2021-07-31
59
Исторические события 1905-1907 гг. внесли существенные изменения в социально-политическую доктрину российского консерватизма. Относительно проблемы взаимодействия власти и общества через народное представительство мнения ведущих идеологов разделились. В период после революции 1905 года лагерь консерваторов объединил как последовательных противников народовластии (В.А. Грингмут, К.Н. Пасхалов, В.П. Мещерский, А.С. Вязигин и др.), так и сторонников идеи создания представительных учреждений (Л.А. Тихомиров, М.О. Меньшиков, С.Ф. Шарапов, С.Н. Сыромятников и др.).
Первые, доказывая нецелесообразность создания в стране какого-либо представительства, фактически повторяли доводы своих предшественников пореформенной эпохи. Верность убеждениям в их среде ценилась гораздо выше, чем глубина суждений на социально-политические темы.
Так, В.А. Грингмут предупреждал, что любое представительство отделяет царя от народа, препятствуя их непосредственному общению. Единственным представителем интересов своих подданных является монарх. Поэтому и создание специальных представительных учреждений излишне. Логически стройная концепция совершенно не учитывала реалий. Процесс модернизации настоятельно требовал вовлечения граждан в политическую жизнь страны.
Однако, возглавивший в 1896 году редакцию «Московских ведомостей» В.А. Грингмут, разделяя взгляды своего кумира М.Н. Каткова, утверждал, что вместо представительства связь власти и общества должны осуществлять официальная печать и бюрократия. На фоне растущего антагонизма сословий, классов, социальных групп, ставшего главной причиной революции 1905 года, сторонники реакции продолжали не замечать остроты социальных конфликтов, считая их следствием происков представителей либеральной и радикальной интеллигенции.
О степени архаичности политических представлений консерваторов говорят предложения редактора петербургской газеты «Заря» В.В. Ярмонкина. В условиях разгоравшейся первой российской революции он предлагал обеспечить единение царя с народом через избираемых «ходоков». Каждый уезд один раз в три года должен был избирать по «ходоку» от крестьян, купцов, дворян, фабрикантов и рабочих. Данные «народные представители» ежегодно в определенный месяц должны были свободно, «без всякой ответственности» рассказывать царю о нуждах своей местности и сословия.
Консервативные авторы начала ХХ века продолжали убеждать своих читателей, что общество не готово к участию в управлении государством: «низы» – «темны» и патриархальны, «верхи» – оппозиционны самодержавию. Однако просвещать первых и вникнуть в аргументы вторых реакционеры вновь посчитали излишним.
Уверенность правых в неспособности общества руководить государством отразилась в риторическом (для монархистов) вопросе П.Н. Семенова: «Можно ли думать, что те общественные классы, из рук которых теперь валится местное самоуправление, были бы способны вести управление всем государством?».
Во время и после революции 1905-1907 гг. противники представительства снова повторяли как аксиому утверждение, что самодержавие в России должно оставаться единственной движущей силой исторического развития. Делить своё право руководить страной с каким-либо учреждением оно не имеет право. «Преступными» называл К.Н. Пасхалов стремления либералов «подчинить Царя власти спекулянтов и проходимцев от буржуазии».
«Гражданин», продолжавший стараниями своего бессменного редактора оставаться трибуной противников модернизации, указывал на небывалый рост оппозиционных настроений во всех слоях общества. Революция 1905 года развеяла иллюзии «охранителей» на лояльность режиму крестьянства, части поместного дворянства, даже некоторых представителей духовенства. Но вывод формулировался В.П. Мещерским совершенно в консервативном духе: раз предоставление подданным политических свобод «не оставит от прежней системы камня на камне», идеей народовластия нужно пожертвовать во имя самодержавия.
Полностью разделяли взгляды реакционеров на народное представительство лидеры крайне правых («черносотенных») партий – А.И. Дубровин, В.М. Пуришкевич, Н.Е. Марков. Тем не менее, это не мешало им использовать думскую трибуну для отстаивания своих принципов. Категоричнее других высказывался только А.И. Дубровин, призывавший вплоть до 1917 года ликвидировать Думу. По его убеждению, власть «пользующаяся любовью и сознательным послушанием масс», не нуждается в представительных учреждениях. Страницы «Русского знамени» пестрели заметками о бесполезности участия Всероссийского Дубровинского Союза Русского Народа в думских выборах.
Однако в начале ХХ века лагерь российских консерваторов пополнился сторонниками идеи народного представительства.
Так, возглавивший в 1909 году (через два года после смерти В.А. Грингмута) «Московские ведомости» Л.А. Тихомиров стремился убедить своих читателей в гибельности реакции. Правый радикализм, отрицавший реформы, воспринимался им такой же угрозой государственному порядку, как и левый экстремизм. Автор подчёркивал, что процесс реформирования политической системы должен заключаться именно в расширении представительного начала.
Л.А. Тихомиров считал глубоко ошибочными утверждения реакционеров, либералов и радикалов о несовместимости самодержавия и народного представительства. Он подчёркивал, что эти два элемента политической системы способны дополнять друг друга, обеспечивая стабильность и поступательное развитие общества. Царская власть пресекает превращение представительства в отделённый от народа парламент, состоящий их профессиональных «политиканов». Народное же представительство, в свою очередь, не допускает вырождения самодержавия в абсолютизм и тиранию. Кроме того, через народное представительство верховная власть получает достоверные сведения о нуждах и настроениях народа. Исходя из этого, представительные учреждения служат эффективным инструментом взаимодействия власти и общества, а также являются гарантией от злоупотреблений бюрократических органов управления.
Консервативный автор утверждал, что политический строй органически вырастает из общественной организации, несёт на себе отпечаток исторически сложившихся особенностей социальной структуры. По его словам, «по самой природе общественности государство должно воздвигаться на социальном строе, иначе оно неизбежно будет поработителем нации». Власть должна создавать условия для поступательного развития личности, отдельных социальных групп, общества, в целом.
Однако если теоретические выводы Л.А. Тихомирова рассматривали политические институты в качестве надстройки над социумом, то в его конкретных предложениях и проектах субъектом изменений выступала власть. Необходимость существования сильной власти Л.А. Тихомиров выводил из иерархической организации общества, утверждая, что существование руководящего слоя является залогом сохранения устойчивой социальной структуры. Механизмы формирования и обновления правящего класса являются своеобразными гарантами от угрозы разложения и дезинтеграции социума, характерными для процесса ускоренной модернизации. Характеризуя специфику социально-политической организации общества, автор «Монархической государственности» подчёркивал, что «факт власти в междучеловеческих отношениях есть совершенно основной». Без руководящей силы «не бывает никакой организации, никакого общежития».
Редактору «Московских ведомостей» вторил В.П. Мещерский, называвший власть и принуждение «основными условиями общества».
С этих позиций монархисты критиковали либеральные и социалистические модели переустройства общества, отмечая в качестве их главного недостатка отрицание необходимости выделения правящего класса. Н.Е. Марков настаивал, что от природы люди «физически, нравственно, сословно не равны». Отношения власти и подчинения являются отражением в социальной реальности этого естественного морального и интеллектуального неравенства людей. По его мысли, отношения принуждения-подчинения являются естественным и необходимым условием существования социума. Все попытки создать общественный строй без фактора власти и подчинения обернутся развалом и деградацией социальной организации. Человек не в силах отменить социальную стратификацию и выделение политической элиты. Социальные реформаторы могут «только приспосабливаться к законам природы», могут «до известной степени направлять явления власти и свободы, комбинирую их более удобным для себя способом».
Монархия трактовалась консерваторами как сила, отстаивающая априори общенациональные интересы. А значит, представительные учреждения должны быть лояльны власти и следовать провозглашённому ей курсу. Подчёркивалось, что только при таких условиях возможно создание народного представительства в рамках традиционной социально-политической системы.
В данном утверждении, на наш взгляд, проявляется одно из основных заблуждений отечественной консервативной мысли. Дело в том, что идеологи консерватизма, как правило, реально существовавшую монархию Романовых, далёкую от их идеального образца, отождествляли с эталоном верховной власти. Идейные конструкции, построенные на подобных заблуждениях, неверно отражали действительность и были непригодны в качестве руководства к действию. К тому же, консерваторы ставили перед режимом такие задачи, решить которые он был уже неспособен, несмотря на попытки отдельных выдающихся его представителей (С.Ю. Витте, П.А.Столыпин).
Гораздо меньше пиетета по отношению к российскому самодержавию испытывал главный идеолог Всероссийского Национального Союза (ВНС) М.О. Меньшиков. Он настаивал на том, что отношения между властью и обществом должны носить партнёрский характер. Их взаимодействие должно обеспечиваться через развитые представительные институты. По его мнению, консерваторы не должны стремиться к реставрации старых порядков. Автор писал, что «Национальная партия (Всероссийский национальный союз) не отвергает прошлого. Она лишь думает, что в прошлом для нас имеет жизненное значение только то, что перешло в настоящее».
Однако положение ВНС на правом фланге политического спектра (между октябристами и черносотенцами) заставляло М.О. Меньшикова мириться с существованием и даже поддерживать внутренне противоречивую «дуалистическую» третьеиюньскую монархию. При этом, со временем становящееся всё более настойчивым требование сделать Думу полноценным субъектом государственного управления свидетельствовало, скорее, о тяготении идеолога ВНС к принципам буржуазного национализма, нежели отражало внутреннюю эволюцию политической программы российского консерватизма. Расчёт на создание конституционной монархии, которое подразумевалось предложениями М.О. Меньшикова, приравнивался «классиками» отечественной консервативной мысли к требованию революции.
В.В. Шульгин, менявший на протяжении 1905-1917 гг. своих политических соратников от черносотенцев до октябристов, тем не менее, называл себя последовательным сторонником монархической формы правления. В вопросе взаимоотношений власти и общества в России редактор «Киевлянина» (с 1913 г.) ставил акцент на неизбежности субъект-объектных отношений между ними. Данное обстоятельство объяснялось низким уровнем политической культуры российских подданных и мобилизационным характером развития страны. Следует заметить, что даже без скидки на российские условия к идее народовластия В.В. Шульгин всегда относился с изрядной долей скептицизма.
Предложения С.Ф. Шарапова фактически исключали проблему отношений власти и общества, отрицали возможность противоречий между ними. Это, вероятнее всего, объяснялось симпатиями автора к славянофильской программе. Классическая формула славянофилов («сила власти – царю, сила мнения – народу») предполагала, с одной стороны, «соборное» единство правящих и управляемых, а с другой, переносила акцент на принципы межличностных и межсословных отношений внутри общества, отодвигая на второй план проблему взаимодействия власти и социума. Вслед за славянофилами С.Ф. Шарапов считал, что власть находится как бы вне общества, но действует исключительно в его интересах. Поэтому консерватор, словно не замечая антагонизма между государственными структурами и общественными институтами, рассчитывал на их априори гармоничное сотрудничество в рамках местных органов управления.
В русле данного подхода следует относиться и к следующей сентенции А.С. Суворина: «Земский собор – это вся Русская земля, весь её разум, всё её богатство. Разве она соберется для того, чтобы разрушать исторические свои основы». Революция уже началась, а правые все еще верили в прочный союз власти и общества.
В результате, анализ подходов как противников, так и сторонников народного представительства в среде консерваторов показывает их стремление и в новых условиях отстаивать положение самодержавной власти как системообразующего фактора российского общества. Иные позиции ряда консервативных авторов по данному вопросу не являлись следствием эволюции фундаментальных оснований консервативной политической доктрины, а представляли собой отход от неё в сторону буржуазного национализма (М.О. Меньшиков) или славянофильства (С.Ф. Шарапов).
Идеологи российского консерватизма и в 1905-1917 гг. продолжали считать поместное дворянство надёжной опорой престола и оплотом стабильности и порядка. Однако модернизационные процессы, трансформирующие сословный строй в классовое общество, вносили некоторые коррективы в решение консерваторами вопроса о социальной базе народного представительства.
Впрочем, модернизация не поколебала принципов убеждённых сторонников реакции В.А. Грингмута и К.Н. Пасхалова, В.П. Мещерского.
В.А. Грингмут, оценивая положение российского дворянства в начале ХХ века, с сожалением отмечал разорение одних, увлечение либеральными идеями других представителей высшего сословия. И тем не менее, он утверждал, что в тяжёлых для себя и страны условиях самодержавие может рассчитывать только на поддержку тех дворянских кругов, которые сохранили верность монархии и не поддались соблазнам капитализма. Отрицая представительство в любой форме, но понимая, что самолично царь не способен решать все государственные дела, лидер Русской Монархической Партии высказывал предложение, что в управлении государством императору должны помогать «действительно только лучшие люди». К ним он относил наиболее компетентных чиновников, лояльных короне учёных, специалистов, представителей общественности. В.А. Грингмут рассчитывал, что представительные учреждения вполне возможно заменить компетентными управленцами – в центре и лояльными режиму дворянами – на местах.
Сторонниками жесткой сословно-корпоративной структуры общества были лидеры крайне правых партий. В.М. Пуришкевич призывал своих единомышленников «оставаться на почве касты» и утверждал, что «дворянство есть оплот трона, носитель закона и традиций всей нации».
На специфику подхода В.В. Шульгина к определению социальной базы представительных учреждений оказала значительное влияние его приверженность аристократическим принципам. Непременным условием общественного порядка, наряду с абсолютной монархией, Шульгин считал социальную иерархию и в этом вопросе был близок В.А. Грингмуту и В.М. Пуришкевичу. Сотрудник «Киевлянина» А.И. Савенко указывал на недопустимость такого принципа избирательного права как равенство голосов. И, конечно же, обеспечение в представительных учреждениях ведущей роли «истинных аристократов как по крови, так и по призванию» должны были обеспечить имущественный, образовательный, отчасти сословный цензы.
В целом же, социально-политическая программа В.В. Шульгина была несколько правее установок М.О. Меньшикова и представляла собой выражение чаяний правого крыла ВНС, смыкавшегося с монархистами.
Разделяя надежды своих единомышленников на верные монархии круги дворянства, К.Н. Пасхалов считал, что они более всего сосредоточены в уездных земствах. Явно принимая желаемое за действительное, автор советовал правящей верхушке искать опоры в уездных земствах, подчёркивая оппозиционность власти земств губернских и, конечно же, центрального представительства – Государственной думы.
Правые рекомендовали поставить выборы от крестьянской курии под контроль земских начальников и губернской администрации, сократить представительство рабочих, мелкой буржуазии и служащих. На местах в ходе избирательного процесса по куриям предлагалось отбирать выборщиков по национальному (русские) и конфессиональному (православные) признакам.
Пожалуй, с большим, чем в период до революции 1905 года, недоверием к дворянству стал относиться В.П. Мещерский. Однако и он продолжал призывать власть усилить роль дворянства в земствах. Другой альтернативы на роль социальной базы представительства князь не видел.
Сторонником сословного строя являлся и ведущий теоретик отечественного консерватизма начала ХХ столетия Л.А. Тихомиров. По его убеждению, учреждения местного самоуправления должны представлять собой ячейки организации сословного строя. Социальный строй приводится в них в организованное состояние. Пореформенное российское общество состоит из сословий, различных социальных слоёв и групп. Вместе они обеспечивают целостное динамическое развитие всех сфер общественной жизни. Человек как существо социальное, прежде всего, является членом какой-либо общественной группы, и интересы этой группы, слоя, сословия, в конечном счёте, оказывают определяющее влияние на его жизнедеятельность. Поэтому, – заключал Л.А. Тихомиров, – учреждения местного самоуправления должны носить сословный характер. По его утверждению, социальная группа, слой, класс имеют право на представительство своих интересов в государстве. А это, указывал консерватор, возможно только в том случае, если депутаты представительных органов всех уровней будут избираться от определённых социальных групп, прежде всего, профессиональных (от рабочих, учителей, военных и т.д.). Подобный характер представительства, был убеждён автор, действительно позволит государству стать органичным продолжением общества.
Однако традиционный консервативный подход Л.А.Тихомиров скорректировал в соответствие с социальной практикой. Идеолог предлагал, чтобы каждый социальный слой (дворяне, крестьяне, рабочие, торгово-промышленные круги и т.д.) на определённой территории (уезд, город) формировал свою руководящую группу. Эта группа должна была создаваться путём свободных выборов с сохранением высокого имущественного ценза. Подобным образом предполагалось начать процесс формирования обновлённого состава местного самоуправления и центрального представительства – «Народной Думы». Сословный принцип (приоритет выходцам из дворянского сословия) должен отступить на второй план, но отказываться от него совсем нецелесообразно.
Важно учесть, что «сословия» в учении Л.А. Тихомирова представляют собой уже не замкнутые социальные группы, а элементы социальной структуры, формирующиеся органически вследствие социального прогресса и дифференциации общества. Причём, переход из одного сословия в другое юридически не запрещён и должен определяться лишь целесообразностью процессов социальной мобильности.
Оставаясь верными идее превосходства сословного строя над «общегражданским», идеологи консерватизма считали, что выражать интересы народа перед верховной властью должны наиболее заслуженные и уважаемые представители сословий, которые «изнутри» знают проблемы и чаяния своих социальных групп. С.Ф. Шарапов писал, что «социальная группа, слой, класс – имеют право на представительство в государстве, на то, чтобы их мысль, потребность, желания отражались в государственной деятельности. Это же возможно лишь тогда, когда представителями нации в государстве являются сами группы, сословия в лице посланных ими людей. Касается ли дело общественного управления, оно должно создаваться не дезорганизованной толпой «общеграждан», а их организованными социальными группами».
Л.А. Тихомиров в качестве оптимального варианта для России видел сочетание представительства от традиционных сословий, земских и городских органов самоуправления и новых социальных групп, сформировавшихся в результате развития капиталистических отношений.
Однако представительство социальных групп в Думе пропорционально их действительной численности консерваторы считали невозможным. Сохранение имущественного, образовательного и (с некоторыми оговорками) сословного цензов объяснялось необходимостью обеспечить прохождение в общероссийский представительный орган наиболее достойных и компетентных граждан.
М.О. Меньшиков, в отличие от большинства монархистов, придавал гораздо большее значение имущественному, нежели сословному цензу. При этом он подчёркивал, что имущественный ценз не должен быть высоким и создавать препятствия для участия в представительных органах широких слоёв социально активного населения – дворян со средним достатком, занимающихся предпринимательством, либо освоивших «свободные профессии», разбогатевших крестьян, торговцев и промышленников средней руки и т.п. Программа Всероссийского Национального Союза, поддерживавшего реформаторский курс П.А. Столыпина, делала ставку в качестве социальной базы представительства на втягивавшихся в буржуазные отношения граждан, сословная принадлежность которых отходила на второй план.
В целом, в русле столыпинского курса находились и подходы «Нового времени» в определении приоритетов развития народовластия в стране. Революция развеяла надежды А.С. Суворина на созыв Земского собора и заставила его занять более прагматичную позицию, направив усилия на идейное обоснование легитимности третьеиюньской системы.
Не соглашаясь с большинством консервативных авторов, С.Ф. Шарапов отмечал, что представительство дворян нужно усилить на уровне губернии, а на уровне уезда и волости, наоборот, создать всесословные органы местного самоуправления, взяв за основу церковный приход. Конструктивный характер идеи активнее вовлекать в общественно-политическую жизнь на местах представителей широких слоёв населения сводился на нет явно утопическими предложениями автора взять за образец представительства церковную общину.
С С.Ф. Шараповым был солидарен С.Н. Сыромятников. По его предложению, крестьянство должно было получить волостное выборное самоуправление, неподконтрольное бюрократии. Для политически активных граждан предполагалась организация на различных уровнях (уезд, губерния, общероссийский) «съездов сведущих людей» - своеобразных форумов специалистов для разрешения какой-либо конкретной проблемы. Однако подобные предложения вызывали шквал критики со стороны В.А. Грингмута и В.П. Мещерского. Они резонно отмечали, что волостное самоуправление попадет в руки к зажиточным крестьянам и местным радикалам, а «съезды сведущих людей» превратятся в собрания оппозиционных самодержавию сил. В целом, приверженность российских консерваторов сословно-корпоративной организации общества во главе с поместным дворянством, указывает на то, что их представления о социальном идеале не изменились с момента его формирования, то есть с рубежа XVIII –XIX вв. Консерватизм, сформировавшийся как реакция на Великую французскую революцию и буржуазное общество, провозгласил эталонным социальный строй Средневековья. Российский консерватизм не изменил своим принципам и в начале ХХ столетия, даже после первой российской революции, когда традиционный уклад уже ушёл в прошлое. При этом, принимать происходящие социально-политические трансформации консерваторы не желали, расценивая данный шаг как предательство своих идеалов.
К кануну российской революции 1917 года не подверглось существенной корректировке отношение правых к вопросу о представительстве национальных окраин Империи. Практически в один голос идеологи заявляли, что не допустят наделения политическими правами инородцев.
Третий пункт программы Русской Монархической Партии В.А. Грингмута предусматривал, по-сути, постепенную русификацию народов Российской империи путём насаждения в их среде русской веры, языка, образования, национальной идеи.
Л.А. Тихомиров предлагал считать национальный ценз на выборах в представительные органы в качестве одного из ключевых. Наделение избирательными правами только этнически русских, исповедующих православие, по мысли автора, должно было обеспечить развитие основ именно русской государственности, выражать статус русских как государствообразующей нации. Странно, что ограничение народов Российской империи в избирательных правах ведущий теоретик отечественного консерватизма считал эффективным средством борьбы с их сепаратистскими настроениями, тем более, на пороге ХХ столетия, ставшего эпохой расцвета национализмов.
М.О. Меньшиков настаивал, чтобы российский парламент состоял только из этнически русских депутатов. Однако «националисты», в отличие от «черносотенцев», признавали за народами Империи автономию в делах местного самоуправления, вопросах языка, культуры.
Проекты С.Ф. Шарапова предусматривали создание для областей с преобладанием инородцев особой системы управления, наиболее соответствующей их национальным особенностям и традициям. Вместе с тем, изоляцией нерусских народов от участия в политической жизни страны консерватор стремился сохранить их самобытность и лояльность монархии.
Оригинальное, однако малоэффективное, решение национального вопроса предлагал В.П. Мещерский. Обходя вниманием вопрос о предоставлении народам Империи избирательных прав, редактор «Гражданина» предпочитал призыву «Россия для русских» лозунг «Россия для русских подданных». Это означало, что народы страны подчиняются не русской нации, а российскому государству, которое защищает интересы всех без исключения этнических и конфессиональных групп. При этом, как этот лозунг следовало реализовывать на практике, князь не объяснял.
Таким образом, национальный вопрос и в начале ХХ в. трактовался отечественными консерваторами достаточно тенденциозно, без учёта углубления межнациональных и межконфессиональных противоречий в многонациональной стране.
Революция 1905-1907 годов и вызванная ею реформа государственного строя России сместили акценты в трудах консерваторов с проблемы местного самоуправления на вопрос о создании центрального представительного органа. Однако деятельность земств и проблема их реформирования оставались под пристальным вниманием консервативных авторов.
К.Н. Пасхалов и В.А. Грингмут были противниками идеи создания волостного земства, требовали распустить земства губернские, а уездные поставить под усиленный контроль местной администрации. Повторялись требования М.Н. Каткова и А.Д. Пазухина усилить представительство дворян в органах местного самоуправления. В.А. Грингмут предлагал также ввести должность земского участкового начальника на уровне волости, а не уезда, как было на практике. Лидер Русской Монархической Партии призывал, кроме этого, усилить контроль за деятельностью чиновников всех уровней государственного управления в центре и на местах. Для этого предлагалось создать специальные контролирующие органы на уровне губернии. Контроль за деятельностью чиновников консерватор предлагал возложить и на обычных граждан, которым предоставлялось право обращаться с жалобой на представителей бюрократии.
Что касается центрального представительства, то некоторые противники модернизации считали достаточным ограничиться законосовещательным Государственным советом, в состав которого могли войти лояльные режиму представители уездных земств.
П.Н. Семенов вообще предлагал ограничиться созданием на общероссийском уровне учреждения наподобие петровского Сената, в руках которого сосредотачивались бы контролирующие, надзорные, законосовещательные функции. Развитие народовластия отвергалось в принципе. Брошюра П.Н. Семенова была с одобрением встречена В.А. Грингмутом.
А.С. Вязигин отстаивал идею, чтобы Дума состояла не только из выборных, но и назначаемых императором депутатов.
Князь В.П. Мещерский в начале ХХ века обвинял во всех бедах России центральный бюрократический аппарат, состоявший, по его словам, «сплошь из тайных и явных» противников абсолютной монархии. Редактор «Гражданина» предлагал децентрализовать управление, имея в виду не активизацию общественной инициативы на местах, а расширение полномочий губернаторов за счёт центральных ведомств. Он высказывал надежды на то, что в губернии не должно остаться ни одного не зависимого от губернатора учреждения, включая и органы местного самоуправления. В.П. Мещерский предлагал также привлекать губернаторов к принятию решений на общегосударственном уровне. В целях борьбы с центральной, либерально настроенной (по убеждению князя) бюрократией автор предлагал создать «Совет по местным делам», в который должны были входить губернаторы, губернские предводители дворянства, председатели губернских земских управ и городские головы губернских городов. Совет созывался по указу императора и должен был рассматривать различные вопросы местного управления.
П.Н. Семенов подчеркивал антинациональный характер не только бюрократии, но и интеллигенции.
Тот же В.А. Грингмут сокрушался, что «абсолютное большинство образованного класса только портит Россию, насколько сил хватает». В результате, российская интеллигенция в представления правых была еще одним непреодолимым препятствием на пути возможного развития народовластия в стране.
В целом, сторонники реакции 1905-1917 гг, как и их предшественники периода «контрреформ», не допускали мысли о создании в России центрального представительства. Требования не выходили за рамки паллиативных мер, направленных на улучшение традиционного строя. Упор делался на использование административных рычагов. Расширение компетенции общественных, в том числе и представительных институтов исключалось. Всё это делало предложения В.А. Грингмута, В.П. Мещерского, К.Н. Пасхалова созвучными «рецептам» «охранителей» пореформенных лет.
Так, в период «думской монархии» В.А. Грингмут призывал сосредоточить всю власть на местах в руках уездных начальников, поставив под их контроль крестьянское самоуправление, земства, дворянские собрания. Тем самым, исключалась необходимость развития каких-либо форм представительства. Вертикаль управления страной выстраивалась от уездных начальников через губернскую администрацию до столичного центра, выполнявшего в данной модели управления, главным образом, контролирующие функции.
Лейтмотивом в периодических изданиях Союза Русского Народа Н.Е. Маркова проходила мысль о необходимости организации сословного земского самоуправления и создании волостного земства. Данная мера должна была, с одной стороны, блокировать местную бюрократию, а с другой – избавить Россию от создания центрального представительства в партийно-парламентских формах.
Однако в начале ХХ века социально-политическая доктрина отечественного консерватизма обогатилась проектами, предусматривавшими создание системы представительных учреждений на всех уровнях во главе с общероссийским. Их авторами были Л.А. Тихомиров и С.Ф. Шарапов.
Оба консерватора исходили из мысли, что в системе государственного управления нужно создать противовес бюрократии в лице представительных учреждений. По словам Л.А. Тихомирова, главный «интерес бюрократии состоит в том, чтобы неограниченно властвовать и в представительной сфере». Эта цель достигается тем, что обществу предоставляется как можно меньше способов действовать самостоятельно. Причём, бюрократия становится между монархом и народом таким образом, что воля самодержца начинает зависеть от мнений и действий чиновничества. Правда, Л.А. Тихомиров отмечал одно важное достоинство бюрократической системы. Он считал, что иерархически выстроенная система бюрократии максимально соответствует её функции «передаточного механизма» от верховной власти к народу. Но это достоинство сводится на нет фактом обезличивания человека в бюрократической машине. Субординация, строгая дисциплина, детальная специализация функций оборотной стороной имеют ослабление творческого начала, уничтожение личной ответственности и инициативы. Более того, интересы «механизма бюрократии» стали ставиться выше общенациональных. В условиях, когда подавляющее большинство интеллигенции было настроено оппозиционно по отношению к самодержавию, а народные массы в силу исторических причин оказались индифферентны к проблемам реформирования социально-политической системы, чиновничья бюрократия поставила под свой контроль функционирование системы государственного управления. Верховная власть, с одной стороны, стала частью бюрократической системы, а с другой, по сути, была ею же отстранена от выполнения функций управления страной. Аппарат бюрократических органов фактически превратился в своеобразное государство в государстве, подменяющее общенародные интересы личными выгодами. Л.А. Тихомиров писал, что «расхищение Верховной власти чиновниками приводит к худшей из форм управления, к подобию олигархии, да ещё и не самостоятельной, а из случайных и часто меняющихся лиц, где фактически правящие олигархи, получив власть, укрываются за Верховной властью, черпая в её санкции безответственность для себя и этим компрометируя её». Блокируется механизм обновления и пополнения бюрократической системы талантливыми представителями из других слоёв населения.
В проекте Л.А. Тихомирова органы местного самоуправления от волости до губернии встроены в систему государственного управления и обладают значительной самостоятельностью только на уровнях волости и уезда. У С.Ф. Шарапова же органы самоуправления на уровне уезда и губернии существуют параллельно местной администрации. Волость вообще полностью самостоятельна в своих внутренних вопросах.
Венчать здание представительства, по мысли Л.А. Тихомирова, должна «Народная дума» – однопалатный орган, избираемый на основе национального и имущественного цензов от основных социальных групп (крестьян, рабочих, интеллигенции, офицерства, лиц свободных профессий), дворянских собраний, органов земского и городского самоуправления и разделяющий с монархом его законодательную прерогативу. Таким образом, Л.А. Тихомиров считал целесообразным сохранить систему земского самоуправления, распространив её на уровень волости. Центральное же представительство, по его мнению, должно было быть связано не только с земскими учреждениями, но и с сословиями и профессиональными корпорациями.
С.Ф. Шарапов предлагал более серьёзную перестройку системы государственного управления России. Низовым звеном самоуправления (на уровне волости) должен был стать приход – община, самостоятельно управляющая административными, финансовыми, судебными, полицейскими, школьными делами. Возглавляло приход приходское собрание (аналог волостного схода), которое избирало приходской совет и приходского голову – высшее должностное лицо волости. На уровне уезда власть принадлежала уездному земству, состоящему из гласных от приходов-волостей. Уездное земство делило свои властные полномочия с назначаемым сверху земским начальником.
Интересно, что С.Ф. Шарапов предлагал упразднить губернии и разделить Империю на 12 «коронных областей», каждая из которых объединяла бы от трёх до восьми прежних губерний, включая и национальные окраины. Во главе каждой области должен был стоять назначаемый императором генерал-губернатор. Он формировал «правительство» области («Областную управу»), но обязательно из членов Областного земского собрания, состоявшего, в свою очередь, из представителей уездных собраний и городских дум. Компетенция областных органов власти (прежде всего «Областной управы») чрезвычайно широка: налоги, полиция, земледелие, промышленность, просвещение. По сути, автор предложил план децентрализации России, сохранять единство которой были призваны император и ряд центральных ведомств.
Проект Л.А. Тихомирова был более сбалансированным и предусматривал усовершенствование существующей в стране модели управления и самоуправления. Предложения С.Ф. Шарапова были более радикальны и помимо плана упразднения губернского деления предусматривали создание параллельных вертикалей управления – общественной и бюрократической, гармоничное взаимодействие которых автором проекта почему-то утверждалось априори. Кроме того, принцип децентрализации управления ставил под вопрос необходимость сохранения неограниченного самодержавия, и наоборот, остаётся неясным, как диктат центра мог сочетаться с самостоятельностью областных органов власти.
Так или иначе, любая попытка консерваторов создать самостоятельный проект народного представительства неизбежно ставила вопрос о необходимости пересмотра существующего в стране порядка управления, на который сами авторы – приверженцы абсолютной монархии – не решались.
«Националисты» (ВНС) не разрабатывали специальных проектов народного представительства, указывая в первые годы существования «думской монархии» лишь на необходимость обеспечения гармоничного взаимодействия трёх законодательных инстанций, санкционированных Основными законами 1906 года, – императора, Государственной думы и Государственного совета. Программа ВНС, практически дословно повторяя текст Основных законов, провозглашала, что «законодательная власть в России осуществляется Самодержавным Царём в единении с народным представительством в лице Государственной Думы и Государственного Совета». Также «националисты» были сторонниками дальнейшего развития земского и городского самоуправления на принципах всесословности.
Оригинальным предложением В.В. Шульгина, касающимся вопроса об организационной структуре представительных органов, является развитие широкого самоуправления на местах. При этом, будучи убежденным националистом, Шульгин ратовал за устройство местного самоуправления в одинаковых формах как в русских областях империи, так и в зонах проживания инородцев. Провозглашалось недопустимым наделение органов местного самоуправления законодательными правами. Запрет предоставления политических полномочий местным органам в русских областях – предотвратит формирование зачатков конституционализма и парламентаризма, а в национальных окраинах – не позволит развиваться политическому сепаратизму национальных элит. С другой стороны, вовлечение наиболее активных граждан в дела местного самоуправления позволит пробудить в обществе гражданскую инициативу без ущерба для политической монополии самодержавия.
