Глава девятая. — но все же, если бы вам пришлось выбирать добровольную смерть, в каком виде вы бы ее предпочли

— Но все же, если бы вам пришлось выбирать добровольную смерть, в каком виде вы бы ее предпочли?

— Хотел бы быть погребенным под телами итальянских актрис.

Интервью с Вуди Алленом

А проснулся он от пинка по ребрам. Богатырь так и не узнал, кому принадлежал пинок. Скорее всего, это был Принц, отчаявшийся словесно разбудить пьяного побратима.

Яр‑Тур отбивался Жихаревым мечом от неизвестных напастников.

Богатырь живо вскочил на ноги и первым делом заехал одному из недругов по затылку. Голова, даром что была в железной шапке, разлетелась на куски: то ли Святогорова сила себя показала, то ли разрыв‑трава.

Увидев такое дело, враги отпрянули, и только сейчас Жихарь увидел, что находится уже не под алым небом и не на бегущей дорожке, а в зале со стенами из черного полированного мрамора и что кроме них вокруг толкутся какие‑то здоровенные стражники, размахивающие кривыми мечами. Стражники облачены были в доспехи из вороненой стали, но боевой сноровки им не хватало — гости, пожалуй, сюда редко захаживали.

Яр‑Тур с ревом разрубил одного из своих противников до пояса, обе половинки распались было, но передумали и сразу же срослись.

«Не люди, — облегченно подумал Жихарь. — Значит, и надо с ними не по‑людски».

Он подбежал к сросшемуся было стражнику и, прошептав «Всех убью, один останусь», легонько щелкнул его по шлему. Как и в первый раз, голова лопнула, а тело одно воевать не стало, грохнулось на мраморный пол, заливая его бурой жижей.

«Где же Будимир?» — встревожился Жихарь. Птицы было не видать, не слыхать — устыдился Красный Петух, что не разбудил хозяина вовремя.

А Лю Седьмой вел себе совсем нехорошо и не по‑геройски: ползал в ногах у десятка окруживших его стражников, махал руками, кричал, что он тут человек случайный, что совсем недавно был награжден шапкой с золотым шариком. И все норовил облобызать врагам обувь.

— Ты, косоглазина позорная! — рявкнул Жихарь. — Что ты там пыль собираешь?

Лю Седьмой подпрыгнул, перелетел через кольцо нелюдей. Они двинулись за Бедным Монахом, но тот следующим прыжком очутился возле побратимов.

Стражники устремились к ним, но все разом повалились, а на полу остались стоять только ноги, обрубленные где по щиколотку, где по колено.

Жихарь вспомнил, как действует Меч, Закаленный Во Тьме, и расхохотался.

— Иногда полезно прикинуться беспомощным трусом, чтобы нанести врагу сокрушающий удар, — самодовольно сказал Лю Седьмой.

— Да ты меня превзошел! — встревожился Жихарь, подсчитав своих и чужих убитых. Он набежал на оставшихся, награждая кого оплеухой, кого подзатыльником. Разрыв‑трава продолжала действовать безотказно.

Только Яр‑Тур рубился по старинке, без чудес. Отсекши очередную голову, Принц успел поддеть ее кончиком меча и метнуть в самый дальний угол. Голова покаталась‑повалялась в поисках туловища, да и успокоилась.

Помаленьку перевели и остальных нелюдей.

— Как не хватало мне доброго сражения! — воскликнул Яр‑Тур, вытирая меч вязаной варежкой, подаренной одной из бесчисленных подружек в Окаянии.

— А почему мы здесь очутились? Почему Будимир не пел? — вместо похвалы накинулся на него Жихарь.

Откуда‑то из‑за угла выбрел понурый петух. Он смущенно и виновато скреб лапою мраморные плиты. Раскаяние птицы было весьма искренним — на камне оставались глубокие царапины.

— Мы все прискорбнейшим образом задремали, сэр брат. Мне привиделось, что дорога привезла меня прямо в мое королевство, и священный камень вскрикнул, когда я присел на него, и заколдованный королевский меч с легкостью вынулся из этого камня, и вокруг меня собрались храбрейшие из храбрых, а подлейшие из подлых расселись на заранее заготовленных кольях. Я уже заканчивал полировку Круглого Стола, когда внезапный удар о стену вернул меня к жестокой действительности.

— Смотри‑ка, ты, брат, оказывается, и столярничать мастер! А каких врагов наш молодой дедушка Лю побеждал?

— Мои мечты и грезы, увы, оказались низменными, в глубине души я все еще пекусь о мирской суете. Следует изжить это в себе дополнительной сотней лет отшельничества, — сокрушенно сказал Бедный Монах. — Я очутился в экзаменационной кабинке наедине с кистью и тушечницей. Сразу же принялся писать сочинение на тему «Покорение царства Инь‑Шань с помощью соломенной кавалерии» и смог уложиться всего в десять тысяч триста тридцать два иероглифа. Мне вручили красный диплом, новый халат из юнаньского шелка и шапку с золотым шариком… Какой позор!

Только сейчас Жихарь понял, как у него болит голова.

— Мне тоже хвастаться нечем, — вздохнул он. — Так, ерундой какой‑то занимался, мстил изощренно, рвал и метал, а о деле и не вспомнил. Да еще и напился — бейте меня и судите! Отныне капли этого винища в рот не возьму, вот только еще пару глоточков сделаю…

Ну, это ему позволили в честь победы.

— Куда же теперь? — Жихарь достал золотую ложку. Она указала на неприметную с первого взгляда дверь в черной стене. Дверь и сама была черная, украшенная только красным знаком: круг, пересеченный зубчатой линией. — Это препона пустяковая. — Богатырь пошел было к двери, но дверь сама с треском распахнулась, и на пороге появился тот самый незнакомец с драбаданской поляны.

Тот, да не тот — он и ростом был повыше, и одет понаряднее, и глаза разноцветные закрыл черными стеклами. Только ухмылка была знакомая, противная и кривая.

Незнакомец оглядел побоище, брезгливо поморщился и щелкнул куцыми пальцами.

Тела нелюдей поползли прочь, на ходу сгребая утраченные головы.

— Я предлагал вам вечную молодость, — негромко, но очень слышно сказал незнакомец. — Этим даром вы пренебрегли. Теперь каждый из вас волен сам выбрать свою смерть.

«А вдруг разрыв‑трава поможет и рука не укоротится?» — подумал Жихарь и стал бочком подкрадываться к двери.

Но тут кулак его сам собой разжался, кожа на ладони лопнула, и окровавленный стебелек шлепнулся на пол. Богатырь отступил, облизывая раненую руку.

— Ты все‑таки кто будешь? — проворчал он.

— Да, мы имеем право знать имя того, кто грозит нам смертью, — поддержал его Принц.

А Лю Седьмой промолчал — и так, видно, знал.

— Что ж, — сказал незнакомец. — Некоторые в здешних краях наградили меня дурацкой кличкой Мироед. Какая глупость! Они бы, пожалуй, и доктора Фауста объявили кулаком…

— Ничего не понимаю, — сказал Жихарь. — Какой такой кулак? Чей кулак?

— Сэр Мироед весьма древнее существо, и общаться с ним следует на языке древности, — прошептал Яр‑Тур, а потом, направив палец на Мироеда, хрипло и гнусаво, безобразно растягивая слова, процедил: — Ты мне очень не нравишься, парень. Очень не нравишься. Ты весь какой‑то плохой. Нам с тобой вдвоем слишком тесно в Додж‑Сити. Желательно мне, чтобы ты поскорее унес свою поганую рожу из салуна старого Боба Мак‑Гроу, иначе мои люди надерут тебе задницу, как они сделали это с твоими паршивыми койотами, потому что я здесь босс, усек?

Мироед несколько раз хлопнул в ладоши:

— Великолепно, так оно все и было. Но, как говаривал примерно в те же годы великий Клинт Иствуд — «Джон Уэйн не может выстрелить в спину, а я могу».

Что с удовольствием и сделаю. Так как же все‑таки насчет смерти, ребята?

Учтите, я далеко не каждому даю право выбора.

Бросаться на него было бесполезно, они это уже знали. Будимир ходил как чужой. Не мычал и не телился, поскольку он все‑таки птица, а не крупный рогатый скот.

Принц решительно отстранил Жихаря и шагнул вперед.

— Я, разумеется, желал бы погибнуть в схватке с достойнейшим из противников.

— Браво, браво! — Мироед глумливо раскланялся. — Иного ответа я и не ожидал. Пожалуйста, выбирайте!

Он взмахнул рукой, я вдоль стены выстроились десятка три воинов. Некоторые были в железных доспехах, подобных тем, что носил когда‑то Яр‑Тур, другие закрывали грудь лаковыми черными пластинами и сжимали недлинные, слегка изогнутые мечи, были голоногие герои с конскими гривами на шлемах, были чернокожие поединщики в шароварах и тюрбанах. Один из возможных Принцевых супротивников был одет лишь в медвежью шкуру и угрожающе потрясал простой дубиной, а еще один, в странной пятнистой одежде, держал наперевес толстую трубу неясного назначения. Туловище его перекрещивали загадочные ребристые ленты.

— Это все мороки, доблестный Яо Тун, — шепнул Бедный Монах. — Несколько капель собачьей крови немедля изгонят их.

— Ни один из ваших выкормышей не годится мне в противники, — сказал Принц, вскидывая и без того гордую голову. — Невелика честь победить призрака, а еще меньше того — быть сраженным мнимой рукой. Дайте мне соперника из плоти и крови.

— Вы все еще воображаете себя королем, юноша? Вы считаете, что вашего вызова не достойны ни Аякс, ни Бу Волосатый Носорог, ни даже сам старина Арни? Верно сказал когда‑то один умный лицедей: «В Америке невозможно ставить Шекспира, ибо в представлении актеров король — это такой парень, который время от времени нацепляет корону и залезает на трон».

— Вы в совершенстве владеете древним слогом, сэр Мироед, но я мало что понял…

Пока Мироед с издевательским наслаждением объяснял Яр‑Туру, что он имел в виду, Лю Седьмой управился с призрачным воинством.

Мироед поглядел на образовавшееся пустое место и сказал:

— Это ничего не значит. Род и вид смерти я определю сам. Ну, а ты, рыжий наглец, какой бы хотел видеть свою погибель?

Не задумываясь и не кривя душой, Жихарь молвил:

— А хотел бы я, дядюшка, помереть глубоким старцем, весьма преклонных лет, в своей постели, на пуховой перине, и чтобы вокруг толпились дети, внуки и правнуки, чтобы плакали и причитывали: «Деда, деда, не помирай! На кого ты нас, горемычных, оставляешь?»

— И это нетрудно. — Мироед опять взмахнул короткопалой рукой, и на том месте, где стояли недавно разномастные поединщики, воздвиглась здоровенная кровать под балдахином. Вокруг кровати толпилась едва ли не сотня народу, от седых мужиков до бесштанных детей. Все они в голос рыдали и расписывали достоинства Жихаря при жизни, так что шум поднялся неимоверный. А пуще всех убивалась по богатырю маленькая старушка, скоропостижная вдова. — Ложись — и через малое время скончаешься от старости, как и желал.

— Я так не согласен! — закричал Жихарь, стараясь перекричать скорбящих. — И завывают они как‑то не от души, притворяются, и вообще, гляди, исчезать начали…

— Ах, опять эта старая желтая обезьяна, — досадливо скривился Мироед. — Но я вам не жалкий драбаданский колдун. Хорошо, я и тебе дам возможность выбрать, шарлатан с Востока.

Лю Седьмой переломился в поклоне.

— Если бы уважаемый Мяо Ен смог поставить прямо здесь хрустальную колонну толщиной с двухсотлетний кедр, который я посадил на горе Вэйхушань, а вершину колонны увенчал каменной плитой, это было бы достойным путем ухода, согласным с принципом Дзынь.

— Ну‑ка, ну‑ка… — Мироед заметно оживился, потирал культяпые руки.

— Я, несовершенный, лягу у подножия этой колонны. Пусть иногда, раз в тысячу лет, сюда прилетает птичка И, чтобы поточить о колонну свой клювик.

И когда колонна наконец подломится, плита погребет под собой ничтожного червяка, каковым я и являюсь в свете вашего несомненного и ничем не омраченного великолепия…

— Вот ты и попался, старый пройдоха! И колонна, и камень, и птица — все будет настоящим!

Мироед ворожил довольно долго, пока не возникла прозрачная колонна и на вершину ее лег гробовой камень.

Бедный Монах сел у подножия колонны, развернув свой дырявый зонтик.

Не заставила себя ждать и птичка. Птичка была здоровенная, побольше Будимира, клювик она себе завела вроде топора. Пернатая тварь стала точить клювик, на зонтик посыпалась хрустальная крошка. Наконец удовлетворенная птичка улетела, а Лю Седьмой расстелил циновку и улегся поудобнее.

— Куда, куда? — закудахтал Мироед вслед птичке. Что‑то пошло не так, как он задумал.

— У меня есть много времени, чтобы заняться распространением знаний и укреплением добродетелей, — похвастался Лю Седьмой. — Жбан рисового вина и вечность — много ли надо странствующему поэту? А высокомудрый Мяо Ен, слушая болтовню Бедного Монаха, преисполнился гордыни в ущерб вниманию. Я же сказал: раз в тысячу лет будет прилетать птичка! И, хотя пташка явно не та, которая требовалась по уговору, это не намного приблизит мою кончину.

С этими словами Бедный Монах вытащил свою железную флейту и весело на ней зачирикал.

Мироед весь сделался красным, даже одежда.

— Довольно! Сейчас вы умрете один за другим!

Он указал рукой на Принца, и Яр‑Тур, согнувшись пополам, опустился на черный мрамор.

— Подожди! — закричал Жихарь. Он уже однажды хоронил побратима и знал, что занятие это невеселое. — Зачем тебе наша смерть?

— А зачем мне ваша жизнь? Тайну жалкой вылазки выжившего из ума Беломора я и так узнал, и вам нипочем не догадаться, каким образом. Ну, взойдет эта звезда — и что? Мне ведь безразлично, разинет змей пасть, увидев Полуденную Росу, или не разинет. То, что мне полагается, я рано или поздно съем.

К умирающему Принцу подошел Будимир. С петушиного клюва капала кровь.

"Так вот почему гадская птичка не вернулась! Петух с чайнецом сговорились!

— дошло до Жихаря. — Ладно, Лю Седьмой мудр, да и я не валенок".

— Ты же самого главного не знаешь, дядюшка Мироед! Там, где звезда остановится…

— Не смейте, сэр Джихар! — прохрипел Яр‑Тур. — Иначе я прокляну вас, и вы даже не успеете добежать до той самой осины, как тот…

— Помалкивай, ради тебя, дурака, стараюсь! — с нарочитой грубостью сказал Жихарь. Принц застонал и сомлел. — Отпусти его — не пожалеешь…

Мироед хмыкнул.

Лицо Яр‑Тура порозовело. Возле Принца хлопотал Будимир, лечил его по‑своему.

— Там, где остановится звезда, закопан древний волшебный меч по прозвищу Полироль! — Откуда богатырь выкопал этот Полироль, он и сам не знал. — Так вот, таким мечом можно весь мир напластать ровными кусочками и кушать себе помаленьку. Что его целиком‑то в рот пихать? Недолго так пасть порвать или подавиться. Нам этот меч, сам понимаешь, ни к чему, а тебе в самый раз…

— Слушаю, слушаю, — сказал Мироед.

— Значит, так. Встанешь прямо под звездой, потом пройдешь три сотни шагов на полдень. После того поворотишь на закат и отсчитаешь еще двести шагов.

Отсчитал? Дальше ступай на восход, туда еще тысяча шагов, далековато, но потерпишь. Ну, наконец, остается пройти всего‑то полтораста шагов на полночь, и меч Полироль — твой. А еще лучше — отпусти нас, мы его сами выроем и тебе принесем… Батюшка ты наш, — добавил богатырь после некоторого раздумья.

— Вы подлый предатель, сэр Джихар, и я убью вас при первой же возможности, — сказал очнувшийся Принц.

— Возможности такой у несостоявшегося короля не будет, — ласково сказал Мироед. — А вот умрет он, обуянный ненавистью, — это хорошо. И ты, рыжий, умрешь, терзаясь малодушием. И старая обезьяна околеет, сознавая свою беспомощность. Я никого не отправляю туда со спокойной душой.

— Да все ты врешь, — просипел Жихарь. — Может, ты никакой и не Мироед, вон у тебя и ротик маленький… Ты, дядюшка, вор и самозванец!

— А вот погляди, — сказал Мироед и распахнул рот пошире давешних ворот. — Подойди и полюбуйся.

Жихарь подошел. «Все равно помирать — запущу‑ка я туда свою ваджру, может, она ему беды наделает. Славно как я его приложил — вор и самозванец! Откуда и слова взялись?»

Зубы у Мироеда были белые, крупные, частые и острые. У людей таких не бывает, да и не у всякого зверя встретишь. Миры‑то грызть — не кисель хлебать.

Богатырь заглянул в глубину пасти. Там была чернота, усеянная мелкими звездами. Среди звезд плыли, кружась, шары разной величины и расцветки.

Иные были покрыты дымом, сквозь дым проглядывали очертания морей и земель.

Иногда эти шары с грохотом сталкивались.

"Значит, не самозванец, — подумал Жихарь. — Не соврал. Вон та бедулина похожа на полный месяц, но не совсем похожа, на месяце таких зарубок нет…

А кинусь‑ка я сам туда — и все дела!"

Но не успел Жихарь изготовиться к прыжку рыбкой, как мимо головы его пролетело что‑то горячее и пестрое.

Богатырь успел дернуться назад, и вовремя: Мироед с треском захлопнул рот.

— Нет, вы у меня так легко не отделаетесь, — сказал он. — Меч я теперь и сам найду, а если даже ты наврал про шаги и стороны света — тоже не беда. Я приму облик местного владыки и прикажу моим людям перекопать всю страну.

Нельзя быть хитрее меня, ибо и сама хитрость — всего лишь одно из моих многочисленных порождений.

«Ах, Будимир, Будимир, что же ты наделал? — простонал про себя Жихарь. — Как же теперь с солнышком‑то получится?»

Мироед схватился за брюхо и заревел. Рев его пригнул людей к полу. Даже Святогор в свои лучшие годы, бросаясь в бой, не мог зареветь громче.

Жихарь подошел к мучителю и покровительственно похлопал его по больному месту. Богатырская рука, к его удивлению, не сократилась, как бывало несколько дней (или лет) назад. Не мог Мироед в одно время страдать и колдовать.

— Курятина, видно, не всем впрок идет, у иного, бывает, так запечет в середке! Изжога называется. Надо кислую воду пить или щелок, я уж не помню…

Мироед быстро охрип реветь, только стонал да раскачивался из стороны в сторону, и вся его мраморная хоромина ходила ходуном заодно с хозяином.

Роковой камень сорвался с хрустальной колонны и полетел на Бедного Монаха, но тот успел увернуться, оставив под камнем на память кусок шелка от штанов.

— Ах, эту ткань подарила мне сама Небесная Ткачиха! — всплеснул руками Лю Седьмой. — Что ж, придется накладывать заплату, чтобы не уподобиться бесстыдному павиану. Но заплата на одежде мудреца порой стоит дороже, чем императорский кубок, пожалованный победоносному полководцу.

Яр‑Тур подошел к ним и через силу улыбнулся. Они обхватили друг друга за плечи, чтобы не упасть на качающемся полу.

— Как блестяще провели вы свою интригу! — прошептал Бедный Монах, но Мироед, поглощенный своими муками, все равно ничего бы не услышал. — Как правдиво изобразил Яо Тун свой гнев! Нечто подобное, помнится, проделал Главный Евнух в преступном сговоре с Младшим Конюшим, чтобы отправить в отставку канцлера Ли Дунпо. Это было в правление под девизом… под девизом…

— А вдруг такой меч и вправду существует? — спросил Принц, дотоле не знавший за собой лицедейских достоинств.

— Да какой такой меч, ты с ума сошел! Просто хитрого всегда жадность губит, — тихо ответил Жихарь.

— Дураки‑и, — завыл Мироед — видно, Будимир малость остыл, дал ему передыху. — Вы же все равно не сможете меня уничтожить, а я рано или поздно от петуха избавлюсь, и стану еще злее, и чего только на пагубу людям не сотворю!

— Петухов таких, — сказал богатырь, — у нас навалом. На каждом плетне надрываются. Жалко его, конечно, но себя жальчее. Пойдем, господа дружина, нечего с ним болты болтать, у нас еще дел невпроворот…

— Я вам помогу‑у! — простонал Мироед. — Я переду‑умал вас губить! Отзовите своего петуха!

— Это верно, он, кроме меня, никого не послушается. Только как же мы тебе поверим, вражинушка? Ты же сам похвалялся, что всякой лжи и обману приходишься родным отцом.

— Я покляну‑усь! — Будимир внутри вражинушки передохнул и взялся за дело с прежней силой.

— Может, все‑таки попробуем его убить? — пожал плечами Яр‑Тур. — Настоящий воин не станет так долго мучить даже последнего мерзавца…

— А как же ты во сне людей на колья сажал? — поймал побратима на слове Жихарь.

— Врагов сажал на колья не странствующий боец, а законный король в своем праве. Почувствуйте разницу!

Жихарь собрался закипеть, но вмешался Лю Седьмой.

— Убить нельзя, поскольку Мяо Ен является не живым существом, а, скорее, отвлеченным понятием. Если его уничтожить, жизнь стала бы счастливой и спокойной, но, увы, остановилась навсегда…

— Понимаю вас, сэр Лю, — сказал Принц. — Мрак и свет, жара и холод… Но чего стоит его клятва?

— Если произнести ее со всеми необходимыми ритуалами, то клятва будет не хуже обещания Нефритового Старца, — сказал Бедный Монах. — Это я беру на себя.

— А небритый старец — он что, сильно честный был, да?

— В отличие от нас, убогих и слабодушных, Старец не мог солгать даже ради спасения престола Неба, — торжественно сказал чайнец. — Вот только чем бы его заставить поклясться? Что у него самое дорогое?

Что самое дорогое у человека, Жихарь знал, но поди угадай нрав этого урода!

— Эй, куроед, что для тебя всего дороже?

Но Мироед, сраженный очередным приступом Будимира, только икал, пускал зеленую слюну да грыз бедные свои пальцы.

— Тьфу ты, пакость, — сказал Жихарь. — Я и сам знаю, что у него самое дорогое: зубы. Много ли он без зубов стоит? Вон и на двери у него знак — пасть да зубы. Если он клятву нарушит, пускай все зубы у него тотчас выпадут, а новые никогда больше не вырастут! И придется ему тогда не миры сокрушать, а затируху сосать через тростинку или хлеб жеваный в тряпочке.

Только я ему хлеб нажевывать не собираюсь.

— Приглашаю уважаемого Жи Хана ко мне в помощники, — поклонился Бедный Монах. — Вдвоем мы усмирим всех чудовищ и демонов Поднебесной. Вы очень хорошо придумали, а теперь отойдите, ибо ритуал клятвы для непосвященных вреден и опасен…

Ритуал вышел долгий: дымились курительные палочки, звенел маленький серебряный гонг, много еще чего было.

— Скорее бы, — сказал Жихарь Принцу, когда они уселись на мраморном полу подальше от клянущегося Мироеда. — Может, петуху у него в брюхе вредно? И что же сейчас без него на земле‑то творится?

— На земле, как я понимаю, сэр Джихар, происходит солнечное затмение.

Простые люди прячутся по домам либо лежат ничком, благородные воины потрясают оружием, чтобы отогнать от светила опасность, а друиды бесстрашно постигают тайны Вселенной, поскольку затмение согласуется с их расчетами.

Есть такое место — Стоунхендж…

— Погоди, — сказал Жихарь. — Ты давеча про осину говорил, на которой мне, предателю, повеситься. Ты откуда эту осину взял? И почему как раз осину, а не березу и не дуб, у которых ветки покрепче будут?

— Это… Это случайно, я назвал первое попавшееся на язык дерево, — забормотал Принц и побледнел.

— Не умеешь врать, королевич, так и не берись. Ты все знал. Ты с самого начала все знал, уже тогда, когда мы на дороге повстречались, так ведь? И встреча была не случайная, так?

— Так, — выдохнул Яр‑Тур. — Но ведь это не моя тайна. Мой наставник Мерлин открыл мне все до самых страшных и горьких подробностей…

— И ты молчал?

— Видите ли, сэр Джихар, в пророчествах Мерлина сказано, что разведка моего королевства будет считаться лучшей в мире. Вот я и подумал, к лицу ли мне, ее будущему основателю, распускать язык? Не то чтобы я вам не доверял…

— Беда с тобой, — сказал Жихарь.

— Беда не в том, — ответил Яр‑Тур. — Вы, конечно, спасли своей выдумкой нас и наше предприятие, но меня встревожило намерение сэра Мироеда прикинуться царем в тех местах, где остановится звезда. Меча он не найдет и в гневе способен натворить такое…

— Он и натворит, — сказал Жихарь и прошептал что‑то Принцу на ухо. Яр‑Тур вздрогнул:

— В самом деле, я и сам бы мог догадаться. Но неужели мы не сможем этому помешать?

— Если бы смогли, так нас бы и упомянули. А там нас нет, понял? И запомни, разведчик лихой: мы идем искать меч, и даже между собой разговаривать нужно только про меч. Ведь Мироед пакостить хоть и не сможет, а следить и подслушивать будет…

— Клянусь, сэр брат. Надеюсь, вы не потребуете от меня соблюдения странных обрядов сэра Лю?

Легкий на помине Беднай Монах спешил к ним с хорошей новостью.

— Клятва принесена в соответствии с законами Запада и Востока. Коварный Мяо Ен обязался никогда не причинять нам вреда и не препятствовать в достижении цели. Силы Добра и Зла в полном составе были тому свидетелями. А теперь позовите свою чудесную птицу Луань‑няо из чрева болящего.

Жихарь подошел к болящему. Обессиленный страданиями и клятвой, Мироед валялся на полу.

Богатырь бесцеремонно черенком ложки разжал ему челюсти, как полагается поступать с припадочными, и крикнул в открывшуюся бездну:

— Будимир! Побесился, и хватит! Иди к нам — мы победили!

Петух в бездонном чреве нимало не пострадал, пел превесело, и ему на радостях чуть не переломали перья, обнимаючи.

Мироед тем временем пришел в себя, отряхнулся и снова стал надменным и гордым, что твой Демон Костяные Уши.

— А как вы отсюда думаете выбираться? — спросил он.

— Это уж твоя забота, дядюшка, — развел руками Жихарь.

— Отнюдь нет. Об этом уговора не было. Впрочем, игра стала еще интереснее.

Я вас выведу, только… только вы должны мне заплатить. Не хватайтесь за тощие кошельки — здесь в ходу иные ценности.

— Я готов отдать руку на отсечение, — сказал Яр‑Тур.

— Сиди ты — калеку в короли не возведут, разве не знаешь? — прошипел Жихарь. — Эй, дядюшка, давай‑ка отыми ты у меня страсть к винопийству — видишь, чем жертвую?

— Ни руки, ни ноги, ни тем более страсти ваши мне не нужны, — сказал Мироед. — Но даром здесь ничего не делается, этот порядок установлен не мной. Пожалуй, я… Да, взамен я возьму вашу память.

— Много ли мы сделаем, беспамятные‑то?

— Я вовсе не собираюсь превращать вас в дурачков. Да дурачки и не дойдут до цели, в достижении которой я отныне весьма заинтересован. Так что я ничего не теряю, а меч Полироль… Уверяю вас, я доберусь до него куда быстрее, чем вы.

— Ну, это мы еще посмотрим, — сказал Жихарь. — Такой меч всякому в хозяйстве пригодится. Яр‑Туру надо державу отвоевать, мне тоже кое‑кого почекрыжить хочется… Так что там с нашей памятью?

— Я возьму не всю память, а только с того мига, как вы согласитесь на мои условия, и до тех пор, пока вы не достигнете своей цели. Дело свое вы сделаете, но никто и никогда не должен знать, где находится Полуденная Роса.

— Жалко, — сказал Жихарь. — Мы ведь, поди, дорогой таких подвигов понатворим!

— Соглашайтесь, — еле слышно сказал Бедный Монах. — На меня его заклятия не подействуют, и я вам в свое время все подробно расскажу…

— Эх! — воскликнул Жихарь. — Где наша память не пропадала! Дело привычное, сколько раз, бывало, проснешься — и ничегошеньки не помнишь, ходишь и спрашиваешь: как я вчера да что я вчера?.. Я потом сам про это с три короба навру, и будет еще лучше, чем на самом деле!

— А я прикажу своему придворному певцу воспеть этот поход и от него все узнаю, — решил Яр‑Тур.

— Значит, согласны?

— Согласны! — крикнул Жихарь… и