double arrow

ИЗЖАРЕННЫЙ НА ВЕРТЕЛЕ ГОВОРЯЩИЙ СОЛОВЕЙ


Сама идея не нова. Приоритет следует уступить древнему Риму. Нам известно редкое рвение римских гурманов пощекотать притупившийся вкус гостей каким-то новым, редкостным из редкостных блюд. Мало вероятно, что сейчас слоновий хобот или мозги страуса были бы восприняты как лакомый кусочек. Может быть, и тогда этим не слишком-то увлекались, но тут приправой служило сознание, что за тарелку такого блюда выложена тьма денег. На одном пиру Гелиогабала приготовили какое-то месиво из мозгов шестисот страусов. Другим нашумевшим блюдом аристократического стола был фарш, состряпанный из смеси петушиных гребешков и соловьиных языков. Сколько же бедных соловьев пришлось переловить, чтобы из их певчих язычков замесить паштет для покинутых умом гостей и потерявшего всякий разум хозяина.

Это еще не все. Одно время в Риме был большой спрос на обученных певчих птиц. Их учили не только петь, но и говорить. Современник Плиний свидетельствует: при дворе римского императора скворцов и соловьев обучали для увеселения императорских сыновей. Воспитанники птичьей школы могли прощебетать длинные слова и даже фразы на латыни и греческом. Такие птицы были дороги, иная стоила больше, чем раб, получивший научную подготовку.

Плиний писал про одного актера по имени Клодий Эзоп. Его окружала популярность вроде той, какая сейчас окружает кинозвезду первой величины. Даже Цицерон брал у него уроки, совершенствуясь в ораторском искусстве. Доход у него был такой, что денег куры не клевали, едва успевал проматывать. В частности, не пожалел уплатить сто тысяч сестерциев за шестнадцать обученных певчих птиц. Хорошие деньги за окончившую актерскую школу мелюзгу. Но актер тратился вовсе не для того, чтобы заставлять крылатых сотоварищей по профессии калякать в своем доме. Птички ему нужны были для иного. Он велел их насадить на вертел, зажарить и подать гостям, хотя гости не могли даже наесться ими досыта и, наверное, были бы куда больше рады доброй, жирной гусиной печенке.

Право же, как ничтожен рядом с грохотом телеги истории замирающий писк нескольких бедных птичек. Да, но если мы хотим видеть прошлое через завалы разделяющих нас лет, то совершенно все равно, смотрим ли мы через широкое окно или узкую прорезь. Если вглядеться в глубину времен через узкую прорезь и отыскать там республиканский Рим с его строгой моралью, там же отыщется и закон, принятый во время третьей пунической войны, который запрещал откармливать кур в гурманских целях. Была такая пуританская эпоха в истории Рима. Позднее мораль, конечно, стала более утонченной, закон обходили таким образом, что вместо курицы стали откармливать петуха. Затем в ход пошли страусиные мозги, соловьиные языки, обученные птицы. Из этого следует, что пример одной единственной тарелки блюда открывает перед нами щель достаточную, чтобы в нее на нас разинула зев пропасть нравственного упадка, в которую со временем провалится весь императорский Рим.

ЖЕМЧУЖИНА КЛЕОПАТРЫ[100]

Говоря о птичьем пиршестве актера, Плиний, обычно сухой и холодный ученый, выходит из себя и гневно порицает наглеца, позабывшего, что сам он состоянием обязан голосу. Таким же был и его сын – глотатель жемчужин; трудно решить, кто из них двоих недостойнее.

Как? Младший Клодий проглотил жемчужину? Разве не Клеопатра была единственной, кто совершил эту глупость, если ее знаменитое пари вообще правда? Историки говорят, это неправда, потому что уксус жемчуга не растворяет. Химик ответит, нет, растворяет, хоть и не сию минуту. В крепком холодном уксусе потребуются часы, чтобы он полностью растворился; горячий уксус растворяет мелкие жемчужины за 8-15 минут. Но в серьге Клеопатры был на редкость огромный восточный жемчуг!

Где же правда?

О взбалмошной выходке Клодия мы знаем, опять же со слов Плиния, что его мучило любопытство, каков мог быть на вкус напиток Клеопатры. Он тоже приготовил себе раствор жемчуга и нашел его вкус приятным. Предупредительный хозяин, он захотел привлечь к этому своих гостей и каждому споил по одной жемчужине.

Случай, возможно, достоверен, потому что на пиру было время подождать, пока мелкие жемчужины совершенно не разошлись в кипящем уксусе. Уксус не требовалось проглатывать одним махом, им можно было полить салат. Во всяком случае похоже, что история с жемчугом Клеопатры тогда еще была жива в памяти людей, то есть не была пустой выдумкой.

Знаменитое пари состоялось, когда царица египетская в обществе Антония кутила напролет горячие африканские ночи. Антоний был большой гурман, стол ему накрывали с каждым днем все более изысканными и дорогими деликатесами. Мы знаем, что Клеопатра любила по-матерински поддразнивать римского полководца. Известна ее шутка, когда для того, чтобы позлить Антония, удившего рыбу с корабля, она велела ныряльщику спрятаться под днищем и навесить Антонию на крючок соленую рыбу. И бешено хохотала от счастья, когда перед носом великого триумвиратора на конце победно вздернутой бечевы закачалась эта странная добыча. На пирах она пренебрежительно охаивала стол, и когда Антоний обидчиво засомневался, что кто-то другой смог бы. подать блюда редкостнее, она с женским легкомыслием предложила ему пари: сможет ли он задать пир, который обошелся бы в десять миллионов сестерциев. На другой же день пир состоялся. Однако все блюда и напитки на нем были как и в прочие разы. Антоний победно улыбался. Тогда внесли чашу, наполненную уксусом. Клеопатра вынула из уха известную всему свету жемчужную подвеску и бросила в уксус. Жемчуг в уксусе растворился, и легкомысленная женщина выпила этот напиток, обретший многомиллионную стоимость. Она хотела отстегнуть и вторую подвеску, но Планк, бывший судьёю в этом пари, счел чрезмерным такое безумное мотовство, удержал руку разошедшейся женщины и объявил приговор: Антоний проиграл.

От этого необыкновенного жемчужного коктейля у многих историков щекотало в носу. Они не могли решить, правда ли это? Нет ли? И даже писали про него книги[101]. Фридлендер в известном произведении[102] не высказывает своего кредо, а всего лишь цитирует несколько мнений: согласно им жемчуг, хотя, в общем, и растворяется в уксусе, но, очевидно, Клеопатра просто проглотила жемчужину.

Современному человеку хватает своих забот, чтобы ломать над этим голову. Нас это интересует лишь с той точки зрения, до каких пределов может дойти безумный инстинкт расточительства забывшей о тормозах женщины, если она к тому же еще и царица. Право, даже о пьяной царице египетской нельзя предположить такую блажь, чтобы выпить чашку убийственного для желудка уксуса, хоть и с растворенным в нем жемчугом. Невероятно также, чтобы она проглотила огромную жемчужину, ведь жемчуг вполне мог застрять у нее в горле.

Пари можно было выиграть и другим способом – растереть жемчужину в порошок и посыпать им какое-то блюдо или выпить его со сладким вином.

Что касается меня, я попробую отбросить научную тяжеловесность и взглянуть на это простым глазом писателя. Если мне будет дозволено вмешаться в тяжкий ученый спор, я полагаю, Клеопатра вообще не растворяла жемчуга, не разбивала его в пыль и не глотала. Можно поверить, что она в самом деле хотела растворить серьгу стоимостью в десять миллионов. Вероятно, она поверила в слухи, ходившие о редкой способности уксуса к растворению; как многие верили, что Ганнибал, например, при переходе через Альпы превращал уксусом в пыль целые скалы. Я просто вношу небольшую поправку в течение событий: Планк взял Клеопатру за руку не перед второй жемчужиной, а еще перед первой. Хотя бы из-за того, что хотел удержать разошедшуюся женщину от излишнего расточительства или хотя бы из-за того – и это еще вероятнее – что сообразил, если эта придурковатая баба погубит такое сокровище, то Антоний потом может купить ей новое.

Сплетня не удовлетворилась мудрым, умеренным хэппи эндом, настоящий глоток показался ей куда эффектнее.


Сейчас читают про: