double arrow

Октября, суббота


…Только мы с Муркой к восьми часам вечера уже почти что совсем пропали без пищи, как пришла мама. Принесла голубцы в томатном соусе и шарлотку. Самое большое счастье, какое только может выпасть человеку, – это жить в пределах досягаемости мамы и голубцов в томатном соусе!

Я съела три голубца, потом еще один маленький, и незначительный кусок шарлотки (диета начнется, когда пойду на шейпинг), Мурка – два голубца и половину шарлотки.

В половине девятого пришла Ирка‑клетчатый хомяк с мужем Петром Иванычем. У него просто нюх на мамины голубцы!

Мы знакомы сто лет, и совершенно свои люди, поэтому Петр Иваныч решил рассказать маме о том, как устроится Иркина жизнь, если с ним что‑нибудь случится. Петру Иванычу сорок лет, он не болен и не является представителем криминального бизнеса, просто он старше Ирки на три года и считает, что ровно на эти три года Ирка его переживет.

Петр Иваныч уверял нас с мамой и Мурой, что необходимо вкладывать деньги в банк и в недвижимость, и «если что», Ирка сможет легко получить, справиться, осмотреться и так далее.

Мама сидела вся красная и смотрела на меня с выражением «ты неправильно живешь», и «надо больше думать о будущем». Во мне тоже зашевелился маленький неприятный червячок, который всегда появляется, когда кажется, что у других людей все есть, а ты на обочине жизни. Где, кстати, моя банковская карточка? Ну, то есть, карточки‑то у меня нет, но если бы я нашла свой паспорт, я вполне могла бы ее завести и перечислять на нее зарплату.




Хотя… В мировой литературе столько примеров, когда огромные состояния улетучивались в момент, да я и на собственном опыте знаю, что с денежными вложениями все не так просто… Однажды у меня уже была хорошенькая синяя банковская карточка. Я положила на нее деньги и представила, как буду везде расплачиваться карточкой – небрежно и чуть устало, с видом человека, давно привыкшего к банковским операциям. С этой карточкой мы с Мурой поехали к Женьке в Германию, и только вставив свою чудную карточку в автомат, я вспомнила, что этого кусочка пластика недостаточно, чтобы посыпались деньги, – нужен код. А вот код я как раз забыла, – думала, что запомню, и не записала, а сама забыла, с каждым может случиться. И вот мы с Мурой без копейки денег за границей, зато с карточкой. Не буду сейчас вспоминать все унижения, которые нам пришлось вынести, выпрашивая деньги сначала у питерского банка по телефону (банк решил, что я сумасшедшая попрошайка, откуда‑то узнавшая их телефон), а потом у Женькиных соседей.

Самое неприятное было уже в Питере, когда мне пришлось объяснять в банке, что я одновременно забыла код и потеряла саму карточку, да и паспорт тоже куда‑то делся…



Я не могла получить свои деньги долго, очень долго, да еще банковский менеджер по работе с клиентами предложил мне за счет банка проверить вменяемость…

…Так что лучше вообще не думать о будущем в смысле денежных вложений, потому что не всегда удается их так легко получить.

Гораздо важнее думать о будущем своих детей, и я решила – начну думать о Мурином будущем прямо сейчас.

– Давайте обсудим Мурину судьбу, – предложила я. – Куда Муре поступать, если у нее нет никаких наклонностей, кроме как врать, что у всех двойки, и ее личная двойка на этом фоне смотрится почти как тройка?

– Муре еще год учиться в школе, почему именно сейчас? – удивилась Ирка.

– А когда?! – удивилась я, и мы стали обсуждать Мурину судьбу.

– Куда тебя тянет, Мурочка? – спросила мама.

– Меня тянет в «Бенетон», в «Манго» и в «Мехх», – честно ответила Мура.

– Нечего тут даже обсуждать, – мама махнула рукой. – Наша Мурочка пойдет на филфак.

И правда, это самое простое решение. Куда же еще можно отдать девочку из интеллигентной семьи?

В мое время (звучит ужасно, как будто мне лет двести‑двести двадцать) таких, безо всяких склонностей, девочек родители сдавали в технические институты, как бутылки в ларек. Отдавали девочку без диплома, взамен получали девочку с дипломом. И эти девочки там как‑то даже прилично учились. Любой человек средних способностей в состоянии учиться везде, хоть на металлургическом, хоть на театроведческом. Потом, конечно, могут возникнуть проблемы. Сейчас, например, из этих девочек образовалось целое поколение сорокалетних тетенек вообще без всякого места в жизни…



Да, на филфак. К тому же, Мурка учится в самой престижной гуманитарной гимназии города. Там учились дети всех‑всех‑всех – Собчака и Гребенщикова, консулов, артистов и т.д. И наша Мура также получает там глубокие знания по всем предметам.

– Конечно, на филфак. Сейчас мы все вместе проверим Мурины знания, – предложила мама. – Мурочка, детка, кто написал «Грозу»?

– Не помню.

Мама нервно почесала за ухом Льва Евгеньича (обычно они в холодных отношениях, потому что мама не любит воров), неловко озираясь по сторонам, хотя никого, кроме нас с Иркой и Петра Иваныча, не было.

– А «Вишневый сад», кто написал «Вишневый сад», Мурочка?

– Грибоедов, – ответила Мура, но, увидев наши лица, моментально сдала назад: – Не Грибоедов? А кто?

– Что написал Достоевский, Мура?! – спросила мама, бессильно откинувшись в кресле и закрыв глаза.

Мура добрая девочка и всегда хочет порадовать бабушку.

– Знаю! «Бесы» и «Отцы и дети»… – с готовностью сказала она. – Нет, ну только не надо меня уверять, что не Достоевский! Лягушку в «Отцах и детях» резали?! И старушку резали там же! Что, нет? Зато я знаю, Чехов написал «Ваньку Жукова» и продолжение, ну, когда он вырос, – «Дядя Ваня».

– Мурочка! Теперь мы поговорим о поэзии! Каких ты знаешь русских поэтов? – вкрадчиво произнесла мама, и у меня вдруг возникло ощущение агрессии с ее стороны.

– Маяковский! Маяковский написал «Человек в штанах». Еще русских поэтов знаю – Пушкин, Лермонтов, Блок, Евтушенок.

– Кто раньше жил, Блок или «Евтушенок»? – подозрительно спросила мама.

Но Муру сбить было трудно.

– Одновременно.

Мама думает, что Мурка придуривается, но я‑то знаю – ничего подобного. Разве что совсем чуть‑чуть, для увеселения публики. Вся мировая культура просвистала мимо нашей Муры. Трудно сказать, кто виноват, – семья или школа, но ведь не я же, и не моя Мура! Значит, остается школа! Эта элитарная школа полностью отбила у Муры охоту к процессу познания.

Для меня не читать – то же самое, что не есть, не пить и вообще не жить. Я читаю всегда – утром, до того, как встать, за едой, в машине в пробках… Однажды, когда я стояла в пробке на Фонтанке и читала, из соседней машины высунулся водитель и говорит: «Вам‑то хорошо, у вас автопилот!»

Только один раз в жизни я не читала целый месяц. Когда умер мой папа. Я тогда была еще очень маленькая. Мне было тридцать два года. Папа тоже был еще не окончательно взрослый, ему было всего пятьдесят четыре. Вечером мы все вместе, с мамой, Муркой и Денисом, пили чай и пели наши любимые песни: «Стоял я раз на Невском, держался за карман…», потом «Цыпленок жареный», и еще «Крутится‑вертится шар голубой». И было как‑то особенно тепло, а может, это я потом придумала, а на самом деле было обычно, и я бы ни за что не запомнила этот вечер, если бы той ночью папа не умер. И когда я стояла над ним, уже неживым, мне было как будто лет пять, так я чувствовала. И если кто‑то спрашивает меня про родителей, я говорю: «Мой папа умер» и тут же у меня внутри все наполняется слезами, как будто это было вчера и мне все еще очень мало лет, пять‑шесть, не больше. Вот тогда я целый месяц не могла читать, брала книгу и тут же начинала плакать. А вообще я все время читаю. И не понимаю, как у меня выросла такая грандиозная невежда как Мура.

Мурка заметила выражение моего лица и решила оправдаться.

– А зато я знаю, кто написал «Дневник Бриджит Джонс», первый том… и второй тоже, – похвасталась она и затихла в предвкушении похвалы.

– Молодец, Мурочка, – мама улыбнулась печальной улыбкой обитателя последнего островка культуры в нашем мире, – твоя мать – кандидат педагогических наук – вырастила очень продвинутую девочку!

Откуда мама знает слово «продвинутая»? Читает журнал «Афиша»?

Мама ушла домой, а Ирка‑хомяк все сидела и сидела, просто какой‑то каменный гость! Я наврала ей, что мне нужно готовиться к лекциям, но Ирка сказала, лекции – это ерунда.

Тогда я придумала, что сейчас ко мне с любовными намерениями зайдет Роман. PI тут Ирка уселась поудобнее и сказала, что она только одним глазком и вообще не помешает…

Я не сдалась и сообщила, что мне необходимо срочно с ног до головы обернуться морскими водорослями для улучшения цвета кожи лица и тела. Это Ирка‑хомяк посчитала за уважительную причину и наконец‑то убралась, а я собралась читать «Постижение истории», а вовсе не новый детектив Акунина. Противная Мурища спрятала нового Акунина от меня в своей комнате. Но мы с Львом Евгеньичем прокрались в ее комнату, как следует порылись в Куче и нашли все, что хотели, – я Акунина, а Лев Евгеньевич недоеденный бутерброд с сыром.

Поздно вечером, почти ночью, мне в голову пришла блестящая, совершенно новая революционная идея насчет Муры. Факультет международных отношений! Не могла дождаться утра, растолкала Мурку и спросила, не хочет ли она стать послом.

– Лучше я выйду замуж за посла и буду послихой, – ответила Мура.

Значит, не против! Очень хорошо, профессия должна нравиться! Вот только не помню, ориентируется ли Мура в политике… Мура сказала, что как раз очень хорошо ориентируется, что президент Франции Як Цидрак, и мгновенно заснула.

Як Цидрак? Президент Франции? А что, может, она и права, мне это имя тоже знакомо…

Вспомнила, откуда я знаю это имя: «Жили‑были три японца… Поженился Як на Цыпе, Як Цидрак на Цыпе Дрипе…»







Сейчас читают про: