, что заправляют делами, решили, что облажались с тобой, вот и послали кого-то тебе на замену. — Он ткнул Томаса локтем под рёбра и хихикнул. Почему-то из-за этого пискливого смешка Томас почувствовал к своему новому приятелю ещё большее расположение.
Он метнул в него притворно сердитый взгляд:
— Честное слово, какой ты доставучий!
— Да, но мы же теперь всё равно приятели! — звонко расхохотался Чак.
— Похоже, от тебя просто некуда деться, — сказал Томас, но на самом деле он очень нуждался в друге, и Чак вполне подходил для этой роли.
Чак сложил на груди руки, вид у него при этом был весьма довольный.
— Ну вот и хорошо, Чайник. В таком месте, как наш Приют, каждому нужен товарищ.
Томас шутливо ухватил Чака за воротник.
— Ну хорошо, товарищ, тогда зови меня по имени — Томас. Не то брошу тебя в яму, когда Ящик уедет. — Это натолкнуло его на одну мысль, и он отпустил Чака. — Постой-ка, а вы не пробовали...
— Ага, пробовали, — оборвал его Чак, даже не дав закончить фразу.
— Что «пробовали»?
— Пытались спуститься в Ящик после того, как доставали оттуда посылку, — пояснил Чак. — Ничего не вышло. Он просто стоял на месте и никуда не двигался. Пока из него не убирались.
Томас вспомнил, что Алби это ему уже говорил.
— Да, я знаю. Но вы пробовали...
— Пробовали.
Томас с трудом подавил стон — эта игра начала ему надоедать.
— Тьфу ты, как с тобой трудно разговаривать! Пробовали-пробовали... Что пробовали-то?
— Спуститься в шахту, когда Ящика там не было. Не-а, не получается. Двери открываются, всё нормально, но под ними — пустота и темень. Ну совсем ничего. Никаких тебе тросов, nada[4]. Голый номер.
Да разве такое возможно?
— А...
— И это тоже пробовали.
Томас уже и стонать устал.
— О-кей, что? Что вы пробовали?
— Бросали всякую дрянь в шахту. Удара о дно так и не услышали. Яма просто бездонная.
Томас немного помолчал перед новым вопросом: не хотелось, чтобы его сходу обрывали.
— Ты что, экстрасенс, мысли читаешь? — Он постарался вложить как можно больше сарказма в свои слова.
— Да нет, просто я очень умный, — пренебрежительно отмахнулся Чак.
— Чак, не надо от меня отмахиваться, — сказал Томас, улыбаясь. Чак действительно чуть-чуть раздражал его, но было в мальчике что-то такое, отчего всё вокруг как-то светлело и уже не казалось таким мрачным. Томас набрал побольше воздуха в грудь и оглянулся на толпу, окружающую вход в шахту. — М-да, ну и сколько времени это занимает? Ну, чтобы посылка дошла сюда?
— Обычно приходит через полтора часа после сирены.
Томас на секунду задумался. Должно же быть что-то, чего они не пробовали!
— Ты точно знаешь насчёт шахты? А вы никогда... — он подождал, думая, что сейчас его снова оборвут, но не дождался и продолжил: — Никогда не пробовали сами сделать трос?
— А как же. Сплели из плюща. Длиннющий. Этот маленький эксперимент... ну, так скажем, завершился не совсем удачно.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Томас и подумал: «Интересно, что последовало на этот раз».
— Я при этом сам не был, но слышал, что пацан, который вызвался на это дело, не успел спуститься на десять футов, как что-то просвистело в воздухе и вж-жик! — разделило его ровненько на две половинки.
— Что? — расхохотался Томас. — Думаешь, я поверю этой сказке?
— Ах так, умник? Так я тебе скажу, что видел косточки этого бедняги. Разрезан точнёхонько пополам, словно масло ножичком. Останки хранятся в гробу, чтобы остальным была наука.
Томас ожидал, что Чак вот-вот рассмеётся или хотя бы заулыбается, ведь не может же он говорить это всерьёз. Слыханное ли дело, чтобы кого-то неизвестно что разрезало на две половины? Но Чак и не думал смеяться.
— А ты не шутишь?
Чак лишь бросил на него пристальный взгляд.
— Я не врун, Ча... Томас. Ладно, пошли взглянем, кого там принесло. Надо же, кто б мог подумать, что тебе выпадет быть Чайником только один день. Вечно всяким остолопам везёт...
Пока они шли, Томас успел задать единственный вопрос, остававшийся невыясненным:
— А почему ты так уверен, что там «кто-то», а не припасы какие-нибудь?
— Потому что когда приходят припасы, тревога не звучит, — просто ответил Чак. — Они появляются каждую неделю в один и тот же день, в один и тот же час. Ты только глянь! — Чак затормозил и кивнул в сторону толпы. Из неё, зло прищурившись, на мальчиков уставился Гэлли.
— Вот чёрт, — сказал Чак. — Мужик, ты ему не нравишься.
— Ага, — буркнул Томас. — Я как-то и сам уже догадался. — Он отвечал Гэлли «любовью на любовь».
Чак ткнул Томаса локтем в бок, и ребята продолжили свой путь. Подойдя к толпе, они примолкли и стали ждать. Разговаривать Томасу — после того как он оказался рядом с Гэлли — резко расхотелось.
А вот у Чака охота не пропала.
— Почему бы тебе не спросить его напрямик, что он к тебе имеет? — спросил он, стараясь придать своему голосу бравады.
Томасу хотелось бы думать, что он не робкого десятка, и, тем не менее, мысль о прямом столкновении с Гэлли показалась ему идеей хуже некуда.
— Ну, во-первых, у него здесь союзников куда больше, чем у меня. Не тот человек, с которым можно было бы погрызться на равных.
— Да, но он гораздо тупее тебя. К тому же, ты, держу пари, шустрее. Ты бы мог взять его и всех его приятелей одной левой.
Паренёк, стоявший прямо перед ними, с недовольным видом оглянулся через плечо.
«Не иначе как дружок Гэлли», — подумал Томас а вслух шикнул на Чака: — Заткнись, а?
За спиной у них послышался стук закрывшейся двери. Томас, оглянувшись, увидел спешащих к ним от Берлоги Алби и Ньюта. Выглядели оба крайне измотанными.
При виде их мысли Томаса вернулись к Бену, к тому, как он страшно ворочался и содрогался на кровати там, на верхнем этаже Берлоги.
— Чак, дружище, расскажи, что это за штука такая — Превращение? Что эти парни делали там, с беднягой Беном?
Чак только плечами пожал.
— Да я толком не знаю. Говорят, гриверы делают с тобой что-то такое... ну, твоё тело после этого как будто выворачивает наизнанку. А когда всё позади, ты... становишься другим.
Наконец-то Томасу удалось получить более-менее полный ответ.
— Другим? Что значит «другим»? А гриверы тут причём? Гэлли говорил что-то такое... «гривер ужалил»... Это оно?
— Тсс! — Чак приложил палец к губам.
Томас чуть не взвыл от досады, но сдержался. Он решил, что обязательно припрёт Чака к стенке, но только попозже.
Алби и Ньют подбежали к толпе, протолкались в первые ряды и остановились прямо над дверьми Ящика. В наступившей тишине явственно стал слышен лязг и скрежет поднимающегося лифта, напомнив Томасу его собственное малоприятное путешествие всего лишь сутки назад. Его охватила горечь, при воспоминании о тех кошмарных минутах: как он очнулся в темноте с единственным воспоминанием — о своём имени. Ему было жаль того, кто сейчас переживал то же самое, кто бы ни был этот их новый товарищ по несчастью.
Приглушённое «бумм!» возвестило о прибытии кабины.
Томас с интересом следил, как Ньют и Алби заняли позиции по разные стороны шахтных дверей. В металлическом квадрате под ними появилась трещина — как раз посередине. С обеих сторон трещины к потолку Ящика были прикреплены простые крюкообразные ручки, взявшись за которые, ребята рывком раскрыли створки. Скрежет, лязг металла — и в воздух взвилось облачко пыли от отброшенных дверьми камешков.
Приютели затаили дыхание. Ньют перегнулся через край дверной створки, чтобы получше разглядеть внутренность Ящика. В наступившей тишине отчётливо прозвучало отдалённое блеяние козы на ферме. Томас подался так далеко вперёд, как только мог — так ему не терпелось взглянуть на новоприбывшего.
Но Ньют внезапно отпрянул и выпрямился. На его лице появилась гримаса недоумения.
— Что за чё... — обронил он, скользя блуждающим взглядом по окружающим его лицам.
В это время Алби тоже успел взглянуть на новенького, и его реакция была под стать Ньютовой.
— Ничего себе, вот это да... — бормотал он словно в трансе.
В воздухе раздался целый хор голосов: каждый работал локтями, стремясь проложить себе дорогу к узкому отверстию подъёмника. «Да что они там увидели? — озадаченно думал Томас. — Что там такого необыкновенного?» Он почувствовал укол неясного страха, подобный тому, что испытал сегодня утром — у окна, в которое увидел гривера.
— Эй, стойте! — заорал Алби, перекрывая общий гам. — Да заткнитесь же!
Алби выпрямился во весь рост.
— Двое новеньких за два дня, — почти шёпотом сказал он. — Да ещё и вот это вот. Два года всё как по писаному, никаких изменений, а тут на тебе. — Потом, непонятно почему, он уставился Томасу прямо в глаза. — Чайник, что здесь происходит?
В замешательстве глядя на Алби, Томас почувствовал, что краснеет, а в животе образовывается противный комок.
— Откуда я знаю?!
— Какого чёрта ты нам прямо не скажешь, что там за хрень, Алби? — выкрикнул Гэлли. Толпа загалдела и качнулась вперёд.
— Эй вы, шенки, заткнитесь! — рявкнул Алби. — Скажи им, Ньют.
Ньют ещё раз заглянул в Ящик, затем обернулся к остальным мальчишкам и мрачно сказал:
— Это девчонка.
Сообщение вызвало целую бурю откликов, Томасу удавалось разобрать лишь отдельные выкрики:
— Девчонка?
— О, круто!
— А как она на вид — ничего?
— Сколько ей лет?
Недоумение охватило Томаса с ещё большей силой. Девчонка? Вообще-то он до сих пор даже не обратил внимания на то, что в Приюте были одни мальчики и ни одной девочки. Собственно, не было времени об этом раздумывать. «Кто она? И почему?..»
Ньют шикнул на них.
— Это ещё не все долбаные новости, — заявил он, указывая вниз, в кабину лифта. — Я думаю, она мертва.
Двое мальчишек схватили несколько верёвок, свитых из плюща, и спустили Алби и Ньюта в Ящик за телом мёртвой девочки. Большинство приютелей были слегка сбиты с толку: они притихли, многие с непроницаемым выражением на лицах слонялись вокруг, пиная камешки и вовсю делая вид, что им нет дела до новоприбывшей. На самом деле, как полагал Томас, им так же не терпелось взглянуть на неё, как и ему самому.
Одним из мальчишек, держащих верёвки, чтобы вытащить Алби, Ньюта и девочку, был Гэлли. Томас внимательно наблюдал за ним: глаза парня подёрнулись какой-то тёмной поволокой, и в них появилось выражение странной, почти болезненной зачарованности происходящим. При виде этого Томас почувствовал, что опасается Гэлли ещё больше, чем прежде.
Из глубины подъёмника послышался голос Алби, возвещающий, что всё готово, и Гэлли с парой других парней, покряхтывая, принялись тянуть верёвки. Через несколько секунд безжизненное тело девочки извлекли из кабины и уложили на каменный пол Приюта. Все немедленно кинулись вперёд, плотно обступив новенькую. В воздухе сгустилась напряжённость. Но Томас остался, где стоял. Воцарившаяся тишина вгоняла его в дрожь, словно они только что вскрыли свежую могилу.
Несмотря на то, что его, как и других, мучило любопытство, он не сделал попытки пробить себе дорогу к объекту всеобщего внимания — ребята слишком тесно сгрудились вокруг новоприбывшей. Но прежде чем его оттеснили, он успел бросить на неё взгляд. Она была худощава, но не миниатюрна, насколько он мог судить — где-то пяти с половиной футов роста[5], лет пятнадцати-шестнадцати. Волосы у неё были чёрными, как вороново крыло. Но особенно поразила его её бледная, жемчужно-белая кожа.
Ньют и Алби выбрались из Ящика и проложили себе дорогу к недвижно лежащей на земле девушке. Толпа за ними сомкнулась, закрывая происходящее от взора Томаса. Но уже через несколько секунд все расступились, и Томас узрел наставленный прямо на него указательный палец Ньюта.
— Эй, Чайник, вали-ка сюда! — потребовал он, не заботясь об учтивостях и прочих излишествах этикета.
Сердце Томаса ушло в пятки, а ладони вспотели. Чего они от него хотят? Да, дела чем дальше, тем хуже. Он нехотя двинулся вперёд, пытаясь придать себе невинный вид. При этом он старался не выглядеть так, будто на самом деле в чём-то виноват, однако изображает невинного. «А ну-ка успокойся! — мысленно прикрикнул он на себя. — Ты не сделал ничего плохого!» И всё же у него почему-то было чувство, что, сам того не зная, где-то он наломал дров.
Пока он шёл сквозь толпу, ребята сверлили его взглядами, словно вся эта заваруха — и Лабиринт, и Приют, и гриверы — была делом его рук. Томас избегал отвечать на их взгляды, боясь, что они увидят в его глазах выражение вины.
Он приблизился к Ньюту и Алби, которые склонились над лежащей девушкой. Томас, опасаясь встретиться с ними взглядом, сосредоточился на новоприбывшей. Несмотря на свою мертвенную бледность, она была по-настоящему красива. Больше, чем красива. Прекрасна. Шелковистые волосы, гладкая кожа, безукоризненного рисунка губы, длинные ноги... Ему стало не по себе, что он так думает о мёртвой девушке, но отвести от неё взора не мог. «Вся эта красота ненадолго, — подумал он, и его сердце ёкнуло. — Скоро тело начнёт разлагаться». И сам поразился болезненной отвратительности своей мысли.
— Ты знаешь эту девчонку, шенк? — спросил Алби голосом, звенящим от напряжения.
— Знаю? — поразился Томас. — С какой стати? Конечно, нет! Я вообще никого не знаю, кроме вас, ребята!
— Да не... — начал было Алби, но остановился с досадливым вздохом. — Я имел в виду: она не выглядит... знакомой? Ну как будто ты её уже где-то видел раньше?
— Нет. — Томас помялся, глянул себе под ноги, потом опять посмотрел на девушку. — Я её никогда не видел.
— Уверен? — Вид у Алби был суровый. Судя по выражению его лица, он не верил ни единому слову Томаса.
«Неужели он думает, что я имею ко всему этому какое-то отношение?» — подумал Томас. Он выдержал взгляд Алби и твёрдо ответил: — Да, уверен. Почему ты спрашиваешь?
— Вот дерьмо, — пробормотал Алби, оглядываясь на тело девушки. — Ну не может это быть просто совпадением. За два дня двое новичков, один живой, другой мёртвый...
До Томаса вдруг дошло, и паника охватила его с новой силой.
— Ты же не думаешь, что это я... — он осёкся.
— Не парься, Чайник, — сказал Ньют. — Никто не говорит, что ты к чертям собачьим убил девчонку.
Лихорадочные мысли закружились у Томаса в голове. Он был уверен, что никогда раньше не встречал эту девушку, но внезапно в его сознание прокралось крошечное сомнение... И всё же он повторил:
— Клянусь, никогда раньше в глаза её не видал.
У него и без того было достаточно проблем.
— Ты точно...
Прежде, чем Ньют успел договорить, мёртвая девушка выпрямилась и села, судорожно втянув в себя большую порцию воздуха. Её глаза мгновенно раскрылись. Она заморгала, оглядывая обступившую её толпу. Алби вскрикнул и повалился на спину. Ньют, ахнув, подпрыгнул и отшатнулся. Томас не пошевелился, он просто остолбенел от неожиданности и страха.
Горящие синие глаза новоприбывшей метались из стороны в сторону, она глубоко дышала, а губы трепетали — она что-то неразборчиво бормотала. Потом, наконец, глухим и дрожащим голосом, но внятно она произнесла одну-единственную фразу:
— Скоро всё изменится, — а затем глаза её закатились под лоб, и она упала обратно на каменную поверхность.
Томас озадаченно смотрел, как её правая рука, сжатая в кулак, взметнулась вверх да так и застыла, указывая в небо. В кулаке был зажат измятый клочок бумаги.
Томас попытался сглотнуть, но рот пересох. Ньют бросился к девушке, разжал её ладонь и вытащил бумажку. Развернул её дрожащими пальцами, потом бессильно уронил руки. Бумажка упала на землю. Томас придвинулся поближе и наклонился.
На клочке большими чёрными буквами было написано: