Божественное вмешательство 6 страница

— А вот и малыш Дэнни, — протянула она с восточноевропейским акцентом, потом уставилась на меня густо накрашенными глазами и выпучила кроваво-красные губы.

Дэниел снял руку с моего плеча.

— Смотрите-ка, — девица смерила меня взглядом с головы до пят. — Ты принес угощение. Надеюсь, поделишься?

— Грейс, это Мишка. Мы давние знакомые, — сказал Дэниел. Я украдкой разглядывала наряд женщины — черную кожаную мини-юбку и что-то вроде корсета.

— Не такие уж и давние, малыш Дэнни. — Она прижалась к нему грудью. — Но прежде с тобой было веселее.

Девица провела длинным красным ногтем, больше похожим на коготь, по его щеке.

— Иди сюда. Ты уже и так заставил меня ждать, а Мишка ждать не любит. — Она потащила Дэниела за собой.

— Грейс, пошли, — Дэниел подал мне руку. Я нерешительно протянула свою в ответ, но Мишка нахмурилась.

— Нет, — сказала она. — Я не работаю на публику. Девчонка подождет здесь.

— Я не оставлю ее одну.

Мишка еще теснее прижалась к Дэниелу, ее сверкающие зубы касались его уха, пока она говорила.

— Мы с тобой здесь единственные серьезные игроки. Твоя… девочка переживет несколько минут без тебя. Мишка не станет больше ждать, малыш Дэнни.

Она дернула его за руку, но Дэниел не двигался с места.

— Напомнить тебе, что бывает, когда ты меня огорчаешь? — Мишка сощурилась и облизнула губы.

— Нет… но как же Грейс, — вяло возразил Дэниел.

Мишка устремила на меня пылающий взгляд. В полумраке квартиры ее глаза казались черными, как смоль. Она провела по моей руке своими когтями и улыбнулась, блеснув неожиданно острыми зубами.

— Ты ведь не против, если я уведу малыша Дэнни на пару минут? — спросила она. Я готова была поклясться, что губы Мишки не двигались — ее голос звучал прямо у меня в голове.

— Э-э-э, нет, — промямлила я, внезапно утратив желание возражать по какому-либо поводу. Может, дело было в приторном дыме, заполнившем комнату, но под взглядом Мишки я утратила способность думать, не говоря уже о сопротивлении.

— Вот и умница, — кивнула Мишка. Взяв Дэниела под руку, она повела его прочь.

Обернувшись, он бросил мне:

— Стой на месте и ни с кем не разговаривай.

По крайней мере, я услышала именно эти слова. Мои мысли путались, язык словно распух, так что я не смогла ничего сказать в ответ. Так я и стояла столбом, пока кто-то не толкнул меня, едва не сбив с ног. Я отчаянно заморгала. Из туманной завесы выступила девушка с зелеными волосами и обильным пирсингом, почти скрывавшим лицо. Прервав свой чудной танец, она наклонилась ко мне, искоса глядя расширенными глазами, и что-то сказала, но я не расслышала и спросила девушку, с трудом ворочая языком, не встречались ли мы с ней раньше. Однако звуки, вырвавшиеся из моего рта, даже отдаленно не походили на человеческую речь. Девица шарахнулась от меня и разразилась истерическим хохотом.

Я попятилась и вышла в темный коридор, там дышалось чуть полегче. Я чуть не постучалась в дверь Дэниела, но тут услышала за ней смех Мишки. У меня свело живот. Тошнотворная песня Зеда кончилась, и он затянул другую, жуткую и тоскливую, хрипло дыша в микрофон. В голове у меня прояснилось, и я поняла: Дэниел меня предал. Связь, возникшая между нами, бесследно исчезла.

— Приветик, дорогуша, — сказал кто-то, вынырнув из толпы. — Вот уж не думал, что снова увидимся.

Он гнусно ухмыльнулся, и я узнала в нем одного из грубиянов, приставших к нам в прошлый раз.

— Я тоже. — Я поплотнее запахнула на груди свое шерстяное пальто. Совсем недавно мой воскресный наряд казался мне соблазнительным. Как нелепо!

— Похоже, тебе не помешает взбодриться, — вкрадчиво произнес нахал, протягивая мне пластиковый стаканчик с темно-оранжевым пойлом. На дне что-то подозрительно шипело. — Если тебе одиноко, могу составить компанию.

Я жестом отказалась от выпивки.

— Спасибо, но мне пора.

— А что так? — Он преградил мне путь, упершись рукой в стену. — Веселье только начинается.

Не выпуская стаканчик, он попытался залезть мне под юбку. Я проскочила у него под носом и кинулась к выходу, расталкивая людей на своем пути. Девочка с зелеными волосами стояла, пошатываясь, в дверях. Она бросила мне вслед бранное слово, когда я пронеслась мимо. Сбежав вниз по лестнице и выскочив из дома, я прислушалась. По железным ступенькам загромыхали тяжелые шаги, и я бросилась в сторону Маркхэм-стрит.

Тут мне вновь улыбнулась удача: автобус, едущий в нужном направлении, подъехал к остановке. Я влетела в него, едва распахнулись двери, молясь про себя, чтобы у меня нашлись деньги на билет. Водитель недовольно заворчал, когда я замешкалась, пересчитывая мелочь, но на проезд хватило, и даже осталось тридцать пять центов сдачи.

Кроме меня в автобусе сидели двое мужчин, заросших седой щетиной, которые переругивались на чужом языке, напомнившем мне акцент Мишки, да господин лет сорока в очках с толстыми стеклами; он баюкал большого пупса и что-то ворковал ему ласковым голосом. Я забилась в дальний конец автобуса и села, подтянув колени к груди. Автобус трясло и покачивало, в салоне попахивало мочой, но все же здесь я чувствовала себя в большей безопасности, чем в квартире Дэниела.

Я поверить не могла, что он бросил меня одну с этой компанией, а главное, что я пошла с ним по своей воле. Что ждало меня, если б не вечеринка? Стыдно признаться, но часть меня хотела, чтобы между нами что-то произошло.

О, как опасно искушение!

 

Опять дома.

 

Я ехала, пока автобус не остановился перед школой. Пары последних монет хватило, чтобы позвонить Эйприл из телефонной будки, но она не отвечала. Я догадывалась, чем — или, вернее, кем — она занята.

Поплотнее запахнув пальто, я потрусила домой со всей скоростью, на какую была способна на высоких каблуках. Меня не покидало ощущение, что урод с вечеринки преследует меня. Добежав до дома, я надеялась незаметно прошмыгнуть в свою комнату и притвориться, будто провела там весь вечер, но мама, должно быть, услышала тихий щелчок замка: уже взбегая вверх по лестнице, я услышала ее негодующий оклик из кухни.

— Где тебя носило? — раздраженно спросила она, ломая хлеб на куски поменьше — завтра им предстояло пойти в начинку для праздничной индейки. — Я думала, ты поможешь накрыть на стол после похорон.

Судя по всему, мама сочла вечер недостаточно поздним, чтобы за меня волноваться, и злилась просто потому, что я ушла без спросу.

— Извини, пожалуйста, — промямлила я.

— Сначала ты, потом Джуд, — ее пальцы нервно терзали хлебный мякиш. — Ты хоть понимаешь, на что это похоже, когда полсемьи не является к ужину? Кстати, твой отец едва не надорвал спину, расставляя на место стулья, пока вы с братом веселились в компании друзей!

— Прости. Я постараюсь загладить свою вину. — Я сделала шаг в сторону двери.

— В этом можешь даже не сомневаться. Завтра в гости придет не меньше двадцати человек. Ты испечешь пироги на всех, а потом отдраишь полы. Твоему брату тоже придется потрудиться.

На миг я задумалась, не подсунуть ли ей на подпись контрольную по химии, раз все и так плохо, но потом решила не перегибать палку. Мама весьма изобретательна по части наказаний, если как следует ее разозлить.

— Ладно, — сказала я. — Это справедливо.

— Поставь будильник на пять сорок пять! — крикнула мама мне вслед.

У меня стало одним поводом больше проклинать свое легкомыслие.

 

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

БЛАГОДАРЕНИЕ

 

Около трех с половиной лет назад.

 

— Я никогда не научусь так писать красками, — сказала я, глядя на рисунок, сохнущий на кухонном столе.

Дэниел изобразил руки моего отца, пока тот нарезал зеленое яблоко для пирога в честь его дня рождения. Руки выглядели так же, как в жизни, — ласковые и сильные. На их фоне мой автопортрет казался плоским и невыразительным.

— Сможешь, — ответил Дэниел. — Я тебя научу.

Я фыркнула.

— Уж ты-то научишь.

Но я знала, что он говорит серьезно. Я впервые взялась за масляные краски с тех пор, как забросила их два года назад, и теперь опять была готова отступиться.

— До чего же ты упрямая, — сказал Дэниел. — Ты хочешь научиться работать с красками или нет?

— Ну, хочу.

Дэниел вытащил из ящика под кухонным столом кусок картона, испещренный пятнами краски. На нем смешались, по крайней мере, десять разных цветов.

— Попробуй писать на нем, — сказал он. — Краски выступят на поверхность и придадут глубину твоей работе.

Я заново начала рисовать автопортрет, а Дэниел руководил мной. Разница казалась невероятной. Я восхитилась, увидев, как зеленые и оранжевые искорки проступают на фиолетовой радужке — так мои глаза выглядели совсем живыми.

— Спасибо, — сказала я.

Дэниел усмехнулся.

— Когда раздобуду еще материалов, покажу тебе гениальный трюк с льняным маслом и лаком. Телесные тона получаются изумительные, а мазки!.. Ты не поверишь.

— Серьезно?

Дэниел кивнул и вернулся к собственной работе. Правда, вместо того чтобы писать свой портрет, как велела миссис Миллер, он рисовал пепельно-коричневую собаку с человеческими глазами, такими же глубокими и темными, как у него.

— Дэниел, — на пороге кухни появилась мама. Она сильно побледнела. — К тебе кое-кто пришел.

Дэниел изумленно вскинул голову. Последовав за ним в прихожую, я увидела ее. На крыльце стояла мать Дэниела. Ее волосы стали гораздо длиннее и светлее за год и два месяца, прошедшие с тех пор, как она продала дом и оставила Дэниела на наше попечение.

— Привет, малыш, — сказала она сыну.

— Что ты здесь делаешь? — ледяным тоном спросил Дэниел. Мать не звонила ему месяцами, даже с днем рождения не поздравила.

— Ты поедешь со мной, — ответила она. — Я нашла небольшую квартиру в Оук-Парк. На старый дом она не похожа, зато там светло и уютно. Осенью пойдешь в местную школу.

— Я не поеду с тобой. — В голосе Дэниела послышалась ярость. — И в новую школу не пойду.

— Дэниел, я твоя мать. Твое место — рядом со мной. Ты нуждаешься во мне.

— Вовсе он в вас не нуждается! — крикнула я миссис Калби. — Дэниелу нужны не вы, а мы!

— Нет, — произнес Дэниел. — Вы мне тоже не нужны. Мне никто не нужен!

Он протиснулся к дверям, чуть не сбив меня с ног, проскочил мимо матери и выбежал во двор.

Миссис Калби поморщилась.

— Дэниелу просто нужно привыкнуть. Надеюсь, вы проявите понимание и на время откажетесь от встреч с ним, — она выразительно глянула в мою сторону. — Я заберу его вещи позже.

Дверь закрылась за ней.

 

Утро Дня благодарения.

 

Утром я проснулась от порывов ветра, сотрясавших окно. Даже под одеялом меня трясло от холода.

Дэниел прав — никто ему не нужен. Я сама себя обманываю. Дэниел не нуждается ни во мне, ни в моем участии.

Натянув одеяло до ушей, я свернулась калачиком, но согреться никак не удавалось.

Издалека донесся звон столовых приборов — значит, мама уже сервирует стол для торжественного ужина, призванного затмить все предыдущие Дни благодарения.

Решив пораньше искупить свою вину за вчерашнее отсутствие, я вылезла из кровати. Остатки сна улетучились, едва мои ноги коснулись ледяных половиц. Торопливо надев халат и тапочки, я спустилась вниз.

Мама сдвинула два стола, позаимствованных из приходского зала для собраний, так что они едва помещались в гостиной, и накрыла их льняными скатертями цвета кленового листа. Сейчас она расставляла наш лучший фарфоровый сервиз и хрустальные бокалы. Судя по количеству мест, ожидалось никак не меньше двадцать пяти гостей. Вместо привычных фигурок паломников из папье-маше, которые мы с мамой сделали вместе, когда мне было девять лет, на столах красовались нарядные букеты и свечи.

— Красиво, — сказала я, стоя на последней ступеньке лестницы.

Мама чуть не выронила тарелку, но вовремя подхватила ее и поставила на стол.

— Ты мне понадобишься только без четверти шесть, чтобы поставить пироги.

Похоже, меня еще не простили.

— Я ведь все равно уже встала, — со вздохом сказала я и потерла замерзшие руки. — Нельзя ли включить отопление?

— Здесь и так будет жарко, когда я включу обе духовки, а гости начнут собираться. В этом году к нам пожалует целая толпа народу. Я запеку двух индеек. — Мама одновременно говорила и раскладывала столовое серебро. — Значит, с выпечкой надо закончить самое позднее до восьми утра. Я купила все, что нужно, для пары яблочно-карамельных пирогов и двух с начинкой из пряной тыквы. Твой отец собирается печь свои знаменитые рогалики, так что нужно пошевеливаться.

— Как хорошо, что у нас две духовки!

— Вот именно, так что мерзнуть не придется.

— Но почему сейчас-то нельзя согреть дом хоть чуть-чуть? — Выглянув в окно, я удивилась, что лужайка, как прежде, покрыта мертвыми листьями, а не толстым слоем снега. — Не боишься, что Крошка Джеймс простудится насмерть?

Мама даже улыбнулась.

— Не так уж тут и холодно! Если не спится, займись пирогами. Или, раз уж ты так замерзла, иди к Джуду и помоги ему разобрать кладовку. — Она ободряюще хлопнула меня пониже спины.

— А зачем ее разбирать?

— Вдруг кто-нибудь из гостей захочет осмотреть дом.

— С какой стати ты должна показывать им кладовку? — недоуменно спросила я.

Мама нетерпеливо пожала плечами.

— Джуд хотел как можно быстрее разделаться со своим наказанием. А мы обе знаем, что готовить в нашей семье умеет только один мужчина — твой отец.

— Ясно. — Я не стала спрашивать, почему нельзя было поручить Джуду сервировку стола, потому что мама как раз переставляла букеты, следя, чтобы они находились на равном расстоянии друг от друга. — Эйприл придет?

— Да. Разве она тебе не сказала? — Мама испытующе посмотрела на меня.

— Похоже, сейчас она чаще разговаривает с Джудом, чем со мной.

Я знала, что мелочно было дуться на Джуда и Эйприл за то, что они встречаются, но ничего не могла с собой поделать.

Мама наморщила нос.

— Тогда ясно, почему он так нервничает в последнее время. — Она встревоженно поцокала языком.

— Наверное. — Я бездумно крутила в пальцах пояс халата. — Эйприл — хорошая девчонка.

— Да-да, — мама рассеянно поправила складку на льняной салфетке. — Не сомневаюсь.

— Так, пожалуй, я переоденусь и начну готовить.

— Отлично, — пробормотала мама и начала переставлять бокалы.

 

Пироги.

 

Мама оказалась права. Чуть позже утром атмосфера в доме изрядно накалилась. Для начала папа заявил, что понятия не имел о маминых планах на его рогалики.

— Ты же меня об этом не просила, — сказал он, когда мама ядовито намекнула, что приняться за тесто следовало уже с полчаса назад.

— Ты печешь их каждый год. — Мама высыпала с подноса на стол подсушенный хлеб. — Не думала, что тебя надо просить об этом.

— Да, надо. У меня сейчас нет настроения печь. Я вообще не хочу участвовать в твоем званом ужине.

— Что ты говоришь? — Высыпав хлебные крошки в миску, мама принялась толочь их деревянной ложкой. — Я ведь готовлю этот ужин для тебя.

— Ты должна была предупредить меня, Мередит, — сказал отец. Их с мамой разделял стол. — Я не хочу видеть здесь толпу гостей, не хочу торжественного застолья. Не знаю даже, готов ли я сегодня возносить благодарение.

— Не говори так! — Мама взмахнула своей ложкой, и рядом со мной приземлился комок сырого хлеба. Родители, кажется, забыли, что я все еще торчу на кухне и делаю начинку для яблочно-карамельных пирогов.

— Раз тебе это так трудно, то я сама испеку рогалики, приготовлю индеек и начинку для них, а еще клюкву, картофельное пюре, фасолевую запеканку и салат со шпинатом, — сказала мама. — Все, что от тебя потребуется, — это прочесть благодарственную молитву и состроить хорошую мину для гостей. — Она яростно воткнула ложку в миску с хлебной массой. — Ты пастор. Твоим прихожанам не нужно слышать таких слов.

Отец грохнул кулаком по столу.

— Каких — таких, Мередит? Каких — таких?

Прежде чем мама успела ответить, он выскочил из кухни и заперся в своем кабинете.

— Несносный тип, — проворчала она, — думает, что он ничтожество, раз не может спасти весь мир.

Подойдя к холодильнику, она рывком распахнула дверцу и принялась шарить по полкам, тихо ругаясь себе под нос.

Я выложила нарезанные яблоки в корзинки из теста и громко откашлялась.

Мама замерла, поняв, что я слышала их с отцом перебранку от начала до конца.

— Закругляйся с пирогами, — бросила она. — Потом сбегаешь в Эппл-Вэлли и купишь клюквы. Только возьми свежих ягод, а не всякой консервированной дряни.

Она захлопнула холодильник и устало ссутулилась.

— Извини. Я забыла ее купить. В лавке Дэя ее вчера не оказалось, а в других магазинах я так и не посмотрела. Кажется, «Супер-Таргет» сегодня открывается в семь. Можешь сбегать туда прямо сейчас?

— Да, конечно. — В любой другой день я бы долго ныла и возмущалась, что меня посылают за покупками в такое морозное утро, однако сегодня мне не терпелось поскорее сбежать из нашей теплой кухни.

 

Позднее тем же утром.

 

Я бесцельно бродила взад-вперед по проходам между полками, пытаясь вспомнить, что именно должна купить. Едва засунув пироги в духовку, я выбежала из дома — и, конечно, оставила на столе список из дюжины продуктов, продиктованный мамой.

Уже дважды на этой неделе я слышала, как родители кричат друг на друга. Может, в нашей семье уже давно напряженная обстановка? Я вспомнила, что отец уже месяц отсиживается в своем кабинете, да и мамина одержимость уборкой не была мне в новинку. В первый раз я столкнулась с этим через несколько дней после нашего с Черити возвращения от бабули Крамер, к которой нам неожиданно пришлось уехать три года назад. Тогда мама лихорадочно чистила, мерила и подравнивала бахрому на всех коврах в доме. После этого папа еще пару месяцев прятал от нее ножницы. Наверное, тогда я была слишком мала, чтобы заметить, как изменились их отношения. Ну и, разумеется, мы никогда об этом не говорили.

Быть может, именно так все начиналось у родителей Эйприл? Или в семье Дэниела — до того как все вышло из-под контроля…

Впрочем, я знала, что глупо сравнивать себя с Дэниелом. Ссора моих родителей не шла ни в какое сравнение с тем, что пришлось пережить ему.

Бросив в корзину пакет клюквы, я решительно прогнала мысли о Дэниеле. Похватав с полок наугад все, что удалось вспомнить из списка, я рассчиталась и поспешила домой.

Открыв дверь в прихожую, я отшатнулась перед завесой смрада. Что-то горело. Бросив пакеты на пол, я метнулась в кухню. Вся выпечка, кроме одного из моих пирогов, остывала на столе. Я распахнула дверцу духовки, и наружу тут же вырвались клубы черного удушливого дыма. Кашляя и задыхаясь, я раскрыла окно над кухонной раковиной и замахала руками, выгоняя дым наружу, но было поздно. В передней зазвенела пожарная сигнализация.

Зажав уши, я побежала в папин кабинет. Детектор дыма находился прямо перед закрытыми дверьми. Растворив их, я удивилась, не обнаружив там отца. Еще поразительнее казалось то, что никто из семьи не прибежал, услышав пронзительный вой сигнализации.

Отчаянно пытаясь открыть окно в кабинете, я чуть не напоролась на гвоздь, торчавший из подоконника. Дурацкий старый дом! Наконец ставни поддались. Схватив книгу с отцовского стола, я обмахивала ею детектор, пока не прекратился рев сирены.

В ушах все еще звенело, когда я положила книгу обратно в хаос, царивший на папином рабочем столе. Повсюду стопками высились бумаги и тома. Фолиант в потрескавшемся кожаном переплете, который я держала в руках, выглядел древнее, чем любой экземпляр из местного отделения библиотеки Роуз-Крест. На обложке был вытеснен серебром изящный цветочный бутон, серебрились и полустертые буквы заглавия: «Loup-Garou».[10]

Это слово мне ни о чем не говорило. Я открыла книгу. Похоже, она была на французском. Я взяла со стола другую — не такую старую, но тоже видавшую виды. Заголовок гласил: «Ликантропия — благословение или проклятие?» Я хотела раскрыть ее, но тут увидела среди книжных залежей узкий и длинный бархатный футляр. Он походил на коробку для ожерелья из дорогого ювелирного магазина. Отложив книгу, я открыла футляр. В нем лежал серебряный нож Дона — тот самый, что я заперла в отцовском столе в приходе. Зачем папа принес его сюда? И почему оставил на виду? Ведь в доме есть маленький ребенок…

Входная дверь с грохотом распахнулась.

— Что здесь происходит? — эхом разнесся мамин голос.

Закинув футляр с ножом на самую высокую полку, я выскочила в переднюю.

Одной рукой мама придерживала Джеймса, в другой несла пакет с продуктами из магазина мистера Дэя.

— Чудесно. Я что, забыла пирог в духовке?

Я кивнула, несмотря на угрызения совести — я слишком долго ходила за покупками.

— Превосходно! Едва ты ушла, я вспомнила, что нам нужны еще кое-какие припасы, вот и побежала к мистеру Дэю. А теперь весь дом пропах гарью. Только этого мне и не хватало.

Я прикинула, не напомнить ли ей о преимуществах мобильного телефона, но решила, что сейчас не лучший момент: мама спустила Джеймса на пол, и тот сразу начал шалить — цепляться за ноги и дергать ее за одежду.

— Я присмотрю за ним, — вызвалась я. Отцепив Джеймса от своих брюк, мама передала его мне. Я неуклюже взяла братца на руки и успокоила маму:

— Скоро все выветрится.

Интересно, почему в последнее время именно я всех утешаю?

Безуспешно пытаясь вырваться, Джеймс уронил свое одеяло и разрыдался, колотя меня ножками, обутыми в шлепанцы с изображением Любопытного Джорджа.[11]

Подняв одеяло, я сложила его в кулек, похожий на марионетку, и сказала Джеймсу «чмок-чмок», делая вид, что сейчас поцелую его. Малыш прекратил хныкать и рассмеялся, сжимая одеяло тонкими ручками.

— Я открою еще несколько окон и поищу Черити. Пусть она развлекает Крошку Джеймса, пока я помогаю тебе на кухне, — сказала я маме.

— Спасибо. — Мама потерла виски. — Черити скоро придет. Она сейчас у Джонсонов, ухаживает за птицей. Вели ей покормить Джеймса через пару часов. Мы сядем за стол в три, так что в два его надо уложить спать. Причем в отцовском кабинете, перенесем туда кроватку. Детскую займет тетя Кэрол.

Замечательно. Только тети Кэрол папе и не хватало для полного счастья.

 

Ужин.

 

Семья моей матери состоит наполовину из католиков, наполовину из иудеев — забавное происхождение для жены протестантского пастора. Маму воспитали в католичестве, но ее родные по-прежнему справляли Песах и Хануку. Видимо, оттуда же пошла занятная привычка оставлять пустое место за праздничным столом. По словам тети Кэрол, лишний прибор служил символом: надежды и веры в мессию, который однажды придет. Мне это нравилось, но папа всегда злился — он, разумеется, стоял на том, что мессия уже давно явился в образе Иисуса Христа, а подобная традиция бросала вызов его религии.

Мама, пытаясь примирить мужа с сестрой, предложила ему воспринимать это как запасное место для нежданных гостей. Так или иначе, сегодня обычай маминой семьи особенно раздосадовал отца: оглядев разношерстную компанию, состоящую из холостяков, юных пар, вдов, вдовцов и матерей-одиночек, которая собралась за нашим праздничным столом, он заметил, что пустует не одно место, а целых два — первое рядом с ним, второе напротив меня, где стоял золотой кубок и лежали золотые нож и вилка.

Сердито посмотрев на кубок, папа что-то буркнул себе под нос. Затем его лицо озарилось почти радушной улыбкой.

— Ну что, начнем? — спросил он гостей.

Все нетерпеливо закивали, а Эйприл даже облизнулась. Впрочем, при этом она смотрела на Джуда, так что, возможно, угощение было ни при чем.

— Кто-то не пришел? — Пит Брэдшоу кивнул на два пустых места. Они с матерью сидели рядом со мной. Я ужаснулась, когда Пит сообщил, что его отец отменил ежегодный семейный круиз из-за срочной встречи в Толедо, но теперь радовалась, что он сидит между мной и родителями. Услышав его вопрос, они обменялись ядовитыми взглядами.

— Дону Муни нужно еще закрыть магазин, — сказал наконец папа. — Мередит не хочет его дожидаться.

Мама кашлянула.

— Дон не ответил на приглашение. Какой смысл ждать, раз мы не знаем, придет он или нет.

— Не сомневаюсь, что скоро он появится, — улыбнулся ей отец.

Интересно, это правда? Вряд ли Дон успел переварить недавнее происшествие. Я помрачнела, представив себе, как он сидит один в своей квартирке за приходским домом.

— А второе место — наша давняя семейная традиция, — пустилась в объяснения мама, но отец перебил ее:

— Мередит просила меня благословить нашу трапезу.

Тетя Кэрол метнула на него яростный взгляд, без сомнения, обидевшись за маму.

Папа простер руки к Джуду, сидящему справа от него, и Лирою Маддуксу, занявшему место слева. Мы все взялись за руки. Я робко коснулась пальцами ладони Пита. Папа начал читать молитву. Он говорил монотонно, будто репетировал в своем кабинете, где обычно пропадал каждый день до обеда.

— Мы собрались здесь, Отче, чтобы восславить твои дары. Ты щедр и милостив к нам, и мы хотим разделить Твои щедроты с другими. Вот почему мы оставляем место за нашим столом для нежданного гостя в знак того, что дом наш открыт для нуждающихся, а еще оно напоминает о тех, кого мы хотели бы видеть рядом: о родных, о моем отце, о Мэри-Энн Дюк. — Он на мгновение умолк, затем продолжил: — Благодарим тебя за все Твои милости…

Раздался дверной звонок. Мама беспокойно заерзала.

— Благодарим Тебя за все Твои милости. Сохрани нас и благослови сию пищу, да укрепит она наши тела, как Ты укрепляешь наши души. Аминь.

— Аминь, — хором отозвались мы.

Я сидела на дальнем конце стола, почти в передней. Вскочив с места, я подошла к двери и распахнула ее, ожидая увидеть Дона. Но вместо него передо мной стоял на редкость ладный парень с короткими светло-русыми волосами, одетый в форменные брюки и голубую рубашку на пуговицах.

— Прости, что опоздал, — сказал он.

— Грейс, кто там? — крикнула мама из столовой.

— Дэниел? — прошептала я.

 

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ

 

В дверях.

 

— Ты пришел?!

— Ты ведь меня пригласила, — напомнил Дэниел.

— Я не думала… Ты так изменился!

— За это спасибо Мишке, — усмехнулся он. — Для того она и приходила вчера вечером. Мне ведь надо выглядеть прилично в школе. Правда, черную краску не удалось полностью вытравить, — он провел рукой по остриженным русым волосам, — так что мы остановились на этом.

Услышав Мишкино имя, я чуть не захлопнула дверь у него перед носом, но засмотрелась на его лицо. Как же он похорошел без длинных черных косм!

Покачав головой, я сказала:

— Тебе придется уйти.

— Грейс, кто пришел? — повторила мама, подходя к дверям. — Это твой одноклассник?

Тут она встала как вкопанная.

— Грейс, что все это значит?! — Она возмущенно указала пальцем на Дэниела. Тот даже не шевельнулся. — Что он тут делает?

— Я его пригласила.

— Ты пригласила его? — Мама повысила голос. Наверняка нас уже слышали гости. — Да как ты посмела?

— Ты сама сказала, что она может пригласить всех, кого захочет, — послышался сзади голос отца. — Так будь же готова к тому, что тебя могут понять буквально.

— Ты права, Грейс, мне лучше уйти, — сказал Дэниел, глянув на отца. — Простите за это недоразумение, пастор. Я пошел.

Отец отвел взгляд.

— Нет, — сказал он, — тебя пригласили, а значит, ты желанный гость.

Мама ахнула. Я уставилась на отца с ужасом и восхищением.

— Когда мы обещаем что-то сделать, то выполняем свои слова, правда, Грейс? — Папа посмотрел на Дэниела. — Прости, что я забыл об этом.

Дэниел кивнул.

— Он не может остаться, — встряла мама. — У нас нет места за столом. Мы его не ждали.

— Чепуха. Ты сама приготовила ему место. — Отец повернулся к Дэниелу. — Заходи, пока еда не остыла.

— Спасибо, пастор.

Взяв маму за плечи, отец повел ее обратно к столу. От потрясения она не могла вымолвить и слова протеста. Я жестом пригласила Дэниела в дом и закрыла дверь. В столовой я усадила его напротив себя.

Гости пожирали его глазами, пытаясь понять, из-за чего столько шуму.

— Это что, тот самый Калби? — шепотом спросил меня Пит.

Я кивнула, он повернулся к своей матери и сказал ей что-то на ухо.

Дэниел осторожно потрогал золотую вилку, потом глянул на меня и подмигнул.

Джуд вскочил со стула.

— Это просто смешно! Он не может остаться, ему тут не место.

— Он останется. — Папа положил солидную порцию пюре себе на тарелку. — Передайте это Дэниелу, — попросил он, вручая миску Лирою.

— Тогда уйду я, — заявил Джуд. — Пошли отсюда, Эйприл, — он протянул ей руку.

— Сядь на место! — одернул его отец. — Сиди, ешь и не забывай о благодарности. Твоя мать приготовила этот чудесный ужин, и все мы — каждый из нас — его отведаем.

Эйприл съежилась, как побитый щенок. В течение мига Джуд колебался, сжимая кулаки, затем расслабился, и лицо его вновь превратилось в угрюмую, непроницаемую маску.

— Прости, мама, — спокойно сказал он. — Я вдруг вспомнил, что вызвался подавать ужин в приюте. Мне пора, а то опоздаю. — Он двинулся к выходу вдоль вереницы стульев.


Понравилась статья? Добавь ее в закладку (CTRL+D) и не забудь поделиться с друзьями:  



double arrow
Сейчас читают про: