double arrow

Социологические доктрины


Глава 1.Три типа социологического дискурса: исторический очерк

Предисловие

Оглавление

Предисловие

Глава 1.Три типа социологического дискурса: исторический очерк

Глава 2.Язык социологического исследования

Глава 3.Концепты и измерения

Глава 4.Теория

Глава 5.Проектирование выборки

Глава 6.Экспериментальный метод в социологии

Глава 7.Подготовка научной публикации

Глава 8.Социологическая библиография

Развитие научного знания не сводится к открытию новых предметных областей и более совершенных теорий. История знает немало примеров, когда научная революция начиналась с возникновения нового метода, необычного взгляда на обычные вещи. Метод освещает путь к предмету. «Нас интересует не пол, а то, как он устанавливается», — говорили в Бюро прикладных социальных исследований Колумбийского университета в 1950-е гг.

Социолог живет в том же мире, который пытается изучать и даже обучать. Он вынужден тратить много сил на доказательство очевидного и при этом обязан обнаруживать в очевидном удивительные и глубокие идеи. Если бы физик был одной из элементарных частиц, многие из установленных им закономерностей тоже показались бы ему очевидными. Социолог же вынужден сомневаться в очевидности и искать скрытый за ней смысл.




В19б7г.на собрании Американской социологической ассоциации Пауль Лазарсфельд делал доклад по методам измерения и остановился на мнимых тривиальностях, в которых часто упрекают социологическую науку. Известно, что солдаты с более высоким уровнем образования проявляли во время войны больше психоневротических симптомов, чем их менее образованные товарищи — психическая нестабильность интеллектуала не требует особых доказательств. Южане лучше переносят жаркий климат южных морей, чем северяне — это просто трюизм. Рядовые-белые больше стремятся стать унтер-офицерами, чем рядовыенегры — отсутствие у негров честолюбия вошло в поговорку. Во время войны солдаты сильнее стремились вернуться домой, чем после капитуляции Германии, — нельзя винить людей зато, что они не хотят быть убитыми. Самюэль Стауффер потратил для получения этих выводов много сил и энергии. Не лучше ли принимать их без доказательств и сразу переходить к более глубокому уровню анализа?


Нa самом деле каждое из этих утверждений прямо противоположно тому, что было обнаружено в действительности. Солдаты с низким уровнем образования более невротичны, чем их более образованные товарищи; южане не обнаружили по сравнению с северянами большей адаптации к тропическому климату; негры больше стремились к повышению в должности, чем белые1. Действительно, суждения здравого смысла часто оказываются ошибочными, но значит ли это, что социологическая методология ставит социолога над миром повседневности?



Социология представляет собой профессиональный взгляд на мир человеческих отношений, в котором социологи занимают те же места и играют те же роли, что и все люди. Их знания, даже самые обширные, не дают им права учить жить других людей, равно как не создают и преимуществ в выборе личной судьбы. Профессиональное отношение социологов к миру заключается в том, что они обязаны добывать знание в соответствии с интеллектуальными, техническими и этическими нормами. Методология выполняет в науке примерно такую же роль, как грамматика в языке, культовое действие в религии или процессуальный кодекс в доказывании вины. Если не соблюдены методологические нормы научного исследования, вывод не может считаться дисциплинарно корректным. Социолог не имеет права сказать: «Я так вижу». Он обязан аргументировать свою идею. При этом ясно, что осведомленность в грамматике недостаточна для того, чтобы быть поэтом, знаток литургии может быть равнодушен к вере, а искушенность в процессуальных тонкостях обнаруживают не только справедливые судьи. Так и в социологии: кроме методологической техники, социолог должен обладать призванием к своему ремеслу. Эти требования не всегда удается совместить, и, бывает, призвание хочет вырваться из-под диктата методологических норм и творить свободно. Основная идея «Лекции» заключается в том, что социологическое исследование должно выполняться по правилам даже в том случае, когда в обществе правила перестают соблюдаться.



Методология любой научной дисциплины, в том числе социологическая методология, представляет собой, во-первых, определенную оптику — взгляд на мир, как разумно устроенную систему, которая в принципе поддастся рациональному познанию. Предположение об абсурдности мира делает учение о методе ненужным. Во-вторых,

1Лазарсфельд П. Измерение в социологии // Американская социология: Перспективы, проблемы, методы/ Пер. с англ. В.В. Воронина, Е.В. Зиньковского. М.: Прогресс, 1972. С. 146 - 147.


методология — это техника получения знания. Кроме вопросников, шкал и статистических коэффициентов, технический инструментарий включает способы аргументации и представления результатов работы. В последних двух случаях мы имеем дело с риторикой дисциплины. И, наконец, не менее важное значение имеет этика — нормы поведения в научном сообществе, в соответствии с которыми осуществляется дисциплинарное воспроизводство знания.

Многие считают, что дело социолога — тщательно фиксировать то, что происходит в действительности и обобщать полученные данные. Методология делает эту простую задачу практически неразрешимой. «То, что происходит в действительности» нередко оказывается при внимательном рассмотрении весьма призрачным и зыбким. Нужна значительная методическая работа, чтобы быть уверенными: полученные факты есть то, что они есть.

Методология социологических исследований образует комплекс проблемных областей. Каждая из них обладает достаточной автономией. При том, что социология не располагает специфическими, только ей присущими методами, перечень этих областей практически неисчерпаем. Среди них — исследование относительно локальных тем, например, причин отказов отвечать на вопросы интервьюера, и анализ основных стадий общественного прогресса. В современной социологии разработаны десятки методов и техник сбора и анализа данных. Математическая статистика здесь соседствует с грандиозными мифами и литературным описанием повседневных жизненных обстоятельств. Полный курс методологии социологического исследования в идеале требует составления небольшой библиотеки.

Задача «Лекций» — описать дополевой этап методологии, когда разрабатывается социологический проект. К. Маркс говорил о том, что самый плохой архитектор отличается от хорошей пчелы тем, что создает свой объект сначала идеально, в представлении. Если применить эту аллегорию к социологической работе, многих социологов можно назвать пчелами — они не любят кабинетной рутины и летят в поле без каких-либо определенных представлений об ожидаемых результатах. Социологи-«архитекторы», стараясь избежать непредвиденных ситуаций, шаг за шагом продумывают весь процесс социологического исследования в лаборатории и выходят в поле только для сбора данных.

Собственно говоря, при проектировании социологического исследования нужно решить семь задач: 1) составить словарь переменных; 2) определить единицы исследования и объект; 3) построить пространство признаков; 4) сформулировать гипотезы; 5) перевести


концептуальные определения в операциональные; 6) разработать проект выборки; 7) составить макеты таблиц и программу анализа данных. Все это принадлежит области так называемой «жесткой» методологии. В учебнике намеренно обходится так называемая «мягкая» или «качественная» методология, которая приобрела большую популярность в последние годы. Речь идет о «жизненных» описаниях, изучении фактов в отличие от «безжизненных» научных схем. Дело не только в том, что «качественная» методология предполагает разработку правил проведения исследования по ходу самого исследования. Как альтернативную программу, противостоящую традиционным «жестким» методам, «качественную» методологию можно трактовать как симптом аномалии в структуре науки, одна из непременных ценностей которой — отношение к фактам как представителям универсальных рациональных категорий.

Материал книги организован в основном вокруг теоретических вопросов, считающихся дискуссионными в методологии социологических исследований. Хотя учебник предназначен для изучающих социологию в качестве специальности, работа с материалом не предполагает никакой особой подготовки. Единственную трудность может представить профессиональный жаргон, однако все страшные термины вроде «нарратива», «контингенции» и «валидности» подробно поясняются в тексте и не испугают современного студента.

Первая глава, где обсуждаются социологические доктрины, социальные обследования и социологические исследования, выполняет одновременно роль введения в методологическую проблематику и исторического очерка. Вторая глава посвящена языку социологического исследования — переменным. В третьей главе рассматривается стандартная организация признакового пространства и приводятся общие сведения о технологии социологического измерения и типичных единицах анализа. Те, у кого мало терпения, могут без ущерба пропустить раздел о системных описаниях. Структура теории и логика гипотетического рассуждения составляют содержание четвертой главы. В пятой главе изложены основные понятия выборочного исследования. Чтобы освоить материал о вариации выборочных средних при случайном отборе, нужна не столько математическая подготовка, сколько опять же терпение. Шестая глава посвящена технике эксперимента, который являет собой методологический эталон социологического проекта. Главы о правилах подготовки научной публикации и библиографии социологической литературы включены дополнительно. Они предназначены для тех, кто избрал


социологию своей специальностью, и особенно полезны для аспирантов.

Учебник подготовлен на основе лекций, прочитанных в колледже «Социология и социальная психология» по переподготовке преподавателей общественных наук в Институте социологии РАН, лекций для аспирантов и студентов Российского университета дружбы народов в 1991 — 1994 гг.

Автор обязан выразить признательность В.А. Ядову и О.М. Масловой, которые рецензировали рукопись и сделали ряд важных замечаний. Разумеется, они не несут ответственности за недочеты, которые остались в тексте. Книгу удалось завершить во многом благодаря помощи и поддержке коллег автора по Институту социологии РАН и редакции «Социологического журнала», которые взяли на себя значительную часть текущих забот.

13 декабря 1994 года Г. С. Батыгин


Является ли социология «словесным образом» общества? Характерные черты социологических доктрин: мировоззренческая установка, личностное начало, уникальность, метафоричность концептуального лексикона, критический амелиоризм, рациональный активизм, романтизм.

Корпус социологического знания включает в себя различные предметные области, стили мышления и идеологии. Многие из них несопоставимы друг с другом. В конгломерате, объединенном общим наименованием «социология», сосуществуют наука и идеология, логика и риторика, высокая абстракция и житейский опыт. Одни «социологии» основаны на умении убеждать и агитировать, другие стремятся доказывать свои истины, третьи ставят единственной целью сбор и обобщение данных. Некоторые социологи склонны к использованию выразительных возможностей языка, другие создают грандиозные функционально-аналитические системы. Джонатан Тернер, вероятно, высказался слишком безоговорочно, когда предположил, что социологическая теория представляет собой словесный «образ общества», а не строго выстроенный ряд теоретических суждений, организованных в логически последовательную форму1. Если принять это свидетельство в качестве оправдания «словесного» происхождения социологической теории, то придется изучать социологию в курсе литературоведения. Выход в том, чтобы, несмотря на словесные аранжировки, найти в социологии сферу применения объективного научного метода.

1Тернер Дж. Структура социологической теории / Пер. с англ., под ред. Г.В. Осипова. М.: Прогресс, 1985. С. 37.


Отчетливое различие между научным и художественным способами получения и артикуляции социологического знания провести нелегко. Чаще всего научные суждения перемешаны с художественными метафорами, политическими клише или метафизическими рефлексиями. Однако за стилистическими контаминациями угадываются очертания вполне определенных интеллектуальных стилей. Если принять сентенцию Ролана Барта, что человек — это стиль, становится ясно: за типом социологического дискурса стоит тип социолога. Иоханн Галтунг указывает на два действующих в социологии персонажа: «рассказчик» (story-teller) и «строитель пирамид» (pyramid-builder)2 — мысль довольно рискованная, поскольку прямо ведет к культмассовой полемике о «физиках» и «лириках» и, далее, о «левополушарных» и «правополушарных» субъектах. Все-таки критерии разделения лучше искать не в людях, а в содержании социологического знания.

Несмотря на видимое многообразие в корпусе социологического знания, можно выделить три доминирующих стиля или типа рассуждения. Первый тип представлен классическими социологическими доктринами, предлагающими различное толкование исторического процесса и развития общества как целого. Второй тип — социальные обследования, цель которых заключается в сборе и систематизации сведений о состоянии общественной жизни. Третий тип — социологические исследования, фокусированные на проверке гипотез.

Возникновение социологических доктрин принято связывать с именем Огюста Конта, который придумал необычное латино-греческое словосочетание «социология» для обозначения высшей науки об обществе. Роберт Мертон имеет основания считать эту терминологическую инновацию «самым ужасным гибридом, который когдалибо обозначал науку об обществе»3. Однако дело не в терминах. Нет никакого сомнения, что социологическая проблематика была широко представлена до Конта в воззрениях просветителей (например, одна из ключевых социологических идей — идея прогресса — была развита в сочинениях А. Тюрго, Ш. Монтескье, М. Кондорсе), основателей индуктивного научного метода (Ф. Бэкона, Т. Гоббса, Д. Локка), авторов различных утопических версий организации общества на разумных началах.

У истоков европейской социологической мысли стоят величественные учения древних, прежде всего Платона и Аристотеля,

2Gallung J. Theory formation in social research: A plea for pluralism // Comparative methodology: Theory and practice in international social research / Ed. by E. Oyen. London: International Sociological Association, 1990. P. 96.

3Merlon R. On theoretical sociology: Five essays, old and new. New York: The Free Press, 1967. P. 2.


впервые в истории предложивших развернутую теорию общественного устройства и типов социальных объединений.

Потребовались столетия, чтобы учение об обществе — социология — стало отделяться от учения о праве и государстве (которое, как полагают, стоит над обществом), от экономических, этических и эстетических идей и, в конце концов, от философии и истории. Этот процесс обусловлен специализацией социологических направлений и применением экспериментальных методов к решению проблем, считавшихся ранее чисто философскими.

В современной социологии, дифференцированной на десятки специальностей, наметилась линия на воссоздание синкретической теории общества, выработку общих постулатов социологического знания. Однако в итоге вырисовывается чрезвычайно мозаичная картина мира, включающая многообразные культуры, идеологии и типы рациональности. Научной рациональности принадлежит в этой картине лишь одно из мест.

Каковы методологические особенности первого типа социологического дискурса? Общей чертой социологических доктрин является их мировоззренческая установка. В отличие от научного исследования в фокусе доктрины находятся идеи предельной значимости, скажем, последние истины бытия. Предпоследние истины здесь обычно не обсуждаются. Например, одно из основных положений философии Конта о наступлении позитивного этапа развития человечества приобретает всемирно-историческое значение; отныне теологические и метафизические предрассудки должны быть отброшены во имя вновь открывшейся великой истины. Предопределившая содержание социологического учения К. Маркса и Ф. Энгельса идея всемирно-исторической миссии пролетариата выступает в качестве пророческого самореализующегося предсказания. Тезис Ж.-Ж. Руссо о репрессивной роли культуры и общественных институтов имел принципиальное значение для идеологии буржуазных революций.

Социологические доктрины пронизаны глубоко личностным началом. Они являются не столько результатом систематического наблюдения или проверки предположений, сколько личным даром автора, который в этом отношении обретает призвание или претензию пророка. Именно поэтому аутентичное понимание социологических доктрин требует обращения к личной биографии автора, перипетиям его жизни и борьбы за утверждение своих идей.

Отсюда вытекает уникальность социологических доктрин, связанная с именем их основателя. Обычное научное знание должно удовлетворять требованию воспроизводимости при тех же инструментальных условиях. Результаты исследования остаются одними и теми же вне зависимости


от того, кто его автор. Здесь же ситуация принципиально иная. Смысл, вкладываемый «отцом-основателем» в категории своего учения, известен в полном объеме лишь ему самому благодаря эзотерическому проникновению в тайну мира. На долю адептов остается лишь расшифровывать и реконструировать подлинное содержание учения.

Причины возникновения доктринальных ересей, в том числе новых «парадигм», в немалой степени обусловлены метафоричностью концептуального лексикона оригинала. Например, последователи Маркса, вступившие в резкую конфронтацию друг с другом уже в конце XIX в., потратили много сил на выяснение смысла термина «диктатура пролетариата», а в 1950-е гг. идея «социализма с человеческим лицом» сопрягалась с гуманистическими рефлексиями молодого Маркса. Знаменитое замечание В.И. Ленина на полях гегелевской «Науки логики» «Сознание не только отражает мир, но и творит его» послужило поводом для энергичных попыток внести антиматериалистические коррективы в марксистскую теорию познания. И каждая новая реконструкция создает новую уникальную версию учения. Отсюда, в частности, следует, что социологическую доктрину можно только принять вместе с ее топикой и риторикой; можно поверить в нее, но нельзя освоить как средство объяснения изучаемого фрагмента действительности. Ведь в буквальном смысле «доктрина» — не столько учение, сколько поучение.

Следующая характерная черта социологических доктрин — критический амелиоризм, т. е. стремление к улучшению социальной ситуации. Часто развертывание доктринальных идей сопряжено с требованием переустройства «плохого» мира по заданному «хорошему» образцу. Исключение составляют теории созерцательного плана, либо имеющие выраженную реакционно-консервативную направленность. Например, идея Жозефа де Местра о страхе как основе социального порядка и священной миссии палача трудно интерпретировать в амелиористском ключе. Иногда амелиористские требования выступают в виде салонного вольнодумства по поводу несоответствия существующего порядка «естественному праву», иногда — в виде реформаторского энтузиазма (стремлении улучшить ситуацию без ее кардинальных изменений), а бывает — влекут за собой «критику оружием». Убеждение, таким образом, более или менее удачно сочетается с принуждением. Овладев «оружием критики», социологические учения переходят к разоблачению общественных институтов, чтобы показать их неразумность и, следовательно, неестественность.

В XVIII в. социальная наука требовала, чтобы архаичные институты и весь старый порядок были заменены новым порядком, более разумным и естественным. Завершение создания нового порядка, как


предполагалось, будет демонстрацией истинности теории4. Критическая социальная установка нашла выражение в строе мысли, который И.С. Тургенев назвал нигилизмом. Отличительной чертой нигилизма был отказ от предрассудков, привычек и обычаев, существования которых разум не мог оправдать в качестве «естественных» начал. Нигилизм признавал только один авторитет — разум, он отвергал все, что составляет условную ложь культурной жизни и противопоставил им абсолютную искренность5.

Пророческий пафос доктринальной социологии сближает ее с религиозно-миссионерской деятельностью. Это сказывается и на содержании, и на стиле изложения и пропаганды социологических доктрин. Многие первые президенты Американского социологического общества вышли из религиозной среды и в основе их теоретических и реформаторских установок лежат этические традиции протестантизма. Знаменитые американские социологи конца XIX — начала XX в. У. Самнер, А. Смолл, Д. Винсент, Э. Хайес, Дж. Лихтенбергер, У. Уитерли, Д. Джиллин начинали свою карьеру в качестве протестантских проповедников, а Л. Уорд, Ф. Гидцингс, У. Томас были выходцами из семей пресвитеров6.

Социологические учения приняли относительно завершенную форму в духовной атмосфере просветительской десакрализации мира. Просвещение открыло, что вселенная лишена морального предназначения, что она движется по механическим траекториям и, следовательно, мертва. В ней нет ничего, кроме материала, ждущего преобразования и усовершенствования уже не к вящей славе Господней, а во имя «гуманных» целей в мире, где Бог существует лишь в той степени, в какой он социально полезен. Рациональность мироустройства утратила божественное предназначение и глубину самодостаточности, стала силой, потенцией, энергией, преобразующей социальный материал в соответствии с принципами «справедливости», «свободы» и «равенства». Природа же оказалась не храмом, а мастерской.

Так возникла социологическая задача создания «Нового мира», основанного на рациональном активизме—энергичном вмешательстве активного разума в существующий порядок вещей. Замысел знания сместился с «вечных истин», до которых разум может возвыситься лишь путем созерцания, очищения от грязи заблуждений и аффектов,

4Zeitlin I. Ideology and development of sociological theory. Englewood Cliffs, N.J.: Prentice-Hall, 1981. P. 5.

5Кропоткин П.Н. Записки революционера. М.: Московский рабочий, 1988. С. 283 -287.

6Hinkle R., Hinkle G. The development of modern sociology: It's nature and growth in United States. New York: Random House, 1954. P. 3.


на активную силу интеллекта, формирующую мир по точно рассчитанному проекту7. «Социальность» как рационально обоснованный проект жизнеустройства заменила благолепие «града земного».

Механистическая картина мира, основанная на универсальном представлении о силовом взаимодействии масс, требовала измерительного инструментария для исчисления траекторий движения тел. «Силам» подчинились и тела физические, и тела общественные, а сознание оказалось лишь tabula rasa с запечатленными отображениями вещей. Так возникла идея «социальной физики», предопределившая тематическую программу социологии. Адольф Кетле, бельгийский астроном и математик, выводил законы «общественного тела» из возможности их статистического наблюдения. «Это великое тело, — писал он, — существует в силу консервативных начал, как все, что вышло из рук Всевышнего; оно обладает своим лицом, как самое высшее из органических существ. Приняв самый общий взгляд на это существо, мы обнаружим в нем законы столь же постоянные, столь же неподвижные, как законы, управляющие небесными телами; мы имеем дело с физическими явлениями, в которых свободный произвол человека совершенно исчезает и остается только дело рук одного Творца. Совокупность этих законов, существующих вне времени, независимо от капризов человека, составляет науку особого рода, которую я назвал социальной физикой»8.

На становление доктринального социологического стиля существенное влияние оказала атмосфера романтического подвижничества и энтузиазма, свойственная новоевропейской идеологии обновления. Влияние романтизма на формирование социологической программы наиболее отчетливо просматривается в той ее традиции, которая изначально была сопряжена с психологизмом — стремлением понять тайные движения души, малую вселенную, противостоящую мерному ходу истории. Идея самоценности личности, остроты жизни с тех пор не покидала социологическую топику, даже если и не вполне отвечала критериям строгой научности. Контроверза «живой жизни» и «бездушной схемы» возникала всякий раз, когда социология входила в фазу методологического кризиса. В начале XX в. неокантианцы Г. Риккерт и М. Вебер противопоставили концепцию «идеального типа» «переживанию действительности», а на исходе столетия эта проблема обнаружила себя в виде атаки на аналитический аппарат социологии с позиций «качественной методологии».

7KassirerE. The philosophy of Enlightenment, Princeton: Princeton University Press, 1951. P. 13.

8Quetelet A. Lettres sur la theorie de probabilites. Bruxelles, 1849. P. 263.








Сейчас читают про: