double arrow

ПРИ ДНЕВНОМ СВЕТЕ И СОЛНЕЧНОМ ДНЕ 1 страница


Анна Матвеева

Перевал Дятлова

 

Посвящается девяти

 

 

Говорящий не знает, а знающий не говорит.

 

ОТ АВТОРА

 

Событие, о котором идет речь в этой книге, подлинное. Более сорока лет назад загадочная гибель девятерых туристов потрясла Свердловск, хотя за пределами города мало кто знал о ней. Военные ведомства и партийное руководство взяли все под свой контроль. Однако эта трагедия не переставала волновать людей. Окруженная тайнами, она и теперь не дает покоя туристам и тем, кто далек от туризма, - родственники погибших, журналисты, военные, криминалисты уже высказывали свои версии случившегося.

В этой книге мне хотелось показать историю 1959 года глазами человека, переживающего эту трагедию в году 2000. Передо мной не стояла цель раскрыть страшную тайну Горы Мертвецов - эта цель стоит перед Вами, дорогой читатель, а я лишь старалась сделать все, чтобы облегчить решение этой задачи.

Документы, приведенные в книге, - воспроизводятся по оригиналу, иногда с небольшими сокращениями. Современные герои - вымышлены, хотя у некоторых есть прототипы.

Людям, у которых есть личный опыт поиска, память общения с погибшими, документы и собственные версии, приношу глубокую благодарность - их преданность дружбе и поиску справедливости потрясает, - а также извинения в том случае, если наши мнения расходятся.




Для читателей, которых интересуют только документальные сведения, в книге проложен специальный маршрут: избегайте основного шрифта.

 

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПРИ ДНЕВНОМ СВЕТЕ И СОЛНЕЧНОМ ДНЕ

 

В моей квартире очень холодно.

На внутреннем термометре - плюс одиннадцать. Воображению не хватает толстых медвежьих шкур и еще руками ломать непропеченные кости у костра, чтобы блики пламени путешествовали по коже бородатых лиц.

Конец ноября, ежегодная битва за согревание началась. До марта буду пинками поднимать себя в студеную утреннюю жизнь. Кот мягко запрыгивает на подоконник и рассматривает что-то ему одному видимоеведомое за окном, где черный воздух и капустный хруст снега.

Я не борюсь с холодом в моей квартире, как причиной: нет смысла. Мне будут говорить о том, что у нас мэр-ворюга и теперь мне холодно оттого, что ему, подлецу, тепло. Еще мне расскажут, что дома у нас строят как-то странно, а мой дом вообще новый, ему всего лишь пять годков.

Спасаюсь искусственным теплом обогревателя, бессчетными кружками чая и жду весны.

И все бы ничего, вот только последнее время все чаще показывают мне, как кино, один и тот же сон. Или это не сон, а какие-то утренние размышления сразу после сна, которые трудно от него отличить… Вижу я четко и ясно высокие плотные сугробы, черные ели и тощие кривые березки. Откуда-то летит ко мне в предпоследний год этого тысячелетия свист смертельного, убивающего ветра и как тихий подголосок ему - тяжелое дыхание замерзающего человека. Снежные крошки на красном лице. Несгибающиеся ладони. Закрытые глаза. Свист ветра…



Вечером я проверяю, хорошо ли заперта дверь. В такое время живем, что засовы и решетки - лучшие друзья. Я тихонько дергаю за дверную ручку, а потом - на всякий - смотрю в "глазок".

Там стоят люди - но тихо, не шевелясь. Маленькое стеклышко "глазка" искажает их лица, но я все равно вижу, что они улыбаются. Две девушки и несколько мужчин. Все в лыжных брюках и стареньких штормовках.

- Вы к кому? - спрашиваю.

Они молчат, и глаза их странно неподвижны.

Я замечаю лыжи, приставленные к стене.

Куда понесло этих людей - в лыжный поход по такой погоде? Ненормальные.

Кот мурчит и вьется низко летающей бабочкой возле моих ног. На площадке - пусто.

Открываю дверь.

Слышится вежливый запах папирос, и снег лежит в полшаге от моего коврика.

 

1.

 

Утром в дверь начали колотить с такой силой, будто решили забить ее гвоздями. Со мной внутри. Еле успев глянуть на часы - полвосьмого, гады! - я выпрыгнула из теплого одеяльного убежища и бросилась в прихожую.

- Аня, открывай скорее!

Это я услышала еще на подлете к двери, с дополнением: плач, крики и прочие элементы коллективной паники, которая начисто изничтожает первоначальную злость разбуженного человека.

На площадке, где вчера были лыжники, стояла моя соседка Ира и с ней еще какие-то люди.



- Аня, мне срочно позвонить - умер Эмиль Сергеевич.

Ира всхлипнула и заговорила быстрее. Из этого быстрого рассказа я поняла не все - Ира и так торопится в разговоре, а теперь и вовсе.

Пока она звонила по моему телефону в "скорую", милицию и похоронное бюро, я вышла на лестничную клетку и, пробравшись между соболезнующими спинами соседей, зашла в Ирину квартиру.

Ее свекор Эмиль Сергеевич лежал на полу, вытянув прямые ноги в продранных на пальцах тапочках.

- Сердце, - сказал кто-то тихий за моей спиной.

То, что Эмиль Сергеевич болеет уже не первый год, я знала. Он вообще-то был хорошим дедушкой, не очень и старым, насколько я понимаю, на пенсию вышел года четыре назад. Очень любил читать и постоянно одалживал у меня книги. Я давала их охотно, против обыкновения; вообще-то не люблю, когда до моих вещей дотрагиваются незнакомые руки. Эмиль Сергеевич был очень аккуратным и возвращал книжки неизменно завернутыми в "Литературку". Это подкупало.

Умерший старик выглядел подтянутым и даже красивым - не таким, какой был при жизни.

Ира хлопком закрыла дверь.

- Ань, ты чего, у тебя ведь квартира открытая! И снова увидев Эмиля Сергеевича:

- Ой, что же теперь будет-то?

Ирины переживания можно было понять. Свекор был единственной опорой для нее и ее маленького сына. Жили на его пенсию и приработок, сути которого я не знала.

- Ну ничего, - утерла слезы Ира, - зато умер легко.

"За что за то?" - подумалось мне. Вслух я произнесла:

- Ира, мне очень-очень жаль. Я могу тебе как-то помочь?

Ира сказала, что спасибо, нет. Да и чем тут теперь поможешь?

На выходе я снова заглянула соседке в глаза.

- Я понимаю, что это совсем некстати, но… ты не видела вчера ночью группу лыжников у нас на площадке?

Ира молча покачала головой и снова ушла в свое горе, как в глубокую нору.

На похороны Эмиля Сергеевича я не попала - срочно вызвали в Москву. Речь шла о моей книжке, так что пропустить встречу я не могла. Летела в самолете над заснеженной землей и представляла, как опускают Эмиля в могилу на Широкой Речке. Рядом - памятник сыну, Ириному мужу, которого убили на улице пьяные подростки. На снегу возле подъезда - еловые веточки.

А когда я вернулась через четыре дня - прокляв все и вся, потому что встреча была абсолютно дурацкой и непродуктивной, повесть вообще в это издательство брать не захотели (могли бы и по телефону, собаки, известить), Иры в соседней квартире уже не было.

- Уехала к матери, в Серов, с мальчишком вместе, - пояснила Надежда Георгиевна из девяносто пятой квартиры. - Сказала, что квартиру эту будет сдавать. Не знаю, Ань, кто сюда жить придет - как не боится, там ведь и мебель оставила, и ковер…

Ковер и мебель у Иры просто никакие, но Надежда Георгиевна живет еще хуже, и ей сравнивать не с чем.

И холодно у Иры в квартире так же, как у меня. Но ведь у ней-то еще и ребенок!

Я отвернулась от Надежды Георгиевны, чтобы открыть наконец свою дверь, но старушка сказала:

- Аня, зайди-ка ко мне.

Прямо с сумкой и в дорожной пыли - но вежливая! - зашла в обшарпанную девяносто пятую. Жуткий стариковский запах - вместе лекарства, старая кожа, бедная несытная пища, шерстяные носки, в которых ходили не один день.

Губы у Надежды Георгиевны, тем не менее, накрашены.

Протянула плотную папку, набитую бумагами, и два больших мятых конверта картонного цвета, прорванных по краю.

- Это Ирка тебе велела передать. Эмиль Сергеевич все сидел с этими бумажками и говорил, что надо бы с Анной посоветоваться - она ведь литератор, но стеснялся. А теперь, Ирка говорит, эти бумажки только выкинуть, а тебе - вдруг сгодятся.

 

 

2.

 

Я зашла в окончательно выстуженную квартиру. Котишка со страшной скоростью прилетел меня встречать, так что когти заскользили по паркету.

- Кормить тебя не забывали, Шуми? - я бросила папки и конверты Эмиля в кресло и пошла на кухню поставить чайник.

За спиной раздался хлопок и долгий шелест. Шумахер вспрыгнул на спинку кресла, панически прижав уши.

Бумаги из папки и конвертов покрыли пол плоским ковром. Бумаги, отпечатанные на старой машинке типа "Москва", документы, написанные под копирку разными почерками, ксерокопии каких-то странных карт и рисунков, газетные вырезки, отксеренные так, что посреди белоснежного листа неловко томится крошечная заметка, фотографии скверного качества и толстая подшивка страниц в двести (это она так звучно хлопнула об пол).

Я подняла ее. Бледно-серая печать - еще одна ксерокопия. И явно неполная - многих страниц не хватает. После восьмой сразу двадцать пятая.

ДЕЛО №_ прекращенное уголовное О гибели туристов в районе горы Отортен начато 1959 г. закончено 1959 г.

Я наугад (и, видимо, удачно) раскрыла папку.

Обстоятельства дела:

Двадцать третьего января 1959 года самодеятельная группа туристов в составе десяти человек отправилась в лыжный поход по маршруту

Недель - Гора Отортен. От участка 2-й Северный в лыжный поход пошло девять человек. 1-го февраля 1959 года группа начала восхождение к горе Отортен и вечером разбила палатку у высоты 1079.

В ночь на 2-е февраля при невыясненных обстоятельствах произошла гибель всех девяти человек.

Следующей в деле была фотография лыжников, которые стояли перед моей дверью в прошлую пятницу. Две круглолицые девушки - брюнетка и блондинка, веселый парень в шляпе, еще один с раскосыми глазами (мне такие нравятся)… Но ведь прошло сорок лет! И если даже предположить, что я сошла с ума и мне всякое мерещится, непонятно, чего им, духам, от меня надо! Я не турист и даже не любитель природы - мне никогда не приходилось жить в палатке, и самое главное, мне всего тридцать лет, я не знала никого из этих туристов. Не могла знать!

Снова (теперь уже с начала) открыла копию уголовного дела и начала читать все порядку:

Прокуратура

Российской Советской

Федеративной Социалистической

Республики

Прокурору Свердловской области

Государственному советнику юстиции 3-го класса - тов. Клинову Н.

(лично)

Возвращаю прекращенное уголовное дело о гибели туристов Дятлова и других. Приложение: 1. Дело в 1 томе. 2. Альбом.. з. жжтжжжжжжжжжж

Зам. прокурора РСФСР Государственный советник юстиции 3-го класса

(Ураков)

Тут же шла надпись от руки, косо, как гордые писатели обычно подписывают свои книжки: т. Роговой Ю. И. по указанию Н. И. Климова просьба хранить в секретном архиве, пакет хранить в с/с производстве И/VII 59 г.

Я все-таки решила выпить чаю. В конце концов, папки и эти странные бумаги от меня не убегут. Кроме того, мне просто необходимо было подумать о том, что же это за странные явления такие со мною происходят. Раньше помогала думать сигарета, а теперь - курить бросила окончательно, поэтому оставался только чай.

И тут случилась очень необычная вещь. В голове у меня начали крутиться шесть цифр. Как песня: восемь - пять - один - четыре - девять - два. Я уже устала думать эти цифры, они же все крутились в голове: восемь - пять - один - четыре - девять - два.

Цифры были совсем разные - ни одна не повторялась в комбинации.

Индекс?

Код?

Мистическая загадка?

Пора лечиться?..

Зазвонил телефон.

Телефон!

Я взяла трубку - ошиблись номером. Спросили Евгению Ивановну.

Тогда подумала: восемь, это ведь межгород - не может быть такого номера…

Все равно набрала, и радостный инфантильный голос ответил:

- Поздравляю, вы первым дозвонились до радио "Ля бемоль"!

- Первой, - машинально поправила я. - И что теперь? Зачем я до вас дозвонилась?..

- Вы победили в нашем конкурсе и теперь должны подъехать за потрясающим призом!

Тут в трубке что-то зашипело, слышны были дикие выкрики.

- Я вообще-то не хотела участвовать в вашем конкурсе.

Инфантильный голос засмеялся с явным недоверием.

- Записывайте адрес!

Я покорно взяла ручку. Рефлексирующий интеллигент, самой противно.

 

 

3.

 

Когда я долгое время не пишу, у меня развивается сильнейший словесный токсикоз. Слова прокисают внутри меня, подобно невостребованному молоку в грудях кормилицы. Я начинаю болеть и бредить удачными, как мне кажется, выражениями. Токсикоз пропадает сразу же после того, как я получаю доступ к компьютеру, блокноту, на худой конец - к чьим-нибудь ушам (хотя в таком случае мировая литература не досчитается моих находок; я теряю интерес к тому, что рассказано). Однако токсикоз обещал затянуться - мало того, что в Москве все не то, так еще и дома: галлюцинации, странные документы, а теперь какой-то приз дурацкий!

Ладно хоть радиостанция эта вещала с соседней улицы, - может, и не плохо прогуляться, хотя холод - собачий… Шумахер явно предсказывал скверную погоду - свернулся пушистым кренделем на диване и спрятал нос в лапки.

Иногда я жалею, что не родилась кошкой. Можно спать шестьдесят процентов жизни, а в свободное время хулиганить.

Кстати, люди, которые не любят кошек, всегда оказываются если не плохими, то уж во всяком случае не теми, с кем стоит общаться. Это я проверила на личном опыте. Зато у замечательных человеков всегда есть кошка или кот. Тоже проверено.

Я потрепала Шумахера по гривке и пошла одеваться.

На улице было теплее, чем в моей квартире. Тем не менее холодный воздух охотно забирался в мои рукава и под воротник, а застывшие снежинки били по лицу, словно мелкие звенящие стекляшки.

Замерзнуть я не успела.

- На радио "Ля бекар". Выиграла приз, - скупо отчиталась я седобровому охраннику, с любопытством рассматривающему мой покрасневший нос.

- Девушка, - укорил меня охранник, - радио называется "Ля бемоль". Бекар - совсем другое дело, это значит, что повышение на полтона отменили.

Черкнул мне что-то на крохотулькой бумажечке и комсомольски указал на лифт.

- Не забудьте пропуск подписать!

Лифт ехал ко мне, скрежеща решетками и подвывая механизмами. Здание оказалось очень старым, и лифт под стать, с надписями на двух языках - русском и немецком, видимо трофейные немцы так развлекались. Лифт по-немецки будет "ездящий стул".

Почему "стул", если в нем стоят?..

Белая дверь, за которой должны были густо цвести инфантильные голоса, оказалась закрыта на специальный кодовый замок. Естественно, кода я не знала - мне его никто не сказал. Я вздохнула и дернула за ручку. Тишина.

- У них обед, - сказал кто-то очень тихо и застенчиво. Справа на каком-то довоенном стуле сидела худенькая девушка, похожая на умненькую лисичку.

- Света, - пояснила она. - Меня позвали получить приз, хотя я просто ошиблась номером. Звонила не к ним, а маме. Я отпинывалась, но они тут все такие настырные!

- Со мной та же история.

Света смотрела внимательно, и я спохватилась:

- Аня. Я пишу книжки.

Света улыбнулась и стала еще больше похожа на лисичку.

- Я как раз искала писателя, чтобы…

Тут она засмущалась, и мне как будто увиделись ее мысли: "я ведь совсем ее не знаю!".

- Чем ты занимаешься? - вежливо переключилась я. Света была из тех, кому сразу хочется говорить "ты". Таких людей очень мало. В основном мне встречаются их противоположности, которые настаивают на более неформальном обращении. А мне оно дается с трудом - именно с ними. Я еще очень долго срываюсь на "вы", и противоположности обижаются.

- Я учусь, - сказала она. - На истфаке. Но основная моя жизнь проходит не там. Я увлекаюсь туризмом.

Пришлось сделать сложное лицо. Я всю жизнь боялась туристов. Вопервых, мне непонятно, где они берут столько сил, чтобы ходить под грузом тяжелых рюкзаков на немыслимые расстояния, во-вторых, я не знаю, зачем им это надо: гораздо приятнее лежать под пледом с книжкой, котом и бутылкой красного сухого. Самое главное, я чувствую остро, как бритвой по пальцу, что туристы тоже меня не поймут с моим ленивым образом жизни. Будут переглядываться и хохотать. Потому что мой папа - супертурист, начальник экспедиции, охотник и рыбак с тридцатилетним стажем. И вот, он брал меня в детстве с собой в лес. Я покорно проходила метров двести, после чего садилась в траву и кричала:

- Домой! Говно!

К чему относилось последнее, непонятно, но мама говорит, что этому слову меня точно не учили. Папа страшно обижался.

Меня усаживали на пенек и давали книжку Успенского про гарантийных человечков. Тогда я еще как-то терпела.

После трех таких походов папа умыл руки и отказался от лесных общений со мною. И выросла я урба-ноидом.

И вот теперь нарвалась на настоящую туристку, да она еще писателя ищет…

- Свет, а зачем тебе писатель? - я въехала в разговор заново и уже на танке.

Света смутилась, поправила челку и сказала:

- Сорок лет назад на севере Урала погибла туристическая группа. Группа Дятлова. Девять человек.

Тут дверь с кодовым замком открылась, и в Проеме мы увидели улыбку.

- Здравствуйте, здравствуйте! - сказала улыбка. Дверь открылась шире, и прямо перед нами появилась высокая фигура унисексуального склада. Света тоже улыбнулась как-то беззащитно, а фигура (я,честно не могла определить ее пол) развернулась в сторону кабинета и патетически воскликнула:

- Прибыли наши призеры!

Радийцы зашумели, а Света тихонько сказала мне:

- Видимо, им совсем уж никто не звонит. Хорошо, что мы откликнулись, а то как-то жаль их. Все-таки работают люди.

Нас торжественно провели в комнату, и фигура (я отметила у нее легкую, почти красивую сутулость и уши, похожие красной сморщенностью на дольки сушеных яблок, - видимо, фигура несколько молодилась) плеснула в два стакана по щедрой порции коньяка.

- Я за рулем, извините, - мягко сказала Света.

- Оу! - обрадовалась фигура и залпом выпила коньяк. Я пригубила напиток: надеялась еще поработать сегодня.

Потом нам преподнесли два пластиковых пакетика с логотипом "Ая бемоля". В моем оказались кепочка, авторучка и два компакт-диска с ужасными рожами на обложках. Что было у Светы, не знаю, но она всячески показывала свое удовольствие.

- Большое спасибо! - искренне благодарили мы, продвигаясь к двери. Фигура кричала нам вслед:

- Надеемся, что вы станете нашими постоянными слушателями!

- Мы же пропуск не подписали! - вспомнила Света уже на лестнице. - Надо бы вернуться, да неудобно как-то.

- Попробуем так прорваться. - Я решительно двинулась к знакомому лифту.

Охранник широко улыбнулся:

- Илья Петрович предупредил, что вы сейчас выйдете. Он сказал, что вы забыли пропуска подписать…

- Илья Петрович, наверное, и есть та странная фигура, - сказала я.

Света удивилась:

- Я думала: оно - женщина.

Мы засмеялись, и мне показалось, что знакомы мы с ней давнымдавно. Хотя, честно говоря, я с женщинами не дружу: у меня был в жизни случай, связанный с отборной девичьей подлостью. Подруга красиво, как в шахматных этюдах Рашида Нежметдинова, увела у меня мужа. Я успела только вскрикнуть вслед: е-два, е-четы-ре, и это больше напоминало вопль: твою мать! После этого я завязала и с одним полом, и с другим. Шумахер - мой единственный друг и соратник.

Света приготовилась сказать что-нибудь прощально-вежливое, я читала это на ее милом лисьем личике. Видимо, передумала, потому что услышалось совсем другое:

- Садись, я тебя подвезу.

Я уселась в зеленую "восьмерку", и Света аккуратно выехала на улицу.

Через две минуты мы были у моего дома.

- Зайдешь? - спросила я неуверенно: тоже ведь страшно незнакомого человека - и сразу к себе домой. Мой бывший муж просто убил бы за такое. Ну и пусть убивает теперь свою-мою подругу, заслужила.

- Да, - сказала Света, - зайду. Вдруг и правда ты именно тот человек, который мне нужен. Который напишет правду. Все как было.

 

 

4.

 

Пока я открывала ключом дверь под нежное потустороннее мурканье Шумахера, отворилась соседняя квартира, и на площадке появилась накрашенная Надежда Георгиевна. Она улыбнулась, и стало видно красную помаду на зубах, которая придавала старушке зловещий вид.

- В городе ходит ужасная ротовирусная инфекция, - вместо приветствия сказала Надежда Георгиевна. Все страшные новости немедленно поднимали ей настроение, особенного пика которого можно было достигнуть, делясь информацией с окружающими. - Кишечный грипп! Берегитесь, девочки! В поликлиники города поступило четыре тысячи человек.

Из ее квартиры звучало приглушенное эхо теле-новостей.

- Спасибо, что предупредили, - сказала я, и Света тоже кивнула в знак благодарности.

Света не сказала ни слова про выстужающий холод моей квартиры, а Шумахер сразу запрыгнул к ней на руки, пока я варила кофе. Замурлыкал и уснул. Шумахер - тончайший психолог, поэтому я окончательно расслабилась. Свете можно доверять, она не станет бить меня тефалью по голове, а потом рыскать по квартире в поисках несуществующих богатств. Мой стылый труп в темных пятнах и с задранной до шеи юбке не покажут в вечерних новостях, которые я так люблю смотреть.

- Хорошо! - вслух сказала я. Света удивленно посмотрела на меня.

- Послушай, - начала я, - у тебя не бывает так, что сон и явь не отличаются друг от друга? Будто сны оживают или реальные события как сон?

Света молчала. Гладила Шумахера по спинке.

- Уже больше недели мне снится один и тот же сон. Я никому не могу его пересказать, в силу того, что общаюсь… ну почти ни с кем я, честно говоря, и не общаюсь.

- Какой сон? - быстро спросила Света.

- Холодная северная ночь, январь или февраль. Хилые березы, черные елки, невысокие и широкие горы. Каменные груды такие, не помню, как они называются…

- Останцы, - сказала Света.

- Точно! Потом - палатка, поставленная на склоне горы. Кедр - высокий и мощный.

- А люди? Люди там есть, в твоем сне?

- Несколько человек. Они ползут по колючим сугробам, их бьет ветер и снег. Люди тяжело дышат, но пытаются продвигаться дальше. Потом они замирают, и тут я просыпаюсь.

Света сказала:

- Или ты врешь и кто-то тебе все рассказал, или это чудо!

Я обиделась. Уж кем-кем, а вруньей я точно не была.

- Не обижайся, пожалуйста, - попросила Света, - просто твой сон удивительно походит на то, что было в реальности. Я начала тебе рассказывать еще на радио - помнишь, погибшие дятловцы? Может быть, просто кто-то очень хочет, чтобы тебе снился именно этот сон?

Мы притихли, и в это время Шумахер вцепился когтями Свете в ладонь. Она вскрикнула и прижала руку к губам.

- Шуми! - я была в бешенстве. Котишка тем временем уже долетел птицей до подоконника и начал носиться по нему туда и обратно: Надежда Георгиевна вывела гулять свою болонку, и Шумахер это почувствовал.

- Охотник недоделанный, - я извинительно смотрела на Свету, но она почему-то избегала моего взгляда.

Я взяла в шкафчике зеленку и подошла ближе.

- Аня, зачем ты придумала про свой сон?

Я убеждающе приложила руку к сердцу, но потом проследила Светин взгляд: она увидела документы Эмиля!

- Я не успела рассказать! Света смотрела недоверчиво.

- После этих снов со мной случилась и вовсе невероятная история. Они пришли ко мне домой. Ну, лыжники. Они смотрели на меня, и там потом был снег на площадке.

Света смотрела уже как-то тревожно.

- Понимаю, что это звучит ненормально, но они чего-то хотят от меня. А на другое утро, как они приходили, умер мой сосед Эмиль Сергеевич.

- Эмиль Сергеевич Кац? - переспросила Света.

- Да, а ты его знала?

- Он учился на одном курсе с Игорем Дятловым. Пытался расследовать причины их гибели самостоятельно. Загремел в тюрьму - возможно, что поэтому. Все думали, он забросил это дело.

- Его невестка отдала документы мне. Сказала, что он проводил с ними все время. А там были фотографии, я и узнала тех лыжников. Потом эта встреча с тобой…

- Ты не специально пришла на станцию? - подозрительно спросила Света.

- Как я могла знать, что ты ошибешься номером? - мне уже надоело оправдываться.

- Можно взглянуть на документы? - спросила Света.

- Конечно.

Она взяла их как-то опытно, начала перелистывать странички беглыми пальчиками, будто играла на бумажной арфе.

- У него есть интересные вещи. Если ты дашь мне скопировать эти бумаги, я дам тебе то, что насобирала сама. Уже десять лет я собираю - по крохе - все, что связано с дятловским делом. Документы. Свидетельства поисковиков. Воспоминания родителей. Фотоархивы. За эти десять лет дятловцы стали мне ближе самой дорогой родни, и я знаю про каждого все. Я не знаю только одного: что же все-таки произошло на перевале у горы Холат-Сяхыл, (Отортен? - смутно припомнилось мне, но я промолчала.) на перевале, который теперь носит имя Игоря Дятлова и его группы?.. Чем больше проходит времени, тем больше рождается версий. Нужен человек, который напишет книгу об этом, - может быть, найдется читатель, которому откроется истина. Если ты, Аня, говоришь правду, - а мне почему-то кажется, что ты не врешь, - значит… этот человек - ты.

- Я сейчас вообще-то работаю над романом о школьной любви… - виновато сказала я. Как объяснить Свете, что для этого своего романа я потратила два месяца на преподавание литературы в старших классах самой близлежащей к моему дому школы? И герои этого романа сейчас застыли в неподвижных позах так, как я их оставила на недописанном до конца листе бумаги… - Может быть, чуть позже? Мне интересно, но сейчас я не могу.

Света улыбнулась.

- Ребята ждали сорок лет, я - десять. Неужели не потерпим еще полгода? Пиши свой роман, потом примешься за наш.

- Наш? - ревниво спросила я. - Мы что, будем писать вместе?

- Нет, конечно, - она все еще улыбалась

- Как узнать, что вся эта история - не сон? - спросила я.

Света показала мне разодранную Шумахером руку.

На другой день Света принесла мне тряпичную красную сумку с надписью Marlboro, в которой лежали пластиковые и бумажные папки, картонные коробки с фотографиями и другие снимки в черных "проявочных" конвертах, маленькие записные книжки, видео-и аудиокассеты.

- Главное, не нарушай порядок. В каждом конверте все разложено так, как надо. Начинай изучать потихоньку.

Света ушла (на полгода, думалось мне), а я облегченно вздохнула, поставила сумку в коридоре, поместив туда же бумаги Эмиля, и села наконец-то за наскучавшийся по моим пальцам компьютер.

Шумахер лег возле монитора и тут же уснул, убаюканный тихим шелестом клавиш.

 

 

5.

 

Долго и старательно смотрела я в нежно-голубую гладь монитора, набирая те самые слова, которые мучили меня изнутри. Три страницы написались легко, будто мне их продиктовали. Внятно, разборчиво, как детям в школе.

Я подняла руки вверх, чтобы немного отдохнуть, и посмотрела в окно. Потом - снова на экран. Что-то привлекло мое внимание, и я вернулась к первой из написанных сегодня страниц.

Перечитала, как обычно, с отвращением к себе.

Плохо, чуть лучше, почти хорошо… Стоп, а это здесь откуда?

В текст зашел некий Игорь - крепкий, с раскосыми глазами и большеротый. Игорь, как было написано, "смотрел на нее внимательно, будто чего-то ожидая".

Я посмотрела на дрыхнущего без задних лап Шумахера и потом еще раз на монитор.

Честное слово, никакого Игоря я не придумывала, в моем повествовании и так уже дышать нечем от огромного количества персонажей!

Попробовала писать дальше, забыв про это странное появление. Просто выделила этот кусочек и нажала delete. Сделала еще пять страниц, молодец, теперь можно и чаю выпить.

На кухню пошли вместе с Шумахером, он терся красивыми восьмерками вокруг моих ног, будто расписывался в бесконечности своего голода. Пришлось дать верному дружку кусочек вареного мяса, который я планировала съесть за ужином.

Стройнее буду!

С кружкой чая в руке, теперь уже без Шумахера (он бегал с подаренным мясом по кухне, делая из него нехитрые стенные аппликации, потом скорябывал их лапой и подбрасывал вверх, словно Майкл Джордан в лучшие года), вернулась я к компьютеру, на мониторе которого плавали красивые цветные рыбки.

Enter и перечитать новый кусок. Героиня должна была наконец-то слиться с героем в порочной и мучительной страсти.

Вместо этого я прочитала подробный абзац про неких Зину и Люду. "Зина, - говорилось во фрагменте, - довольно крупная брюнетка с большущими карими глазами, а Люда худенькая, похожая на умную лисичку".

Сравнение действительно было моим, но ко всему остальному я не имела никакого отношения!







Сейчас читают про: