Стандартная методологическая парадигма в кросс-культурной психологии

Как было отмечено выше, часто основной причиной появления кросс-культурпой психологии считают расширение диапазона вариаций. Обычно речь идет об обра­щении к отличным от своей собственной культурам с целью проверить на проч­ность или универсальную применимость данные психологических исследований, которые, за неимением опровергающих или противоречащих фактов, многие счи­тают истиной в последней инстанции. Поскольку большинство исследований по психологии проводилось до сих пор в промышленно развитых западных странах западными же психологами, часто предполагается обследование не западных и относительно не тронутых культурой мест. Как бы то ни было, данное группой авторов определение кросс-культурной психологии (Berry, Poortinga, Segal! & Dasen, 1992) представляется небесполезным и на какое-то время вполне приемле­мым. Они определяют кросс-культурную психологию как «изучение черт сходства и различия в функционировании личности в различных культурных и этнических группах, отношений между психологическими переменными и социокультурны­ми, экологическими и биологическими переменными, а также изучение изменения этих переменных» (р. 2).

В той же книге (Berry et al, 1992) описан в общих чертах типовой (но не един­ственный) методологический протокол по кросс-культурной психологии; он вклю­чает в себя перенос, тест и исследовательскую процедуру. Процесс подразумевает: а) выбор психологического закона, теста или модели, которые удовлетворительно зарекомендовали себя в оригинальной культуре; б) «тестирование» избранной за­кономерности на одной или нескольких иных культурах (это действие аналогично расширению диапазона вариаций с целью проверить, до какой степени избранный закон (тест, модель) применимы в другом месте) и в) установление в других куль­турах факторов или элементов, отсутствующих в оригинальной культуре, ил кото­рой был перенесен данный закон. Такая методика содержит большинство состав­ляющих «традиционной» психологии. Достаточно очевидно, что схема ортодок­сального кросс-культурного исследования подразумевает, что «другие культуры» рассматриваются как независимые переменные (или квазинезависимые, поскольку культурой нельзя «манипулировать», что является ключевым моментом в оп­ределении подлинно независимой переменной). Такой упрощенный подход мно­гих беспокоит (см. далее). Таким образом, Природа-мать выступает в качестве глав­ного эксперта при планировании эксперимента. Различные условия проведения эксперимента или независимые переменные, созданные ею, называются культура­ми или этническими группами или рассматриваются как «отличные» от тех, кто принадлежит к иной культуре и чье участие определяет выработку исходных по­сылок.

В соответствии с этой типовой ортодоксальной моделью, кросс-культурную психологию- можно рассматривать не как отдельную отрасль или научную дисцип­лину, а просто как особый метод исследования. С его применением сопряжен ряд уникальных методологических условий или проблем, требующих самого присталь­ного внимания. Например, весьма осмотрительно должно проводиться определе­ние выборки, необходимо учитывать разнообразные проблемы, связанных с эквивалентностью. Нельзя оставить без внимания и этические вопросы. Разумеется, те, кто изо дня в день занимается планированием и проведением исследований в рам­ках традиционной психологии, также должны уделять внимание проблемам, связан­ным с определением выборки и ее влиянием на результат, соотноситься с типом за­дач или условий, предъявляемых участникам. Так что и они должны заботиться об этике. Однако в кросс-культурных исследованиях, как правило, складывается куда более сложная, неоднозначная и трудоемкая ситуация. Нам не хватит места в этой главе, чтобы изложить все детали, связанные с серьезной кросс-культурной методологией. Но если, как полагают некоторые (в дискуссии, приведенной ниже), кросс-культурная психология не более, чем расширение обычного эмпирическо­го/позитивистского исследования, тогда единственное существенное отличие поисков психологической ортодоксии от кросс-культурной психологии — стрем­ление определить универсалии и закономерности в мышлении и поведении че­ловека — делает это направление исследований достаточно сомнительным в логи­ко-методологическом отношении. В последние годы было много написано о ме­тодологических проблемах и трудностях, присущих кросс-культурной психологии (Berry et al., 1997; Brislin, Lonner & Thorndike, 1973; Lonner & Berry, 1986; Triandis et al., 1980; van de Vijver & Leung, 1997).

Подавляющее большинство кросс-культурных психологических исследований, проводившихся с середины 1960-х годах могут быть охарактеризованы как расши­рение диапазона отклонений неизвестной или неизученной культуры от известных и хорошо изученных культур. Смахнув пыль с одной из первых работ по кросс-культурной методологии (Brislin et al., 1973), мы увидим, что значительная часть этой книги (что отражает состояние исследований в конце 1960-х и начале 1970-х годов) посвящена рассмотрению все той же задачи «расширения». Одна из глав специально посвящена методологии и проблемам, связанным с кросс-культурным использованием психологических тестов, разработанных для оценки широкого диапазона различных параметров. Едва ли не все тесты, опросники и шкалы, рас­смотренные в данной главе, были разработаны западными психологами. Характерны в этом смысле обзор и обсуждение результатов использования Калифорнийского психологического опросника (California Psychological Inventory, СРГ) для исследования иных культур. Широкое обсуждение определения уровня умственных спо­собностей в других культурах носило почти императивный характер, главным об­разом потому, что долгие годы так много внимания уделялось тому, что составля­ет интеллект вообще, а специфические культурные контексты практически не учи­тывались. Под именем «культуронезависимого» теста было предпринято немало попыток, в основном неудачных, обнаружить Rosetta stone (камень с древними над­писями на двух языках) в способностях человека.

Как отмечалось выше, в большинстве психометрических исследований, затра­гивавших другие культуры, использовались схемы, разработанные на Западе. Ис­следователи как бы говорили: «Посмотрим, как они справятся с головоломками, которые мы им подсунем», что попросту предполагало, что эти «головоломки» представляют тот самый стандарт, на основании которого следует оценивать пове­дение других людей. Неудивительно, что тем же самым логическим обоснованием пользуются и сегодня, хотя и более сознательно, изощренно и осторожно. Напри­мер, при тестировании личности широко использовался личностный опросник НЭО (NEO-PI-R). Его целью была оценка «Большой пятерки» личностных пара­метров, которые, как полагают многие, является, по крайней мере, частично, обще­культурными характеристиками. Впечатляет то, что «Большая пятерка» была со­ставлена довольно разумно, однако существование таких базовых элементов в од­ной культуре не исключает наличие одного или нескольких специфических для иной культуры факторов. Данные факторы не могут быть обнаружены этически­ми по сути исследованиями, разработанными по образцу стандартных тестов, пред­полагающих заполнение опросников (процедура, которая сама по себе родилась на Западе). Другие исследователи использовали несколько вариантов многоязычного Миннесотского многоаспектного личностного опросника-2 (MMPI-2). Наверное, довольно трудно найти психометрический прием, который не были бы опробован на иных (по сравнению с исходной) группах с целью определения универсально­сти лежащего в его основе психологического конструкта. Недавно вышедший спе­циальный выпуск Journal of Cross-Cultural Psychology содержит богатую информа­цию по исследованиям личности в кросс-культурном аспекте, а также по междис­циплинарным проблемам (Church & Lonner, 1998).

В середине 1960-х годов (возможно, на волне послевоенного энтузиазма, выз­ванного обещаниями психологии улучшить мир) существовало несколько других парадигм, которые использовали авторы значительного количества работ по кросс-культуре. Примером может служить исследование мотивации успеха. Ориентиру­ясь на одну из тех психологических потребностей, которые, по мнению Генри Мюррея, присущи в определенной мере всем людям, различные исследователи, осо­бенно Мак-Клелланд (McClelland, 1961) стремились составить схему природы и причин мотивации успеха и выделить важнейшие составляющие обществ, ориенти­рованных на успех. Были даже попытки инициировать экономические достижения в других обществах, используя методику стимулирования мотивации успеха (McClelland & Winter, 1969).

Другим примером парадигмы, которая привлекла к себе пристальное внимание с кросс-культурной точки зрения, была теория психологической дифференциации, разработанная Виткином. Эта теория предназначалась для распространения на другие культуры. Ее суть заключалась в гипотезе дифференциации, которая гла­сила, что различные психологические и биологические условия ведут к формиро­ванию различных когнитивных стилей. Согласно концепции Виткина, централь­ные когнитивные стили — поленезависмый и полезависимый —характеризуют тип мышления и поведения. (Такое разграничение было предвестием современного исследования индивидуализма и коллективизма.) Исследование когнитивного стиля было популярной кросс-культурной темой в конце 1960-х и в 1970-е годы (Witkin & Berry, 1975). Было предпринято множество попыток, в основном, под руководством Берри, составить схему сущности и путей развития когнитивного стиля, применительно к его формированию в различных «экологиях». Между про­чим, широко разрекламированная как образец ведения исследовательского проек­та экокультурная модель Берри берет свое начало в исследованиях когнитивного стиля (Berry et al., 1992). К сожалению, со смертью Виткина в 1979 году начался резкий спад исследований, развивавших его идеи. Одни увлечения сменяют дру­гие по мере появления новых лиц со своими взглядами.

Следует упомянуть несколько других авторитетных работ, описание которых дает Брислин с соавторами (Brislin et al., 1973) и уже много лет сохраняющих свое влияние в науке. Одна из таких работ — исследование субъективной культуры Триандиса (Triandis, 1972); здесь рассмотрены различные пути восприятия руко­творного мира. (См. Adamoponlos & Kashima, 1999, — об исторических аспектах и на­следии этой широкой программы исследований.) Исследование субъективной куль­туры использует инструментарий, восходящий непосредственно к методике оценки метафорического значения Чарльза Осгуда, которая пользовалась приемами опре­деления семантических различий и также получила широкое применение для иссле­дования предполагаемых универсалий в аффективном значении (Osgoocl, May & Miron, 1975). Другая работа — это исследование модернизма и его воздействия на людей на различных стадиях адаптации к иному обществу. Исследования в этой обла­сти переросли в исследования усвоения чужой культуры и адаптации к переменам и остаются одними из самых популярных и применимых на практике (Berry & Sam, 1997).

Влиятельная в 1960-е годы теория когнитивного развития Пиаже и сегодня вы­зывает интерес. Перенос идей Пиаже за пределы его родины — Швейцарии — на иные культуры — определенно одна из самых широкомасштабных теоретических экспансий за всю историю психологической науки. Его превзошли, пожалуй, лишь воззрения Фрейда на природу человека да вклад Павлова в исследование природы научения. Теория Пиаже, постулирующая уровни и пути когнитивного развития, оуквально просится, чтобы ее опробовали на других культурах. То же самое мож­но сказать и о теории нравственного мышления Колберга. Продолжая и развивая ранние теоретические выкладки Пиаже, касающиеся нравственного развития детей, это значительное кросс-культурное исследование, которое характеризуют новые методы и смелые гипотезы, внесло свой вклад в продолжение изучения основного морального выбора между добром и злом (Eckensberger & Zimba, 1997).

В то время как кросс-культурные исследования мотивации достижения и пси­хологической дифференциации большей частью сошли со сцены, исследования на основе идей Пиаже по-прежнему распространены, так же как и исследования модернизма (сейчас под общим названием исследований аккультурации — усвоения чужой культуры). Однако их методологическая база претерпела некоторые изме­нения. Хотя гипотезы и планы исследований стали более сложными и современ­ными, общая направленность осталась прежней. Поэтому интерес к себе привлек­ли другие парадигмы, такие как культурные дефиниции Я-концепции (Markus & Kitayama, 1991), индивидуализм — коллективизм (Triandis, глава 3 наст, изд.), ос­новные ценностные ориентации человека (Shwartz, 1994), ценности, связанные с трудом, постулированные Хофстеде (Hofstede, 1980), и стереотипы тендерных черт характера (Best & Williams, глава 11 наст, изд.; Williams, Satterwaite & Saiz, 1998). Во всех этих работах неизменно ставится вопрос об универсальной применимости. Оценивая совокупность всех этих усилий, можно сказать, что сотни исследований применяли основные идеи и методы к чужим культурам и обществам, пытаясь выявить эффективные модели и направления. Помимо этих популярных парадигм нет числа исследованиям, нацеленным на разграничение общего и особенного, уни­версального и относительного.

Поиск психологических универсалий: стоящее ли это занятие?

Многие исследователи кросс-культурной психологии считают основной целью своих усилий движение по пути к базовому пониманию психологического функ­ционирования всех людей, то есть к становлению универсальной психологии. Будучи несовместимым с радикальным релятивизмом, поиск универсалий явля­ется столь же трудновыполнимой, сколь и заветной целью психологии и антропо­логии (Brown, 1991). Фактически, в определенном смысле кросс-культурную пси­хологию можно считать методом, помогающим понять, как и почему культурные и этнические факторы могут маскировать, служить связующим звеном или видоиз­менять общепонятные в других случаях существенные закономерности человече­ского мышления и поведения. Пытаясь систематизировать эти усилия, Лоннер (Lonner, 1980) предложил семь уровней психологических универсалий. Первые два уровня относились к неизменным универсалиям и универсалиям различной формы. Пример неизменной универсалии — человеческая агрессивность. То, что люди всегда проявляли агрессивность, служит неопровержимым фактом, подкреп­ленным историческими свидетельствами, причем можно распределить агрессивное поведение по категориям в зависимости от степени — от полномасштабной (тоталь­ной) войны и геноцида до обидной словесной перепалки между супругами, любов­никами, соседями или политиками. Другими словами, неизменная универсалия агрессии процветает во всех уголках земного шара, по в разных формах.

Мы утверждаем, что большинство исследований по любому направлению, свя­занному с культурой, является, по меньшей мере, поиском универсалий различной формы, хотя сами исследователи могут и не воспринимать их как таковые. Так, многие главы этой книги написаны плодотворно работающими, проницательны­ми учеными, которые стремятся найти объяснение культурным различиям в опре­деленных аспектах поведения. К такого рода исследованиям относится изучение эмоций и ценностей, детского и нравственного развития, социального познания, тендерных аспектов и т. д. Логические обоснования и руководящие принципы их исследований, часто называемые «теориями» или «парадигмами», конечно, весьма разнообразны, но исходным пунктом являются веские предположения или ги­потезы относительно сущности человеческого разума и того, каким образом в ре­зультате его взаимодействия с культурой возникает широкий спектр типов пове­дения. Ситуация напоминает аналогию культуры с «луковицей». Этот образ часто используют, чтобы подчеркнуть, как трудно выявить ядро культуры. Развивая эту аналогию, можно сказать, что суть культуры (неизменную универсалию) можно понять, лишь снимая слой за слоем и открывая все более глубокие и/или специфические для конкретной культуры вариации «психического единства». Другие универсалии, представленные Лоннером (Lonner, 1980), были распределены по следующим категориям: диахронические (то есть остающиеся в основе неизменны­ми с течением времени); связанные с этологией (филогенетическая преемствен­ность); систематические поведенческие (законы научения или запоминания); свя­занные с языком и с биологией человека; и, наконец, категория, которая получила название универсалии вечеринки с коктейлями. В нее вошли явления, которые нельзя протестировать с точки зрения научных критериев, однако тем не менее они существуют (например, невозможность доказать, что моя радость (боль) ничуть не меньше твоей).

По общему признанию, трудно распределить все типы человеческого поведения по универсальным категориям. В самом деле, возможно, было бы бесполезным (а по мнению некоторых, и претенциозным) занятием мыслить в пантеистическом духе. И тем не менее мы утверждаем, что все психологи — и представляющие тради­ционное направление, и прочие — мыслят универсальными категориями. Те, кого не слишком беспокоят разные «почему», касающиеся поведения человека, попросту узурпируют право на универсальность. Лекция по введению в психологию никог­да не начинается словами: «Сегодня мы с вами поговорим о (далее можно назвать любую тему). Однако я должен предупредить вас, что все сказанное мною приме­нимо только к белым американцам в возрасте около 20.лет». Но тот, кто намерен посвятить себя одному или нескольким аспектам изучения культуры — будь то культурная психология, кросс-культурная психология или психологическая ант­ропология (см. далее) — в психологии должен разделять интерес к пониманию того, почему люди различаются между собой по разным параметрам. Модель, включа­ющая пять личностных характеристик, различные взгляды на мораль и ценности, Я-концепции, аспекты и модели способностей человека и множество других теоре­тических направлений — все это прежде всего попытки найти нечто общее в чело­веческом мышлении и поведении. Но эти попытки подразумевают стремление и готовность пытаться объяснить вариации. Кросс-культурная психология не соби­рается переделывать психологию; вернее будет сказать, что она намерена поддер­жать и приветствовать ее превращение в дисциплину с более широким и комплекс­ным подходом.

Множество направлений изучения культуры в психологии

Важно сознавать, что ортодоксальная кросс-культурная психология, оформленная как организационно, так и концептуально-методологически, — не единственное на­учное направление, исследующее роль культуры в формировании и определении поведения человека. Важно также понять, что модель типа перенос-тест-анализ, изложенная Барри и соавторами (Barry et. al., 1992), — не единственный подход кросс-культурных психологов к выработке концепции и проведению исследований. Несмотря на то что на заре кросс-культурной психологии повсеместно поддержи­вался типовой методологический протокол, со временем ситуация изменилась. Например, один из принципов редакционной политики флагмана кросс-культур­ной психологии журнала, (of Cross-Cultural Psychology заключается в следу­ющем: журнал заинтересован в публикации «материалов, касающихся взаимосвя­зи между культурой и психологическими процессами», причем предлагаемые к публикации рукописи «могут представлять собой сообщения как о сравнительных кросс-культурных исследованиях и об иных исследованиях, касающихся путей воздействия культуры (и связанных с ней концептов, например этнической общ­ности) на мышление и поведение индивида, так и об исследованиях того, как мыш­ление и поведение определяют и отражают культуру».

Короче говоря, кросс-культурную психологию интересует вопрос о том, каким образом взаимодействие культуры и психологии может быть понято благодаря точному (экспериментальному) исследованию. В настоящее время она допускает концептуальный, философский и методологический плюрализм. В обширной сфе­ре психологии есть еще несколько направлений, которые в теории и на практике рассматривают культуру как важную и динамичную составляющую. Существует, по крайней мере, три направления, чьи самоидентичность и научная стратегия определяются задачей исследования культуры. В табл. 2.1 дано общее представле­ние об этих родственных направлениях, которые будут кратко охарактеризованы ниже.

Культурная психология

Ближайшая родственница кросс-культурной психологии — культурная психоло­гия. Здесь мы отметим некоторые характерные для нее установки. Во второй части мы проведем сопоставление двух названных областей и более детально рассмот­рим различия между ними. Поскольку культурная психология не обладает четкой организационной и методологической структурой, достаточно трудно точно опре­делить, где заканчивается кросс-культурная психология и начинается культурная психология. Более того, если большинство приверженцев кросс-культурной пси­хологии сходятся в определении круга стоящих перед ней проблем (это, главным образом, проверка универсальной применимости психологических законов и тео­рий с использованием различных методологий), то те, кто отождествляет себя с культурной психологией, судя по всему, не имеют четких ориентиров или про­грамм, определяющих задачи их деятельности. Однако, по-видимому, сторонников культурной психологии нимало не беспокоит отсутствие четких целевых или методологических установок. Наверное, будет правильно сказать, что представление приверженцев культурной психологии о себе и собственной работе более глобаль­но, что отражается как на формировании концепций и проведении исследовании, так и на их статьях и комментариях, касающихся центральной роли культуры в понимании психологии человека.

Выше мы указывали, что определять кросс-культурную психологию следует прежде всего по тому, чем она занимается, не прибегая к данным наспех дефини­циям. Столь же любезно мы намерены обойтись и с культурной психологией, утверждая, что давать ей определение следует в первую очередь в связи с тем, что она делает, учитывая ее взгляды на взаимосвязь между личностью н культурой личности. Миллер (Miller, 1997) отмечает, что фундаментальной посылкой куль­турной психологии является то, что культура и поведение личности — это нераз­рывно связанные составляющие единого феномена. Миллер полагает, что такой взгляд противоречит характерной для ранних трудов по кросс-культурной психо­логии тенденции разделять культуру и психологию, трактуя их как отдельные фе­номены. При этом культуру определяли как независимую переменную, которая влияет на зависимую переменную поведения индивида. Boui(Boesch, 1991), лидер Заарбрюкенской школы культурной психологии, весьма критически оценивал об­ращение с культурой как с независимой переменной и применение позитивистских или естественнонаучных подходов с целью понять представителей иных культур. Бош (Boesch, 1996) пишет в своей любопытной статье о том, что он называет семью «изъянами» кросс-культурной психологии, начиная с концептуальных и методологических и заканчивая философскими. Специальный выпуск журнала Psychology and Culture (сентябрь 1997) был посвящен идеям Боша и соображениям о его влиянии, высказанным другими авторами.

Как уже отмечалось, культурная психология — не унифицированная научная дисциплина. Несколько наиболее плодотворно работающих исследователей куль­туры по-разному оценивают различие между кросс-культурной психологией и культурной психологией. Например, Коул (Cole, 1996) так определяет основные отличительные черты культурной психологии:

• она придает особое значение рассмотрению опосредованного действия в кон­тексте;

• она подчеркивает важность широко понимаемого «генетического метода», который включает исторический, онтогенетический и микрогенетический уровни анализа;

• она стремится найти подтверждение результатам анализа в повседневной жизни;

• она полагает, что разум (mind) формируется в совместной опосредованной деятельности людей, следовательно, он является в значительном смысле «со­вместно выстроенным» и распределенным;

• она полагает, что личность является активным фактором собственного раз­вития, но, поставленная в определенные условия, не свободна полностью в своем выборе;

• она отвергает науку, объясняющую явления причиной-следствием или сти­мулом-реакцией в пользу науки, которая придает первоочередное значение психической деятельности, возникающей в процессе деятельности, и призна­ет центральную роль интерпретации в процессе истолкования явлений;

• она использует методологию гуманитарных наук наряду с методологией общественных и биологических паук (р. 104).

Таблица 2.1

Характеристики, связываемые с основными перспективами в сфере психологии и культуры

Направление Основные принципы и установки Цели и задачи Методологические и концептуальные проблемы Основной источник публикаций
Кросс- культурная психология Изучение черт сходства и различия в психологическом функционировании в различных культурах и этнических группах; оценка изменений в таком функционировании Создание всеобъемлющей универсальной психологии; сопоставление, прямое или косвенное мышление и поведение в различных культурах Проблемы, связанные с функциональной, концептуальной и психометрической эквивалентностью и с различными уровнями анализа(культур, общества, личности, поведения) Journal of Cross- Cultural Psychology. основная тема — взаимосвязь между культурой и психологией, выявляемая сравнительными кросс-культурными исследованиями или исследованиями взаимозначения культуры и мышления и поведения личности
Культурная психология Стремление понять личность в историческом и социокультурном контексте Понимание того, как взаимодействуют психика и культура в конкретном кон тексте; стремление избегать прямых противопоставлений культур, допуская их лишь в порядке исключения в косвенной форме Отсутствие общепризнанного научного направления. Методологическая неотделенность–– от качественных этнографических методов до количественных Culture and Psychology: настаивает на определяющей роли культуры в понимании человека: его идентификации, социального управления, интра- и интерсубъективного опыта, эмоций, а также семиотической креативности; формулирует новые концепции культуры в психологической науке.
Психологическая антропология Исследование взаимосвязи между личностью и социальным окружением; изучение психологических и общественных дисциплин Описание универсальных принципов, не предполагая a priori существования психологических универсалий Проблема общего научного языка и гносеологического подхода, приемлемого дляпсихологии Ethos: рассматривает вопросы взаимоотношений личности и социального окружения и между психологическими дисциплинами и комплексом общественных наук
Этнокультурная психология Изучение личности в конкретном культурном кон тексте учеными [находящимися] в рамках этого контекста для обеспечения потребностей людей в данном контексте Создание психологии, которая может быть, а может и не быть универсальной и которая значима и применима в конкретном культурном или этническом контексте Проблематичное стремление избежать уже существующих психологических концепций, теорий и исследований и вытекающая отсюда трудность в определении, что есть «региональная» этнопсихология Различные национальные журналы

Психологическая антропология

Антропология как дисциплина является ядром наук о культуре; Существуя, по крайней мере, не меньший период, чем психология, антропология в широком смыс­ле занимается изучением человечества, учитывая происхождение человеческого рода и его вариации. Ученые, занимающиеся изучением культуры в других облас­тях, извлекают прямую и косвенную выгоду из наблюдений огромного множества талантливых антропологов. Подобно психологии, антропология подразделяется на несколько достаточно разрозненных направлений, одно из которых — психологи­ческая антропология. Это название впервые было предложено Хсу (Hsu, 1972) взамен существовавшей ранее субдисциплины «культура и личность». Один из главных ее нынешних сторонников определяетпсихологическую антропологию как «антропологические исследования с использованием психологических поня­тий и методов» (Bock, 1994, р. IX). Бок настаивает на том, что антропология, «ко­торая принимает во внимание личность, должна использовать идеи смежных дис­циплин» (Ibid.). С этой мыслью охотно согласятся как кросс-культурные, так и культурные психологи. Психологическая антропология — это, безусловно, наме­ренно созданный гибрид. Классическая работа психолога Дональда Т. Кэмпбелла и антрополога Рауля Наролла (Campbell, Naroll, 1972) доказывает, что антрополо­гия и психология взаимно необходимы друг другу с методологической точки зре­ния, и способствует наведению методологических и концептуальных мостов между этими дисциплинами.

Психологические антропологи внесли в антропологию значительный вклад и определили важнейшие направления кросс-культурных исследований в психоло­гии. Оказалось, что изучение культуры и сновидений, культуры и психических заболеваний, когнитивной антропологии, развития детей, а также такие нововве­дения, как систематическое наблюдение в естественной обстановке, и многое дру­гое — чрезвычайно полезно кросс-культурным психологам. Известный Проект шести культур, который инициировали Беатрис Уайтинг и ее покойный муж Джон (Whiting & Whiting, 1975), был, по сути, широкомасштабным исследованием раз­вития детей, проведенным под эгидой психологической антропологии. Если бы у нас и было место в этой главе, мы не хотели бы давать критическую оценку этой отрасли антропологии. Мы прежде всего хотим отметить, что психологическим антропологам есть что предложить ученым, работающим в смежных областях, и что их работа была стимулом для многих начинаний кросс-культурной психологии.

«Общество кросс-культурных исследований» — ассоциация с не вполне опре­делившимися научными интересами — занимается в основном вопросами психо­логической антропологии, существует только в США и привлекает многих из тех, кто тесно связан с этим направлением антропологии. Два журнала, Ethos и Cross-Cultural Research, часто публикуют статьи специалистов по психологической антро­пологии. Наконец, хотя, возможно, его упоминание здесь не вполне уместно, журнал TransculturalPsychiatry (начавший издаваться в 1956 году под названием Transcultural Psychiatric Research Review) публикует статьи и обзоры, не противоречащие прин­ципам психологической антропологии. Это издание представляет особый интерес для этнопсихиатров, а также для всех, кого интересуют вопросы социальных и культурных детерминант психопатологии и психосоциального воздействия на психические расстройства и состояния, включая специалистов по кросс-культурной и культурной психологии, занимающихся психиатрией. Единственным типом организационных структур такого рода являются международные сообщества спе­циалистов по психиатрической и клинической психологии.

Этнокультурная психология

Специалисты по кросс-культурной психологии поддерживают методологический плюрализм и открыты любым попыткам найти объяснение чертам сходства и раз­личия в человеческом мышлении и поведении. До сих пор, возможно, из-за приня­тых методов и концепций, к этой области исследования одни относятся с сомне­нием, а другие даже стремятся очернить, утверждая, что это не более чем западная концептуальная и методологическая гегемония, которая играет в научный редук­ционизм, используя в качестве пешек доверчивых испытуемых. Возможно, это довольно резкая характеристика, однако у того, кто прочтет анализ кросс-культур­ных исследований, написанный представителями культурной психологии или тра­диционной психологии, может возникнуть ощущение, что кросс-культурная пси­хология «просто чего-то не понимает» и является предприятием, перед которым в сложном мире, населенном «подвижными культурами», стоят «опасные пробле­мы» (Hermans & Kempen, 1998).

Одно из таких сомнительных направлений его приверженцы называют этно­культурной (indigenous) психологией, или регионализацией психологии. Задачей этого подхода, по мнению его сторонников, состоит не в отказе от науки, объектив­ности, экспериментальных методов и поисков универсалий (особенности, которые, по их утверждению, определяют кросс-культурную психологию), но создание бо­лее точной науки, основанной на понимании природы человека (Kim, 1995, 1999; Kim, Park & Park, 2000). Заинтересованно поддерживаемое и поощряемое как «во­инствующими» сторонниками этнокультурной ориентации при проведении иссле­дований, так и типичными представителями кросс-культурной психологии (Adair, 1992; Kim & Berry, 1993), это, если можно так выразиться, движение очевидно, имеет много общего с культурной психологией.

Рассмотрим современное определение этнокультурного подхода в психологии.

Культура рассматривается не как переменная, квазинезависимая переменная или категория (например, индивидуалистическая иликоллективистская), а также не какпростая совокупность отдельных характеристик. Культура — это новое качество, возникающее в результате взаимодействия индивидов с природой и социальным окружением. Культура определяется как комплекс заданных определенными стандар­тами переменных... [и] в рабочем порядке может быть определена как воплощение коллективного использования природных и человеческих ресурсов для достижения желаемою результата (Kim et al., 2000, p. 67).

Едва ли у специалистов по культурной психологии будут проблемы с такой дефиницией; вряд ли не согласятся с ним и кросс-культурные психологи, возмож­но, лишь слегка поворчав. Единственный момент, который, может быть, вызовет недовольство приверженцев культурной психологии их этнокультурными оппо­нентами — это свободное использование последними многих положений традици­онной психологии в поиске значимых для культуры моделей мышления и поведения. Так, например, иногда исследователи, используя стандартный тип обследова­ния и техники опросов, которые для западной психологии так же естественны, как дыхание, предпринимали попытки понять природу и структуру личности (само по себе западное понятие) в других обществах (например Chung & Leung, 1998; Guanzon-Lapena, Church, Carlota & Katigbak, 1998). И все-таки были приведены доводы (Kim & Berry, 1993) в пользу того, что единственный путь на пастбище подлинно универсальной психологии лежит через ворота, многочисленные тропы к которым протоптаны и охраняются этнокультурными направлениями. Таким образом, совокупность этнокультурных психологии (то есть все эти прокрустовы тесты, продолжающие свое существование в других культурах, в рамках которых и для которых они созданы и в пределах которых они и используются) и есть та самая неуловимая пресловутая цель универсальной психологии.

Практическое применение различных подходов

Мы уже показали, что, по меньшей мере, представители четырех направлений в психологии считают вопросом чрезвычайной важности понимание того, как куль­тура воздействует на мышление и поведение личности. В связи с этим следует упо­мянуть и ряд других научных направлений, которые отличаются выраженным стремлением «найти применение». Одно из них серьезно занимается проблемой успешной жизни и работы за рубежом. Редакционная политика журнала Inter­national Journal of Intercultuml Relations, издающегося с 1977 года, заключается, помимо прочего, в «содействии прогрессу знания и понимания теории, практики и исследований межкультурных связей». Ландис и Василевский (Landis & Wasilewski, 1999) полагают, что «межкультурное исследование уделяет основное вни­мание проникновению представителя одной культуры в среду другой культуры. Следовательно, оно более динамично, чем кросс-культурное исследование» (р. 536). Широко распространены исследования таких сугубо личностных проблем, как адаптация к путешествиям за рубежом, культурный шок, успешное решение орга­низационных вопросов в других обществах, а также эффективная кросс-культур­ная коммуникация вообще. В этой сфере определенно выражен интерес к пробле­мам обучения (Cushner & Brislin, 1996; Landis & Bhagat, 1996). Сторонники такого рода научных направлений имеют свою организационную структуру, которая сосредоточена главным образом в США, во главе ее стоит Международная ассо­циация межкультурных исследований.

Еще одной сферой практического применения является консультирование по вопросам, связанным с другими культурами. Литература по этой проблеме весьма обширна, и количество публикаций растет (например, Pedersen, Draguns, Lonner & Trimble, 1996). Это направление получило распространение, прежде всего, в Север­ной Америке, где исследователи и практикующие врачи сталкиваются с различны­ми вопросами и проблемами, которые возникают при наличии культурных и этни­ческих различий между врачом и пациентом и порой препятствуют эффективному лечению и продвижению вперед.

На этом можно завершить краткий экскурс в историю кросс-культурной пси­хологии, рассмотрение ее методов и обзор различных направлений, которые уде­ляют пристальное внимание культуре как фактору, так или иначе оказывающему

определяющее влияние на формирование поведения человека. Теперь мы обратим­ся к более подробному обсуждению того, как разные направления в изучении куль­туры взаимодействуют с психологической теорией. В первую очередь мы рассмот­рим философские, теоретические и методологические взгляды, лежащие в основе конфронтации между двумя основными подходами в сфере психологии и культу­ры: универсализмом (кросс-культурная психология) и релятивизмом (культурная психология и социальный конструкционизм).

Культура и психологическая теория

Два лика культуры и психологии

В последние годы концептуальная конфронтация между компаративизмом/уни­версализмом и релятивизмом — или между кросс-культурной психологией, с од­ной стороны, и культурной психологией и различными социально-конструкционистскими позициями — с другой — значительно усилилась (более подробно эта тема освещена в изданиях Lonner & Adamopoulos, 1997 и Miller, 1997). Кросс-куль­турные психологи под прикрытием научной ортодоксии выступали за возвраще­ние психической целостности как к одной из значимых целей социально-научных исследований (например, Berry, 1997). Именно в таком ключе они подвергли кри­тике традиционную психологию, которая даже в самом благодушном настроении не обращает внимания на культуру, а в дурном расположении духа выступает за «внекультурную психологию» (aculturalpsychology) (например Sell & Martin, 1983). Последнее утверждение мотивируется тем, что культура скрывает фунда­ментальные истины, касающиеся человеческой натуры, обнаружить которые мож­но лишь в искусственных условиях научного эксперимента. В таком контексте пси­хическая целостность может быть вскрыта лишь в процессе жестко заданного и строго контролируемого плана эксперимента (и столь же негибкого и строго конт­ролируемого интеллекта, как утверждают некоторые критики) западной (главным образом, североамериканской) психологии. Специалисты по кросс-культурной психологии справедливо критикуют этот подход за узость, этноцентризм и леность, которую оп отражает. В такой науке явно нет ничего хорошего, и ее доводы, вроде упомянутого выше, в пользу психологии усвоения чужой культуры или психоло­гии одной культуры, несостоятельны.

Взамен кросс-культурные психологи предложили принять классическую науч­ную методологию сравнительного изучения поведения человека. В этом смысле критика Шведера (Shweder, 1990), утверждающего, что кросс-культурная психо­логия всего лишь направление научной психологии, во многом справедлива. На­пример, группа авторов (Segal), Dasen, Berry & Poortinga, 1999) во введении к ра­боте по экокультуре пишет: «все человеческое поведение определяется опытом [и] является продуктом комплексного взаимодействия, включающего генетические и эмпирические факторы, прошедший и настоящий опыт имеет определяющее зна­чение для его окончательного формирования» (р. 25).

Большинство позитивистски настроенных и придерживающихся эмпирическо­го подхода психологов (как правило, представляющих традиционную психологию) вполне удовлетворит такая точка зрения. Возьмем, к примеру, несколько относи­тельно недавних заявлений Кимбла (Kimble, 1989), касающихся статуса современной научной психологии, которые в своей основе содержат догмы вес того же тра­диционного подхода к научной психологии: «Поведение личности — это совокуп­ный результат более или менее постоянных возможностей и более или менее временных внешних и внутренних условий» (р. 493); или: «Поведение определяется генетической пред расположенностью и внешними обстоятельствами» (р. 491). Несмотря на то что Кимбла — широко известного своими ранними работами по научению (например Kimble, 1961) — и кросс-культурную психологию трудно представить себе в качестве компаньонов, в утверждениях такого рода, сделанных другими теоретиками психологии XX века, например Левином (Lewin, 1951) и, если угодно, Сегаллом (Segall et al, 1999), подчеркивается особое значение про­шлого и настоящего опыта при истолковании поведения. Если принять во внима­ние эти черты подобия традиционной и кросс-культурнойпсихологии, то не пока­жется удивительным, что Шведер (Shweder, 1990), пылкий защитник культурной психологии, как бурно реагирует навею эту затею с кросс-культурной психологией. Даже стиль, которым пользуются Кимбл (Kimble, 1984,1989) и специалисты по кросс-культурной психологии при описании различий между этими двумя суще­ствующими в психологии культурами, с одной стороны, и различий между куль­турной и кросс-культурной психологией — с другой, один и тот же. Говоря о пер­спективах дивергенции в общей психологии, Кимбл (Kimble, 1989) пишет:

Есть группа психологов, которая рассматривает эту сферу с точки зрения научных ценностей и принимает концепции объективизма, элементаризма и правомерности всеобщих законов. Группа, которая придерживается противоположных взглядов, рассматривает психологию с точки зрения гуманистических ценностей и принимает концепции интуитивизма, холизма и идиографического применения законов (р. 491).

Пуртинга и Панди в очень похожих выражениях описывают полемику между культурной и кросс-культурной психологией:

Культурная психология имеет холистический и идиографический характер, подчер­кивая первоочередную необходимость создания свойственных культуре уникальных молелен поведения, поддающихся научному анализу и изучению применительно к различным формам феноменологии в методологии. Подход кросс-культурной пси­хологии более молекулярен и сориентирован на изучение всеобщих законов. Своей основной задачей приверженцы данного подхода считают необходимость примене­ния существующих психологических теорий к бихевиоральным феноменам, обнару­женным в других культурах (Poortinga & Pandy, 1997, p. XXII-XIV).

Здесь мы можем вполне резонно задать вопрос: почему кросс-культурная пси­хология не может принять установки традиционной психологии? В конце кон­цов, многие видные специалисты по кросс-культурной психологии недвусмыс­ленно выступают именно за такой подход (см., например, президентское выступ­ление Пуртинга перед Международной ассоциацией кросс-культурной психологии в 1990 году).

Одной из проблем здесь, разумеется, является то, что в этом случае культура вынужденно будет рассматриваться в очень узком смысле. Культура в известной степени воспринимается как разновидность ментального конструкта — а большин­ство психологов склоняется именно к такому ее видению, — и тогда с нею весьма удобно (если не единственно возможно) обращаться как с промежуточной пере­менной (что верно предполагает Кимбл в своем анализе 1989 года). Это неизбежно ограничивает нас в осмыслении концепции культуры. Неудивительно, что в зна­чительной части кросс-культурных теорий, которые рассматривают Лоннер и Адамопулос (Lonner & Adamopoulos, 1997), культурой оперируют в качестве модера­тора или временами как опосредующей переменной — иначе говоря, как промежу­точной переменной. В то время как большинство психологов такой взгляд на культуру вполне устраивает, кросс-культурная психология как особая дисциплина, не вступает с ним в открытую конфронтацию. Мы должны также заметить, что на такого подхода вытекает еще одна проблема, которая не обозначена прямо, однако достаточно явно просматривается в анализе Кимбла (Kimble,1989). Она состоит в том, что зачастую достаточно сложно относиться к промежуточным переменным как к причинам или объясняющим факторам. По мнению Лоннера и Адамопулоса, это приводит к снижению значимости статуса культуры, вследствие чего стано­вится куда проще пренебрегать ею при разработке теорий.

Именно в связи с этим культурная психология и, более широко, релятивистский подход, занимают прочное положение. Они справедливо указывают на то, что куль­туре чаще всего отводится второстепенная роль при построении теорий, поскольку несмотря ни на что конечная цель исследований по кросс-культурной психоло­гии — выявление универсалий и установление значимого для нее факта психиче­ского единства. Таким образом, традиционная кросс-культурная теория обвиняется или описывается как а) всего лишь одно из направлений в рамках господствующей, логико-эмпирической психологии (Shweder, 1990) и б) как разделяющая в концеп­туальном отношении культуру и мир психологии. Миллер (Miller, 1997) кратко подытоживает суть этих двух подходов:

Доминирующая в рамках кросс-культурной психологии установка: рассматривать культуру и психологию как два взаимосоставляющих феномена, взаимно дополня­ющих друг друга и являющихся неотъемлемой частью друг друга. Такой взгляд пред­полагает, что культуру и поведение индивида нельзя рассматривать в отрыве друг от друга, хотя одно и не сводится к другому. Такая установка противоречит тенденции, присутствовавшей в особенности в ранних работах по кросс-культурной психологии, рассматривать культуру и психологию как два обособленных феномена, понимая культуру как независимую переменную, которая влияет на зависимую переменную поведения индивида (р. 88).

Эта фундаментальная ориентация культурной психологии, подкрепленная по­зицией, которую отстаивают социальные конструкционисты (например, Gergen, 1985, Misra & Gergen, 1993), создает мощный «релятивистский» альянс, заставля­ющий усомниться в том, что психология и культура — сфера компетенции исклю­чительно кросс-культурной психологии. В свою очередь, некоторые специалисты по кросс-культурной психологии испытывают ощутимый дискомфорт, когда вы­сказывается мнение о том, что культуру и психологию следует трактовать в каче­стве двух взаимосоставляющих феноменов. Как цель такая идея кажется непре­взойденной, но воплотить ее в жизнь в каком-либо конкретном исследовательском контексте достаточно сложно. Мы просто еще не достигли ни теоретического, ни методологического уровня — на сей раз речь идет о традициях классической на­уки — достаточного, чтобы довести до конца сведение в единое целое таких фено­менов или чтобы точно описать, каким образом данные категории феноменов вза­имно конституируют друг друга. Поэтому нет ничего удивительного в том, что иногда теоретики культуры (например Schweder, 1996) пытались убедить нас в ценности количественных методологий и в наличии фундаментальных онтологи­ческих различий между количественными и качественными методами. В соответ­ствии с его критикой, две названные традиции расходятся среди прочего по воп­росам о возможности постижения действительности и о том, могут ли смыслы быть объектом научного истолкования.

Развивая эту мысль, можно доказать, что, поскольку изучение культуры неиз­бежно по крайней мере, для психологии — является изучением ассоциируемых идей, его невозможно довести до конца, используя лишь традиционные эмпири­ческие/количественные методы. Следовательно, идея о том, что психологические структуры и законы, порожденные номотетической наукой, с одной стороны, и смыслы, представляемые культурой, с другой стороны, могут изучаться одновре­менно и в едином контексте, как феномены, взаимно составляющие друг друга, — является, мягко говоря, несбыточной мечтой.

Трудность обращения с культурой и психологией в качестве составляющих феноменов можно проиллюстрировать более наглядно в контексте конкретных исследований. Миллер (Miller, 1997) полагает, например, что работа Маркуса и Китаяма (Markus & Kitayama, 1991) о культуре и Я-конструировании[3] (self-con-stmaiy использует компаративный подход, находясь при этом в согласии с культурной психологией. Однако, как указывают Лоннер и Адамопулос (Lonner & Adamopoulos, 1997), несомненно, что Маркус и Китаяма, хотя и не говоря об этом прямо, применяют подход переменной-модератора к изучению культуры и Я. Иначе говоря, они склоняются к обращению с культурой как с опосредующей перемен­ной, что полностью соответствует традиционной кросс-культурной идее. Напри­мер, они утверждают, что независимые и взаимозависимые Я-схемы — которые представляют собой «продукт» культуры (продукт — их слово) — оказывают вли­яние на большую часть психологических функций. Это традиционное для психо­логии построение теории, но проблема состоит совсем не в этом. Непонятно, каким именно образом культура и психология в этом случае рассматриваются как со­ставляющие феномены. Маркус и Китайама, судя по всему, различают предпосыл­ки и следствия, безоговорочно относя культуру к предпосылкам. Я-система не определена с точки зрения культуры, и культура не является неотъемлемой час­тью Я-схемы (см. Marcus & Kitayama, 1991, примечание 3, касающееся множества прочих факторов, которые определяют структуру Я-схемы). Трудно понять, как культура и психология могут считаться взаимно составляющими феноменами, если столь существенная роль, которую должна играть культура в определении важного психологического феномена, отсутствует (дополнительный, хотя не иден­тичный анализ предположений, сделанных в этой работе, см. Matsumoto, 1999).

Подводя итог сказанному, можно отметить, что дискомфорт традиционалистов в кросс-культурной психологии, вызванный позицией культурных психологов, поня­тен и оправдан. Обе стороны приводят важные доводы, но ни одна из позиций не устоит перед серьезной критикой. В действительности все решают личные предпоч­тения и философская ориентация. Важно не забывать и то, что, в конечном счете, оба направления в различных модификациях могут значительно обогатить психологию, по меньшей мере, в инкрементном, если не в холистическом смысле.

В идеологическом аспекте вряд ли придет конец этому интеллектуальному кон­фликту, поскольку не похоже, чтобы стороны могли найти решение или хотя бы прийти к жизнеспособному компромиссу относительно концептуальных и мето­дологических дилемм, стоящих перед ними. Кроме того, стили, которыми пользу­ется каждая из сторон для описания и идентификации предмета обсуждения, час­то не сопоставимы между собой.

Однако в то время как идеологические разногласия вот-вот разорвут дисцип­лину на части, очевидны изменения в позиции многих исследователей, работаю­щих в данной сфере. Недавние заявления Триандиса (Triandis, 1997) свидетель­ствуют о менее категоричной позиции и поиске компромисса. Миллер в своей ра­боте (Miller, 1994) — предпринимает сознательные попытки преодолеть границу между культурной и кросс-культурной психологией. Возможно, прежде всего, именно на такой сдвиг в отношении указывает и ощутимое изменение прежнего тона риторики Шведера (Schweder, 1990). Например, одна из его недавних публи­каций совместно с другими авторами (Schweder, Much, Mahapatra & Park, 1997) называется «"Большая тройка" основ морали (автономия, общность, Бог) и "боль­шая тройка" объяснений страдания». В ней авторы пытаются наметить схему объ­единения всех основных этических систем, существующих в мире. Эту схему можно интерпретировать и как аллюзию системы личностных универсалий, столь популярную сейчас в психологии личности (например, MdCrae & Costa, 1997; MdCrae, Costa, del Pilar, Rolland & Parker, 1998), что служит несомненным показа­телем изменения позиции. Даже Герген, который не выходит за пределы социаль­ного конструкционизма, время от времени демонстрирует относительно мирное от­ношение к кросс-культурной психологии, признавая отдельные достижения (на­пример Misra & Gergen, 1993).

Но если дело действительно обстоит именно так и ощутимое изменение в отно­шении друг к другу имеет место с обеих сторон, было бы поучительно выяснить причины таких перемен. Как было сказано выше, мы не видим теоретического или методологического сдвига или открытия такого уровня, который мог бы вызвать такое потепление в отношениях. Скорее, эта перемена произошла благодаря осо­знанию обеих сторон, что и та и другая система взглядов сопряжена с важными и в настоящее время непреодолимыми проблемами. Такое осознание заставило боль­шую часть теоретиков стать скромнее и сговорчивее по отношению к ориентациям иного толка — так сказать, слегка умерить свой этноцентризм.

Основные трудности, с которыми сталкивается каждый из подходов

Культурная психология и конструктивистские подходы в целом обнаруживают, по меньшей мере, три основных проблемных момента.

1. Отсутствие последовательной и обладающей возможностями широкого при­менения методологии. Культурная психология занимала скорее двойствен­ную позицию в отношении соответствующей методологии — от количе­ственных до этнографических методик — поскольку, как было показано, она неизбежно имеет дело с разносторонним осмыслением культуры и с допус­кающей неоднозначное толкование концепцией взаимоотношений культуры и психологии. Таким образом, исследователи, имеющие психологическую подготовку, опираются, прежде всего, на количественные методики, в то вре­мя как многие ученые — представители иных общественных наук — придер­живаются методов качественного характера. Вероятно, пригодиться могут и те и другие, и, без сомнения, и у тех и у других есть свои сильные стороны, — однако при отсутствии собственной прочной методологической платформы трудно доказать свою правоту в противовес конкурирующему направлению.

2. Релятивизм подвергся пересмотру. Релятивизм, который содержится как в культурной психологии, так и в социальном конструктивизме, весьма затруд­няет формирование языка для описания субъективно определяемых объек­тов или состояний в любом теоретическом контексте. Кроме того, это суще­ственно для разработки любой теории, которая выходит за пределы самых умеренных ограничений, определяемых культурой. Недавние заявления, прозвучавшие в культурной психологии (Shweder, 1986) и в этнокультурной психологии (Sinha, 1997), определенно дают понять желательность таких теорий (то есть теорий, обладающих возможностью кросс-культурного при­менения). Вопрос в том, как создать и проверить такие теории в условиях релятивистских ограничений.

3. Разумное истолкование социального мира. Социальному конструктивизму с его приверженностью к описанию психологических феноменов как соци­альных построений, естественно, придется столкнуться с еще одним комплек­сом весьма сложных проблем, многие из которых признаны в последнее вре­мя даже его сторонниками (например Burr, 1995). В упрощенном виде можно сформулироватьосновную проблему следующим образом: если все соци­альные и психологические феномены — включая психологические теории — следует рассматривать только как социальные построения, то должен суще­ствовать разум, который создает их. Поиски этого разума (основная цель классического психологического исследования) в основе своей разумная, хотя и весьма трудно выполнимая задача. Данная фундаментальная пробле­ма имеет, разумеется, множество общеизвестных следствий для социального конструктивизма, включая проблему оценки результата разрушения соци­альных связей, общественного поведения и т. п., перед лицом разнообразных и в равной степени вероятных возможностей действительности.

Что касается кросс-культурной психологии, здесь также присутствует множе­ство концептуальных трудностей. Поскольку некоторые из них подробно обсуждались выше, а семь ее слабых мест были определенные Бошем (Boesch, 1996), ниже коротко упоминаются лишь две важные позиции.

1. Опасность недостаточной концептуальной гибкости. Устойчивая привер­женность специалистов по кросс-культурной психологии к логико-эмпири­ческому подходу означала, что культура рассматривалась в первую очередь как промежуточная переменная (обычно опосредующего характера). Одна­ко в рамках такого подхода, как предполагает анализ, сделанный Кимблом (Kimble, 1989), нельзя обращаться к культуре как к объясняющему фактору. Напротив, культура находится до уровня дескриптора положения дел. При­мером могут служить пространные описания индивидуализма и коллекти­визма в аспекте паттернов атрибуции, Я-конструирования, эмоций, и т. п., которые появились в литературе по кросс-культуре в течение последних де­сяти лет (например Triandis, 1993,1995). Тем не менее многие исследователи пользовались такими описаниями, подразумевая, что индивидуализм и кол­лективизм являются причинами данных паттернов. Безотносительно к цели, которую стремятся достичь исследователи, в целом практика такого рода заслуживает осуждения: индивидуализм и коллективизм являются моделя­ми, а не факторами, при помощи которых можно объяснить данные модели. Это налагает серьезные ограничения на тот род теоретической деятельности, которой могут заниматься кросс-культурные психологи, и па возможности использования конструкта культуры.

2. Методологическая самоуверенность. Независимо от того, во что желали бы верить большинство психологов, сравнения на фактическом уровне в кросс-культурной психологии чрезвычайно сложны. Даже беглое рассмотрение тезиса Духема-Куина об уязвимых местах проверки частных гипотез показывает, что, особенно в кросс-культурных исследованиях, переход от теоре­тических моделей к критериям и затем к эмпирическим наблюдениям чре­ват проблемами. Эти проблемы, обычно связанные с не равноценностью кон­цепций и критериев в различных культурах, позволяют ученым сохранять верность своим излюбленным теориям, невзирая па противоречащие им дан­ные. Адамопулос (Adamopoulos, 1988) комментировал эту проблему более 10 лет назад, хотя с тех пор мало что изменилось в практике кросс-культурных исследований. Даже самые излюбленные в данной отрасли знаний методики, такие как emic - и etic -подходы[4], сформулированные Сегаллом с соавторами (Segall et al., 1999) и многими другими исследователями, достаточно концеп­туально неоднозначны, чтобы допускать значительное количество недоразу­мений и разночтений. Например, различие между «imposed etic» и «emic» — импортирование внешнего инструмента для оценки (хотя и с некоторыми мо­дификациями) конструкта в различных культурных контекстах— вовсе не очевидно и часто ведет к изрядной путанице.

Заключение

Сближение между культурной и кросс-культурной психологией скорее приведет к успеху в той степени, в которой данные дисциплины дополняют друг друга и компенсируют слабые места друг друга, нежели попытки взаимного вытеснения. В частности, культурная психология может возместить ограниченность культур­ного описания, которая, судя по всему, является проблемой, присущей кросс-куль­турной психологии, в то время как кросс-культурная психология может предло­жить более последовательный и надежный методологический подход к изучению культуры и поведения человека. Таким образом, данное сближение предполагает в качестве своей цели не усилия, прилагаемые к тому, чтобы внести изменения в один подход, принимая во внимание уязвимые места другого, а скорее расцвет сильных сторон каждого из подходов в контексте его онтологических предпосы­лок и связанных с ним методологических установок (см. также Triandis, 1997). Аналогичную точку зрения высказал Бош (Boesch, 1996), отметив, что взаимоот­ношения между культурной и кросс-культурной психологией не носят характера «или-или», поскольку каждая из них должна занять подобающее место. Таким об­разом, основательное кросс-культурное исследование должно располагать сведе­ниями, полученными в рамках культурной психологии, или дополняться соответ­ствующими изысканиями в данной области.

Теперь мы сосредоточимся на вопросе о характере роли, которую культура мо­жет играть и играет в психологической теории, обращая особое внимание на буду­щее развитие данной отрасли знаний.

Место культуры в психологической теории

Как мы предполагали, наше время является непростым для психологов, которые интересуются концепцией культуры. На деле же, по мере того как психология медленно и, пожалуй, даже мучительно вновь открывает концепцию культуры и включает ее в свой теоретический репертуар, можно было бы доказать, что паше время является одновременно лучшим и худшим для изучения психологии и куль­туры. Обострившийся интерес психологов традиционного направления к данной сфере может соперничать с неистовыми спорами универсалистов и релятивистов, приверженцев кросс-культурной и культурной психологии, нативистами и эмпи­риками и т.д.

Самый беглый обзор развития данной области за последние десять лет позво­ляет обнаружить значительное развитие и появление различных направлений. Например, в дополнение к основным подходам, подобным экокультурной схеме (Berry et ai., 1992), индивидуализму—коллективизму (Triandis, 1995), появились как новые модели, так и дополнения к более ранним, которые применяют функционалистский подход к культуре (Adamopoulos, 1991, 1999; Malpass, 1990), новые интерпретации эволюционного подхода (Buss, 1989) и множество подходов, которые можно было бы определить как «контекстуалистские», которые рассматрива­ют культуру как богатую совокупность внешний условий, в рамках которых суще­ствует переплетение многообразных психологических процессов и структур (на­пример Miller, 1994).

Как было описано выше, в большинстве этих подходов культура, как бы ее не интерпретировали, осмысляется прежде всего как предпосылка поведения инди­вида. В рамках кросс-культурной психологии это наиболее очевидно, однако и в культурной психологии такой подход встречается достаточно часто. Лоннер и Ада-мопулос (Lonner & Adamopoulos, 1997) проанализировали многие психологиче­ские подходы к культуре, проверяя главным образом две характеристики этих под­ходов: уровень значимости (первичность или вторичность) конструкта культуры в рамках каждого из подходов и предполагаемый вид воздействия (прямое или косвенное), которое культура оказывает на функционирование личности. Этот анализ позволил выделить четыре отдельных подхода; а) культура интерпретиру­ется как независимая переменная (или комплекс переменных), которая оказывает непосредственное влияние на поведение; б) культура интерпретируется как общин контекст, в рамках которого осуществляется поведение личности; в) культура пони­мается как опосредующая переменная, определяющие явные взаимосвязи между другими переменными (например, чертами характера) с поведением; г) культура понимается как опосредующая переменная, которая вносит значительные измене­ния во взаимосвязь двух других переменных, представляющих интерес (напри­мер, конкретной деятельностью и переменной действий индивида).

Оказывается, большинство, если не все, кросс-культурные подходы укладыва­ются в данную схему. Такая классификация не всегда проста, поскольку очень многие теории и модели в данной области не содержат ясно выраженных положе­ний, связанных с пониманием культуры. Однако часто они вынуждены выражать такое понимание косвенным образом. Например, позволяя культуре воздейство­вать на теоретические взаимосвязи между психологическими переменными и по­ведением, теория определенно рассматривает культуру как опосредующую пере­менную. Такие допущения делают возможной классификацию моделей в пределах данной схемы (см. пример Я-конструирования, упомянутый выше в разделе о двух ликах культуры и психологии).

Важным моментом анализа, проведенного Лоннером и Адамопулосом (Lonner & Adamopoulos, 1997), становится вывод о том, что в большинстве кросс-культур­ных теорий рассматривают культуру как фактор, предшествующий поведению, часто даже как с непосредственной причиной поведения. Культура как следствие поведения человека (в простейшем случае как зависимая переменная) в кросс-культурной литературе появляется крайне редко. Тем не менее, как и в случае с любым другим феноменом, если мы намерены понять, что такое культура, мы долж­ны выйти за пределы простого описания: мы должны быть способны истолковать этот феномен и даже в некотором роде предсказать его. Например, вместо того что­бы обсуждать


Понравилась статья? Добавь ее в закладку (CTRL+D) и не забудь поделиться с друзьями:  



double arrow
Сейчас читают про: