double arrow

СТОЯНКА ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА

1

Льюис Кэрролл

 

Однажды – я имею в виду один-единственный раз для каждого из нас – перед глазами предстает залитый предвечерним солнцем Старый порт Марселя.

Это могло быть и в другом месте – в Барселоне, в Неаполе или в Гонконге, – но я родился именно в Марселе.

Рядом со Старым портом – собор Мажор, в бедных кварталах за ним – одна улица, а на этой улице – фургон для перевозки мебели и двое мужчин, которые выносят из него зеркальный шкаф. Грузовик стоит напротив опустевшего помещения, где некогда располагалась книжная лавка, о чем теперь напоминают лишь поблекшая вывеска да еще приклеенная к грязному стеклу афиша. На афише – сидящий на дереве кот, который улыбается до ушей.

Под этой улыбкой – мальчуган дет десяти, вид у него праздный и меланхоличный.

Одет по-воскресному, в пиджачок из фиолетового вельвета с большими белыми пуговицами. Он стоит, прислонившись к дверному косяку, рядом со своей матерью и семилетней сестренкой. Его мать, блондинка лет тридцати, прижимает к себе дочурку. Девочка тоже светловолосая, на ней нарядное белое платьице.

Переезжает именно она, эта одинокая мать двоих детей, на лице которой следы житейских невзгод.




Пропуская грузчиков, она отходит в сторону и тянет за руку мальчика. На мгновение все трое отражаются в зеркале.

Потом она наклоняется к мальчугану:

– Титу, иди погуляй. Может, с кем подружишься.

Мальчик неохотно повинуется. Он идет по тротуару, в правой руке сжимает мешочек с шариками и не отрываясь смотрит на пустой спичечный коробок, который валяется на асфальте.

Вот он наклоняется за ним. Но тут чья-то нога наступает на коробок и расплющивает его.

Титу выпрямляется и видит перед собой троих мальчишек его возраста или чуть постарше. Одеты они бедно, и кожа у них очень смуглая. У самого старшего в ухе золоченая серьга.

Перед явно превосходящим противником Титу отступает. Поворачивается к ним спиной и удирает. Бегом взбирается по лестнице переулка, крепко держа в руке мешочек с шариками.

И почти сразу останавливается: на последних ступеньках, перегораживая путь, сидят ребята из другой шайки.

Их шестеро: четверо мальчиков и две девочки. Одна из девочек держит на руках куклу, другая ест кусок пирога. Один из мальчиков забавляется резиновым мячиком.

Все они пристально смотрят на чужака в фиолетовом пиджачке. Титу подходит ближе, и мальчики подымаются один за другим, обступая его вплотную.

Титу останавливается напротив старшего в этой компании – судя по всему, верховодит здесь он – и силится улыбнуться. Главарь изучает его безо всякой доброжелательности, как, впрочем, и без неприязни. В нем угадывается спокойный паренек, привыкший решать свои проблемы самостоятельно и требовать того же от других.



В наивной надежде быть принятым в компанию Титу протягивает ему свой мешочек с шариками. Тот смотрит на своих приятелей, достает из кармана перочинный ножик с красной ручкой и вместо ответа кончиком лезвия вспарывает мешочек.

Разноцветные шарики высыпаются к его ногам. Когда они с дробным стуком достигают ступенек и отскакивают в разные стороны, мы уже не в Марселе.

Мы находимся в бревенчатом здании вокзала, на границе Соединенных Штатов и Канады. Вокруг огромные пространства. Стоит раннее утро, и солнце – красный диск на горизонте.

На платформе трое мужчин. Они совершенно неподвижны.

Все вокруг до ужаса неподвижно.

Один из троих привалился спиной к стене и играет на чем-то вроде дудки. Ему двадцать лет, одет он как нищий, его длинные волосы падают на плечи, и кожаная повязка с золочеными заклепками охватывает лоб.

Два его товарища стоят на краю деревянного настила. Один в черной шляпе с круглым верхом. Другой, в полинявших джинсах, увешан побрякушками.

У всех троих смуглая, с медным отливом кожа.

Это все те же вездесущие цыгане, разница лишь в том, что во Франции их зовут «жиган», а здесь – «джипси».

Они ждут с невозмутимостью индейцев.

И тут в пейзаже замечается какое-то движение. Еще ничего не слышно, в воздухе разносятся лишь звуки дудки, но у горизонта на путях показывается поезд.

Грохоча, он быстро приближается, и гудок локомотива на время заглушает мелодию.



Пока поезд плавно замедляет ход, въезжая на станцию, и останавливается, растянувшись вдоль перрона, цыгане не двигаются со своих мест. Они следят за дверями вагонов, оглядывая весь состав от головы до хвоста, явно ожидая кого-то, кто должен сойти. Но никто не сходит.

По крайней мере на ту сторону, где они стоят.

С противоположной стороны открывается одна-единственная дверца. Чья-то рука выбрасывает на пути чемодан и пиджак, затем появляется мужчина.

Ему лет тридцать, и у него вид затравленного зверя. Это Тони Кардо.

Едва он успевает спрыгнуть на насыпь и нагнуться, чтобы поднять чемодан, как перед его глазами со щелчком выскакивает лезвие ножа.

Тут оказывается еще двое цыган. Тот, у которого в руке нож, одет побогаче: штаны из черного бархата, расшитый жилет, в ухе золотое кольцо. Второй держит руку на кармане заношенной куртки. Нетрудно догадаться, что сквозь ткань он наставляет на Тони револьвер.

Цыган с ножом спрашивает

– Антуан Кардо?

Тот мотает головой – впрочем, недостаточно убедительно. Кончиком лезвия цыган приоткрывает у Тони рубашку грудь забинтована, на повязке пятно высохшей крови.

– Наши нью-йоркские братья сработали неудачно. Но здесь завершается твой долгий путь. Тони.

– Выслушайте меня. Это был несчастный случай! Это признал даже суд1

– У нас разные законы, Тони Мужайся, пошли.

Тони инстинктивно пятится, но его придерживает другой цыган. Те трое, что были с другой стороны, стоят теперь здесь, у головы поезда. За ними, на насыпи, огромный лимузин. На дверце у него нарисована стилизованная желто-розовая маргаритка.

– Пошли. Не вынуждай меня делать это здесь, – повторяет цыган с ножом.

Тони порывается подобрать с земли чемодан и пиджак, но цыган останавливает его.

– Вещи тебе больше не понадобятся.

Стиснутый с боков стражами, Тони шагает к голове поезда.

В эту минуту состав трогается. В окнах проплывают лица ни о чем не подозревающих пассажиров.

Дверь, из которой спускался Тони, по-прежнему открытая, поравнялась с ним. Неожиданно для цыган он вырывается и запрыгивает в вагон.

Пересечь тамбур, рвануть на себя противоположную дверь и выскочить из нее – все это заняло считанные секунды Тони кубарем скатывается по насыпи и в траве вскакивает на ноги. Вокруг, насколько хватает глаз, простираются поля и леса.

Поставив все на карту, он не оглядывается, а опрометью бежит по прерии. Мчится во весь дух, перемахивает через изгородь, за которой луг идет под уклон.

Наконец, едва не падая с ног, входит под багряную листву леса.

Спустя какое-то время он уже шагает по обочине автострады в сорока милях от Монреаля, отчаянно жестикулируя, безуспешно пытается остановить какую-нибудь из проносящихся мимо автомашин. В конце концов притормаживает тяжелый грузовик – ровно настолько, чтобы Тони успел открыть дверцу и заскочить в кабину.

Чемодан и пиджак Тони с размаху брошены на землю у ног мужчины с ножом. Цыган, усыпанный драгоценностями, гневно восклицает на родном языке:

– Нас пятеро! Пятеро! И он от нас удрал!

– Нас не пятеро. Нас десятки, нас сотни, нас тысячи!

Подхватив чемодан Тони, цыган распахивает его и вываливает содержимое на землю.

Ну, чего ждете?

Остальные принимаются методично уничтожать пожитки беглеца.

– Куда бы он ни подался, мы там будем! Его песенка спета. И, чтобы придать своим словам больший вес, он раздирает надвое пиджак Тони.

 

ДЕТСКАЯ КРОВАТКА

 

Барабаны и трубы.

На обширной лужайке, окруженной красными строениями викторианской эпохи, посреди разноцветных знамен проходит парад майореток (1).

У той, что их ведет, в правой руке шпага. Это яркая блондинка, исполненная сознания собственной значимости, в белых сапожках, белой мини-юбке и кивере с золотыми галунами.

Она по-военному чеканит шаг, делает резкий поворот – так, что в воздух взметается ее роскошная грива, но лицо хранит каменную неподвижность. Она не смотрит ни на свой отряд, ни на собравшихся по краям лужайки зевак. Она смотрит лишь внутрь себя.

Это происходит в Вестмаунте, одном из фешенебельных кварталов Монреаля.

 

 

А Тони Кардо в эту минуту находится на другом конце огромного города. Подобравший его водитель, должно быть, высадил его на южном берегу реки Св. Лаврентия, потому что последние мили, оставшиеся до города, Тони приходится преодолевать пешком. Изнуренный, в потемневшей от пота и пыли белой рубашке, со сбившимся набок галстуком, он в одиночестве шагает по исполинскому мосту Жака Картье, переброшенному над рекой.

Далеко впереди сквозь металлический настил моста виднеются высокие здания Монреаля. Внизу, на острове Святой Елены, блистает в лучах солнца огромный стеклянный шар-павильон, построенный Соединенными Штатами для выставки «Земля Людей».

Тони делает вялые попытки остановить автомобилиста в плотном потоке, но уже не верит в удачу.

Внезапно около него затормаживает автомобиль. Это лимузин с маргариткой.

Распахивается задняя дверца, из нее выскакивает мужчина с ножом, уже готовый метнуть свое оружие Тони пригибается и стремглав бросается назад, оставляя за спиной Монреаль и концерт автомобильных гудков.

Чтобы поймать его, цыганам остается одно-единственное: доехать до конца моста и там развернуться – это больше двух миль.

Когда они нагоняют Тони, тому едва хватает сил, чтобы повернуть и устремиться в обратном направлении.

Цыгане рвут машину с местам доезжают до другого конца моста, снова возвращаются.

Силы Тони на исходе. Спиной он чувствует приближение лимузина с маргариткой и леденящий холод лезвия.

Ответвление дороги посреди моста плавной кривой спускается к острову Святой Елены. Тони устремляется туда. Ноги несут его, выдохшегося, к сверкающему гранями шару.

Автомобиль с цыганами сворачивает на эту же дорогу.

Подтянувшись, Тони перемахивает через металлическое ограждение.

Когда лимузин с маргариткой тормозит у этого ограждения, Тони ныряет в открытую в гигантской сфере дверь.

Внутри тишина, гулкий простор покинутого, мертвого храма будущего.

Тони слышит только чудовищно усиленный звук своих шагов. Он взбирается по ступенькам одного из эскалаторов, идет вдоль поручней на втором ярусе. Он бежал бы и дальше, но куда?

Тут его и настигает выстрел.

Он ждал этого выстрела в спину и удивился лишь тому, что еще жив. Стреляли не в него.

Повернув голову, он обнаруживает на другом эскалаторе мужчину с револьвером в руке, который пошатывается от пуль, выпускаемых по нему с первого этажа.

Он скатывается по лестнице, как кукла, и приземляется у самых ног Тони.

Снова тишина – тревожная, напряженная тишина.

Незнакомец роняет револьвер. Он стонет и открывает глаза. Преодолев смятение. Тони склоняется к нему. Незнакомец говорит слабым, бесцветным голосом:

– Вы врач?

– Нет.

– Тогда уходите. Послушайте… Чарли хочет быть хитрее всех! Тобогган уже мертва. (Его пальцы стискивают руку Тони.) Вы слышите? Тобогган покончила с собой!

– Погодите, я вам помогу.

– О Боже! Нет!.. Бумажник… В кармане».

Тони достает из кармана раненого бумажник. Из него высовывается конверт.

– Откройте конверт.

Тони повинуется. Внутри три пачки новеньких банкнот.

– Возьмите их.

Издалека доносится полицейская сирена. Тони сует деньги за пазуху. Куда деть бумажник и конверт, он не знает. В конце концов запихивает их за пояс.

– Повеселитесь на них… от души.

Голова незнакомца откидывается назад. Совеем рядом раздаются шаги. Тони устремляется к лестнице и слышит позади себя крик:

– Стой!

Тони повинуется, оборачивается. И правильно делает. Их двое, в легких костюмах; один, что помоложе, держит его на мушке люгера, другой, высокий брюнет, доста°т из кармана наручники. Тони спускается с приподнятыми руками.

– Вы заблуждаетесь. Это не я его убил.

Молодой человек с люгером – на вид ему от силы лет двадцать – посылает своему спутнику ироническую улыбку.

– Слышишь, это не он его, убил!

Высокий брюнет склоняется к убитому, подбирает лежащий рядом револьвер И обыскивает его карманы. Ничего не найдя, он выпрямляется.

– Где бумажник?

– Вот. – Тони показывает на свой пояс.

Высокий вытаскивает из-за пояса бумажник с вложенным туда пустым конвертом и, не глядя, сует его себе в карман. Снова раздается полицейская сирена – уже ближе.

– Я не брал его. Он сам мне дал.

Высокий подталкивает Тони к эскалатору.

– Потом объяснишь.

У выхода из стеклянной сферы стоит, большая черная машина.

Открывается задняя дверца, Тони бесцеремонно заталкивают внутрь. Молодой человек с револьвером садится рядом, а высокий брюнет уже за рулем. Автомобиль срывается с места.

У едущего по шоссе черного автомобиля верх сдвигается назад, убираясь в глубь кузова.

Тони стоит на коленях, лицом к заднему сиденью; Молодой человек рядом с ним спрятал свой револьвер и теперь с наслаждением втягивает воздух.

– Так лучше?

Высокий прибавляет газу. Автомобиль катит по пустынному, проложенному сквозь лес шоссе где-то в Квебеке. Стоит бабье лето, погожее предвечернее время.

– Вы не из полиции! – обращается Тони к молодому.

– Что он говорит?

– Он хочет, чтобы я его придушил.

– Пока нельзя. Его должен увидеть Чарли!

Поток воздуха уносит их слова, и они вынуждены перекрикиваться.

Молодой, взяв сигарету, осторожно поднимается и перегибается вперед, чтобы достать прикуриватель.

Тони поворачивает голову и наблюдает за его действиями.

С проворством зверя, увидевшего перед собой разверзшуюся западню, он подныривает под молодого и резко выпрямляется, отрывая его от пола.

Потеряв равновесие, молодой вываливается из автомобиля с воплем: «Риццио!..»

Тони уже повернулся к переднему сиденью и пытается забросить руки за голову высокого, чтобы задушить его наручниками, но это ему не удается. До упора выжав тормоз, водитель одной рукой стискивает его за запястье.

Машина идет юзом, виляя от одной обочины до другой, наконец останавливается поперек дороги. Тот, которого зовут Риццио, наставляет на Тони револьвер.

– Выходи!

Чувствуется, что он с большим трудом удерживается, чтобы не нажать на спусковой крючок.

Он выходит, вытаскивает Тони из машины, толкает его впереди себя, и они бегут к тому месту, где выпал его напарник.

Молодой стоит на коленях в кювете. Пиджак на нем порван, руки сжимают окровавленную голову.

– Пол!.. Пол!.. А ну-ка, ты, помоги! – Риццио зло смотрит на Тони, потом наклоняется к Полу.

Поддерживаемый с двух сторон, Пол встает на ноги и тотчас отпихивает помощников.

– Да ладно, все в порядке!..

Тони в наручниках пятится по дороге. Поя смотрит на него с ненавистью, ловит свой люгер, но Риццио удерживает его от выстрела.

– Нет! Решать будет Чарли.

Пол с яростью отворачивается и, хромая, шагает к машине.

Черный автомобиль тормозит, и все трое выходят из него одновременно.

Они неподалеку от шлюза на одном из рукавов реки Св. Лаврентия.

Тут несколько домиков, понтонный причал, к которому пришвартованы катера, две старенькие бензоколонки, а вокруг река и деревья.

Приехавшие направляются к причалу. Тони и Риццио поддерживают Пола, который успел вытереть лицо, во на ногах уже не держится.

В нескольких шагах от них, сидя на корточках, мужчина в синем рабочем комбинезоне возится с колесом и смотрит, как они приближаются.

– Он болен?

Риццио отрицательно мотает головой.

Они сходят в обшарпанную моторную лодку у причала. В ней два сиденья. Риццио снова садится за руль, двое других – сзади.

Мужчина с колесом продолжает наблюдать за ними. Но теперь все его внимание обращено на Тона Кардо. Он провожает взглядом удаляющуюся от причала лодку. В его ухе блестит большое золотое кольцо.

Он поднимается, то и дело оглядываясь в сторону лодки, входит в стеклянное здание заправочной станции и снимает трубку телефона.

Тони косится на сидящего рядом Пола – тому явно нехорошо.

Он осторожно, почти незаметно придвигается к нему – вероятно, в надежде вытащить из кармана его пиджака люгер.

Лодка идет быстро, вздымая высокий бурун. Река усеяна зеленеющими островами, где под деревьями ютятся редкие домишки.

Риццио оглядывается.

– Пол!

Встрепенувшись, Пол устремляет взгляд на Тони. Тот не шевелится.

Рукава реки становятся все уже.

– Тут полным-полно уток.. Я бы не отказался как-нибудь поохотиться на уток, – мечтательно произносит Риццио.

Пол все так же пристально, с нескрываемой ненавистью смотрит на Тони.

– Поганый французишка.

– Да, уток здесь видимо-невидимо.

На деревянном причале стоит рослый, мускулистый мужчина с перебитым носом боксера, это Маттоне. Он смотрит на приближающуюся моторку.

Риццио, заглушив мотор, бросает ему швартов. Маттоне принимает его, разглядывая Тони.

– Все, кокнули Реннера, – сообщает Риццио.

– А это кто?

– Свидетель.

Место, куда они приехали, – уединенный островок на реке Св. Лаврентия. Зеленая лужайка поднимается к выкрашенному белой краской деревянному домику с верандой, постройки прошлого века. Невдалеке виднеется неподвижный силуэт часового в шляпе и с винтовкой.

Дом стоит посреди деревьев. Тут же рига и несколько вывесок, указывающих, что это трактир, но поверх них укреплены таблички на двух языках– английском и французском.

 

CLOSED – ЗАКРЫТО

 

Все это Тони успевает увидеть, пока выходит из лодки и делает первые шаги по причалу.

Маттоне подталкивает его к веранде.

– Чарли будет недоволен.

У них за спиной Риццио помогает Полу выбраться из моторки и поддерживает его при ходьбе. Полу явно стало хуже.

– Иди-иди, от этого не помрешь.

– Ставлю десять долларов, что помру.

– Заметано.

Из окна кухни на приближающуюся четверку смотрит женщина. Ей лет тридцать пять, у нее хищная красота и много повидавшие глаза. Поверх юбки полотняный передничек. Ее зовут Шугар.

Отвернувшись от окна, она открывает духовку, достает пирог и ставит его на стол.

Маттоне грубо вталкивает Тони в кухню. Позади них Риццио и Пол ступили на деревянную лестницу, ведущую на второй этаж.

Шугар равнодушно осматривает вошедшего.

– Кто это?

– Так, один тип, который скоро помрет.

Шугар продолжает смотреть на измочаленного Тони.

– Но прежде он выпьет чашку кофе.

Она снимает с одной из плит подогревавшийся кофейник и наполняет чашку. Плит здесь много, ведь это кухня трактира.

– Что приключилось с Полом?

Она ставит чашку с кофе на стол. Молчание. Тони садится.

– Эй! Тебе говорят! Что приключилось с Полом?

– Сошел на ходу.

С этими словами Тони берет налитую ему чашку. Руки его по-прежнему скованы наручниками. Когда он подносит чашку к губам, сверху в нее падает дымящаяся сигарета.

Он ставит чашку на место. Поднимает глаза. Над ним стоит высокий мужчина и рассматривает его – внимательно и спокойно, без тени враждебности. Словно козявку.

Это Чарли.

С неожиданной грубостью он отрывает Тони от стула, швыряет его лицом к стене и профессионально, с головы до ног, обыскивает.

Весь его улов – платок и ключ с брелоком в форме сердечка.

Он отходит. На лице никакого разочарования. Вообще ничего. Тони поворачивается и прислоняется к стене спиной.

Чарли показывает на ключ:

– Что он открывает?

– Мою комнату.

– И где она, твоя комната?

– В Париже.

Позади Чарли, на другом конце кухни, стоят Шугар, Маттоне и только что вошедший Риццио.

– Где именно в Париже?

– На улице Нотр-Дам-де-Шан.

Молчание.

Шугар снимает передник и направляется к двери.

– Схожу проведаю Пола.

В кухне остались одни мужчины. Чарли показывает Тони бумажник Реннера с конвертом внутри.

– Где деньги?

– Какие деньги?

– Реннер дал тебе этот бумажник пустым?

– А кто такой Реннер?

Чарли, сдерживаясь, опускает голову. У него за спиной Маттоне щелкает костяшками пальцев.

– Отдай его мне, Чарли.

– Нет. У него наша касса.

– Ну хоть на полчасика.

– Я же сказал: нет. – Чарли обращается к Тони: – Что ты делал в этом шаре?

– Спал и видел сон, будто меня там нет.

Чарли, по-прежнему сдерживаясь, качает головой. Возможно, он даже отдает должное отваге Тони.

В этот миг снаружи доносится выстрел. Чарли и его люди оборачиваются и прислушиваются.

– Это Пеппер! – кричит Маттоне.

Все трое, привыкшие жить начеку, действуют стремительно. Чарли хватает Тони и тащит его за собой из кухни. Двое других уже на пороге.

К кухне примыкает обеденный зал трактира. Чарли выталкивает Тони на середину и обращается к Риццио:

– Привели на хвосте фараонов?

– Мы фараонов не видели! Только слышали их сирену!

Чарли уже у пирамиды оружия, запертой на висячий замок. Он отпирает ее, хватает две винтовки, бросает одну из них Риццио, и тот выбегает из дома. Чарли устремляется вслед за Риццио.

В зале воцаряется тишина. Зал велик – больше двух третей всей площади этажа – и обставлен добротной мебелью в стиле эпохи покорения Америки.

В глубине стоят бильярд, игорный стол, игральный автомат. Центр занят четырьмя диванами, окружающими низенький столик. Пол устлан индейскими коврами.

Как и в кухне, здесь чувствуется некоторая заброшенность. Похоже, посетителей не принимали давненько.

Гнусно ухмыляясь, Маттоне приближается к Тони, щелкая суставами огромных пальцев.

– Моральная проблема! Можно ли бить пленного?

Тони пятится, прикрываясь скованными руками.

– Чарли тебе уже сказал.

– Вот именно. – Маттоне ударяет Тони в живот, и тот летит на пол. – Так что там сказал Чарли?

Тони поднимается, опираясь о стену, и снова отступает перед боксером.

– Ты у нас смазливенький. Должно быть, бабам нравишься. Это несправедливо. – Маттоне наносит еще один удар – на сей раз в лицо, и Тони опять на полу.

Пленник встает, цепляясь за бильярд. Губы у него разбиты в кровь.

Боксер посылает очередной крюк, но Тони парирует его руками и бьет сам – коленом в низ живота.

Маттоне вопит, но на ногах удерживается, и Тони, зажав его голову, увлекает за собой на пол.

Маттоне хватает запястья Тони и отчаянно пытается их раздвинуть, но Тони, резкими рывками усиливая хватку, помогает себе ногами и не выпускает его.

Но тут в его грудь вдруг упирается ствол винтовки. Это вернулся Чарли: стоя над Тони, он снова смотрит на него как на козявку.

Тони отпускает Маттоне и на четвереньках отползает в сторону. Маттоне продолжает сидеть, постепенно приходя в себя.

Чарли помогает Маттоне подняться.

– Начинаешь перебарщивать, Фрогги.

– Что это означает – Фрогги?

– Frog-cater, лягушатник. Так у нас называют французов.

Маттоне собирается броситься на своего врага, но Чарли винтовкой преграждает ему путь.

– Сказано же тебе оставь его. в покое!

– Это он первый начал.

– Неправда!

Маттоне приводит в порядок одежду и, кипя злостью, выходит. Слышно, как открывается и с грохотом захлопывается за ним входная дверь.

Тони по-прежнему сидит на полу, со скованными руками. Он истратил в схватке все силы и теперь даже не пытается подняться.

Внизу лестницы появляется Шугар и молча смотрит на него:

– Что это было, снаружи?

– Нашему часовому вздумалось поохотиться.

Шугар достает из комода салфетку, склоняется над Тони, утирает ему лицо и помогает встать, широко улыбаясь при этом.

– А мне нравится этот парень!

Они с Чарли переглядываются, потом она ведет Тони на кухню и отрезает ему внушительный кусок пирога, вытащенного из духовки. Присев рядом на корточки, она наблюдает, с каким аппетитом Тони ест.

– Меня зовут Шугар. Вкусно? (Тони с воодушевлением кивает). У меня было четверо мужей, и все любили хорошо поесть.

– Четвертый еще при вас?

– Не знаю. В последний раз я сломала ему зеркальцем в серебряной оправе левую ключицу. Нет, правую. Тони смеется.

– Я-то думал, что Шугар – это значит «сахар». Шугар тоже смеется и встает.

– Меня прозвали «Шугар» из-за моих пирогов. Тот здоровый амбал – Маттоне. Привез вас Риццио. А вас как звать?

– Фрогги.

Тони смотрит на стоящую перед ним Шугар – красивые ноги, чувственный рот. Взгляд ее кажется почти дружеским.

– Давно вы приехали в Монреаль? – спрашивает Шугар.

– Сегодня утром.

– Кто вас преследует?

Тони в замешательстве.

– Никто.

Мне сказал об этом Чарли . А Чарли никогда не ошибается.

После длительного колебания Тони предпочитает солгать:

– Полиция.

– За что?

Снова колебание. Они смотрят друг другу в глаза.

– Ограбление.

Шугар пожимает плечами. Это не причина, чтобы проделать такой путь.

– Я убил фараона.

Не сводя с него глаз, Шугар отступает на несколько шагов. Потом спокойно зовет:

– Чарли!.. Чарли!..

В это время Чарли в большом заде, стоя у оружейной пирамиды, ставит на место винтовки, которые брал для себя и Риццио.

Он на миг поворачивает голову, но продолжает заниматься своими делами. Подходит Риццио и протягивает ему еще два пистолета.

– Это Пола и Реннера.

Вошедший со двора Маттоне хмуро наблюдает за ними.

– Оружие надо бы иметь каждому.

– Ты получишь его, только когда вздумаешь застрелиться. Не раньше. – Чарли запирает пирамиду на замок, прячет ключ в карман, направляется в кухню и останавливается на пороге Риццио и Маттоне выглядывают у него из-за плеч.

Шугар дружески беседует с Тони.

– Расскажи, Фрогги.

– Я сказал ей, что убил полицейского… Во Франции, во время налета.

На сей раз он блефует совершенно уверенно. Маттоне взрывается.

– Да врет он!.. Чарли, от него надо избавиться немедля! Чарли!

Он умолкает, а Чарли холодно рассматривает Тони.

– Тебя слушают.

– Я сел на грузовое судно. Вчера я был в Нью-Йорке..

Полицейские меня засекли и даже стреляли в меня.

– Он врет! – кричит Маттоне.

Стесненный в движениях наручниками. Тони расстегивает на груди рубашку, демонстрируя окровавленную повязку.

Это производит впечатление Даже Маттоне прикусывает язык. Наступает гулкая тишина.

Чарли неспешным шагом возвращается в зал, ни на кого не глядя. Подходит к лестнице и усаживается на нижних ступеньках. Размышляет. Остальные замирают в ожидании.

– Риццио, дай-ка мне сигарету.

Риццио берет из пачки сигарету и подает ему.

– Освободи ему руки. – Чарли достает из кармана ножичек с красной ручкой и бросает его Риццио. Тот подходит к Тони и отточенным кончиком лезвия отпирает замок наручников.

Тони потирает запястья. Чарли, повернувшись к нему, сквозь стойки перил протягивает десятидолларовый билет.

– Это все, что я могу для тебя сделать, Фрогги. На другом конце острова – мост. В двух милях за мостом – автострада. Желаю удачи.

Тони с недоверием берет деньги и, не сводя с Чарли глаз, пытается пенять, что за ловушка приготовлена ему на этот раз.

– Я могу уходить? Прямо так?

– Ну, раз ты из наших…

Тони медленно пятится к выходу. Потом быстро поворачивается и уходит, не дожидаясь продолжения. Все молча смотрят ему вслед.

Под ногой у Тони хрустит сучок.

Он находится в лесу, окружающем дом и играющем всеми красками. Скоро наступят сумерки, сквозь ветви деревьев проглядывает багровый диск солнца.

Тони осторожно подходит к опушке леса – и вдруг застывает.

С этой стороны остров соединяет с берегом старый деревянный мост метров пятидесяти в длину и достаточно широкий для проезда транспорта. У противоположного конца моста стоит автомобиль. Это лимузин тридцатых годов со стилизованной маргариткой на дверцах.

Вокруг машины трое цыган: мужчина с ножом, игрок на свирели и тот, на голове у которого черная шляпа с круглой тульей.

Игрок на свирели, привалившись к дереву, наигрывает какую-то печальную мелодию. Остальные двое стоят в нескольких метрах от него. Они не двигаются. Курят – и ждут.

Тони поворачивает назад и поспешно возвращается к дому. Красное солнце за рекой воспламенило лес.

Когда Тони открывает дверь, он обнаруживает всех, кроме Риццио, на прежних местах.

Чарли сидит на нижних ступеньках лестницы, Шугар и Маттоне стоят по другую сторону перил.

– Ты хитер, Фрогги. – Чарли кивает в сторону Маттоне. – А вот он – нет. Он поспорил со мной на пятьдесят долларов, что ты не вернешься.

– Если кто-нибудь сумеет объяснить мне, почему он вернулся, то денежки будут потрачены не зря! – бормочет с досадой Маттоне.

– Он вернулся, потому что ему понравились мои пироги, – кокетливо произносит Шугар.

В этот миг позади Тони в дверном проеме вырастает Риццио.

– В руке он подбрасывает бильярдный шар.

– Может, он заметил, что я слежу за ним.

Тони никак не выказывает своего отношения к тому, что здесь говорится.

– Я ему верю. Ему просто нужно спрятаться. – Чарли протягивает Тони руку, ладонью вверх. – Мои деньги, Тони.

Тони достает из-за пазухи десятидолларовый билет и кладет его на ладонь Чарли, он какое-то время остается недвижим, потом вздыхает.

– Мои пятнадцать тысяч долларов.

Тони по-прежнему молчит, глядя ему прямо в глаза.

Внезапно Чарли сжимает билет в кулаке.

– Если ты не знаешь, гае они, то зря Вернулся, Фрогги.

– Я знаю, где они. Только пытаюсь поставить себя на твое место.

– Вывод?

– Пока я молчу, ты со мной ничего не сделаешь. Я ценный кадр, – улыбается Тони.

Некоторое время Чарли молча разглядывает его. Потом, в свою очередь, улыбается, качая толовой.

– Ты блефуешь. Ничего ты не знаешь.

– Это новенькие стодолларовые банкноты. Их там три пачки еще в банковской упаковке. Улыбка сходит с лица Чарли, а Маттони взрывается.

– У нас есть способы заставить тебя заговорить!..

Все оборачиваются к Чарли.

– Точно.

– Попробуй.

Тони говорит негромко, слегка прерывающимся голосом, но по-прежнему смотрит Чарли прямо в глаза.

Чарли поднимает наручники, оставшиеся на ступеньке, и бросает их Риццио.

– Надень-ка их на него снова…

Потом он встает, словно потеряв к окружающему всякий интерес, берет из большой коробки сигару и тщательно ее раскуривает. Плюхается на диван и принимается разглаживать ладонью на бедре десятидолларовый билет, который вернул ему Тони.

– Мой дед в Мичигане – тот каждую неделю разглаживал заработанные деньги утюгом… Старым таким утюгом С угольями внутри… Уголья накладывал я.

Все замерли и слушают.

Чарли поднимает глаза и, видя, что все ему внемлют, складывает билет пополам и прячет его в карман.

– В твоем рассуждении, Фрогги, есть один изъян… Деньги не нужны мне прямо сейчас.

Он встает и включает на столе лампу. Только тут Тони обнаруживает, что уже наступил вечер.

– Ночь покажется тебе более длинной, чем мне.

– Где он ляжет? У меня нет больше ни одной кровати, – недовольно спрашивает Шугар.

– Риццио принесет железную, из сарая.

– Но это же детская кроватка!

– За десять долларов сойдет и она.

– В Париже Чарли ночевал в «Ритце», не платя ни гроша! – гордо заявляет Риццио.

Под взглядами остальных он умолкает. Но Тони благодарен ему за то, что он попытался разрядить атмосферу.

– Если кормить тут будут так, как я ожидаю, мне это подходит.

Видно, что Шугар польщена.

– Знаешь, а мне он нравится все больше и больше, – обращается она к Чарли.

Чарли в ответ лишь качает головой. С одного из кресел он берет клетчатую красную курточку и направляется к Маттоне. Остальные следят за каждым его движением.

Чарли понуждает бывшего боксера повернуться и надевает на него клетчатую курточку – спокойно, уверенно, как одевал бы сына отец. Маттоне словно не замечает процедуры и не сводит враждебного взгляда с Тони.

– Обыщешь лодку. Если не найдешь там денег, обыщешь машину у шлюза, – говорит Чарли.

Маттоне кивает и направляется к двери, все так же косясь на Тони. На пороге он оборачивается и гневно наставляет на него палец.

– Если все это напрасно – он-то знает! Ох, и потешается же, наверное, про себя!

Лицо Тонн все так же бесстрастно. Он молча опускает голову. Боксер хлопает дверью.

Комната на втором этаже.

На спинке стула – куртка Пола. Раненый лежит на кровати. Его освещает ночник у изголовья. На голове у Пола повязка. Глаза закрыты. Ему очень плохо.

Склонившись к нему, Чарли тихонько окликает его.

– Напрягись, малыш…

– Чарли?

– Да… Послушай… Мне нужно отыскать деньги… Чтобы оплатить расходы на операцию, понимаешь?

– Я сделал Реннера, Чарли… И вовсе не было страшно.

Чарли приподнимает его за плечи, хотя уже и чувствует, что ничего не добьется.

~ Пол!.. Пол!..

Голова больного сваливается набок.

Чарли опускает его в кровать и выпрямляется. Смотрит на него какое-то время, слышит, как он стонет в забытьи. Потом гасит ночник у изголовья и открывает дверь.

На пороге он спохватывается и вновь зажигает ночник рядом с юношей. Чтобы не оставлять его в темноте.

Другая комната – в конце коридора, который делит второй этаж надвое. Риццио и Тони втаскивают в нее металлическую детскую кроватку. Одна кровать, большая, там уже стоит. С сигарой в зубах заходит Чарли.

Риццио окидывает критическим взором сначала кроватку, потом Тони.

– Шугар права. Ему сюда не влезть.

Чарли вместо ответа просто-напросто отсоединяет боковину от кроватки.

Пока Риццио стелит простыни и кладет подушку. Тони разглядывает шахматы на столе. Вырезанные из дерева фигурки расставлены в положении уже начавшейся партии.

– Это я их вырезал! – гордо произносит Риццио.

– Коллекционер отвалил бы за них целое состояние.

– Ты слышишь, Чарли?

Чарли смотрит на шахматы. Он впервые удостаивает их вниманием.

– Риццио у нас артист. Он еще и рисует.

Улыбка сползает с лица Риццио. Потом он, словно покоряясь, качает головой.

– Хорошо. Я иду.

Направляется к двери, напоследок бросив на Тони полный сожаления взгляд. Слышно, как он спускается по лестнице.

– А ты ловок, Фрогги. Сначала Шугар. Потом Риццио. Шустряк. – Чарли направляется к окну и смотрит на последние блики заката на реке. – Отсюда замечательный вид. А тебе какой здесь уголок больше нравится?

– Там, у воды, – удивленно отвечает Тони.

– Годится. Если завтра утром ты не вернешь мне мои бабки, там тебе и выроют могилку.

Труп Реннера в выставочном павильоне Соединенных Штатов. Вокруг тела стоят полицейские, суетится фотограф, поминутно щелкая вспышкой.

Голос комментирует.

– Джулиус Реннер, сорок восемь лет, был смотрителем Театра на площади Искусств. Убит, конечно, грабителем. Остается лишь в очередной раз с прискорбием констатировать рост преступности в нашем городе…

Это вечерние новости по цветному каналу канадского телевидения.

Шугар выключает телевизор и возвращается к остальным, которые, ужинают в большом зале.

– Отбой тревоги!

За овальным столом, где пустует всего одно место, только Тони смотрит передачу. У Риццио и у Маттоне перед глазами по иллюстрированному журналу: у Риццио – комиксы, у Маттоне

– раздетые красотки Чарли погружен в бюллетень скачек и, не переставая зевать, подчеркивает карандашом клички лошадей.

Тони по-прежнему в наручниках Перед ним – ни тарелки, ни прибора. Есть ему не дают. Он вынужден довольствоваться зрелищем того, как едят другие.

– Реннер получил по заслугам. Никогда нельзя доверять фараону, – говорит, не поднимая глаз, Маттоне. – Вместо того чтобы провернуть с нами дельце, вздумал смыться с денежками.

– Какое дельце? – спрашивает Тони.

Наступает молчание Шугар сидит на противоположном конце стола, и перед ней тоже журнал – кинематографический.

Все смотрят на Тони, потом Чарли переводит взгляд на Маттоне.

– Он задал тебе вопрос.

– Ему это знать не полагается.

– Тогда зачем говоришь?

Насупившись, как уличенный в недобросовестности ученик, Маттоне утыкается в журнал. Остальные тоже. Но спустя миг он не выдерживает, это сильнее его.

– Послушай, Чарли, я не виноват, что не нашел деньги! Я все перерыл!

Чарли холодно пододвигает к нему тарелку, как бы говоря:

«Ешь и молчи» Маттоне повинуется. Они едят тушеное мясо с фасолью.

– Ну как, вкусно? По-моему, вкусно. – Шугар поворачивается к Тони. Тот зверски голоден, но улыбается ей, и она улыбается ему в ответ.

Совершенно неожиданно – до сих пор не было слышно ни звука – кто-то, вновь пришедший, швыряет на стол между Тони и Шугар фазана, Великолепного красно– золотого фазана.

Незнакомец направляется к пустующему месту и кладет свой винчестер на стол. Оказывается, это не мужчина, а девушка совсем юная, но с непроницаемым лицом и ледяным взглядом.

Когда она снимает шляпу, по плечам ее рассыпаются длинные черные волосы.

– Это сестра Пола Пеппер, а это Фрогги, – объясняет Чарли.

Девушка удостаивает Тони лишь беглым взглядом. Не садясь, она рукой накладывает в пустую тарелку куски мяса, отправляя некоторые из них в рот.

Наполнив тарелку, она забирает ее и винчестер и поднимается по лестнице на второй этаж. За все – это время она не проронила ни слова.

– Пеппер – это значит «перец». Не обращай внимания, Фрогги.

– Ему как раз не помешало бы обратить внимание. У нее-то ружье, – с завистью говорит Маттоне.

– У нее ружье, чтобы охотиться.

– Когда она узнает, кто приложил ее брата, тогда поглядим, на кого она будет охотиться. – Чарли продолжает есть, не поднимая глаз.

Маттоне хохочет. Риццио на мгновение отрывается от журнала и бросает взгляд на Тони. Шугар, чтобы разрядить атмосферу, встает, берет фазана за лапы и взвешивает в руке.

– Я приготовлю его завтра вечером. С грибами. И уходит на кухню.

Шугар толкает дверь в комнату Пола и входит с чашкой настоя.

Пол лежит в кровати с открытыми глазами, тяжело дыша. Пеппер сидит подле него на стуле, с винчестером на коленях.

Тарелка, которую она наполняла внизу, так и стоит нетронутой на столике у изголовья.

– Скажи, он не умрет, а?

– Да нет же. – Шугар садится на край кровати и заставляет больного выпить. Тот неосознанно повинуется.

– Ему бы доктора, – говорит Пеппер.

– Ты же знаешь, что нам нельзя.

– Когда-то у нас был свой доктор!

– Те времена прошли, Пеппер.

Подоткнув Полу одеяло, Шугар собирается уходить. Но Пеппер выпрямляется и задерживает ее.

– Кто это с ним сделал?

Перед Шугар хищный зверек, раненый, опасный.

– Реннер. Он мертв.

Шугар выходит. На лестничной площадке она смотрит на чашку – в ней осталось немного настоя. Чтобы не пропадать добру, она допивает его сама.

Ручища Маттоне выдирает из горшка цветок вместе с землей и корнями.

Бывший боксер ставит цветок на голову статуэтке, а пустой горшок – на бильярдный стол. Потом он садится возле Риццио, который вырывает из журнала страницы и комкает их в шар.

На овальном столе, с которого еще не все убрано, Чарли раскладывает пасьянс. Тони со скованными руками сидит поодаль.

В зал входит Шугар и собирает со стола оставшуюся посуду.

Она смотрит на Чарли.

– Партию в gin-rummy? (2) Чарли берет колоду.

– Десять центов очко.

Шугар усаживается напротив него. Тем временем Тони наблюдает за тем, как забавляются Маттоне и Риццио: они бросают скомканные журнальные страницы в пустой цветочный горшок.

– С кем сыграешь. Тони, с ними или с нами? – спрашивает Шугар.

Чарли, начавший сдавать карты, поворачивается к Тони, но ничего не говорит.

Тони нерешительно встает, подходит к Риццио и сует ему под нос свои наручные часы на запястье. Довольно симпатичные золотые часы – все, что у него осталось.

– Двадцать пять долларов – и часы твои, Риццио.

Риццио снимает часы с его руки, подносит к уху, слушает и достает деньги.

– Ведь у тебя уже есть часы! – возмущенно кричит Маттоне.

Действительно, у Риццио есть часы – на левой руке. Купленные у Тони он надевает на правую.

– Двадцать долларов и три сигареты. Просто чтобы поторговаться, – говорит Тони.

Поначалу удивившись, Риццио достает пачку сигарет. Тони вытаскивает из нее три штуки и садится за овальный стол. Кладет перед собой купюры и прихлопывает их сверху ладонью.

– Чарли, хочешь пари на двадцать долларов?

Уверенно, несмотря на наручники, Тони ставит одну из сигарет стоймя на стол. Потом – медленней, аккуратней – ставит на нее другую, и они не падают.

Риццио и Маттоне, заинтересовавшись, подходят и смотрят из-за плеча Шугар.

Без колебаний, но с величайшими предосторожностями Тони ставит на две сигареты третью; И она стоит.

– Если сделаешь так, заберешь все, – обращается Тони к Чарли.

Все завороженно смотрят на хрупкую башенку. Тони щелчком сбивает ее.

Чарли достает купюры, кладет их поверх денег Тони и берет со стола три сигареты.

Ему удается поставить первую, потом вторую сверху. Третья падает, едва он отнимает пальцы:

Вздох. Какое-то время Чарли остается неподвижным, потом подбирает сигарету, подносит ее ко рту и закуривает.

Риццио и Маттоне, разочарованные, возвращаются к прерванной игре.

– А у Фрогги ловкие пальцы, раз ему удалось такое. Он мог бы нам пригодиться.

Шугар явно ждет ответа. Но Чарли ограничивается тем, что сгребает со стола сорок долларов. Тони делает движение, чтобы их удержать, но опаздывает.

– В погашение того, что ты мне должен, Фрогги.

Чарли возвращается к прерванной партии.

А за мостом, привалившись к дереву, цыган с кожаной полоской на лбу, усеянной золотыми кнопками, играет на свирели.

Остальные двое сидят на земле, подле угасающего костра Они находятся более чем в километре от дома. Тишину здесь нарушает только песнь свирели. Цыгане не собираются убивать Тони у посторонних людей. Они ждут, вот и все. Они будут ждать столько, сколько понадобится.

Стоит очень светлая ночь, ночь полнолуния, и мелодия, та же, что была утром, теперь звучит угрожающе.

В комнате Риццио, у окна. Тони свернулся в детской кроватке. В большой кровати крепко спит Риццио.

А Тони не спится.

В доме нельзя услышать свирель цыгана, караулящего там, за мостом. Но он, Тони, слышит Она звучит у него в голове. Надрывная и неотвязная, как воспоминания, которые мешают ему уснуть.

 

ПОЖАРНАЯ МАШИНА

 

Тысяча лесных звуков.

В окне коридора второго этажа из-за деревьев встает багровое солнце.

У самого окна чье-то затаенное дыхание Это Маттоне, прижавшись к стене, смотрит в щель чуть приоткрытой двери. Он одет в старый, поношенный боксерский халат. На спине еще можно прочесть вылинявшую надпись BOMBER MATTONE (3).

Подсматривает же он за Шугар в ванной комнате Она только что приняла душ и вытирается махровым полотенцем.

Как следует насладиться зрелищем Маттоне не удается, на его плечи падает пара тяжелых рук. Это Чарли в майке схватив бывшего боксера, он изо всех сил вбивает его головой в стену. Ловит и по-прежнему молча, безжалостно отшвыривает к противоположной стене коридора.

Это нокаут. Ошеломленный, окровавленный, Маттоне обрушивается на пол. Сцена продолжается каких-нибудь три секунды, но грохот сотрясает весь дом.

На пороге своей комнаты вырастает Тони в наручниках. Риццио, который успел спуститься на первый этаж, взбегает по лестнице, спеша увидеть, что происходит. Последней появляется Шугар, завернувшаяся в полотенце.

На Маттоне жалко смотреть. Лоб у него в крови, и, пытаясь вытереть его ладонью, он лишь размазывает кровь по всему лицу и глядит на Чарли исподлобья, с таким видом, будто вот-вот расплачется.

– Ты не любишь меня, Чарли!.. Всегда мне достается!..

– Что он натворил? – спрашивает Шугар.

– Да ничего, Шугар!.. Немного на тебя поглазел, только и делов! И так живем здесь, как монахи!

– Встань! – кричит Чарли.

Бывший боксер поднимается и неподвижно стоит у стены. Если бы Чарли снова ударил его, он и не подумал бы защищаться.

– Ну, это не так уж серьезно… – успокаивает их Шугар.

– А если он провалит всю операцию, это будет серьезно?.. Мне нужны профессионалы! А у него пустая черепушна! Он опасен для общества!..

Заметив Тони, Чарли умолкает, ни на кого не глядя, круто поворачивается и уходит в свою комнату. Она больше и комфортабельней, чем у Риццио. На спинке кресла аккуратно сложены юбка и свитер, которые вчера были на Шугар. Повсюду в комнате чувствуется ее присутствие.

Войдя, Чарли обнаруживает, что вслед за ним вошел и Тони.

– Ты-то чего хочешь?

– У меня нет белья. Ничего нет.

– Ты решился вернуть мне мои цепки?

– Нет.

– Тогда какая разница? Ведь меньше чем через час ты умрешь.

– Я желаю умереть чистым.

Чарли пожимает плечами, потом показывает на комод.

– Верхний ящик. Что подойдет – твое.

Сам он надевает лежавшую на кровати хорошо отутюженную рубашку. Тони выдвигает ящик и копается в нем в поисках того, что ему нужно.

На спинке стула рядом с комодом висит кожаное снаряжение с револьвером. Тони посматривает на револьвер, но схватить не пытается.

– Ты когда жил в «Ритце», не платя ни гроша, – во время войны?

– От тебя ничего не скроешь, Фрогги. В сентябре сорок четвертого.

– Ты кем был в армии?

– Туристом.

– А на гражданке?

– Вором. Я никогда не менял профессию.

За разговором Чарли открывает шкаф и достает оттуда черный кожаный футляр. Это электробритва – включив ее в сеть, он секунду-другую проверяет, как работает моторчик.

Тони выбрал себе рубашку и нательное белье. Он задвигает ящик. Над ночным столиком фотография в рамке. Скаковая лошадь.

– Кто это?

Чарли бросает взгляд на карточку,

– Одна кобылка из твоей страны. Звали ее Куропатка. Она уже умерла. – Он кладет бритву на комод. – Бери Новая, никто не пользовался.

Тони, слегка удивившись подобному вниманию, забирает ее со всем остальным. Чарли достает красный перочинный ножичек, размыкает на его руке один из браслетов, чтобы он мог привести себя в порядок, и говорит, как бы про себя:

– Скоро я переберусь в Париж и там скупаю всех потомков Куропатки, каких только можно будет.

– Понадобится куча денег.

– У меня их будет столько, сколько нужно.

Тони с бельем под мышкой направляется к двери. На пороге он оборачивается.

– Чарли… Почему Париж?

– Потому что там каждый божий день бега.

Тонн приходится довольствоваться этим объяснением. Бросив напоследок взгляд на фотографию Куропатки, он выходит.

Из своей комнаты, дверь в которую оставалась открытой, бедняга Маттоне слышит весь разговор. Его тут шпыняют на, каждом шагу. А этого, который невесть откуда взялся, жалуют бритвой, одеждой, ему даже рассказывают о своей жизни. Бывший боксер готов разрыдаться от ярости.

Шугар ощипывает на кухне фазана, подстреленного Пеппер.

Она сидит в углу, одетая в шелковый пеньюар, свидетельствующий о том, что она знавала лучшие дни.

Чарли, сидя за краешком стола, пытается выстроить башенку из сигарет Риццио и Маттоне молча пьют кофе.

И вот в кухне появляется Тони: в свежея рубашке, гладко выбритый, причесанный.

– Посмотрите-ка на этого франта! – восклицает Маттоне.

Чарли поднимает глаза лишь на миг и без комментариев возвращается к своему занятию Риццио поднимается Тони, не дожидаясь приглашения, протягивает ему навстречу руки.

Пока Риццио защелкивает на нем наручники, Тони обменивается с Шугар улыбкой.

– Надо будет установить правила пользования ванной. Он торчал там миллион лет, – бормочет Маттоне, но его никто не слушает. Риццио возвращается на место. Тони садится за стол, и Шугар наливает ему чашку кофе. При этом она свободной рукой быстро проводит по его щеке и шее. Эта ласка остается для других незамеченной.

– Яиц хочешь?

– Дюжину!

Шугар отворачивается к плите, собираясь готовить яичницу. Чарли тем временем удалось выстроить башенку из двух сигарет. При попытке установить третью все рушится.

Он вздыхает, спокойно берет налитую Тони чашку кофе и начинает из нее пить.

Шугар, которая уже приготовилась разбить яйца, теперь не знает, что и делать. В конце концов она кладет яйца на место в корзину, но Тони протестует:

– Я хочу есть!

Реакции никакой. Он встает, отстраняет Шугар и – начинает готовить себе еду сам, в наручниках.

Остальные молча смотрят на Чарли. Тот не спеша поднимается и перекрывает вентиль газопровода у окна.

Пламя под сковородкой у Тони гаснет.

Чарли усаживается на место.

– Вопрос в том, как мы его убьем.

– Но вначале мы заставим ею заговорить? – добавляет Маттоне.

– Ну, разумеется.

Маттоне, ухмыляясь, смотрит на Тони. Потом наклоняется к Чарли, допивающему кофе, и шепчет ему что-то на ухо.

– Неплохо, – отвечает Чарли.

Все трое поднимаются в окружают Тони: по-прежнему спокойный Чарли, ухмыляющийся Маттоне и повинующийся скрепя сердце Риццио.

Шугар со встревоженным лицом пятится в стене. Она открывает рот, собираясь заговорить но никто не узнает, что она хотела сказать, потому что именно в эту секунду раздается душераздирающий вопль.

Соборный квартал в Марселе.

На ясном свету клонящегося к закату дня, того самого, когда все и началось, на одном из этажей старого здания вдруг распахивается окно.

Из него высовывается наружу еще очень юная женщина в фартуке. Она выискивает взглядом своего мальчугана, который играет во дворе с другими мальчишками. Должно быть, она зовет уже не в первый раз, потому что явно теряю терпение:

– Поль!.. Поль!.. Ну все, хватит, пора, домой!..

Конечно, это могло бы происходить где угодно: в Барселоне, в Неаполе или Гонконге. Но это Марсель, Соборный квартал, где улицы ступенями.

Вопль, который все еще слышен, издает со второго этажа Пеппер.

– Чарли и остальные на кухне поднимают головы и прислушиваются, спрашивая себя, что случилась. Потом срываются с места.

Первым по ступенькам, взбираются Чарли и Риццио, но их останавливает ружейный выстрел.

Стреляют из комнаты Пола. Пуля проделала в двери дыру. Чарли и Риццио пристально смотрят на эту дыру, остальные, внизу, тоже застывают.

Чарли кричит:

– Пеппер! Открой! Пеппер!

Из-за двери доносится неожиданно кроткий, похожий на стон голос Пеппер.

– Пол умер, Чарли!.. Пол умер! Чарли!.. ты слышишь?..

– Открой!

Дверь остается закрытой. Тишина. Риццио обменивается взглядом с Чарли и с предосторожностями поднимается на одну, потом на другую ступеньку в направлении к комнате.

Еще выстрел. Еще дыра в двери, выше первой. Пуля рикошетирует о стену лестницы.

Риццио моментально отпрыгивает назад.

– Мы не вернемся туда, Чарли!.. Брат останется здесь!.. Пошли за священником, Чарли!.. Ты слышишь меня?.. Хочу священника! – раздается из комнаты крик Пеппер.

– Да что ты плетешь! Открой сейчас же дверь!

– Хочу погребение! Хочу священника! Хочу священника!

Тон становится истеричным, и сквозь дверь снова стреляют. Чарли спускается по лестнице, за ним идет Риццио. Внизу Чарли останавливается перед Шугар, но волнение мешает ему говорить. Он ограничивается тем, что пожимает плечами. И выходит из дома.

Присев на ступеньки крыльца, он закуривает сигарету. Риццио и Маттоне стоят рядом. За спиной у него – Тони в наручниках.

Чарли довольно долго молчит. Таким грустным и усталым его еще не видели.

– Сначала Реннер. А теперь Пол, – с грустью в голосе произносит Риццио.

– Да. Начало удачное.

Чарли поднимается и идет за угол дома. Остальные не двигаются с места.

Чарли возвращается с двумя лопатами.

– А кто поднимется в комнату? – спрашивает Маттоне.

Чарли бросает одну лопату ему, вторую – Риццио и указывает на Тони:

– Он.

– Почему я? – Тони обескуражен.

– Потому что мы будем копать яму! А тебе выбирать, кого положат туда первым!

В молчании они враждебно смотрят друг на друга. Потом Чарли поворачивается и идет к реке.

Две дощечки, накрест связанные красной лентой. Это импровизированное распятие Пеппер вложила в руки своего покойного брата. Она обрядила его в пиджак, который был на нем накануне.

Пеппер сидит рядом с ним, в черных брюках и свитере, с винчестером на коленях.

Вокруг все тихо, но она почему-то вдруг оборачивается к двери и прислушивается. Ничего. Тем не менее она снимает карабин с предохранителя и медленно встает, глядя в окно.

Снаружи, опершись каждый на свою лопату, внимательно наблюдают за домом Риццио и Маттоне, переставшие копать яму на лугу.

Чарли сидит на причале. Он тоже смотрит на дом.

Тони по-пластунски ползет по крыше веранды, бесшумно подбираясь к окну комнаты, где заняла оборону Пеппер. Он уже почти у цели, когда стекла в окне разлетаются от выстрела, за которым яростным залпом следуют второй и третий.

Тони с наручниками на руках отскакивает к самому краю крыши.

Шугар посылает ему лучезарную улыбку, как если бы это было самое безмятежное утро в ее жизни.

– У нее в комнате есть боеприпасы? – тихо спрашивает Тони.

– Целый арсенал. Если бы Пеппер действительно хотела кого-нибудь убить, ты был бы уже мертв. Иди смело.

Еще несколько мгновений Тони смотрит ей в глаза, потом встает и идет к окну. Ногой вышибает раму и спрыгивает в комнату.

Пеппер нацеливает на него винчестер, но не стреляет.

У нее светлые, неподвижные, очень внимательные глаза. Тони с внезапной уверенностью преодолевает разделяющие их несколько шагов и пытается отобрать у девушки ружье, но она резко отстраняется.

– Хочу священника. Хочу молитву.

– Священника никак нельзя.

Пеппер опускает ствол карабина и садится рядом с мертвым братом на кровать.

– Знаете, я на четыре года моложе его, но всегда о нем заботилась

– А кто заботился о вас, Пеппер?

Пеппер поднимает глаза. Это еще совсем девчушка. Девчушка, у которой горе и которой становится легко оттого, что можно выговориться. Что она и делает уже другим, возбужденным голосом.

– Чарли! Чарли – вот это человек! Добрый, щедрый! Однажды, когда мы были в приюте, он пришел за нами обоими ночью. Меня он унес прямо в одеяле! Увез в Новый Орлеан, и мы прожили там замечательную жизнь!.. Наш отец, перед тем как умереть, сидел с Чарли в тюрьме.

Она выкладывает все это одним духом, с детской наивностью и убежденностью.

Тони подходит к Пеппер, но та, насторожившись, снова наставляет на него винчестер.

– Молитву прочитают, Пеппер, я вам это обещаю.

– Настоящую молитву?

– Да.

Девушка встает и с карабином в руках подходит к окну.

– Они копают могилу почти у самой воды. Нужно, чтобы они выкопали ее под деревьями. Мой брат любил деревья.

Тони несколько раз кивает и опускает взгляд, чтобы посмотреть на Пола.

В следующую секунду Чарли ногой открывает дверь в комнату и остается на пороге, упираясь руками в притолоку и пристально глядя на Пеппер.

– Хочу то, что мне обещали. Молитву и под деревьями, – повторяет Пеппер.

Чарли, уставший от всех, наклоняет голову. Машинально посторонившись, чтобы выпустить Тони, он в последний момент задерживает его.

– Фрогги! Даю тебе время до заката, чтобы ты вернул мне деньги.

Они смотрят друг на друга. Тони резко высвобождается и выходит на лестницу.

Шугар собирает на берегу реки луговые цветы. Она в разноцветном платье, на голове косынка.

Букет у нее получился солидный. Она возвращается с ним к товарищам, которые выстроились у края выкопанной под деревьями могилы.

Все неподвижны, за исключением Риццио, копавшего могилу,

– весь в поту, он натягивает рубашку.

Шугар с букетом в руках встает между Чарли и Пеппер.

В могиле, глубиной примерно в метр, под простыней лежит мертвый Пол.

Живые чувствуют себя неловко: им явно непривычно вот так скорбеть.

– Кто будет читать молитву? – спрашивает Пеппер.

– Шугар, – отвечает Чарли.

– Женщина не может быть священником.

– Тогда Маттоне.

– Не знаю я никаких молитв! – возражает Маттоне. Все молча смотрят на него. Он же смотрит на Чарли. – У меня же пустая черепушка!

– Риццио прочтет, – продолжает Чарли.

– Он другой веры, так что не стоит! И Фрогги тоже отпадает: он нездешний.

Все оборачиваются к Чарли, который переминается с ноги на ногу. Наступает тишина.

– Так мы хороним моего брата или нет?

Шугар придерживает Пеппер за руку.

– Чарли…

Чарли до того неловко, что он даже не осмеливается взглянуть на остальных.

– Да не вспомнить мне!.. И потом, у этой штуки ничего общего с похоронами!..

Все смотрят на Чарли, словно помогая ему извлечь на свет божий слова. А он раздосадовано смотрит куда-то в сторону.

Наконец решается. Складывает ладони, наклоняет голову. И быстро проговаривает, будто проглатывает лекарство:

Now, I lay medow to sleep I pray the Lord my soul to keep If I should die before I wake I pray the Lord my soul to take …Good night! (4)

После молитвы наступает неловкое молчание. Завершающее «Good night!» Чарли произнес так, как произносил, должно быть, в детстве. И теперь он от смущения не знает, куда деваться. Остальные, чувствуя это, тоже стараются не смотреть на Него/ В конце концов Чарли сгребает горсть земли, кидает ее в могилу и, медленно ступая, уходит.

Помолчав, за ним уходят и остальные. Шугар бросает в могилу свой букет. Пригоршни земли с мягким стуком падают на простыню. У могилы остаются только Пеппер и Риццио.

Риццио протягивает девушке купюру.

– Я спорил с Полом на десять долларов, что он не умрет.

– Оставь их себе. Ты копал могилу. – Риццио, уязвленный, меняется в лице. – Раз я заплатила, это как будто настоящие похороны.

До Риццио доходит, он прячет деньги в карман и, подняв с земли лопату, принимается засыпать могилу. Пеппер неподвижно стоит рядом – черный силуэт в шляпе, замкнувшийся в своем горе.

Створки ворот риги распахиваются от толчка Тони, и внутрь врывается послеполуденное солнце.

Тони с наручниками на запястьях идет вперед в большом прямоугольнике света. Посреди риги он обнаруживает пожарную машину, настоящую пожарную машину с выдвижной лестницей.

Снаружи все тихо.

Машина когда-то была ярко-красной, но ее почти всю перекрасили в серый цвет. На земле валяются банки из-под краски и кисти.

Тони не успевает опомниться от изумления, как за его спиной раздается спокойный голос Шугар.

– Шпионим?

Прислонившись к одной из створок двери, она холодно наблюдает за Тони.

– Да ведь это пожарная машина!

Шугар молча, без особого воодушевления хлопает в ладоши, отдавая должное столь незаурядной проницательности.

– Но зачем?

– А вдруг загоримся.

Тони подходит к ней, то и дело оглядываясь на машину.

– Я приготовила пирог с розами.

– С чем пирог?

– С вареньем из роз. Из цветов!.. Очень вкусно.

– Где остальные?

– В Монреале.

– Значит, это вы меня охраняете?

– У меня даже есть ружье.

Шугар показывает винчестер Пеппер, который она прятала за спиной. Тони спокойно забирает его, и она не противится.

Со скованными запястьями он вертит в руках оружие и выходит с ним на солнце. Идет по лугу, прыжками поворачиваясь на месте и прицеливаясь то в одно, то в другое дерево.

Шугар следует за ним в нескольких шагах, медленно, не спуская с него глаз.

Тони останавливается.

– Этот трактир принадлежит вам, Шугар?

Та кивает.

– А сами вы принадлежите Чарли?

– Когда он об этом вспоминает. Мы знаем друг друга уже пятнадцать лет.

Она подходит к Тони, забирает у него карабин и уходит в дом.

Фазан, подстреленный Пеппер, на противне въезжает в открытую духовку. Он уже готов, остается только изжарить.

– …Из этих пятнадцати лет добрых десять он сидел по тюрьмам. Я виделась с ним по четвергам через решетку. – Она говорит громко, потому что Тони в кузене нет. – Иначе говоря, он отсиживается здесь между двумя очередными делами. А для меня это было между двумя очередными разводами.

Тони сидит на одном из диванчиков в большом зале в руками ест пирог с вареньем из роз. Скорее, даже не ест, а пожирает.

– А теперь? Он заберет вас с собой в Париж?

В кухне Шугар качает головой, с таким видом, будто вопрос лишен смысла. – Винчестер лежит перед ней на столе. Она снимает передник.

– Чарли может жить только один.

– А вы?

Шугар не отвечает, крутит винчестер на столе, словно играет сама с собой в рулетку. А потом со стаканом молока в руке идет к Тони.

– А я в точности наоборот.

– Чарли не ревнив?

Шугар качает головой с таким видом, будто вопрос лишен смысла, и подходит к Тони.

– Ну как, вкусно?

Тони подцепляет вилкой кусок пирога и протягивает отведать. Она склоняется к нему, но он в последний момент отводит вилку. Какое-то время она с открытым ртом смотрит на него. Затем он все-таки дает ей попробовать пирог.

Они продолжают смотреть друг на друга. Шугар опускается на колени, осторожно приподнимает его скованные руки, влезает к нему в объятия и расстегивает две пуговицы на рубашке Тони.

– Надо переменить повязку.

Их лица почти соприкасаются. Она целует Тони в губы. Он сначала просто покоряется, но потом его скованные руки сжимаются на волосах Шугар.

Маршевая музыка.

В Вестмаунте, одном из районов Монреаля.

Маттоне стоит рядом с черным автомобилем Чарли, остановившемся на краю лужайки. В руке у него покачивается большой «поляроид», и он неотрывно смотрит на парады майореток, дефилирующих с барабанами и штандартами.

Точнее, он смотрит на одну из них, возглавляющую колонну.

Это та, давешняя блондинка, в белом костюме с золотыми галунами, со шпагой в правой руке, со строгим лицом под кивером.

Маттоне видит ее одну, ее шевелюру, ее ноги, ее походку живой куклы – он заворожен ею.

А потом вдруг предвечерняя тишина.

Девушки в военной форме и зеваки уходят. На лужайке остаются белокурая майоретка и чета лет под сорок. Склонившись над большой сумкой из белой кожи, девушка складывает свои вещи.

Кивер она сняла, освободив длинные светлые волосы. Женщина помогает ей надеть поверх платья с мини-юбкой короткое белое пальто.

Вокруг разбросаны обрывки бумаги и пустые бутылки из-под кока-колы.

Поодаль, под деревьями парка, окружающего лужайку, у «форда» дожидается молодой чел



1




Сейчас читают про: