double arrow

Рак желудка


Рак желудка был и остается самым распространенным и одним из наиболее опасных видов рака. (Долгое время эта форма рака занимала первое место по количеству летальных исходов среди пациентов-мужчин. Но в настоящее время первенство держит рак легких.)

Рак особенно часто встречается в тех местах, где царит застой, где ничего не течет и не движется. Он крайне редко возникает в системе кровообращения, в сердце или в мышцах, но очень часто поражает различные полости. Конечно, сердце также является полым органом, но через него постоянно проходит поток крови, да и само оно находится в безостановочном движении. Так как для развития рака существенным компонентом является длительное раздражение, воздействующее вещество должно оказывать влияние достаточно долго. Казалось бы, легкие так же, как сердце, находятся в постоянном движении, но не все их участки одинаково активно задействованы в процессе газообмена. Там, куда поступает меньшее количество кислорода, может наступить застой. Кроме того, многие люди курят, подвергая легкие регулярному воздействию агрессивного сигаретного дыма. Поэтому не стоит удивляться тому, что рак легких – явление весьма распространенное.




В желудке и кишечнике рак чаще всего поражает нижние (заключительные) участки. Рак кишечника в семидесяти процентах случаев локализован в прямой кишке. При раке желудка больше других страдает область привратника. Именно эти «места сдерживания» являются теми зонами риска, в которых может возникать застой, сопровождающийся длительным раздражающим воздействием. Острый процесс, как правило, не ведет к перерождению, но хронический приводит к нему чрезвычайно часто.

Нечто похожее можно заметить и в повседневной жизни. Водителей (да и пассажиров) безумно раздражает практически безопасное стояние в пробке, а рискованная езда на высокой скорости доставляет удовольствие. Как только где-нибудь возникает препятствие, тормозящее прогресс (пусть даже в переносном смысле), и течение жизненного потока замирает, организм реагирует на это яростью. Если ее нельзя выплеснуть, ярость накапливается и постепенно превращается в хроническое раздражение. Агрессивная энергия, постоянно сконцентрированная в одном и том же месте, рано или поздно должна вызвать «взрыв». В этом смысле начало рака можно назвать «взрывом» или «переворотом» раздраженной ткани. Критический момент наступает тогда, когда «взрыв» сметает первую плотину – так называемую базальную мембрану. Если произошел этот первый прорыв ткани, то дальнейшие события будут развиваться уже сами собой.

Склонность находить способ выражения путем замещения (проекции) можно проиллюстрировать на примере все тех же автомобильных пробок. Если дорога настолько забита, что в течение нескольких часов не удается сдвинуться с места, буря поднимается в самой машине. Добропорядочный отец семейства «взрывается»: он начинает придираться к жене, отчитывает своих отпрысков за нытье и т. д. Таким образом он создает хотя бы иллюзию движения. Если бы мужчине пришлось ездить в отпуск каждую неделю, то он мог бы вовсе выйти из себя, и последствия «отдыха» были бы воистину плачевными.



Предпосылки для развития рака желудка особенно часто возникают у людей в возрасте пятидесяти-шестидесяти лет. Помимо вызывающего раздражение застоя, в их число входит гастрит.

В длинной цепочке, которая приводит к хронической язве желудка, этот симптом часто является материальным выражением копившегося на протяжении десятилетий напряжения. Конфликт вокруг защищенности и собственного гнезда давно осел в тени. Необходимость действовать агрессивно и освободиться из золотой клетки проявляется на уровне тела в атаках на слизистую оболочку желудка и соответствующем раздражении. Агрессивное «кислое» состояние человека отражается в кислотном потоке желудка. А это, в свою очередь, приводит к появлению язвы – сначала одной, а затем все новых и новых. Эти язвы «излечиваются», оставляя рубцы, но через некоторое время назревают вновь. В этой борьбе силы желудка постепенно убывают, а вместе с ними иссякают и запасы кислоты, поскольку участки, которые ее производят, один за другим выходят из строя. В результате этой многолетней войны поверхность слизистой оболочки желудка покрывается рубцами и «кратерами». Масштабный прорыв на этой стадии уже невозможен, на него просто не хватит энергии. Вместо этого происходит прорыв на клеточном уровне. Рак – это последняя попытка организма привлечь внимание к вытесненной в тень проблеме роста и личностного становления.



Кроме гастрита и хронической язвы есть еще один фактор риска. Это так называемая пернициозная анемия (злокачественное малокровие, злокачественная анемия) – заболевание, связанное с нарушением функций кроветворения, обусловленным недостатком витамина B12. Примерно у пятидесяти процентов больных злокачественной анемией со временем развивается рак желудка.

В среде специалистов открытым остается вопрос, существует ли наследственная предрасположенность к раку желудка. На него можно ответить следующим образом: если родителям в свое время не удалось решить «проблему гнезда», они склонны к тому, чтобы передать ее «по наследству» своим детям, а вместе с ней и предрасположенность к желудочным заболеваниям.

Чтобы получить портрет типичного пациента с раком желудка, нужно объединить черты, свойственные людям «желудочного типа» (их главной болевой точкой всегда является «проблема гнезда») и классические черты характера ракового больного. Стремление к самостоятельности у такого человека погружено глубоко в тень, соответственно, развитие не может идти вперед. Ему удобно оставаться в положении избалованного ребенка, и он не делает попыток стать взрослым. При этом его преследует ощущение бессмысленности жизни, хотя эта жизнь по-настоящему еще и не начиналась.

Если человек еще даже не пытался стать самостоятельным, то о самореализации и вовсе речи не идет, ведь она подразумевает более высокий уровень духовного и душевного развития. Образно говоря, его жизнь «стоит в пробке», ничто в ней не движется и не развивается. Это своего рода нормопатия: человек идет по пути наименьшего сопротивления, не проявляет никакой инициативы и никак не выражает своей агрессии. В свою очередь эта подавленная агрессия находит выход в избыточном производстве пищеварительных кислот, а в экстремальном случае – в образовании раковых клеток.

Больной долгое время жил в покое – не развивался; и вот время, отведенное для эволюционных изменений, истекает, и наступает время революционных перемен. Слишком поздно делать маленькие шаги, теперь должны тем или иным путем происходить масштабные изменения. Либо это будет радикальный разрыв с насиженным гнездом, и человек добровольно встанет на путь индивидуализации, либо «взорвутся» клетки желудка и изменения будут происходить на телесном уровне. Итак, вопрос лишь в том, откроется ли человек навстречу окружающему миру добровольно, или клеткам желудка придется завоевывать мир его тела. Само по себе начало пути уже неотвратимо.

На поздней стадии рака желудка симптомы ясно показывают, что время маленьких шагов и незначительных вопросов истекло. С началом болезни клетки желудка отнимают у больного возможность проявить агрессию. Для этого у него уже нет энергии. Хроническое утомление и вялость показывают, как невелик уровень жизненной энергии. Отсутствие аппетита указывает на то, что человек утратил вкус к жизни. Пациенту все не по вкусу , но особое отвращение вызывает мясо. Мясо – основная пища хищников, и, отвергая его, больной отвергает сам принцип Марса. Кроме того, мясо – самый энергетически невыгодный вид пищи. Энергетическая ценность животного белка едва покрывает затраты на его переваривание. А раковый больной больше не может позволить себе бессмысленную трату энергии, потому что раковый процесс и без того отнимает слишком много жизненных сил. Вся жизненная энергия расходуется на то, чтобы «обслуживать» конфликт, развернувшийся вокруг темы несвободы и недостатка самостоятельности.

Теперь борьба возможна только на клеточном уровне и в сознании, что дает больному неплохие шансы. Тот факт, что тело, испытывая недостаток энергии, отсутствие аппетита и подавленность, уже значительно отстранилось от жизни, подчеркивает, насколько важна задача, стоящая перед человеком на духовно-душевном уровне. Это тот самый последний шанс, который еще остался у пациента. Ему необходимо полностью сконцентрироваться на нерешенном вопросе. Перемещение борьбы с уровня органов на уровень клетки показывает, что теперь в зачет принимаются только шаги, предпринятые на высшем уровне – то есть на уровне сознания. Время борьбы в семейном и социальном кругу прошло – теперь здесь от человека требуются только преданность и самоотдача, о чем тело и сообщает на свой лад. Казалось бы, это противоречит основному требованию болезни. Но дело в том, что время, отведенное для первых шагов, уже истекло, а на втором этапе нужно играть по другим правилам.

Общая картина болезни как бы подчеркивает это обстоятельство. Фаза самоотдачи и покорности как часть архетипического пути человека имеет мало смысла, если не реализована задача предыдущего этапа, и человек так и не восстал против наложенных на него ограничений (в нашем случае – против законов родного гнезда). Если первый шаг не сделан, то второй повисает в воздухе. Но даже сейчас освобождение еще возможно, хотя и сопряжено с большими трудностями из-за отсутствия необходимых предпосылок, которые должны были сложиться на первом этапе пути.

В случае отказа от добровольных шагов решать проблему вынуждено тело. Может ли пациент взорвать свою тень и сломать прутья собственной золотой клетки, или же это символически сделает тело? Во втором случае раковые клетки взрывают перегородку слизистой оболочки и вторгаются в желудок. В следующей за этим фазе кахексии тело проживает полную самоотдачу и преданность. Даже на этой стадии остается шанс сделать решающие шаги для развития, ведь смерть, оканчивающая этот путь, является великой метаморфозой[72].

Интересно то, насколько ясно архетипические образцы отражаются в общественных структурах. Например, рак желудка в Японии встречается в десять раз чаще, чем в США. Японское общество во многом регламентировано наличием групп и семьи. На память о рождении ребенка японцы сохраняют часть пуповины, в то время как мы храним первые башмачки. Даже эти памятные знаки обнаруживают фундаментальные различия на уровне национальной культуры. Пуповина символизирует связь, зависимость; первые туфельки, напротив, – первые шаги в мир (= отделение от семьи). Японцы не склонны к тому, чтобы покидать свое гнездо. Они меняют гнездо семьи на гнездо школы, университета и затем фирмы. О них повсюду заботятся, их социально обеспечивают. Их группа не только платит им, но и кормит; они проводят вечера с коллегами по работе, а в отпуск едут только с семьей или с делегацией «родной» фирмы. Индивидуальность и самостоятельность не ценятся. Нигде в мире нет такой тесной связи между работником и предприятием, как в Японии. Японцы не только работают в фирме, они отождествляют себя с ней. Поэтому пожертвовать своим отпуском на благо фирмы для них не проблема. В такой тесной связи со своим гнездом и коренятся причины желудочных проблем.

Если учесть, что японцы к тому же не любят показывать свои чувства, то можно сказать, что одна нация соединила в себе две основные причины желудочных проблем. Вошедшая у нас в поговорку «азиатская улыбка» в первую очередь связана именно с традициями японской вежливости. Эта ничего не выражающая, автоматическая улыбка – очень прочный фасад; ни в какой другой стране мира не считается настолько важным любой ценой сохранить лицо. Не важно, собрались ли люди, чтобы увидеть смертельный полет камикадзе или чтобы провести вечеринку по поводу дня рождения, – эта улыбка будет «надета» на каждом лице. Нам же требуется определенное усилие, чтобы сохранять улыбку, поскольку наша мимика честнее выражает чувства. Мы сами выражаем их, не предоставляя это желудку. При выборе между интересами фирмы и нашими собственными мы идем по эгоистичному пути. Особенно ярко появляются различия при сравнении японского коллективного менталитета и американского индивидуализма. В стране, где человек, «сделавший себя сам», почитается превыше всего, опасность быть вытесненными в желудок угрожает темам самостоятельности и самореализации в значительно меньшей степени.







Сейчас читают про: