double arrow

ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ 21 страница


Мы оба неожиданно прониклись осознанием времени, завладев кристаллом; всматривались в него, зачарованные горными хребтами и узором облаков в его глубине. Перевернув, мы ласково гладили его гладкую поверхность. Затем положили его обратно в стружки и отвернулись. Попробовали сфокусировать образ. Бесполезно: такой мощной интерференции было и не упомнить. Тогда мы вышли из убежища, закрыли за собой дверь и отправились в сторону музея. И в конце концов интерференция прекратилась. Мы сели на низкую каменную стену позади музея и сфокусировали между собой цилиндр. Он появился, с виду совсем как настоящий. Судя по всему, его было видно и другим прохожим: один из пешеходов с любопытством на него покосился. Тогда я медленно отстранился, оставляя Литтлуэя «держать» образ. Волнения я не чувствовал, лишь глубокое спокойствие и направленность. Было ощущение, будто присутствуешь при развязке какой-то великой драмы, где тебе отведена решающая роль.

Сразу же обнаружилось, что при всматривании в этот кристалл видение времени обретает несколько иное качество. Частично, видимо, из-за необычного предназначения самого кристалла. Более ранние эксперименты с фокусированием давали образы с некоторой нечеткостью. Фотография сама по себе может быть отличного качества, но вместе с тем ей не хватает некоторых деталей. В случае же с кристаллом К'толо мой подсознательный ум словно впитал все оттенки предмета и воспроизводил их теперь с невероятной точностью.

Во-вторых, этот кристалл сам по себе предназначался именно для этой же цели: помогать подсознательному уму К'толо высвобождать свою визионерскую силу (тут мне открылось, что К'толо не владел видением времени в такой же степени, что и мы; он никогда не натыкался на великий секрет коры передних полушарий. А может, на тогдашней стадии эволюции кора просто не была так развита, как теперь). В результате кристалл действовал как увеличительное стекло, вторя моим собственным силам видения времени.

Было головокружительное ощущение всасывания, низвержения в бездонный водоворот времени. На секунду меня физически затошнило. Но тут сам интерес того, что я наблюдал, прогнал тошноту, поскольку ум К'толо оставил на кристалле свой отпечаток, и броситься в него было все равно что стать самим К'толо — полное забвение собственной личности, неимоверное освобождение.

И тут меня обуяло другое чувство — полной, глубочайшей, истовой преданности Великим Старым. Было просто самоочевидным, что они — самые могучие существа в Солнечной системе и, следовательно, заслуживают величайшей преданности, глубочайшей любви. Блейковский принцип: «Все, что живет, свято, жизнь черпает восторг от жизни». Ну, а поскольку они живее всех живых существ, населявших когда-либо Землю, их воля абсолютна. Следует заметить и то, что, глядя на жизнь глазами К'толо, я полностью сознавал природу и историю Великих Старых. Я знал, что они ждали миллионы лет, чтобы вмешаться в земной эволюционный процесс. И так велика была их целеустремленность, что миллион лет казались не более, чем миллион дней. И наконец они создали человека.

«Первого человека» не было. Была выбрана целая стая обезьян (прямо по Ватиканскому манускрипту) и застопорено развитие их зародышей, так что самки стали приносить сморщенное, недоразвитое потомство, совсем без волосяного покрова. Вначале прочие обезьяны убивали таких выродков. Их убивали и убивали еще долгое время пока однажды какая-то сгорбленная, уродливая самка не отказалась убивать своего детеныша и слонялась, отверженная, на краю стаи, защищая лысенького уродца от любой попытки напасть на него.

Вся эта часть истории предстала передо мной не воочию: К'толо сам, по-видимому, знал ее с чужих уст, Тем не менее, из всего, что я когда-либо открыл, развив у себя силу видения времени, это изложение начала человеческого рода захватило меня сильнее всего. Я жадно ухватывал каждую деталь, хранившуюся в памяти у К'толо.

И по мере того, как безволосые, неуклюжие младенцы продолжали рождаться, стая перестала относиться к ним как к выродкам; неприятие в конце концов прошло. Первое человеческое создание выросло в слюнявого, трусоватого самца с высокоразвитым чувством самосохранения и исходящей из этого хитростью. Стая его недолюбливала и не очень ему доверяла, но его хитрость вызывала невольное уважение. И по мере того, как эти создания вырастали, а старые обезьяны умирали, полулюди стали набирать в стае все больший вес: трусоватость делала их отличными сторожевыми собаками, а сметливость заставляла их выдумывать интересные способы одолевать врагов.

Первый «настоящий человек» появился гораздо позднее — спустя, может, тысячелетия. Поскольку целью Старых было произвести человечье создание с разумом достаточным, чтобы страшиться и почитать их. Обезьяны были слишком тупы для того, чтобы их подгонял страх; у них он был инстинктивным сжатием, которое моментально проходило, стоило миновать вызвавшей его причине. Старые принялись за создание человека, который был бы достаточно разумен, чтобы помнить. И однажды им удалось создать человека, который, помимо трусоватости, был еще и сметливым, и невротичным. Он стал их первым подлинным слугой, первым из всех жрецов. Через посредство Старых сделался вожаком стаи, внушая ужас перед собой другим сородичам. Стая обезьян постепенно стала племенем людей. Они были более жестоки и свирепы, чем обезьяны, но вместе с тем и более сообразительны. И убийственно суеверны; самые здоровые из племени приносились в жертву, чтобы умилостивить Старых. Старым стало ясно: если что-то не предпринять, слуги уничтожат сами себя. Они попробовали провести опыт — связаться с этими существами напрямую, вначале посредством сна. Результаты изумили даже самих Старых. Они превосходили самые смелые ожидания. Эти гнусные, жестокие, слабоумные, сумеречные еще люди стали цивилизованными буквально назавтра. Великие Старые сделали интересное открытие: человек в основе своей был религиозным животным, на лучшие свои проявления подвигающимся тогда, когда чувствует, что выполняет волю кого-то Свыше или борется за какую-то постороннюю для себя цель. Это существо, которому прочилась роль грубого орудия, оказывается, представляло собой тончайший из тонких инструментов.

Первый из тех жрецов Старых был некто по имени Улгум (Адам?); он погиб в «магнетическом катаклизме», точная природа которого неясна. Вторым был П'атла, который каким-то непонятным образом не устроил Старых и был ими уничтожен (гордыня?). Третий, Паа, был экспериментом по долголетию: Старые обнаружили, как сделать так, чтобы его подсознательный ум обновлял клетки организма. Что-то не сложилось, и он умер от рака. Четвертый, Куб, был неудачным образцом: сексуальные позывы были в нем так сильны, что он, пользуясь положением, стал овладевать всеми подряд женщинами своего племени (насчитывавшего уже свыше тысячи). Он тоже был уничтожен. Пятым был К'толо.

Когда-нибудь я составлю жизнеописание К'толо, которое займет много томов. Здесь же я могу резюмировать лишь принципиальные моменты. Этот человек стал величайшим из всех инструментов Старых. В детстве К'толо был робок и постоянно болел. Когда ему было двенадцать лет, его укусил ядовитый паук, и К'толо парализовало на обе ноги. Думали, что он не выживет. К этому времени те первые люди научились строить жилища, разводить огонь и выращивать некоторые злаки. К'толо не бросили на произвол судьбы; трое братьев и сестра пытались его выходить. К'толо впадал в длительные трансы, во время которых Старые общались с ним. Паралич исчез как не бывало; К'толо начал расти невероятными темпами, пока чуть не вдвое перерос всех людей своего племени (те ранние люди редко достигали трех футов роста). Таким образом соплеменники узнали, что К'толо благоволят боги и ему предназначено быть над ними повелителем. К'толо мог предсказывать охотникам, где искать стада бизонов и мамонтов и как излавливать их, не подвергая себя опасности. Однажды он сказал своим людям оставить город и перебраться на место, что в двадцати милях. Многие из старейшин не послушались; все они погибли, когда вулканическое извержение разрушило город и погребло в потоке лавы. После этого К'толо провозгласили повелителем, и началась первая великая эпоха цивилизации на Земле.

То, что я уяснял до этой поры, немногим отличалось от смутных припоминаний ума К'толо; даже годы его собственной молодости истаяли, как исчезает память о младенчестве. Но вот дальше мне открылся вид на цивилизацию Му. И увиденное показалось таким парадоксальным, что почти невозможно было поверить. Ибо в период своего расцвета люди Му очень напоминали людей современной Европы. Города у них были огромны и хорошо спланированы, что-то на манер Стокгольма или Копенгагена. В окнах использовалось стекло, причем рамы были из металла. Улицы имели тротуары и неглубокие водостоки, была развита система подземной канализации. В Му знали принципы гидравлики и использовали пар для подъема тяжестей, хотя для того, чтобы создать двигатель внутреннего сгорания, техники им еще не хватало, Они были искусными садовниками, поэтому во всех городах встречались огромные парки и общественные скверы с множеством цветов и благоухающих кустарников. На высоком уровне была медицина — врачеватель автоматически входил в благородное сословие, — а образование было всеобщим и обязательным. Храм К'толо стоял на искусственном возвышении при въезде в столицу, Хаидан Колас («Глубокое Зеленое Место»). Стоя на самой возвышенной точке этого храма, К'толо мог сверху озирать вид, который походил на иллюстрацию к «Современной утопии» Герберта Уэллса. Город простирался без малого на десять миль, с большими прямыми проспектами. В его центре находилось огромное и глубокое озеро, в которое впадала река шириной примерно с Темзу или Гудзон, и несколько каналов удалялись в сельскую окрестность, насколько хватало глаз. Город был построен из золотистого песчаника. В отличие от современных городов, в нем не было ни трущоб, ни пригородов. Просторные улицы и площади просто граничили с сельской местностью. По центру большинства общественных скверов высились гигантские штабели поленьев, высотой иногда до пятидесяти футов. Это для самих жителей: в Му топливо было бесплатным. (Климат к середине плиоцена клонился к прохладе, примерно как в современной Европе.) Все эти аккуратно нарубленные поленья были без коры. Старые возвестили, что жечь дерево, не удалив с него кору, неправомочно.

С помощью кристаллов, идентичных тому, в который смотрел я, жрецы К'толо могли видеть, что происходит в любом уголке страны. Как результат, в Му не было преступлений или какого-нибудь бесчестия. Степень самодисциплины среди жителей была высокой по той простой причине, что Старые без промедления уничтожали любого, кто от нее отступится. Вспыливший человек мог словно сквозь землю провалиться, не успев еще как следует насквернословить.

Может показаться, что цивилизация Му была сверхтиранией, но на самом деле гармония между людьми и Старыми была так велика, что чувства напряженности не возникало. Дисциплина была высокой, поэтому незнакомо было чувство скуки. Так как дисциплина была высокой, вся цивилизация ощущала неудержимое, стойкое влечение вперед, что в свою очередь оборачивалось исключительно высоким уровнем жизненной энергии. Болезни были почти неизвестны, и люди часто жили по две с лишним сотни лет.

Сам К'толо был средоточием цивилизации. Он был тем человеком, который знал, на что нацелены Великие Старые. Он понимал их цели; понимал, почему Старые создали людей. Он понимал их нужду установить какой-то твердый оплот для своего владычества. Невозможно прыгать, не имея под ногами твердой почвы. Старые были голимой силой: они могли с корнем выворачивать леса и раскалывать горы, но у них не было настоящего контроля над своей мощью. Посредством людей они начали его достигать. И в пору расцвета цивилизации Му Старые и их слуги пребывали в тесной гармонии, словно между ними не было различия. Люди перестали быть орудиями Старых, они сделались их членами.

Эту концепцию почти невозможно уловить, ведь люди так привыкли чувствовать свою самоцельность и обособленность. Но надо иметь в виду, что в исконном смысле Старые были не «множественны», они скорее были единым существом. А научиться выражать себя через людей было равносильно тому, что обрести руки и ноги. Но они обретали большее, чем руки и ноги. Они обретали самосознание. Человек был зеркалом, в котором Старые видели свои лица — точнее, свое Лицо.

Но вот где началась беда. Человек был превосходным слугой, но в глубине своей он был обособлен. Каждый из людей был сам по себе, хотя и сознавал свое единение со Старыми. По мере того как Старые его использовали, человек эволюционировал с невиданной силой. Он никогда не тратил свое время на скуку, на скитание без цели, на разрозненность. Представьте силу и чистоту цели величайших святых, а затем вообразите цивилизацию, где каждый человек владеет такой приверженностью и целью.

Скорость человеческой эволюции тревожила Старых. Их собственная эволюционная поступь была медленнее — хотя даже притом со времени создания человека они продвинулись дальше, чем за прошедшие пятьдесят миллионов лет. И они пришли к невероятному решению. Вместо того, чтобы использовать в качестве орудия человека, они попытались сами создать себе материальное обличье, используя знание, достигнутое со времени создания человека. Старые создали себе тела. Они были неказисты в сравнении с телами людей, но служили сравнительно неплохо. Их внутренняя структура была проста, мало чем отличаясь от комьев серой протоплазмы.

К'толо был одним из немногих людей, видевших когда-либо их подземные города (Старые отстраивались под землей, потому что знали, что человек в конце концов проникнет во все уголки Земли). И что больше всего меня впечатлило, когда я «увидел» эти города, — это точность видения времени Лавкрафта. Поскольку он описал их во многом такими, какими они были — и по-прежнему есть, на глубине нескольких миль под поверхностью земли. Эти города были построены из гигантских каменных блоков (Лавкрафт называет их «циклопическими»). Старым легче было иметь дело с большими блоками, чем с маленькими, поэтому их строения были подчас с милю высотой. Сами Старые приняли примерно коническую форму и поэтому смотрелись как огромные шишаки влажной серой кожи. Для передвижения им служила основа конуса, расширяясь и сокращаясь наподобие улитки или слизня. Следовательно, лестниц в их городах не было, были лишь огромные наклонные плоскости. В верхней части конус оторачивали щупальца, а над ними находилась чувствительная область, служившая глазом. Можно сказать, вся верхушка конуса являлась одним громадным глазом, постоянно смотрящим во все стороны. Обзаведясь этими телами, Старые на первых порах насчитывали сотню с лишним футов роста, поскольку предпочитали большие габариты тела, точно так же, как большие строительные блоки. Позднее тенденцией стало сокращение размеров тела, и Старые состязались, кто из них уменьшится больше всех.

Их самих удивил успех такого эксперимента. Он состоял в постоянном усилии контролировать плотную массу молекул, составляющих тело; но чем больше концентрация, тем большей степени самосознания удавалось достигнуть. А с самосознанием пришла способность фокусировать свои силы. Их способность фокусировки не шла ни в какое сравнение с той, какую достигли мы с Литтлуэем. Такое существо могло в одиночку, единым лишь волевым усилием, передвигать строительный блок в миллион тонн весом или проецировать идею, не уступающую по сложности современному городу, причем так, что та становилась видимой собратьям-конусоидам. Создавать огромные подземные пространства для своих подземных городов им не составляло труда. Несколько секунд жесткой концентрации, и возникал луч воли, растворявший породу подобно тому, как пламя превращает в пар воду. Такие грандиозные подземные взрывы вызывали порой землетрясения, разрушавшие отдельные районы страны Му.

Главный город Старых находился где-то в двух милях в под пустыней, где нынче располагается Австралия (северное побережье которой находилось меньше чем в трехстах милях от южного побережья Му). Названия городу не было, а по площади он был крупнее Лондона и Лос-Анджелеса с пригородами, вместе взятых. К тому же (рассуждаяпо человеческим меркам) он был в полной темноте, как как Старые проецировали энергию наподобие радара летучей мыши, а потому в свете не нуждались. От городов Му он отличался хаотичностью. Из-за своих грандиозных латентных сил Старым не хватало терпения для подгонки архитектурных симметрий. Хотя нехватка симметрии делала город еще более впечатляющим — сотни квадратных миль гигантских «слепых» блоков — прямоугольных, кубических, шестиугольных, треугольных, — Старые заимствовали множество естественных форм кристаллов.

К'толо видел тот город посредством фосфоресцирующего света, специально вызванного для него Старыми. Образ города остался четким и резким, как фотоснимок (я бы мог воссоздать его во всех деталях). Но едва ли не самым внушительным в этом чудовищном подземном городе были окружающие его стены: громадные скальные стены, вздымающиеся над городом на тысячу футов. Это место было выбрано потому, что фактически представляло собой огромную глыбу вулканической породы, сотню с лишним миль в длину и свыше шести толщиной в средней части. Потому что Старые решили научиться письму (неоценимую эволюционную ценность письменности они уяснили задолго до людей), и им нужны были большие листы, на которых можно упражняться. Те огромные стены стали их письменными досками и были покрыты гигантскими символами сорокафутовой высоты, которые вытравливались на камне лучом чистой энергии, на атомы распыляющей сплошной гранит. Допустив ошибку, «конус» попросту стирал написанное, откалывая от скальной поверхности еще один слой в десяток футов; и так огромна была энергия, что им сподручнее было поступать именно так, чем использовать энергетический луч в качестве «ручки».

Несмотря на неказистость, их подземные города были величайшим достижением всего из когда-либо созданного на Земле. Человеку невозможно осмыслить ту дисциплинированность, что ушла на их создание; выгравировать весь «Отче наш» на булавочной головке в сравнении с этим — пустяк. У Старых не было причины испытывать ревность к цивилизации людей: их собственные усилия можно сравнивать с деяниями божества, Они заслуживали того, чтобы считаться повелителями Солнечной системы.

И что произошло потом? Я уже знал ответ на этот вопрос, уже до того, как перевел внимание на «Ночь Чудовищ». Они продвигались чересчур быстро, хотя на строительство города у них ушло десять тысяч лет. Старые, по сути, научились записывать свое знание в книги — исполинские каменные плиты, стянутые неодолимыми металлическими обручами: железо, сжатое так, что кубический дюйм весит тонну. Они занялись механическими секретами мира неживой материи и научились с выгодой для себя использовать его законы. Они сделали изумительное открытие, что материю не обязательно принуждать грубой силой; достаточно понять ее законы, и она делается податливой и послушной.

Поэтому следующий шаг был очевиден: познать все законы Вселенной, возобладать сверхзнанием.

И вот тут пришло падение. Они упустили из виду одну нелепую частность. В то время как сознательный ум учился проецировать картины осмысленности и упорядоченности, немыслимая энергия подсознательного тяжко ворочалась в своей темнице, нагнетая видения хаоса.

Поначалу никто не понял, что же произошло. Однажды город сотряс невиданной силы взрыв. Здание, вмещающее центральную библиотеку, оказалось разрушено до основания. Сначала сочли, что причиной тут какое-то странное враждебное действие — может, существа с другой планеты. Но постепенно до Старых дошло, что это совершил некто из их же числа. И всех охватило неимоверное потрясение. Потому что до Старых внезапно дошли последствия — их эволюция взяла курс на разобщенность. На ранней стадии «единства» такое было невозможно.

Что хуже, два десятка Старых при взрыве библиотеки погибли, оказались отброшены в небытие. Прежде они были неуязвимы. Теперь их можно было лишить жизни.

Нависло глубокое и страшное сомнение. Не было ли все это ошибкой? Дорога эволюции казалась длинной и прямой. Внезапно она обрела вид западни.

И кто разрушил библиотеку? Каждый из Старых открыл свой ум, чтобы в него вгляделись сородичи, и все оказались невинны. И тут Старые начали понимать. Кто бы ни совершил это — сам он того абсолютно не сознавал. Какое-то чудовище из подсознательного ума, воспользовавшись сном (после длительных периодов концентрации Старые теперь засыпали), произвело этот ввергающий в хаос взрыв.

И глядя на это, я увидел решение. Они попросту пытались эволюционировать слишком быстро. Все равно что пытаться волка переделать в овчарку. В принципе такое возможно, но достигается с великой осмотрительностью. Они спешили. Надо было единственно замедлиться, может, даже на шаг-другой отступить. Даже К'толо мог бы им это разъяснить, поделись они с ним. Но Старых обуял ужас; казалось, что внизу разверзлась бездна, и они отшатнулись. Вот тогда настала Ночь Чудовищ.

То была не просто ночь, длящаяся двенадцать часов или около того. Она продолжалась несколько недель и распространилась на все города Старых. Повествуя потом о Ночи Чудовищ, К'толо имел в виду темноту их подземных городов.

Нарушения участились: с огромных стен сшибался орнамент, целые кварталы рушились. Одновременно со страхом росло и чувство клаустрофобии со все растущим смутным желанием разрушить все и начать заново. Кое-кто из Старых даже понял происходящее и уничтожил себя, чтобы не подвергать опасности созданное. Но это не меняло сути.

И тут словно прорвало плотину: разразилось. Чудовищные силы разрывали города. Иногда силы принимали обличья — обличья кошмаров — неимоверно жутких красных тварей в сотни футов высотой и с людскими лицами, громадных белых червей, воронок в форме спрутов, в середине которых все пропадало без следа. Воцарилось полное безумие. Поверхность Земли судорожно возбухала, Люди Му погибли бы все до единого, если б не К'толо, бросивший все свои силы на противодействие, чтобы уберечь континент. На протяжении Ночи Чудовищ К'толо оставался единственным разумным человеком на всей Земле, наблюдая падение своих хозяев и твердо решив, что люди не должны разделить в этом падении их участь. Он наблюдал, как ужас сокрушает Старых, отправляя их в небытие. Он видел, как некоторые из них сходят с ума от усилия сломить барьер между сознательным умом и смертоносными силами. Он видел разрушение Хаидан Коласа от ударной волны, смявшей землю, точно бумажный лист, а обрывки швырнувшей в безмерную пустоту (там образовалась расселина, вскрывшаяся вдоль западной оконечности Му). С минуты на минуту он ожидал собственной гибели, ибо уж он-то, безусловно, символ подсознательных страхов Старых!

И вдруг воцарилась тишина. Сперва К'толо подумал, что Старые полностью уничтожены. И тут он понял. Старые пошли единственно возможным путем сохранить хоть что-нибудь из того, чего достигли. Как буйному пожару можно воспрепятствовать, уничтожив все, что лежит у него на пути, точно так и это безумие Старые уберегли от разрастания не коей формой самоликвидации. Они произвели не что иное, как своего рода «отключение». Это они сделали, просто вызвав бесконтрольный взрыв психической энергии, которой научились управлять — взрыв внутри ума. Старых отбросило обратно в бессознательность, но не в смерть.

Содрогания Земли постепенно прекратились. Стихли ветра; море стало огромным зеркалом, безмятежно отражающим солнечный свет. Тогда К'толо окинул взором руины цивилизации Му, несколько тысяч уцелевших, все еще полубезумных от страха, и понял, что победил.

Когда-нибудь Старые проснутся. Тем временем он будет хранить веру. Он хранил ее полмиллиона лет...

Я резко вышел из транса. Литтлуэй дал кристаллу раствориться: не было больше сил привлечь как-то мое внимание. Секунду я не узнавал ни его, ни того, где нахожусь. Я был К'толо, пробудившимся от сна, который длился четыре миллиона лет. Я открыл глаза и оглядывал эту цивилизацию высоких зданий — Британского музея, Лондонского университета, — так похожих на цивилизацию Му, и испытывал чувство неизъяснимой потери. Чего эти люди достигли за пять миллионов лет? Почти ничего. Так, какие-то достижения в технике да местами победы над стихией. Но люди по-прежнему такие же карлики.

И тут я с полной уверенностью понял, что надо делать. Болезненная неуверенность сошла на нет. С той самой поры, как мы с Литтлуэем предприняли великий шаг и стали первыми подлинными людьми на лице планеты, мы ощутили полную свободу от человеческого страха перед смертью. И это ощущение того, что впереди у нас сотни лет развития, давало успокоение, что спешить вроде ни к чему: время на нашей стороне. Может, мы посвятим в нашу тайну нескольких тщательно отобранных коллег, может, нет.

Правда одна: время не на нашей стороне. Старые проспали пять миллионов лет. До пробуждения им осталось недолго. Когда-нибудь они проснутся: завтра, через двадцать лет, через пятьсот. Но это случится.

Но мы бодрствуем. И можем выбрать, что они увидят, когда проснутся. За пять миллионов лет человек очень недалеко ушел от слуги, которого создали Старые. Он придумал своих богов и создал свою цивилизацию, но по сути своей остался слугой. Ему неуютно без хозяина. Вот почему у него было так много богов и так много тиранов. Помнится, в ранней юности на меня большое впечатление произвела история об Иване Грозном. Там говорилось, что Иван, за долгое свое царствование совершивший множество немыслимых злодеяний, решил отречься от престола и как-то утром бежал из палат. Казалось бы, народу впору было вздохнуть с облегчением и запереть двери терема на засов. Так ведь наоборот: приползли к злодею в рубище и, посыпая голову пеплом, просили вернуться на любых условиях.

Смысл той истории полностью до меня так и не доходил. Но теперь я понял. Человек — всегдашний раб. И если будет смиренно дожидаться, у него вновь объявится Хозяин. Так что выбор всецело в его руках. Он может снова стать рабом. Или может противостоять Старым как Хозяин.

Хотя нужно указать вот на что. Старые не допустят одной и той же ошибки дважды. На этот раз Ночи Чудовищ не будет. Они будут эволюционировать медленно и станут господствующим видом в Солнечной системе. Когда это произойдет, они, безусловно, будут чувствовать к человеку признательность — как человек чувствует признательность к собакам и лошадям, которые помогли ему создать цивилизацию, и к рабочему скоту — за то, что тот трудом возделывал землю. Но это не мешало человеку скот использовать в пищу, а ломовых лошадей раз за разом уводить на бойню. С какой стати эволюционирующий вид должен испытывать сочувствие к не столь успешному сопернику? Старые не уничтожат человека. Они просто дадут ему впасть в застой, пока человек не заплатит за него цену: смерть.

Альтернатива вполне ясна. Проснувшись, Старые должны застать общность Хозяев, с которыми можно сотрудничать на равных условиях. Более того, это Хозяева должны их разбудить. Потому что нет ничего яснее того, что Старые вскоре. понадобятся человеку так же, как когда-то им нужен был он. Пока новая стадия эволюция ограничена такими людьми, как мы с Литтлуэем, особых трудностей не будет; мы будем решать задачи по мере их возникновения. Но мы — очень небольшая часть человечества. Человечество в основном состоит из людей вроде Захарии Лонгстрита и Хонор Вайсс — людей, опасливо сжимающихся перед великим шагом к внутренней свободе. Таких людей слишком много для того, чтобы им помогло меньшинство, готовое уже совершить скачок. Только Старые могут ре шить эту задачу. Они смогут незаметно повести огромное большинство лонгстритов, воздействуя так же исподволь, как в свое время на людей Му.

Когда на обратном пути в Лэнгтон Плэйс я объяснил все это Литтлуэю, он задал логичный вопрос что нам до большинства. человечества? Если оно не готово к следующему шагу в эволюции, почему не сосредоточиться на тех, кто готов?

Потому что есть закон, гласящий, что эволюционирующий вид не может быть уничтожен. Если все человечество устремлено к одной и той же цели, опасность ему не грозит. Насчет собственной неуязвимости у меня иллюзий нет; слишком свежа память о том, что приключилось в библиотеке в Филадельфии. Сила, которую мы чуть не пробудили, могла меня шлепнуть и даже не почувствовать — все равно что землетрясение блоху. И тысячи других, таких как я. Но не два миллиарда существ, рассредоточенных по всей планете.

До спора дело у нас не дошло. По дороге в Лестер Литтлуэй тоже пережил Ночь Чудовищ, В поезде мы опять воссоздали цилиндр К'толо, и я фокусировал его, пока Литтлуэй всматривался. Лицо его на моих глазах посерело и застыло, взгляд обратился куда-то внутрь. Когда мы в Лестере сходили с поезда, Литтлуэй был молчалив и слегка рассеян. Я знал, что он понял.

Когда я два года назад начинал эти записки, я понятия не имел, чем их закончить. Тем не менее теперь я каким-то смутным чутьем угадываю: это было мне известно все время. Здесь задействованы какие-то странные силы, не связанные ни с человеком, ни со Старыми. Я могу чуять их природу, хотя словами это не выразить никак. Если Старые были когда-то неосязаемой силой, научившейся манипулировать человеком как орудием, исключено ли, что существуют и иные силы, орудия которых — сами Старые?

Быть бессмертным — судьба человека. Пять миллионов лет он умудрялся обходить этот вопрос стороной. Теперь приходится делать выбор. Для меня это кажется абсурдом. Да разве можно предпочитать сон бодрствованию, особенно весенним утром? Тем не менее есть много таких, кто, приоткрыв один глаз, с хмурой гримасой натягивает одеяло на голову, подальше от света. Засоне сон кажется бесконечно желанным.


Сейчас читают про: