double arrow

В РАМКАХ УЧЕНИЯ О ДУШЕ

1

РАЗВИТИЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ

Научная деятельность в трех аспектах. Задачи истории психологии

Публикуется по изданию: М. Г. Ярошевский История психологии от античности до середины 20 века : уч. пос. – М. : Академия, 1997. – С. 12-20.

Итак, если предметом психологии является одна реальность, а именно реальность ощущений и восприятий, памяти и воли, эмоций и характера, то предметом истории психологии служит другая реальность, а именно —деятельность людей, занятых познанием психического мира.

Эта деятельность совершается в системе трех главных координат: когнитивной, социальной и личностной. Поэтому можно сказать, что научная деятельность в качестве целостной системы трехаспектна.

Логика развития науки

Когнитивный аппарат выражен во внутренних познавательных ресурсах науки. Поскольку наука — это производство нового знания, они изменялись, совершенствовались. Эти средства образуют интеллектуальные структу­ры, которые можно назвать строем мышления. Сме­на одного строя мышления другим происходит за­кономерно. Поэтому говорят об органическом ро­сте знания, о том, что его история подвластна определенной логике. Никакая другая дисципли­на, кроме истории психологии, эту логику, эту за­кономерность не изучает.




Так, в XVIIвеке сложилось представление об ор­ганизме как своего роде машине, которая работает подобно помпе, перекачивающей жидкость. Прежде считалось, что действиями организма управляет душа — незримая бестелесная сила. Апелляция к бестелесным силам, правящим телом, была в научном смысле бесперспективной.

Это можно пояснить следующим сравнением. Когда в прошлом веке был изобретен локомотив, группе немецких крестьян (как вспоминает один философ) объяснили его механизм, сущность его работы. Выслушав внимательно, они заявили: "И все же в нем сидит лошадь". Раз в нем сидит ло­шадь, значит — все ясно. Сама лошадь в объясне­нии не нуждается. Точно так же обстояло дело и с теми учениями, которые относили действия чело­века за счет души. Если душа управляет мыслями и поступками, то все ясно. Сама душа в объяснении не нуждается.

Прогресс же научного знания заключался в поиске и открытии реальных причин, доступных про­верке опытом и логическим анализом. Научное зна­ние — это знание причин явлений, факторов (детерминант), которые их порождают, что относится ко всем наукам, в том числе и к психологии. Если вернуться к упомянутой научной революции, когда тело было освобождено от влияния души и стало объясняться по образу и подобию работающей машины, то это произвело переворот в мышлении. Результа­том же явились открытия, на которых базируется современная наука. Так, французский мыслитель Р. Декарт открыл механизм рефлекса. Не случайно наш великий соотечественник И. П. Павлов поставил око­ло своей лаборатории бюст Декарта.



Цричинный анализ явлений принято называть детерминистским (от лат. "детермино" — определяю).

Детерминизм Декарта и его последователей был ме­ханистическим. Реакция зрачка на свет, отдергива­ние руки от горячего предмета и другие реакции ор­ганизма, которые прежде ставились в зависимость ОТ ДУШИ, отныне объяснялись воздействием внешнего импульса на нервную систему и ее ответным действием. Данной же схемой объяснялись простей­шие чувства (зависящие от состояния организма), простейшие ассоциации (связи между различными впечатлениями) и другие функции организма, отно­симые к разряду психических.

Такой строй мышления царил до середины XIXвека. В этот период в развитии научной мысли произошли новые революционные сдвиги. Учение Дарвина коренным образом изменило объяснение жизни организма. Оно доказало зависимость всех функций (в том числе психических) от наследственности, изменчивости и приспособления (адаптации) к внешней среде. Это был биологический который пришел на смену механистическому.

Согласно Дарвину, естественный отбор безжало­стно истребляет все, что не способствует выжива­нию организма. Из этого следовало, что и психика не могла бы возникнуть и развиться, если бы не имела реальной ценности в борьбе за существование. Но ее реальность можно было понимать по-разному. Можно было трактовать психику как исчерпывающе объяснимую теми же причинами (детерминантами), которые правят всеми другими биологическими процессами. Но можно предположить, что она этими де­терминантами не исчерпывается. Прогресс науки привел ко второму выводу.



Изучение деятельности органов чувств, скоро­сти психических процессов, ассоциаций, чувствований и мышечных реакций, основанное на эксперименте и количественном измерении, позво­лило открыть особую психическую причинность. Тогда и возникла психология как самостоятельная наука.

Крупные изменения в строе мышления о психических явлениях произошли под влиянием социологии (К. Маркс, Э. Дюркгейм). Изучение зависимости этих явлений от общественного бытия и общественного сознания существенно обогатило психологию. В середине XX века к новым идеям и открытиям привел стиль мышления, который условно можно назвать информационно-кибернетическим (поскольку он отразил влияние нового научного направления — кибернетики, с ее понятиями об информации, само­регуляции поведения системы, обратной связи, программировании).

Стало быть, имеется определенная последователь­ность в смене стилей мышления.. Каждый стиль определяет типичную для данной эпохи кар­тину психической жизни закономерности_этой сме-ны (преобразования одних понятии, категорий, интеллектуальных структур в другие) изучаются исто­рией науки, и только ею одной. Такова ее первая уникальная задача.

Вторая задача, которую призвана решать исто-рия психологии заключается в том, чтобы раскрыть взаимосвязь психологии с другими науками. Фи -зик Макс Планк писал, что наука представляет со­бой внутренне единое целое; ее разделение на от­дельные отрасли обусловлено не столько природой вещей, сколько ограниченностью способности че­ловеческого познания. В действительности суще­ствует непрерывная цепь от физики и химии через биологию и антропологию к социальным наукам, цепь, которая ни в одном месте не может быть ра­зорвана, разве лишь по произволу.

Изучение истории психологии позволяет уяснить ее роль в великой семье наук и обстоятельства, под влиянием которых она изменялась. Дело в том, что не только психология зависела от достижений других наук, но и эти последние— будь то биология или социология — изменялись в зависимости от информации, которая добывалась благодаря изучению различных сторон психического мира. Изменение знаний об этом мире совершается закономерно. Конечно, здесь перед нами особая закономерность; ее нельзя смешивать с логикой, изучающей правила и формы любых видов умственной работы. Речь идет о логике развития, то есть об имеющих свои законы преобразованиях научных структур (таких, например, как названный стиль мышления).

Общение координата науки как деятельности

Когнитивный аспект неотделим от коммуникативного, от общения людей науки как важнейшего проявления социальности.

Говоря о социальной обусловленности жизни на­уки, следует различать несколько ее сторон. Особен­ности общественного развития в конкретную эпоху преломляются сквозь призму деятельности научного сообщества, имеющего свои нормы и эталоны. В нем когнитивное неотделимо от коммуникативного, по­знание — от общения. Когда речь идет не только о сходном осмыслении терминов (без чего обмен идей невозможен), но об их преобразовании^ (ибо именно оно совершается в научном исследовании как форме творчества), общение выполняет особую функцию. Оно становится креативным, Общение учены не исчерпывает простой обмен ин­формацией. Бернард Шоу писал: "Если у вас яблоко и у меня яблоко, и мы обмениваемся ими, то остаемся при своих — у каждого по яблоку. Но если у каждого из нас по одной идее и мы передаем их друг другу, то ситуация меняется. Каждый сразу же становится бога­че, а именно — обладателем двух идей".

Эта наглядная картина преимуществ интеллекту­ального общения не учитывает главной ценности общения в науке как творческом процессе, в котором возникает "третье яблоко" — когда при столкнове­нии идей происходит "вспышка гения".

Если общение выступает в качестве непременно­го фактора познания, то информация, возникшая в научном общении, не может интерпретироваться только как продукт усилий индивидуального ума. Она порождается пересечением линий мысли, идущих из многих источников.

Реальное же движение научного познания вы­ступает в форме диалогов, порой весьма напряжен­ных, простирающихся во времени и пространстве. Ведь исследователь задает вопросы не только при­роде, но также другим ее испытателям, ища в их ответах приемлемую информацию, без которой не может возникнуть его собственное решение. Это побуждает подчеркнуть важный момент. Не следу­ет, как это обычно делается, ограничиваться ука­занием на то, что значение термина (или высказы­вания) само по себе "немо" и сообщает нечто су­щественное только в целостном контексте всей теории. Такой вывод лишь частично верен, ибо не­явно предполагает, что теория представляет собой нечто относительно замкнутое.

Конечно, термин "ощущение", к примеру, лишен исторической достоверности вне контекста конкрет­ной теории, смена постулатов которой меняет и его значение. В теории В. Вундта, скажем, ощущение оз­начало элемент сознания, в теории И. М. Сеченова оно понималось как чувствование-сигнал, в функ­циональной школе — как сенсорная функция, в со­временной когнитивной психологии — как момент перцептивного цикла и т. д. и т. п.

Различное видение и объяснение одного и того же психического феномена определялось "сеткой" тех понятий, из которых сплетались различные теории. Можно ли, однако, ограничиться внутритеоретиче-скими связями понятия, чтобы раскрыть его содер­жание? Дело в том, что теория работает не иначе, как сталкиваясь с другими, "выясняя отношения" с ними. (Так, функциональная психология опроверга­ла установки вундтовской школы, Сеченов дискути­ровал с интроспекционизмом и т. п.) Поэтому зна­чимые компоненты теории неотвратимо несут печать этих взаимодействий.

Язык, имея собственную структуру, живет, пока он применяется, пока он вовлечен в конкретные речевые ситуации, в круговорот высказывании, приро­да которых диалогична. Динамика и смысл высказы­ваний не могут быть "опознаны" по структуре язы­ка, его синтаксису и словарю.

Нечто подобное мы наблюдаем и в отношении язы­ка науки. Недостаточно воссоздать его предметно-логический словарь и "синтаксис", чтобы рассмот­реть науку как деятельность. Следует соотнести эти структуры с "коммуникативными сетями", актамиоб-щения как стимуляторами преобразования знания, рождения новых проблем и идей.

Если И.П. Павлов отказался от субъективно-психологического объяснения реакций животного, перейдя к объективно-психологическому (о чем оповестил в 1903 году Международный конгресс в Мадриде), то произошло это в ответ на запросы логики развития науки, где эта тенденция намети­лась по всему исследовательскому фронту. Совер­шился такой поворот, как свидетельствовал сам уче­ный, после "нелегкой умственной борьбы". И бы­ла эта борьба, как достоверно известно, не только с самим собой, но и в ожесточенных спорах с бли­жайшими сотрудниками.

Если В. Джемс, патриарх американской психоло­гии, прославившийся книгой, где излагалось учение о сознании, выступил в 1905 году на Международ­ном психологическом конгрессе в Риме с докладом "Существует ли сознание?", то сомнения, которые он тогда выразил, были плодом дискуссий — предве­стников появления бихевиоризма, объявившего со­знание своего рода пережитком времен алхимии и схоластики.

Свой классический труд "Мышление и речь" Л. С. Выготский предваряет указанием, что книга представляет собой результат почти десятилетней ра­боты автора и его сотрудников, что многое, считав­шееся вначале правильным, оказалось прямым за­блуждением.

Выготский подчеркивал, что он подверг крити­ке Ж. Пиаже и В. Штерна. Но он критиковал и са­мого себя, замыслы своей группы (в которой выде­лялся покончивший с собой в возрасте около 20 лет Л. С. Сахаров, имя которого сохранилось в мо­дифицированной им методике Аха). Впоследствии Выготский признал, в чем заключался просчет: "...В старых работах мы игнорировали то, что знаку при­суще значение". Переход от знака к значению со­вершился в диалогах, изменивших исследователь­скую программу Выготского, а тем самым и облик его школы.



1




Сейчас читают про: