double arrow

Английская интрига


Глава 26

Глава 25

1976–1977

Не стоило открывать эту дверь

Блицкриг боп[55]

Ди Ди Рамон: Первый альбом Ramones записали за пару дней. Мы сделали несколько других записей и демок с Крейгом Леоном и Марти Тау, только получилась полная фигня. Потому что по дороге домой из студии мы обдолбались вусмерть – ехали через лес, заблудились и постоянно видели куски людей вдоль дороги. Руки, головы... Причем этот глюк словили все. После такой веселухи мы были счастливы, что вернулись в Нью-Йорк. И решили делать альбом в студии, в той, которая в мюзик-холле «Радиосити».

Артуро Вега: Когда мы писали первый альбом в мюзик-холле «Радиосити», я уже знал там все ходы и выходы, потому что таскал туда фильмы, когда работал курьером. Я знал все хитрые коридоры и лестницы; это было потрясно – разгуливать одному по мостику над сценой.

Тогда я часто пробирался в гримерку Rockettes – ну вы знаете этих танцоров – и крал их костюмы. Надыбал там классные штаны из золотой парчи, шапочку, еще какие-то клевые шмотки. Это было здорово.

Мне казалось, что Ramones зависнут в студии надолго, но через три дня они сказали: «Мы закончили».

Это прозвучало как: «Ну, как два пальца об забор вытереть».

Джоуи Рамон: Мы сделали альбом за неделю и потратили всего семь тысяч четыреста долларов – все просто обалдели. В то время люди не слишком парились на тему денег. Вокруг было столько бабла! Деньги крутились вокруг, и их тратили на что попало. С ними не было тогда так напряжно – были альбомы, которые влетали в полмиллиона долларов, а писались два-три года, как было, например, с Fleetwood Mac. Сделать альбом за неделю и потратить на него семь тысяч четыреста долларов было нереально, причем этот альбом действительно изменил мир. Этот альбом дал первый толчок панк-року, вообще ввел в игру новую тему – так же, как и нас самих.

Ди Ди Рамон: Когда мы в первый раз выбрались из города с группой, то мы отправились в какое-то ужасное место в Новой Англии. Это было побережье океана и стремный, воняющий пивом большой зал под названием «Фроликс». Этим утром я не смог вырубить и чувствовал себя паршиво. Была зима, было холодно, а после концерта пришлось возвращаться в этот поганый отель.

Как же было хреново. Я побывал во многих клоповниках, но этот отель… Мне было откровенно плохо. Началась ломка. И я взял одеяло, сунул край в раковину и пустил воду. Потом сел под одеяло, под раковину, и пытался представить, что сижу под водопадом, просто чтобы забыть, где я и что со мной происходит. Мы так хотели убраться оттуда, но нам пришлось остаться там еще на три дня. На третий день я чувствовал себя кошмарно, та ночь была самой холодной в моей жизни. Когда мы доиграли до конца, какой-то полицейский подошел, вынул пистолет и заявил: «Эй, парни, давайте играйте дальше!»




На следующее утро мы позвонили Дэнни Филдсу и сказали: «Дэнни, мы больше никогда не будем ездить на концерты!» Он сказал: «Хорошо, вы сыграете там-то сегодня вечером и там-то завтра ночью…»

Дэнни Филдс: Линда Стейн, жена Сеймура Стейна, второго менеджера Ramones, имела очень интернациональный склад мышления. Она была, так сказать, загипнотизирована коммерческими перспективами Ramones на европейскам рынке.

С самого начала она правильно почувствовала, что у нас есть неплохой шанс найти себе место в Соединенном Королевстве. И мы тем упорнее пытались туда выбраться, чем больше нам казалось, что мы не уедем дальше Нью-Джерси через реку.

Первый концерт Ramones в Англии был 4 июля 1976 года, на двухсотлетие Независимости, что, по-моему, было метафорично, так сказать, две сотни лет нашей свободы от Великобритании – и вот мы принесли им подарок, который должен был навсегда разрушить их мировосприятие.



Ди Ди Рамон: Когда мы приехали в Англию, все происходило невероятно быстро. Записывающая компания предоставила нам неограниченную оплату услуг в отеле, и я заказал столько виски, что через два дня они получили счет на семьсот долларов. Когда они его увидели, они сказали: «Мы думали, вы закажете несколько сэндвичей с сыром и кока-колу». Это было потрясно. Я почувствовал себя большой рок-звездой. Наверно, именно к этому я и стремился.

Микки Ли: Кажется, все были немного на взводе, ведь мы впервые уехали так далеко от родного района, в Лондон. Все мы, и Ramones, и менеджеры, шли пешком по аллее в сторону задней двери, ведущей за кулисы Раундхауса. На аллее, как взвод солдат рок-фронта, стояла группа Clash.

На них были надеты черные косухи, они пытались выглядеть охуенно круто, и мы даже слегка струхнули. Томми зарядился валиумом, у него тряслись руки, потому что он охуенно пересрал. Ну а когда мы подошли к двери, они сказали: «Мы типа Clash. Мы будем круче всех».

Они не сказали: «Привет, нам нравятся ваши записи!» То, что они сказали, это была акция. Они были активными панками, потому что именно так понимали нью-йоркский панк – крутые акции.

Артуро Вега: Все лондонские группы торчали на аллее, пытаясь попасть в Раундхаус, чтобы увидеть Ramones. Джонни Роттен попросил у меня разрешения пройти за кулисы и познакомиться с ребятами.

Он спросил меня: «А если я им не понравлюсь, они меня не побьют?» Он думал, что Ramones настоящие отморозки, ха-ха-ха!

Ди Ди Рамон: В качестве маленькой шутки Ramones всегда добавляли чуток мочи то, чем угощали гостей. Когда Джонни Роттен пришел в Раундхаус поглядеть на Ramones, он спросил у Монти, можно ли зайти за кулисы с нами поздороваться. Джонни Рамон согласился и во время встречи вел себя с Джонни Роттеном очень дружелюбно. Он взял его за руку, похлопал по спине и предложил выпить пива. Ха-ха-ха!

Джонни Роттен взял пиво и выпил его залпом. Мы все задержали дыхание. Он выпил пиво и ушел.

Дэнни Филдс: Мик Джонс и Пол Симонон из группы Clash были там. Пол тупо втыкал на белые носки, они были ужасно грязными, и я подумал: «Слушай, а прикольно». Я балдел от Пола, потому что мне нравились его носки. Это были по-настоящему грязные тонкие белые носки. По рисунку грязи можно было изучать ботинки Пола.

После того, как Пол сошелся с Патти Смит, он изменился. У нее был хороший вкус на ребят. Тогда Пол и Мик еще не были Clash, они только собирали группу. Они боялись играть, пока не увидели Ramones. Пол и Мик сказали Ramones: «Теперь когда мы увидели вас, мы тоже соберем группу».

Ramones ответили им: «Надо просто играть, ребята. Знаете что, выбирайтесь из подвала и играйте. Это то, что сделали мы».

Собственно, Ramones сказали им то, что они говорили всем, кому ни попадя: «Вы не обязаны становиться лучше, просто выступайте и играйте, как сможете. Не ждите, пока вы станете лучше. Как вы узнаете, что уже достаточно хороши? Просто выходите и пойте».

Это то, что Ramones взяли от New York Dolls, знаете, как раз: «Чего мы ждем?» Для меня это важная часть того, что группы передают друг другу из рук в руки.

Ди Ди Рамон: Сид Вишес ходил за мной хвостом. Это было еще до того, как он попал в Sex Pistols. Паренек был приятный и недалекий. Я все время за ним наблюдал. Полный атас был как-то ночью, когда мы собрали большую тусовку. Шло лето, в Лондоне стояла ужасная духота. Дело было в одном местечке, где все тогда тусовались и которое называется «Сельская кузина» или «Сельский клуб». Подавали вино и пиво, и все ужрались. Блевотина была по всему туалету – в раковине, в толчках, на полу. Это было и правда мерзко.

Кто-то спросил: «Ди Ди, тебе надо чего-нибудь?»

Я сказал: «Да, неплохо бы спида».

Через мгновение у меня в руке была огромная доза спида. Я немедленно нюхнул порошок, и меня тут же накрыло. Потом я встретил Сида и он спросил: «У тебя есть забалдеть?» Я ответил: «Да, есть доза спида». Тогда Сид вытащил походную аптечку и заложил целую кучу спида в шприц, надел иглу и прямо в туалете, среди всей этой блевотины и мочи, ширнулся. Он ничего не кипятил. Просто потряс шприц, воткнул иглу в руку и загрузился. Я тупо смотрел на него. К тому времени я уже на всякое насмотрелся. Он поднял на меня обалдевшие глаза и спросил: «Парень, где ты раздобыл эту дурь?»

Легс Макнил: Я сидел у Артуро на Второй стрит и ждал возвращения Джоуи Рамона из Англии. Когда он уезжал, я сказал: «На фига тебе Англия? Оставайся дома. Англия – отстой».

Сам я никогда в Англии не был. Вообще никуда не ездил. Только на Бауэри. Еще одно лето на Бауэри. Так вот, я сидел у Артуро на Второй стрит и ждал возвращения Джоуи Рамона из Англии. Долго ждать не пришлось, они уезжали только на праздники четвертого июля. Когда Джоуи вернулся, по его глазам можно было догадаться, что там что-то произошло. Джоуи повторял снова и снова: «Легс, ты не поверишь! Ты не поверишь! Им понравилось!»

Я не мог просечь, о чем он говорит, потому что в то время панк еще был просто журналом, Ramones, Ричард Хелл, Джонни Фандерс, Патти Смит и Dictators. В «CBGB» тусовались всего человек сто, причем половина из них не была панками, они пришли из мира искусства, их привел на Бауэри скулеж яппи Дэвида Бирна. Dictators жили в Бронксе и редко оттуда высовывались. И похоже, все, кроме меня и Джоуи, были джанки. Так что панк был вроде нашей внутренней шуткой, и ему на роду было написано таковой и остаться.

Когда Джоуи сказал мне, что представление в Раундхаусе прошло на ура, я подумал: «Здорово, я рад, но на фига нам Англия? В смысле, когда же нас полюбит Америка?»

Чита Краум: Когда Ramones выступали в Кливленде первый раз, мы сняли их, таскали им записи и дурь. Потом, когда они уезжали домой, мы их провожали. Им нужно было найти выезд на хайвей, и мы со Стивом Бейтосом в другой машине показывали им дорогу.

В тот раз Стив взобрался на крышу машины. Мы гнали 80 миль в час, и Стив выбрался из окна на крышу машины и показал «Рамонам» голую жопу. Стив вел машину, и когда он вылез из окна, мне пришлось держать руль.

Джеймс Слаймен: Когда Стив жил в Кливленде, он так развлекался каждую ночь. Мы напивались, Стив снимал штаны, а потом, не отпуская руля, забирался на ветровое стекло машины и показывал всем голую задницу. Это была его любимая фишка. Его член прижимался к ветровому стеклу, зато задница вылезала наружу для всеобщего обозрения.

Чита Краум: Когда Джоуи Рамон вернулся из Нью-Йорка, он поговорил о нас с Хилли и договорился о прослушивании вечером в понедельник в «CBGB». Dead Boys до этого момента не существовали – мы собрали группу уже после того, как Джоуи Рамон договорился о прослушивании.

Dead Boys были вместе всего неделю. Перед этим у нас была группа под названием Frankenstein, но она распалась. Мы просто гоняли балду по стенам, в основном из-за того, что не могли договориться о концерте. Стив повторял: «Слушайте, в Нью-Йорке делают то же, что делаем мы. Там полно таких, как мы. Мы туда впишемся».

Потом Стив договорился с Джоуи, и тот помог нам устроить концерт. Тогда Стив позвонил нам и сказал, чтобы мы встретили его в аэропорту. Когда мы пришли в бар в аэропорту, никто не знал, что пригласили других, потому что мы передрались друг с другом. Когда мы собрались, Стив произнес речь.

Он сказал: «Парни, вы хотите добиться успеха? Мы тоже. Значит так, если мы останемся в Кливленде, у нас будет крыша над головой. НО! Если мы двинем в Нью-Йорк, у нас будет шанс».

Мы ответили: «Понятно. Вот, блин, какая хуйня!»

Легс Макнил: Джоуи Рамон неофициально поселил к себе Dead Boys, пока они были здесь, так что мы с Джоуи зависали с ними, и они нам нравились. Ходил слушок, что это Стив подавал Игги арахисовое масло во время знаменитого концерта Stooges, когда Игги разгуливал по рукам зрителей. Мы не могли выяснить, правда это или нет, в любом случае, телега была отличная.

Стив был прожженным фанатом Игги, это было ясно, стоило посмотреть, как он подражает Игги на сцене. Однако у него были потрясные песни, так что мы не загонялись. Да и Игги к тому моменту уже сошел со сцены.

Dead Boys были ребята что надо, они были на нас похожи, и в благодарность за наше гостеприимство Стив одарил нас обалденным Крестом нацистской матери в знак того, что мы признаны почетными Dead Boys. Мы с Джоуи только посмеялись: «Классно! Нацистские побрякушки – это наша любимая фишка!»

Ramones в своей песне «Today Your Love/Tomorrow the World» пели, что они нацисты, но они не были нацистами. Понимаете, культура семидесятых строилась на принципе «будь хорошим». Ты был обязан быть хорошим. Не случайно символом семидесятых стали улыбающиеся лица. Поэтому, когда Ramones пели, что они наци, на самом деле они хотели сказать: «Мы отказываемся быть хорошими».

Хотя Джоуи сам был евреем, подарок его не обидел. Нам вообще казалось, что свастики Dead Boys были полным отстоем. А все из-за того, что Артуро Вега, тот парень, хозяин чердака, где обитали Ramones, был художником и рисовал только разноцветные яркие свастики.

Чердак Ramones был весь размалеван кислотными свастиками. Так что по сравнению со свастиками Артуро Крест нацистской матери, подаренный Dead Boys, не впечатлял.

Артуро Вега: Чем больше я прикалывался рисовать свастики, чем больше я о них думал, тем сильнее они мне нравились и тем яснее я понимал их силу. И тем больше я воспринимал рисование свастик как искусство. Яркий флюоресцирующий цвет кажется не слишком естественным, хотя этот цвет существует в природе – некоторые рыбы и птицы имеют флюоресцирующую окраску – но для меня этот цвет является олицетворением человеческого безумия. Если вы все время будете смотреть на флюоресцирующие цвета, вы ослепнете, они по-настоящему убивают ваше зрение, поэтому такой цвет сам по себе – достаточно радикальная штука. Потом, если вы смешаете нацизм с флюоресцирующим цветом, вы получите высшую степень человеческого безумия.

Я всегда верил, что ЕДИНСТВЕННЫЙ способ победить дьявола – это заняться с ним любовью. В моем любимом сне я встречаю дьявола. Я обнажен, появляется дьявол изумительного голубого цвета. Он выглядит как манекен, как робот. На нем, естественно, нет одежды и весь он голубой и сверкающий. Я снова и снова слышу голоса, которые говорят: «Это он! Это он!» И я отвечаю: «Хорошо».

Он подходит ко мне, и я смотрю на него, он немного худее меня, не сильно худее, но все же слегка худее, и я говорю: «Ты мне нравишься». И он отвечает: «Ты мне тоже нравишься».

Но затем он начинает меня бить, БАЦ-БАЦ-БАЦ, я падаю на пол, но внезапно он превращается в маленького ребенка, ребенка нескольких месяцев от роду, и потом я ебу его, ха-ха-ха! И пока я ебу его, он машет ручками, шевелит ими, как беспомощное дитя.

Поэтому я всегда верил: чтобы победить дьявола, вы должны заняться с ним любовью. Вы должны это понять.

Кроме того, мне интересна реакция людей на художественное изображение свастики: некоторые звереют. По-моему, изображение свастики является чувствительным детектором нацизма. Оно выявляет в тебе нациста, если ты скрытый фашист, а люди, которые чувствуют себя задетыми,– это люди, которые что-то скрывают. Люди, занимающие оборонительную позицию – это скрытые фашисты. Вот за что я люблю изображение свастики – оно раскрывает твою душу.

Дэнни Филдс: Я написал статью в журнале High Times, чтобы выразить удивление по поводу запрета на слово «наци» в популярной музыке, при том что на полках магазинов невозможно найти книгу без свастики на обложке. Такая ситуация меня до сих пор забавляет. Я считал, что тексты у Ramones прикольные. Думаю, Ди Ди не говорил о расовом уничтожении, все это скорее имело иной смысл, знаете, типа: «Когда дверь в спальню закрывается, я становлюсь нацистом».

Ди Ди вырос в Германии. Его воображение было захвачено окружающим миром. Он был похож на маленького ребенка, говорящего плохие слова, чтобы проверить, придется ли ему потом мыть рот с мылом.

Ди Ди Рамон: Я вырос в Германии, мы переезжали из одного дерьмового города в другой. Я жил в Бад-Тёльц, в Баварии, недалеко от гитлеровского Орлиного гнезда. Я жил в Мюнхене, потом мы переехали в Пирмазенс, маленький городок на французской границе. Немецкая сторона Пирмазенса называлась линией Зигфрида, французская сторона – линией Мажино. Во время Первой и Второй мировых войн обе враждующие стороны строили укрепления с «драконьими зубами», тяжелой артиллерией, бункерами и пулеметными гнездами. Я часто пробирался на окраину города и бродил среди старых бункеров и находил ржавые, но стреляющие автоматы, немецкие стальные шлемы, противогазы, штыки и ремни.

Все дети в моем районе собирали военные трофеи и торговали ими. У меня набралось так много, что я тоже стал ими торговать. Я был зачарован нацистскими символами. Мне нравилось находить их в каменных обломках Германии. Они были восхитительны. Они были просто красивы. Мои родители очень переживали из-за моего хобби. Однажды в одном магазинчике я нашел кое-что стоящее – меч Люфтваффе. Он был прекрасен. Я купил его за восемьдесят марок. Я знал, что могу оставить его себе или перепродать с хорошим наваром. Но когда я принес его домой, отец ужасно расстроился. Он сказал: «Ты представляешь, сколько наших ребят погибло из-за этого меча?»

И я подумал: «Мудак он, на что тут обижаться», – потому что своего мнения у него сроду не было.

Дэнни Филдс: Не было лозунгов: «Я – наци, и вы, евреи, готовьтесь!» Ничего подобного. Дело было не в политике, дело было в сексе. Я знаю, что сегодня не все понимают разницу, но это не было расистской угрозой. Я это видел лучше других, ведь мои родственники, хотя я их никогда не знал, были уничтожены нацистами за то, что они были евреями.

Никто не принимал смерть европейских евреев так серьезно, как я. Я не играл с этим, не думал, что это забавно. Но если вы хотите купить красивую черную кожаную куртку с символом «SS», как сделал Рон Эштон, почему бы и нет? У меня целый книжный шкаф заполнен книгами о III Рейхе – разве это делает меня нацистом? Я люблю читать об этом, это – одно из моих хобби. Если вы спросите меня, о каких трех исторических личностях я хотел бы узнать больше, я назову двоих – Микеланджело и Генриха Гимлера. Я хотел бы узнать, что двигало Гимлером. Как фермер-птицевод в конце концов дошел до убийства шести миллионов людей моей национальности? Это за пределами моего понимания.

Но я не обвиняю и не проклинаю людей за любовь к этому стилю. Правда, если я замечал, что человек согласен с идеями наци, я тут же по возможности переставал с ним общаться.

Ди Ди Рамон: Моя мать часто рассказывала мне истории о войне. Она рассказывала, что бомбоубежища были переполнены и поэтому некоторые люди оставались снаружи, и когда после окончания воздушных налетов она выходила наружу, то видела их тела, трупы с кишками, висящими из открытых ртов. Сотрясение от взрывов бомб выдавливало из людей кишки наружу. Весь город горел. Иногда она упоминала тех родственников, которые раньше были наци: «Ах, твой дядя, он вернулся из России только через шесть лет после войны, пошел искупаться в воронке от бомбы и утонул». Я часто бродил в одиночестве, погружаясь в мир фантазий; порой, качаясь на качелях, я воображал себя боевым летчиком.

Айлин Полк: У Артуро была черная эсесовская форма, она была подвешена к потолку его чердака рядом с бальным платьем. Я почти уверена, что Ди Ди и Артуро надевали их, когда никого не было рядом. Почти наверняка так и было. Я не знаю кто надевал платье, а кто форму, но я почти уверена, они так одевались.

Филип Маркейд: Однажды ночью я был на вечеринке на чердаке у Артуро Вега. Мы все были совершенно обдолбанные, и я случайно оказался недалеко от Ди Ди и Артуро. Я слышал маленький, но потрясный отрывок их беседы. Клянусь богом, это правда. Ди Ди говорил Артуро: «Я перепробовал все наркотики, все-все, что можно сделать, я уже делал. В моей жизни было все. Я просто не знаю, чем заняться теперь».

Наступила тишина, и Артуро сказал: «Ты никогда не убивал человека».

Они поглядели друг на друга с выражением: «Хммм, а правда». Мне кажется, они раздумывали об этом около минуты. Ха-ха-ха!

Айлин Полк: Ди Ди блестяще манипулировал людьми. Но когда доходило до обычной, повседневной беседы, он казался придурком и, как мне кажется, нарочно вел себя так. Он так делал, чтобы взрослые и полиция не приставали к нему. К примеру, когда однажды мы шли на чердак к Ramones и кто-то начал подниматься позади нас, Ди Ди открыл выкидной нож.

Оказался это его домовладелец. Он подошел к нам сзади, когда мы поворачивали ключ в двери. Ди Ди был всегда на взводе, как будто ожидал нападения из-за любого угла. Но когда он увидел, что это домовладелец, Ди Ди сказал: «Ааа, вау, мужик, извини». И он вел себя как совершенный идиот. А домохозяин ответил: «Все в порядке, Ди Ди, все в порядке».

Думаю, Ди Ди всегда высматривал, не приближается ли какая-нибудь угроза. Может, он даже с нетерпением ждал неприятностей. Есть люди, которые постоянно говорят о борьбе и насилии, и ты так до конца и не знаешь, хотят ли они, чтобы все это произошло в действительности.

Чита Краум: Во время одного из наших первых концертов Ди Ди Рамон подарил Стиву тот самый нож 007. Вы помните нож марки 007? С коричневой деревянной рукояткой, его длина в открытом виде составляла четырнадцать дюймов, а ширина лезвия – около дюйма. Он открывался сбоку. Это была не выкидушка, но лезвие здорово выбрасывалось. Хороший нож, такие до сих пор производят.

И вот Ди Ди бросил этот нож 007 Стиву прямо на сцене, во время нашего второго концерта в «CBGB». Подарок от Ди Ди – это было серьезно. Он был похож на собственный нож Ди Ди, понимаете, что это значит? Наверно, это был способ Ди Ди показать, что Dead Boys ему нравятся, знаешь такое: «Держи…» Это был подарок от души, и это было важно для Стива.

Джеймс Слаймен: Когда Dead Boys во второй раз играли в «CBGB», Хилли Кристал подписал с ними договор и стал их менеджером. Я даже удивился. Они были группой, которая в Кливленде называлась Frankensteins и которую я так и не пошел смотреть, потому что, если честно, я никогда не принимал музыку Стива всерьез.

После их первого шоу вокруг поднялся большой шум. Потом они подписали договор с Сэром, вокруг чего опять много шумели, а через месяц они уже сидели в студии и писали первый альбом.

Все Dead Boys по жизни были нищими, поэтому они неожиданно оказались по уши в деньгах. Они просто с этим не справились. Слишком большой успех, который пришел слишком рано.

Джиния Рейвен: Хилли позвонил мне и сказал: «Я хочу, чтобы ты послушала эту панк-группу. Они очаровательны».

Я пришла посмотреть Dead Boys, и они сыграли «Caught with the Meat in Your Mouth» – «Ты пойман с куском мяса в зубах». Я спросила: «Хилли, это – очаровательно?»

Но Хилли был прав. Он был прав. Их музыкальный разъебон заставил меня истерически хохотать. Я послушала их и сказала: «Хилли, я буду продюсировать их, но я не хочу светиться».

Dead Boys обалдели от того, что я беру их в «Электрик Леди Студиос», где писались Джими Хендрикс и Патти Смит. Когда в первый день они вошли, я обернулась и увидела эти ебаные свастики. Свастики на всем и вся.

Мои родители сидели в концлагере. Я родилась в Польше в самой середине Второй мировой войны. Из-за нацистов у меня нет семьи. Вспоминаю, как кусала свою мать, потому что когда мы бежали из Польши, она зажимала мне рот рукой, чтобы я не выдала нас каким-нибудь звуком. Это было ужасно, ужасно. Я все еще не оправилась от этого ДЕРЬМА, понимаете?

Так что я повернулась к Джонни Блитцу, барабанщику, и сказала: «СНИМАЙТЕ С СЕБЯ ЭТУ ПОЕБЕНЬ».

Он проворчал: «Я даже не знаю, что эти штуки, собственно, означают».

Я сказала: «СНИМАЙТЕ С СЕБЯ ЭТУ ПОЕБЕНЬ – И Я РАССКАЖУ ВАМ, ЧТО ОНИ ОЗНАЧАЮТ. Они означают человеческую расу, которая была почти полностью уничтожена. Они означают, что ваш менеджер – еврей. Владелец этой студии – еврей. Я – еврейка, и я ваш продюсер, и я могу потерять тормоза ОХУЕННО ЛЕГКО!»

Они поснимали свастики. Конечно, я знала, что Dead Boys не были нацистами. Знала, что они были просто молодыми панками. Они хотели сделать что-нибудь, что было «плооохооо». Я могла их понять. Но только не свастики.

Я угостила их бейгелами[56]. Пиздец, они ни разу в жизни не пробовали бейгел. В Кливленде! Я сказала: «Что у вас там творится в этом Кливленде? Где вы были, в Дахау? Вы что, хотите сказать, что у вас там нету бейгелей?» Они вообще не врубались, что такое бейгел. «Я спрашиваю, ебать вас, из какого-такого Кливленда вы взялись? Немецкого Кливленда?»

Айлин Полк: Однажды ночью Стив Бейтос выбрил свастику у меня на лобке, а Джимми Зеро это дело сфотографировал. Они увидели меня в «CBGB» с хлыстом, и в конце концов я отправилась к ним домой. Стив сказал: «У меня есть потрясная идея!»

Это было прикольно. У них в комнате, на стене, висел нацистский флаг. Мы начали раздеваться, но слишком нажрались, чтобы как следует потрахаться. В любом случае, мне никогда не нравилось заниматься сексом с двумя парнями – я всегда чувствовала себя в меньшинстве. Вообще-то, мы со Стивом собирались остаться вдвоем, но потом Джимми Зеро тоже оказался в комнате, и я спросила: «Мне придется трахаться с твоим другом тоже?»

Стив ответил: «Нет, но, может, ты разрешишь нам выбрить на твоем лобке свастику?»

Мне всегда больше нравилось играть, чем работать сливным отверстием. Ну, Стив достал опасную бритву, достаточно стремную, и выбрил вполне приличную свастику. Потом он завернулся в нацистский флаг и пошел бегать вокруг «Челси».

Мы сказали себе: «Надо будить всех наших». Ну, вломились в их комнату: на нас был нацистский флаг, и мы были голые, и у нас был хлыст, и мы начали петь «Весна для Гитлера», и лупили ребят, пока они не проснулись. Это было весело.

Биби Бьюэл: Кто-то посоветовал мне сходить в «CBGB» посмотреть величайшую группу в мире – Dead Boys. Однажды ночью, когда они играли, я пошла туда. И когда вошла внутрь, первое, что я увидела, был Стив, дававший отсосать какой-то герле прямо на сцене. Первое, что я увидела.

Джиния Рейвен: Именно я подбила Стива дать отсосать прямо на сцене. Говорю вам, именно я устраивала себе и всем окружающим веселую жизнь. Той ночью я сказала одной официантке из «CBGB»: «Слушай, сходи и принеси взбитых сливок…»

Dead Boys должны были исполнить ту самую песню, «Ты пойман с куском мяса в зубах». Ну, я сказала официантке: «Когда они будут петь эту песню, ты намажешьвзбитые сливки на его…»

Там всегда можно было подбить кого-нибудь на аферу. Я достаточно протусовалась в «CBGB». Хилли той ночью не было. Мне кажется, Джон Кейл был там, но я не помню точно, потому что мы все пили как сумасшедшие.

Значит, я сказала официантке, не помню, как ее звали, я сказала «Давай!», как будто я предлагала ей выпить вместе, ха-ха-ха! Я сказала: «Давай, иди нарой сбитых сливок. Потом, когда они будут петь песню, ты выйдешь на сцену, станешь на колени, расстегнешь Стиву штаны и намажешь сбитые сливки ему на хуй».

Она сказала: «Ой, ну, я не знаю…»

Я сказала: «ВПЕРЕД! ЧТО МЫ ТЕРЯЕМ?! ВПЕРЕД! ЗДЕСЬ НИКОГО НЕТ! ВПЕРЕД! В ЧЕМ ПРОБЛЕМА?! Я помогу. Я буду рядом. Я расстегну ему штаны».

Я вешала ей на уши тонны лапши, лишь бы она развелась.

Она сказала: «Правда?»

Я ответила: «РАЗДОБУДЬ ВЗБИТЫЕ СЛИВКИ!»

Ну, она пошла на улицу и купила сливки. Я сказала: «ДАВАЙ, ПОТРЯСИ ВЗБИТЫЕ СЛИВКИ КАК СЛЕДУЕТ! Чтобы они были как следует взбитыми!»

Ха! И вот, Dead Boys начали петь, а вы знаете, как Стив всегда хватался за свою промежность? Он всегда как-нибудь расстегивал ширинку, и его член был почти готов вывалиться наружу. Ну, я сказала: «Давай-давай – иди помоги». И я вытолкнула ее на сцену…

Биби Бьюэл: Не знаю, кто была та девушка, потому что не видела ничего, кроме ее затылка, но Стиву действительно отсосали прямо на сцене. А потом он повесился. После того, как ему отсосали, он перебросил свой ремень через трубу парового отопления и повесился на нем. Конечно, не по-настоящему.

Я подумала: вау, полный отстой. И ушла. Но я не могла перестать думать о Стиве. Я втыкала на фотки Стива и Dead Boys, как будто занималась всяким, и я не могла перестать думать о Стиве. Лиз Дерринджер часто спрашивала меня: «Чем он тебя так привлекает?» Я отвечала: «Я не знаю, это навязчивая идея, я не знаю, я просто люблю крыс, люблю ласок, я не знаю, почему он такой привлекательный, знаешь ли, он просто, такой какой есть». Но Лиз не врубалась. Она просто не могла себе этого представить.

Джиния Рейвен: Официантка не делала минет Стиву на сцене, потому что парень должен был еще петь. Я не хотела помешать ему. Поэтому я сказала: «Не делай этого пока». Бедный парень.

Джида Гэш: Однажды ночью я пришла в «CBGB». Я пришла туда прямо с работы. Мы, девушки, одевались по-особому из-за того, что работали топлесс-танцовщицами: нам приходилось носить шпильки, грим, парики, всякие штуки и еще перчатки, чтобы скрыть следы уколов.

Мы заканчивали рабочий день с сотнями тремя баксов в кармане, иногда и побольше – а что делать после работы? Идти в клуб. Ну, ты спрыгиваешь со сцены топлесс-бара, накидываешь что-нибудь, ну там, куртку, шарф, садишься в такси, и вот ты у «Макса» или в «CBGB».

Итак, однажды ночью после работы, я забрела в «CBGB» и там встретила Рокси, зависшую с Чита. В это время она начала встречаться с Джонни Рамоном, но здесь была с Чита Краумом и Стивом Бейтосом из Dead Boys. Я решила, что это круто, потому что Dead Boys становились популярными, о них шла слава как о жесткой группе.

Все Dead Boys были нищим белым отребьем, из семей нижнего среднего класса, из Янгстауна, в Огайо. Они выросли очень жестокими. Они росли в уличных бандах, они были совсем дикими. Это было больше, чем просто стиль, это был образ жизни. Итак, я вижу Рокси, совершенно пьяную и обдолбанную, вижу ее руки, обнимающие Чита и Стива, и тогда я подумала: эй, ты знаешь, это крутые парни, больные парни. Это больные сельские ребята, они оригинально смотрятся.

Я замутила со Стивом, и это было потрясно. Я любила Стива. Они все жили на Девятой стрит, и он взял меня к себе жить.

Все было здорово, не считая того, что он достал нож. Его мысли были для меня загадкой: вау, странная баба, вынуть нож, ей понравится. Он приложил нож к моему бедру, но единственное, что я почувствовала – желание послать его.

Но потом я полюбила. Я любила, любила, любила, любила Стива.

Джеймс Слаймен: Мне кажется, Джида стала встречаться со Стивом до появления Чита, но я могу ошибаться.

Джида Гэш: Dead Boys вернулись в Кливленд, а я лучилась любовью, как мыльными пузырями. Через несколько дней Чита пришел ко мне на «CB» и сказал: «У меня для тебя сообщение от Стива. Ему пришлось задержаться в Кливленде еще на пару дней по какому-то делу, но он вернется в среду, и он хочет тебя увидеть».

Я подумала: «Правда? Круто».

Ладно, не знаю как, но Чита забрался ко мне в трусы. Это было так лестно для моего самолюбия – заполучить этих двух парней – я возбудилась, когда шла домой этой ночью с Чита; вот так мы оказались вместе с Чита.

Мы с Чита выглядели как брат и сестра. Мы оба были рыжими. Наши имена звучали похоже. Мы были как один человек с разными гениталиями.

Стив решил, что все так и надо, и отошел в сторону, но в баре «CBGB» было много всякого. Я обнимала Чита, а Стив сидел с другой стороны и повторял: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя». Это был безумный треугольник, потому что я любила двух мужчин. Но я осталась с Чита, потому что по-настоящему любила именно его.

Джеф Магнум: Dead Boys был нужен бас-гитарист. У них не было своего, когда они первый раз приехали в Нью-Йорк, и во время первой записи на бас-гитаре играл Боб Клермаунтин. Ну, они притащили меня из Кливленда. Первое, что случилось в Нью-Йорке, – в «CBGB» мы уронили усилитель, тогда я подумал, что не смогу играть здесь. Это пиздец. Потом мы пошли на хату Dead Boys на Девятой стрит и я подумал: «Хорошо, по крайней мере, хоть жилье приличное». Погрязнув в негативе, я почти не выходил из квартиры в выходные. Я думал, что умру там. В первую ночь кто-то визжал за окном: «Хватай его! Он бежит по крыше!»

И все это безумие, и ванна на кухне, и расплавленная кассета «кримовских» «Wheels of Fire» в печи. Я простой деревенский парень, я думал, что не выдержу.

Случалось, что я просыпался, а передняя дверь была открыта нараспашку, потому что когда Джонни Блитц приходил домой и у него не было ключей, он просто выбивал дверь.

И квартира у нас выглядели как Джонстаун – когда ты шел в ванную, приходилось перешагивать через тела.

Я был просто подавлен. Как будто это место, где мы жили, было свалкой. Я писал моей маме письма с просьбой прислать денег, чтобы купить кроссовки, потому что эта великая рок-группа сидела без денег.


Боб Груэн: Когда я в первый раз отправился в Англию, у меня был только телефон Малькольма Макларена. Я познакомился с ним в Нью-Йорке, когда он тусовался с New York Dolls. Я позвонил ему, и он повел меня в «Клуб Луизы».

Там тусовалась куча ребятишек в странной одежде, с торчащими во все стороны волосами. На сцене нарисовалась какая-то группа, оказалось, это Sex Pistols. Они смотрелись вызывающе нелепо – строили из себя крутых звезд. Все ребятки стояли вокруг них: «Ооох, это они, они такие великие!»

Sex Pistols были абсолютным центром внимания этой тусовки, где были Джо Страммер, и Мик Джонс, и Билл Айдол, и Адам Ант, и Сиу-Сиу. Все они говорили: «Хотел бы я тоже играть в группе».

А я сказал: «Давай, вперед! Похоже, это не слишком сложно». В таком ключе: «Слишком крутой, чтобы учиться, слишком тупой, чтобы найти работу».

Малькольм Макларен: Когда я был ребенком, взрослые часто заставляли меня писать «Я не буду плохим». Я просто выкинул «не»: получилось «Я буду плохим». Это меня немало забавляло, но уже в художественной школе фишка потеряла остроту. Для меня представление правящего слоя общества о плохом нуждалось в переосмыслении. И его представление о хорошем означало для меня вещи, которые обязательно надо было уничтожить.

В начале семидесятых, когда я закончил художественную школу, это был Брайан Ферри. Это были широкие зеленые бархатные штаны. Это были хиппи, светлая молодежь, социальный реализм, американский флаг, телевидение и пометка «до восемнадцати». Первый дизайн майки, который я сделал, был связан с попыткой определить свою точку зрения, словно ты проснулся однажды утром и размышляешь, на какой половине кровати ты лежишь: это был список «хороших» и «плохих» названий; этот список помог мне заставить работать «плохо» на то, чтобы изменить саму поп-культуру.

В этом списке было название – Sex Pistols, которое означало для меня все, что только можно. В начале была идея пистолета и красотки, молоденькой, красивой убийцы – сексуального пистолета. И я здорово придумал воплотить эту идею в виде группы ребят, которые определенно были «плохими», особенно когда я понял, что эти ребята так же озлоблены, как и я. И они могли помочь мне остаться в мире мечты, они стали стеной между мной и тем, что меня ужасало, – нормальностью.

Мэри Хэрон: Осенью 1976 года в Лондоне можно было почувствовать, как мир зашевелился и затрясся. Наш нью-йоркский прикол на полном серьезе приняла более молодая и жестокая аудитория в Англии. Вспоминаю, как тем летом я пошла посмотреть на игру Damned, которые, по-моему, действительно были ужасны. Я была одета в майку с эмблемой журнала «Панк», и я смешалась с толпой. Не могу описать, как они на меня реагировали. Все дико воткнули на то, что я в майке с надписью «Панк».

Я почти потеряла дар речи.

Я зашла за кулисы, и там толпились сотни этих ребят, как в кошмаре: маленькие дьяволята с яркими, крашеными в красный волосами и белыми лицами. На всех были цепи и свастики, и в голову была воткнута всякая фигня, и я думала: «Боже мой, что мы наделали? Что мы породили?»

Я почувствовала, что это мы подняли эту волну, но того, как все обернулось, мы не хотели и не ожидали. Думаю, английский панк был гораздо более гибким, и более острым, и более опасным.

Джей Ди Даггерти: После выхода Horses группа Патти Смит приехала в Лондон и выступила в местечке под названием «Раундхаус». Там было то ли восемьсот, то ли тысяча мест, для нас тогда это было много.

Толпа бушевала. В конце мы разбили свои инструменты. Я зашвырнул бас-бочку в зал и сломал себе палец на ноге, так что потом ковылял с тростью, которую мне купила Кейт Саймон.

На следующую ночь какой-то знакомый Ленни сказал: «Парни, вы должны сходить в клуб на Оксфорд-стрит и посмотреть эту группу, Sex Pistols». Мы подумали: «Какое дурацкое название! Надо идти». Мы пошли туда и как будто нырнули в болото: полы, залитые пивом, неопрятные люди – не панки, просто мерзкий народ в духе семидесятых.

Группа вышла, и мы сказали «ВААА!»

Перед первой песней Джон Роттен сказал: «Кто нибудь ходил прошлой ночью в Раундхаус смотреть, как хиппи трясут тамбуринами? Лошади, лошади, ЛОШАДИНОЕ ГОВНО!»

Я подумал: «Пиздец, мы уложились в пятнадцать минут!»

Малькольм Макларен: Я, по крайней мере, на поколение старше тех ребят, менеджером которых был. Я не из поколения Sex Pistols, я из шестидесятников. Мои отношения с Sex Pistols были напрямую связаны с тем экзистенциальным, происходящим от страха первичным побуждением что-нибудь сделать в рок-н-ролле – принеся в жертву карьеру; плюс было то самое «сделай сам», любительский дух рок-н-ролла. Это то, с чем я вырос, – способность делать дело.

В конце семидесятых философия гласила, что ты не можешь ничего сделать без больших бабок. Моя философия возвращалась к корням: «Пошли на хуй! Плевать, что мы не умеем играть и у нас нет хороших инструментов, мы будем продолжать, потому что думаем, что вы все бляди».

Я размышлял о том, что породило нашу злость, – мы злились из-за денег, из-за того, что культура стала корпоративной, что мы потеряли ее и не было никакой надежды вернуть ее себе. Это было поколение борцов за культуру.

Мэри Хэрон: Я пошла, чтобы встретиться с Малькольмом Маклареном в его магазине. Он был слегка педерастический – очень театрально. Он был гротескный. Вычурный. Саркастичный. Но довольно милый. Я немного потрепалась с ним, и он пообещал мне дать проходку на выступление Sex Pistols у «Эрика», в Ливерпуле.

Как на всех легендарных событиях, которые я видела, концертный зал на том концерте Sex Pistols был наполовину пустым. Человек пять были одеты как панки, и все они знали друг друга.

Это напоминало панк в Нью-Йорке того времени – в теме было человек сто, все они были знакомы между собой. Концерт был плохим. Небрежным. Они трепались со зрителями, Джонни говорил в микрофон: «На хуй радость!» Он был очень язвительным и забавно двигался по сцене. Мне понравилось.

Мне казалось, что на сцене происходит что-то настоящее. Как будто в их жизни настал очень важный момент. Я подумала: «Боже, это же настоящее живое потрясение!»

Боб Груэн: На следующий день я зашел в помещение, где в то время репетировали Sex Pistols, и сделал фотографии для Rock Scene. Когда я зашел в зал, Стив спросил: «Хочешь чая?»

Я слышал об этой группе еще до того, как приехал в Англию, но тогда я подумал: «Эти парни совершенно нормальные». Подумал: «Ну, и что же сейчас будет?» Я наблюдал за ними – никто, знаешь, не плюнул в чай. Они не бросались в меня бутылками. Простые ребята сидят кружком и по-английски попивают вечерний чай.

Потом внезапно появился Джонни Роттен. Он был эксцентричный товарищ, от него исходила настоящая негативная мрачность, как будто он долго над этим работал. Он часто говорил безумные, саркастичные и циничные вещи. Типа, вау, извините, что я есть в вашей жизни. Но все остальные казались относительно дружелюбными и вели себя довольно спокойно. И Джонни вроде тоже понемногу приходил в себя.

Ну, я начал фотографировать, потом предложил сделать несколько снимков, как они играют на базе, на лестнице. У Джонни Роттена болело горло, и я сказал ему, что не нужно петь по-настоящему. Фотографии молчат, правильно? Но Джонни начал петь песню «Substitute» группы The Who. Это было потрясно, ведь я был большим фанатом Who. Я снимал и думал: «Где же их странности? Это просто хорошая рок-группа. В чем прикол?» Ну, вроде: «Когда у них поедут крыши?»

Я был озадачен.

Мэри Хэрон: Я знаю Англию, я там выросла, поэтому происходившее напоминало мне карикатуру, которая стала реальностью. Хотя не до конца. В этом было много позерства. Это было как в кошмарном сне – кругом бродили странные потерянные люди. Я прошла за кулисы, без проблем. Мне было страшно. Я вообще довольно робкая. А вот и Джонни Роттен. Вперед.

Он был обаятельный. А остальные нет. Джонни защищал меня от остальных: Стив Джонс и Глен Мэтлок ужрались в сосиску и начали отпускать похабные шуточки в мой адрес, а Джонни говорил: «Отвалите, она нормальная».

На мне была майка с эмблемой журнала Punk, и Джонни был очень мил со мной, поскольку я была девушкой из фэнзина, больше того, из первого фэнзина.

Я притащила с собой кучу народа: познакомилась с кучей страшных с виду ребят, одетых в резиновые штаны, хотя они были просто парикмахеры из Ливерпуля, которые мечтали увидеть Sex Pistols. Ну, Джонни Роттен разозлился на толпу, но с мной говорил очень по-дружески Он говорил другим: «Нет, перестаньте, она в порядке, у нее интересные вопросы».

Помню, я подумала, что он нереально умен – он был одним из самых умных людей, кого я когда-либо встречала, он был очень молодой и имел необычный взгляд на мир, он оказался в центре этого водоворота, поскольку Sex Pistols воплощали собой то, что представляли. Это правда. Они давали действительно ясные, глубокие ответы, очень умные, очень доверительные, веселые – они действительно видели культ, выразителями которого были, и они точно знали, что будет дальше. Безусловно, интервью с Джонни Роттеном было самым впечатляющим из всех, проведенных мною.

Я уходила со своим бывшим, которому все не понравилось. Он сказал: «Мне очень жаль, но все это херня – это просто крикливая реклама, мастерски спланированная Малькольмом Маклареном».

Потом он сказал, что я дура, если повелась на это.

Малькольм Макларен: В самом начале мне показалось, что Sex Pistols не состоятся, и я подумал: «Может мне стоит позвать Ричарда Хелла и предложить ему играть в Sex Pistols? Или пригласить самого Сила Силвейна».

Это была дурацкая идея, потому что ни Хелл, ни Сил не вписались бы в Pistols – у них было совершенно другой стиль. Хелл и Сил начали на несколько лет раньше, чем Sex Pistols – по сравнению с ними Pistols были ужасно наивными. То есть они казались мне наивными, и я с ними соответственно обращался. Хотя наивным оказался я сам, а эти ребята знали гораздо больше меня и понимали, что делают.

Я даже не трахал их панковских девок, о чем сейчас чертовски жалею, но тогда мне казалось, что передо мной невинные маленькие девственницы.

Я не знал, что они загружались наркотой в туалетах и трахались с толпами ребят. Я не раз удивленно смотрел на репортеров и говорил: «О чем вы? Они невинны! То, что они носят эти хреновы собачьи ошейники и покупают у меня резиновые майки, еще не значит, что эти девочки цепляют на ближайшей остановке тучу ребят и с ними трахаются».

Конечно, я ошибался. Я был поражен, когда через пять лет после всех событий обнаружил, до какой степени я заблуждался. Я спрашивал их: «Вы что, хотите сказать, что действительно делали все эти вещи в туалетах, пока я пытался довести наше шоу до ума? Вы хотите сказать, что трахали тех же девок, которых трахал Стив Джонс? Ну ребята, я не представляю себе, что вы действительно могли все это делать».

Меня это изумило. Я до сих в шоке. Я не знал, что все эти ребята сидели на наркоте. Не имел ни малейшего понятия.

Просто я был странным парнем, и у меня была безумная мечта. Вместе с Sex Pistols я пытался осуществить то, что мне не удалось с New York Dolls. Я брал оттенки Ричарда Хелла, гейский поп-аспект New York Dolls, политику скуки, смешивал все это вместе для того, чтобы сделать заявление, возможно, мое последнее заявление. И я издевался над этой рок-н-ролльной тусовкой, вот что я делал.

Я не делал ничего нового. Я ждал подходящего момента, чтобы выступить с заявлением, которое пытался сделать с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать лет.

Мэри Хэрон: Все время, пока я была в Англии, я страшно спорила с разными людьми, с моими старыми друзьями. Когда началось панк-движение – я в первую очередь говорю, конечно, об английском панке, но это касается и американского панка – все полагали, что это ужасное правоэкстремистское, нацистское явление – расистское, с культом насилия и направленное против всего доброго в жизни.

Инстинктивно я испытывала симпатию к панку, но должна признаться, что во многом мое отношение шло от притягательности его символики.

Мне понадобилось немало времени, чтобы понять это, потому что в наши дни люди относятся к символике с иронией. Но в дни хиппи в стилях и символах не было ничего ироничного. Стиль обозначал, кто ты на самом деле: у тебя длинные волосы, ты одет определенным образом – значит, ты миролюбивый человек. Поэтому если ты носишь свастику, ты нацист.

Внезапно, без перехода, без объяснений начинается новое движение. Оно использует свастику, но это не имеет ничего общего с нацизмом; это просто прикид, это вызов. Все это совершенно о другом – это жест и тактика шока. Я как-то интуитивно понимала это, но бесконечно долго не могла сформулировать. Так продолжалось до тех пор, пока я не уселась в кресло, чтобы написать анализ всего произошедшего. И вот что делало это занятие таким увлекательным: написать анализ событий было невозможно, потому что когда они происходили, никто просто не понимал, что за хуйня происходит, все было так стремительно.


Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про: