Конец ознакомительного фрагмента

Наталья Иртенина

Я – это ты

 

 

предоставлено автором http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=171726

Аннотация

 

В шестом тысячелетии нашей эры исчезла машина времени. И объявилась в самом начале третьей тысячи лет. Вернуться назад она не может. Зато может многое другое. Потому что она ко всему прочему – искусственный разум. Вместе с ней в нашем времени «застрял» бессмертный – человек будущего. Им предстоит налаживать отношения с простыми смертными, а заодно решить и кое‑какие проблемы своего «мира послезавтрашнего»…

 

Наталья Иртенина

Я – это ты

 

***

 

…Я мог позволить себе для начала лишь короткую ознакомительную прогулку. Экраны – слишком ненадежный источник информации. Три с половиной часа они показывают одну и ту же картину. Обыкновенный лес. Типичный умеренный климат. Ы‑два стоял на большой поляне, усыпанной желтыми листьями.

Сенсы моего хронолета («Экспериментальный космопланетарный модуль хронопереноса Ы‑2») улавливали редкие признаки человеческого присутствия в миле отсюда. Скорее всего, трасса. Ближайшее поселение – в пяти с четвертью милях. Совсем крошечное. Все же странно было попасть в такое место, где леса окружают города, а не наоборот.

Я покинул корабль и постоял немного возле него. Этакий первопроходец, исследователь далеких чужих миров. Только это и был далекий чужой мир. Отделенный от моего двадцатью столетиями. Точнее – две тысячи второй год, девятый месяц, раннее утро. Ы пока не определил, какого дня это утро.

Как меня забросило сюда, я не представлял. Энергетический хроновсплеск? Чушь. Два события, вероятность которых – ноль целых одна стотысячная, или того меньше, не могут произойти одновременно. Тем более связанно друг с другом. А вероятность моего появления в хронолете была именно такова. Меня вообще не должно было там быть. Я даже не имел к нему доступа. И все‑таки я вошел в него.

Ялжев, конечно, будет убит известием о пропаже уже второго хрономодуля. Эскуи повыдергает последние волосы. Тарик же, наверное, опять будет рад – он всегда был против этой идеи компрессии времени. Очень похоже, что у него это глубоко личное – он, вероятно, видит в этом покушение на свою маленькую бессмертную жизнь. То есть наоборот – ущемление собственного права на смерть. Ых! – как сказал бы на это мой хрондулет (теперь уже мой).

Как раз право на смерть у нас давно отобрали. Мы – бессмертные. Уже полторы тысячи лет мы не умираем. Из‑за этого все наши беды. Нет, даже не беды – так, курьезные несчастья. Разве можно назвать бедой клиники, обитатели которых одержимы идеей отыскать хоть один действенный способ самоубийства? Или то, что от дряхлых тысячелетних стариков избавляются высаживая их на грядку – где они пускают корни. Или абсолютную печаль недостижимости Совершенства, реальность которого доказана открытием Боргелла. Но теперь для меня все это очень далеко. Потому что я попал в мир, где смерть есть, и обратный путь закрыт навсегда.

Ясности в голове ситуация, разумеется, не прибавляла. Это только спустя несколько недель мне стало казаться, что я все уже тогда решил, понял и принял. Так не бывает, даже если твою судьбу вершит сам Создатель и ты догадываешься от этом. Ошеломленный разлукой со своим временем, я механически шагал в направлении, заданном лучом хрондулета. Так мне стало погано, что я обрадовался, когда вышел на совершенно пустую трассу. Ы предупредил, что в мою сторону двигаются два первобытных скоростных объекта.

Так и сказал – «первобытные». Мой модуль – большой сноб.

Я притаился за деревом и стал ждать. Эти объекты он идентифицировал как двухколесные машины, работающие на энергии сгорания. Таращась во все глаза, я разглядел вдалеке две точки. Отчего‑то я испытывал волнение. Такое ведь выпадает нечасто – первая встреча с людьми иного мира. Ынь и ань древнекитайской философии схожи, наверное, больше, чем я и они.

Они приблизились метров на двести, и тогда я заметил, что эти двухколески играют в догонялки. На одной из них сидели два человека в забавных круглых шлемах и пытались остановить третьего, на другой машине. А тот сильно вилял и все время оглядывался на догоняющих.

Я смотрел на это волнующее представление, позабыв обо всем. Это было даже красиво – народный обычай, может быть, или какой‑нибудь ритуал. Такая мощная, дикая энергетика в этом движении, в этом ужасном оглушающем реве, в этой борьбе за что‑то мне неведомое! Очень впечатляюще. Территорию делят, вдруг подумалось мне, и я высказал это соображение хрондулету. Ы в ответ изобразил фырканье, похожее на звук всасывания воды в сливное отверстие бассейна.

Двухколески наконец сблизились настолько, что человек с той машины, на которой сидели двое, протянул руку, ухватился и перелез за спину того, кого они преследовали. Первая машина сразу рванулась вперед, а вторая начала вилять еще сильнее. И вдруг она вылетела с дороги, перевернулась в воздухе, а люди, кувыркаясь, ухнули в разные стороны.

Я не понимал, как это могло произойти. Элиминация случайностей движения и дефектов техники должна быть базовой функцией самой техники. Такова суть вещей – но неужели здесь, в этом времени, все не так и даже природа сущего совсем иная? Ом! – как сказал бы на это хрондулет, но я не спросил его мнения, потому что было не до того. Те двое, с разбившейся двухколески, лежали на земле и не подавали признаков жизни. Ы встрял с предположением, что у них болевой шок.

Конечно, ведь ни он, ни я по‑настоящему не знали, что такое смерть или несовместимые с жизнью телесные повреждения. В моем мире этого не было, и я просто стоял и ждал, что будет. Третий человек развернулся и подъехал к месту катастрофы. Слез с машины, подошел к одному из лежащих, нагнулся и потрогал его. Наверное, что‑то в этом зрелище ему не понравилось или напугало, потому что он резко распрямился и бросился к своей машине. Скоро он исчез из виду, умчавшись по дороге.

Я вышел из укрытия и приблизился к двухколесной машине. Экстерьер у нее был, конечно, своеобразный. Такой, что и не снился нашим мудрецам, как сказал кто‑то из древних. Оглядел я ее с большим интересом и заснял на копир. Трогать не стал. Ы пусть сам разбирается с этим.

Потом я подошел к лежащему человеку. Ы вдруг заявил, что тот не дышит и мозговые биоволны слабеют с каждой секундой. Для меня это было странно. Я снял с него шлем и увидел широко открытые застывшие глаза. Это могло означать только одно – смерть. Но я все еще не верил, что это то самое, чего лишен мой собственный мир, к чему направлены лучшие умы шестого тысячелетия. Я сел на траву и задумался.

Я думал о том, что, должно быть, этот мир гораздо лучше нашего – если людям здесь позволено умирать. Этот человек, чье оставленное тело лежало рядом со мной, сейчас претерпевает удивительные метаморфозы. Там, где он теперь находится, начнется его путь к Создателю. Откровенно говоря, я точно не знал – начнется или продолжится. Теофизики моего времени расходились во взглядах на этот вопрос. Ы так и вовсе, как я выяснил, имел лишь начальную, весьма беспорядочную, степень теофизического образования и предпочитал отмалчиваться на этот счет.

Но в ту минуту это не имело значения. Момент был величественный. Я постигал безмолвную Тайну перехода и интуитивно чувствовал, что соприкасаюсь с чем‑то, что выше меня и всего видимого мира. Не знаю, сколько я там сидел, почти слившись сознанием с Внемиром. Меня грубо вернул к текущей действительности голос Ы. Он сообщил, что приближается еще один скоростной объект, другой конфигурации, и мне лучше уйти.

Я поднялся и перешел ко второму телу. Это была женщина – я увидел это, сняв с нее шлем. Тонкая, совсем неяркая, я бы сказал, мистическая красота – та, что может внезапно исчезать, покидая мир, и вновь появляться. Острое ощущение необычности происходящего. Танец жизни и смерти, судьбы и случая. Ы предупредил, что у нее слабый пульс, открытый перелом левой голени, сильное повреждение двух ребер и разрыв стенки правого легкого.

Как можно бережнее я подхватил ее на руки и понес, стараясь не потревожить девушку резким движением. Скоро я был уже возле хронолета и велел Ы убрать частокол, который он прорезал после моего ухода. Это было излишней мерой предосторожности. Вероятно, Ы подхватил в этом чужом мире какую‑то болезнь, что‑то вроде мании преследования.

Я сразу же направился в медсектор. Эндопластика, хирургия мягких тканей, ускоренный анаболизм и наращение костной ткани, анабиоз. Три‑четыре дня – и она будет как новенькая. Оглядев ее напоследок, я вышел из медсектора. Там сейчас же заработала команда ловких миниатюрных кси‑лекарей. Ы надзирал за ними и одновременно болтал со мной.

– Думаешь, она отвечает человеческим параметрам идеала физического совершенства? – спросил он.

– А тебе какое дело?

– Да будет выслушано мое мнение, эта человеческая особь женского пола, иначе женщина, обладает хорошим здоровьем и не имеет физических дефектов, в силу чего может быть использована для размножения, как то предусмотрено Программой Ограниченного Воспроизведения.

Я уже тогда убедился, что у моего модуля железный лоб и потрясающий апломб. Хоть и назван он в честь еврокитайца Ы Дун Го, который основал философию сжатия времени. Орда, как известно, полоумно упряма, но апломб ей не свойствен. Наверное, это просто самозащита – они знают, что китаец с апломбом чудовищно смешон.

– Ы!

– Да, капитан?

– Заткнись!

– Должен ли я расценивать это как…

– Должен.

– Слушаюсь. – Ы погрузился в молчание, полное чувства собственного достоинства.

Я вернулся в центральный сектор и снова обозрел внешние экраны. Экивоки модуля, совсем недвусмысленные, привели меня в состояние возбуждения, хотя я и так уже был… не вполне адекватен ситуации. Две тысячи лет – слишком большая разница, чтобы испытывать к этой девушке что‑то личное. Откровенно говоря, я к тому же, наверное, старше ее лет на сто пятьдесят. Тем более у меня чисто исследовательские намерения. «Ых!» – многозначительно вздохнул хрондулет, когда я поставил его в известность об этом.

– И не вздыхай тут, Железный лоб. Лучше покажи, как там идут дела.

– Пожалуйста. – Ы с готовностью подсунул мне под нос трехмерку медсектора. Все уже было почти закончено. Обнаженная девушка лежала в капсуле с низким давлением, завернутая в провода, с кислородной маской на лице. Ну вот, подумал я, по крайней мере физически они ничем не отличаются от нас. Кроме того, я отметил отличные пропорции ее фигуры. Пожалуй, Ы прав. Только что с того?…

– Ой! – сказал вдруг Ы. – Нас обнаружили. Нужно ставить защиту.

Я развернулся вместе с креслом и уставился на экраны. «Экий ты пугливый», – бросил я ему. Там, снаружи, действительно находился человек. Одет он был совершенно неэстетично: бесформенный балахон до бедер, штаны с вытянутыми коленками, грубые сапоги, на голове какая‑то матерчатая нашлепка. Тощий, помятый и, по‑моему, грязный, в руке – большая емкость с какими‑то бурыми штуками, похожими на уменьшенные мужские органы. Ы высказался в том смысле, что это, видимо, объекты древнего лесного промысла, используемые в оргиастических ритуалах.

Человек этот пялился на корпус Ы так, словно ничего кошмарнее в своей жизни не видел. Я не стал поднимать тему внешнего дизайна Ы – это было чревато. Вместо этого я попросил хрондулет заговорить с лесным человеком.

– О чем? – поинтересовался Ы.

– Ну, не знаю, спроси его, например, как называются эти штуки в его контейнере. Хотя вряд ли, конечно, он тебя поймет. Мы же пока не знаем их языка.

– Устаревшая информация. Пока ты добывал себе биологическую пару, – тут Ы совершенно мерзко хихикнул, при том что делать этого он совсем не умеет, – я подключился к местной транслирующей станции. Здесь используется один из языков древней славянской группы. Так называемый русский.

– Русский! – удивился я. – Да ведь мои предки были русскими!

– Может быть, это один из них? – предположил Ы и исполнил мою просьбу: включив внешние динамики, заговорил с туземцем.

– Добрый день! – сказал он. – Не будете ли так любезны сообщить название объекта вашего промысла?

Я увидел, как лесной человек выпучил глаза еще сильнее, потом помахал рукой у себя перед лицом и попятился. Это была первая и единственная попытка контакта, окончившаяся крахом. Туземец сбежал, что‑то при этом крича. Опасаясь за его разум, я не стал предлагать модулю выбросить силовой захват. Только поинтересовался смыслом его воплей. Ы перевел для меня, но я подумал, что он что‑то напутал.

По его мнению, туземец кричал: «Зеленые человечки! Зеленые человечки!».

– Ты не ошибся? Что он имеет в виду? – озадачился я.

– Может, он призывает на помощь местных духов‑хранителей, как это было принято в те далекие первобытные времена? – предположил Ы.

– Возможно, – согласился я и решил не совершать больше вылазок, дабы не провоцировать у туземцев неадекватные реакции. Мало ли что.

На этом история с лесным человеком закончилась. Но уже через полсуток началась следующая история.

Я как раз заканчивал вечернюю трапезу, когда модуль издал резкий сигнал тревоги. Эклер со взбитыми сливками встал у меня поперек горла, и я едва не задохнулся, озираясь на внешние экраны. Теплолокаторы фиксировали присутствие снаружи корабля множества людей. Отдельными кучками по двое‑трое они окружили хронолет и светили на него фонариками. Темнота вокруг была иссечена вдоль и поперек их лучами. Ы без моей команды вырезал частокол, пока они не подошли слишком близко.

Намерения у этих людей явно не были мирными. Ы выяснил, что все они вооружены простейшими ружьями, которые стреляют металлическими пулями. Невдалеке они оставили свою колесную технику – три больших машины для перевозки людей. Что они имели против нас с Ы, я не представлял. Может быть, им не нравится, что мы нарушили их территориальные владения? Или… я предположил это с большой неохотой… или они как‑то узнали, что я забрал на корабль их женщину? Да, не исключено, что здесь существуют проблемы с пополнением населения и они берегут своих женщин… Но не может ли это быть также простым любопытством? В конце концов, они находятся не на столь уж высокой стадии интеллектуального развития и все еще чем‑то напоминают дикарей. Взять хотя бы того туземца с его зелеными человечками и фаллосами в контейнере.

Я приготовился к осаде. Экзамен на выдержку и силу интеллекта. Терпение и спокойствие, снисхождение к их грубым повадкам и обычаям. Оплот мудрости – высшее милосердие. То, к чему стремятся люди моего времени и что едва ли достижимо. Ынь и ань – вечные неразлучники.

Но, в конце концов, мне ничего не нужно от этих людей. Поэтому я решил ничего не предпринимать. Защита вокруг корабля установлена, ему ничто не угрожает. Люди рано или поздно истощат свое любопытство и уйдут. Правда, оставалась еще девушка… но проблема – если только это будет проблемой – встанет лишь через четыре дня, когда она выйдет из медсектора.

Ясно, что до тех пор мне нужно выучить их язык. Этнолингвистика была одним из моих любимых предметов в академии. Тридцать четыре языка – конечно, мертвых, исторических – для меня это далеко не потолок. Обыкновенно на изучение одного уходит неделя. Только странно, что я упустил из внимания язык моих предков – русский, но ничего, теперь наверстаю. Ы услужливо сунул мне в руки нейровер, я нахлобучил его на голову, уселся поудобнее и закрыл глаза…

Следующие трое суток протекали в переходах от полной гипнорасслабленности к волнительным зрелищам штурма моего хрондулета. И еще я потихоньку выкачивал из этого мира информацию. То есть выкачивал, разумеется, Ы, подсоединившись к их электронным каналам, а я лишь поглощал ее, как изголодавшийся по деликатесам гурман. Этот мир поражал, изумлял, восхищал, раздражал и наводил на кое‑какие соображения. Если бы только я мог передать плоды моих размышлений на расстояние трех тысяч лет, в мое время…

Ярко запомнились некоторые сцены штурма корабля. Экраны показывали его во всех ракурсах и подробностях. Туземцы в пятнисто‑зеленой одежде («зеленые человечки»?) удивленно тыкались в барьер и пытались пробить его прикладами своих смешных пукалок. Отдельные остроумцы тащили деревянные лестницы, упирали их в частокол и взбирались наверх. Там их тоже ждало разочарование. Ы монотонно канючил, выпрашивая разрешение спугнуть «козявок», но я настрого запретил ему делать это.

Открыть пальбу они решились не сразу. Для этого разогнали всех своих, навалили в десяти метрах от барьера груду мешков с песком для защиты от рикошета и оттуда повели стрельбу. Сначала из мелкокалиберной пукалки, потом, осмелев и перетащив мешки подальше, более крупными снарядами. Они называли их «гранатами» (Ы слушал их разговоры). Грохот стоял впечатляющий. Все затянуло дымом, и я почти ничего не видел. Поэтому просто отвернулся и снова напялил нейровер. Лингва их была гораздо интереснее, чем это древнее беспомощное оружие.

Я почти уже привык к положению осаждаемого, когда на вторые сутки мы обнаружили в воздухе летательную машину с вращающимся винтом наверху. Экипаж ее состоял из двух человек, и один высовывался наружу с риском свалиться прямо на купол барьера. «Телевизионщики» – зафиксировал модуль повторившееся несколько раз слово. Очень, надо сказать, презрительно и недовольно произносили его те, кто осаждал нас. Тот, что торчал из винтолета, держал в руках предмет, похожий на древнейший аналог кубовизора. Ы внезапно загордился, заявив, что теперь о нем узнает и заговорит весь этот тихий доисторический патриархальный мирок.

Вечером второго дня они принялись делать подкоп. Смотреть на это без слез было невозможно, поэтому я не смотрел. Утром третьего дня разбили всмятку бронированную колымагу, пытаясь протаранить частокол. К обеду заложили в сделанный накануне раскоп взрывное устройство большой мощности и разбежались в стороны. Ы аккуратно и вежливо вывел из строя взрыватель. В общем было много всего забавного и познавательного в плане постижения особенностей их психической организации.

Я с особенным трепетом ждал четвертого дня. Этическая сторона вопроса меня совсем не волновала, а вот то, как девушка воспримет меня, мое желание удержать ее здесь, у себя… То был непростой момент. Орсонкарс, большой похабник, назвал бы это дигитальной институцией. Только я не он, тем более не похабник (может быть, к сожалению), и мне нужно было, чтобы девушка хотя бы просто доверяла мне. Ы и я очень надеялись на ее расположение к нам – в конце концов, даже в этом времени должна существовать простая человеческая благодарность.

Теперь‑то я знаю, что думать так было в высшей степени наивно. Тем более имея в виду мои планы по отношению к ней. Ы был прав. Если мне предстоит здесь жить, а именно это мне и предстоит… В общем мои планы были довольно смутными. Все, чем я располагал на тот момент, – это то, что она как будто пробуждала во мне давно забытое… родовое… патриархальное?… нечто вроде… мужская обремененность?… нет… ответственность?… словом, какая‑то архаика, точнее не могу сказать.

Я так ждал этого момента, что прохлопал самое интересное – как она обнаруживает себя в этой каше проводов, обнаженной, в окружении малюток кси‑лекарей. Это было замечательно – но осталось лишь в моем воображении (сводник модуль не догадался зафиксировать на куб и вообще молчал как рыба). Такой она и предстала передо мной – совершенно нагая, длинные светлые волосы безуспешно пытаются спрятать грудь, на лице – дивная эклектика чувств. Она была видением, совершенно фантастическим и испуганным своим собственным появлением. Точно так же, очевидно, в ее глазах выглядел я – пришелец из какого‑нибудь здешнего фантастического фильма, обалдевший от смешения пластов реальности. Ы не позаботился предупредить меня о ее приближении (безусловно, вся сцена была спланирована этой жестянкой, наделенной разумом).

– Где я? – хмуро спросила она, озираясь. – Где мои шмотки?

– Вы у меня в гостях, – ответил я. – У вас были сломаны два ребра и нога и разорвано легкое. Вы помните, что с вами произошло?

 

Конец ознакомительного фрагмента.

 

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Стоимость полной версии книги 9,99р. (на 29.03.2014).

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картойами или другим удобным Вам способом.