double arrow

Интеллект, ПФУ и Бог


Вернитесь, уважаемые читатели, к описанию полной функции уп­равления (ПФУ). Там особо было выделено, что распознавание воз­действующих на объект или процесс факторов, формирование векто­ра целей, выработка концепции управления и некоторые другие дей­ствия возможны лишь при наличии у субъекта управления интеллек­та. И это действительно так, поскольку все указанные выше пункты ПФУ требуют способности у управленца вырабатывать «что-то но­венькое», вырабатывать новые информационные модули.

Из этого следует, что изложение взглядов на то, что такое интел­лект с позиций ДОТУ, неизбежно прежде всего потому, что понятие ПФУ невозможно сформулировать и применять, минуя поня­тие «интеллект».

И сейчас, внимание!

Но, в этом случае, представление процесса существования Вселенной как процесса самоуправления по некой ПФУ (пусть и неизвестной нам) неизбежно ведёт к признанию существования высочайшего из интеллектов, ведущего этот процесс самоуправле­ния Вселенной по ПФУ.

И ведь действительно, мы ранее уже не раз говорили, что в Ми­розданье всё упорядочено и гармонично, никакого хаоса нет. В чём причина такого царящего в Мироздании порядка? Кто устано­вил такой порядок и поддерживает его миллиарды лет?




Художественный иллюстрацией сказанного служит сцена из са­мого начала романа М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита». На ска­мье у Патриарших прудов разговор с появившимся Воландом ведут председатель МАССОЛИТа Михаил Александрович Берлиоз и поэт Иван Бездомный.

«…– Разрешите мне присесть? – вежливо попросил иностранец, и приятели как-то невольно раздвинулись; иностранец ловко уселся меж­ду ними и тотчас вступил в разговор.

– Если я не ослышался, вы изволили говорить, что Иисуса не было на свете? – спросил иностранец, обращая к Берлиозу свой левый зеле­ный глаз.

– Нет, вы не ослышались, – учтиво ответил Берлиоз, – именно это я и говорил.

– Ах, как интересно! – воскликнул иностранец.

«А какого черта ему надо?» – подумал Бездомный и нахмурился.

А вы соглашались с вашим собеседником? – осведомился неизве­стный, повернувшись вправо к Бездомному.

– На все сто! – подтвердил тот, любя выражаться вычурно и фигу­рально.

– Изумительно! – воскликнул непрошенный собеседник и, почему-то воровски оглянувшись и приглушив свой низкий голос, сказал: – Простите мою навязчивость, но я так понял, что вы, помимо всего про­чего, еще и не верите в Бога? – Он сделал испуганные глаза и приба­вил: – Клянусь, я никому не скажу.

– Да, мы не верим в Бога, – чуть улыбнувшись испугу интуриста, ответил Берлиоз, – но об этом можно говорить совершенно свободно.

Иностранец откинулся на спинку скамейки и спросил, даже привиз­гнув от любопытства:



– Вы – атеисты?!

– Да, мы – атеисты, – улыбаясь, ответил Берлиоз, а Бездомный подумал, рассердившись: «Вот прицепился, заграничный гусь!»

– Ох, какая прелесть! – вскричал удивительный иностранец и за­вертел головой, глядя то на одного, то на другого литератора.

– В нашей стране атеизм никого не удивляет, – дипломатически вежливо сказал Берлиоз, – большинство нашего населения сознатель­но и давно перестало верить сказкам о Боге.

Тут иностранец отколол такую штуку: встал и пожал изумленному редактору руку, произнеся при этом слова:

– Позвольте вас поблагодарить от всей души!

– За что это вы его благодарите? – заморгав, осведомился Бездомный.

– За очень важное сведение, которое мне, как путешественнику, чрезвычайно интересно, – многозначительно подняв палец, пояснил заграничный чудак.

Важное сведение, по-видимому, действительно произвело на путе­шественника сильное впечатление, потому что он испуганно обвел гла­зами дома, как бы опасаясь в каждом окне увидеть по атеисту.

«Нет, он не англичанин…» – подумал Берлиоз, а Бездомный поду­мал: «Где это он так наловчился говорить по-русски, вот что интерес­но!» – и опять нахмурился.

– Но, позвольте вас спросить, – после тревожного раздумья заго­ворил заграничный гость, – как же быть с доказательствами бытия Бо­жия, коих, как известно, существует ровно пять?

– Увы! – с сожалением ответил Берлиоз. – Ни одно из этих доказа­тельств ничего не стоит, и человечество давно сдало их в архив. Ведь согласитесь, что в области разума никакого доказательства существо­вания Бога быть не может.



– Браво! – вскричал иностранец. – Браво! Вы полностью повторили мысль беспокойного старика Иммануила по этому поводу. Но вот курьез: он начисто разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмеш­ку над самим собою, соорудил собственное шестое доказательство!

– Доказательство Канта, – тонко улыбнувшись возразил образованный редактор, – также неубедительно. И недаром Шиллер говорил, что кантов­ские рассуждения по этому вопросу могут удовлетворить только рабов, а Штраус просто смеялся над этим доказательством.

Берлиоз говорил, а сам в это время думал: «Но, все-таки, кто же он такой? И почему он так хорошо говорит по-русски?»

– Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в Соловки! – совершенно неожиданно бухнул Иван Николаевич.

– Иван! – сконфузившись, шепнул Берлиоз.

Но предложение отправить Канта в Соловки не только не поразило иностранца, но даже привело в восторг.

– Именно, именно, – закричал он, и левый зеленый глаз его, обра­щенный к Берлиозу, засверкал, – ему там самое место! Ведь говорил я ему тогда за завтраком: «Вы, профессор, воля ваша, что-то нескладное придумали! Оно, может, и умно, но больно непонятно. Над вами поте­шаться будут».

Берлиоз выпучил глаза. «За завтраком… Канту?.. Что это он пле­тет?» – подумал он.

– Но, – продолжал иноземец, не смущаясь изумлением Берлиоза и обращаясь к поэту, – отправить его в Соловки невозможно по той при­чине, что он уже с лишком сто лет пребывает в местах значительно более отдаленных, чем Соловки, и извлечь его оттуда никоим образом нельзя, уверяю вас!

– А жаль! – отозвался задира-поэт.

– И мне жаль! – подтвердил неизвестный, сверкая глазом, и про­должал: – Но вот какой вопрос меня беспокоит: ежели Бога нет, то, спрашивается, кто же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле?

– Сам человек и управляет, – поспешил сердито ответить Бездом­ный на этот, признаться, не очень ясный вопрос.

– Виноват, – мягко отозвался неизвестный, – для того, чтобы управ­лять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый, хоть сколько­нибудь приличный срок. Позвольте же вас спросить, как же может управ­лять человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день? И в самом деле, – тут неизвестный повернулся к Берлиозу, – во­образите, что вы, например, начнете управлять, распоряжаться и други­ми и собою, вообще, так сказать, входить во вкус, и вдруг у вас… кхе… кхе… саркома легкого… – тут иностранец сладко усмехнулся, как будто мысль о саркоме легкого доставила ему удовольствие, – да, саркома, – жмурясь, как кот, повторил он звучное слово, – и вот ваше управление закончилось! Ничья судьба, кроме своей собственной, вас более не ин­тересует. Родные вам начинают лгать, вы, чуя неладное, бросаетесь к ученым врачам, затем к шарлатанам, а бывает, и к гадалкам. Как первое и второе, так и третье – совершенно бессмысленно, вы сами понимаете. И все это кончается трагически: тот, кто еще недавно полагал, что он чем-то управляет, оказывается вдруг лежащим неподвижно в деревян­ном ящике, и окружающие, понимая, что толку от лежащего нет более никакого, сжигают его в печи. А бывает и еще хуже: только что человек соберется съездить в Кисловодск, – тут иностранец прищурился на Бер­лиоза, – пустяковое, казалось бы, дело, но и этого совершить не может, так как неизвестно почему вдруг возьмет – поскользнется и попадет под трамвай! Неужели вы скажете, что это он сам собою управлял так? Не правильнее ли думать, что управился с ним кто-то совсем другой? – и здесь незнакомец рассмеялся странным смешком.

«Надо будет ему возразить так, – решил Берлиоз, – да, человек смертен, никто против этого и не спорит. Но дело в том, что…»

Однако он не успел выговорить этих слов, как заговорил иностранец:

– Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может ска­зать, что он будет делать в сегодняшний вечер.

«Какая-то нелепая постановка вопроса…» – помыслил Берлиоз и возразил:

– Ну, здесь уж есть преувеличение. Сегодняшний вечер мне изве­стен более или менее точно. Само собою разумеется, что, если на Брон­ной мне свалится на голову кирпич …

– Кирпич ни с того ни с сего, – внушительно перебил неизвест­ный, – никому и никогда на голову не свалится. В частности же, уве­ряю вас, вам он ни в каком случае не угрожает. Вы умрете другою смертью. …»

Действительно, просто так, «ни с того ни с сего» кирпич на го­лову кому-либо не упадёт. Дело в том, что доказательства своего существования Бог даёт каждому человеку Сам. При этом в абсо­лютном большинстве случаев, он «доказывает» Своё существова­ние языком жизненных обстоятельств. Причём эти «обстоятельства» могут проявляться в двух вариантах.

Если человек живёт по совести и обращается к Богу осоз­нанно, то статистика обстоятельств («случайности») вокруг него складывается в целом благоприятным образом. Случайно опоздал куда-то, случайно кого-то встретил, случайно куда-то попал и т.д., а в результате решилась какая-то очень важная для вас задача, которой вы были озабочены долгое время. При этом не имеет никакого зна­чения, как вы обратились к Богу: ритуально в церкви, на коленях пе­ред иконами дома, или внеритуально в лесу, лёжа на поляне в траве. Важен смысл и цели обращения.

Если же человек живёт не по совести, то цепочка случайно­стей будет иной. «Случайно» споткнулся и разбил коленку, «случай­но» упал и сломал руку, «случайно» поскользнулся и сломал ногу. Да так, что нельзя стало ходить, а можно только лежать. Не сомневай­тесь – это вам были подсказки о том, что надо над чем-то задумать­ся. Это вам и помощь – лежи и читай книги. И не сомневайтесь в том, что эти книги окажутся такими, чтобы оказать на вас нужное воздействие, которое изменит ваше отношение к жизни.







Сейчас читают про: