double arrow

О подоплёке революций 1917 года


Но чтобы это увидеть, необходимо понимать, как в России в революциях 1917 г. столкнулись интересы самых разнородных внутренних и внешних политических сил, которым была свойственна разная степень организованности и понимания происходящего, понимания возможностей осуществления своих интересов (к тому же не всеми ими осознаваемых), и главное — которым было свойственно взаимопроникновение.

Начнём с внутренней жизни империи. Жизнь большинства населения России оставляла желать много лучшего вопреки тому, как её ныне идеализируют “патриоты” библейски-“православного” монархического толка. Накануне революции 1905 г. жизнь России характеризовалась следующими факторами: безземелие крестьян в европейской части страны и падение плодородия почв вследствие низкой культуры агротехники; расслоение населения деревни на кулаков и батраков, вызванное вовсе не исключительным трудолюбием одних и ленью других, а экономическим и нравственно-психологическим наследием крепостного права и саморегуляцией свободного рынка в последующую за его отменой эпоху; 12 — 14-часовой рабочий день в промышленности без пенсионного обеспечения по старости, при отсутствии системы обеспечения безопасности труда и страхования болезней и производственного трав­матизма; при саботаже и извращении замасоненной бюрократией мероприятий правительства по разрядке межклассовой напряженности и разрешению межклассовых противоречий[209]; невозможность для большинства населения дать образование своим детям, а подчас и непонимание взрослыми необходимости образования; ущемление Богом данных прав большинства населения страны вследствие законодательства, свойственного сословно-кастовому строю, и сопутствующих ему экономических обстоятельств; как следствие низкого образовательного уровня большинства населения — технико-технологическая зависимость России от других государств и иностранного частного и мафиозно-корпоративного капитала.

Иными словами, потенциал для бунта в России был создан многовековой политикой правящего класса — российского дворянства, бывшего кадровой базой для формирования административного аппарата государства и командного состава армии и флота. Кроме того, ранее созданный потенциал бунта был развит многолетней деятельностью разнородных тогдашних «новых русских» — «скоробогатовых» — не в Бога богатевшей крупной российской буржуазии, поднявшейся как на дрожжах в эпоху после отмены крепостного права, когда появился рынок дешёвой рабочей силы, вследствие того, что деревенская беднота потянулась на заработки в город.

«Мировая закулиса», осуществляющая библейский проект порабощения всех, отличается от подавляющего большинства ею недовольных тем, что она является неплохим оценщиком Божеского попущения в отношении своих противников. А её противники в подавляющем большинстве случаев, известных Истории, ничего не смогли противопоставить ей, кроме своего амбициозного самодовольства, невежества, нежелания думать самостоятельно, а не «рассуждать по авторитету» какого-либо писания или вождя. Поэтому они и не могли заблаговременно решать назревающие в каждом обществе проблемы по своим политическим сценариям, что открывало дорогу к их разрешению или к усугублению по сценариям, внедряемым в коллективную психику их общества «мировой закулисой».




В отличие от национальных правящих “элит”, которые спокойно жили при этой проблематике и в общественно-политической деятельности не шли дальше салонных разговоров и обличения пороков своим художественным творчеством в искусстве, «мировая закулиса» была деятельна. Осуществляя библейский проект порабощения всех, она всегда видела в национальных “элитах” с самодержавными амбициями своих конкурентов в эксплуатации ресурсов планеты и простонародного населения их стран. Поэтому она целенаправленно взращивала в России потенциал для будущей смуты, руками самих же российских правящих классов.

Кроме того, «мировая закулиса» уже к середине XIX века, была недовольна общественными процессами в “передовых” странах Запада, в которых буржуазно-демократические революции положили начало развитию капитализма на основе свободы частного предпринимательства, рыночной саморегуляции, что повлекло за собой гонку потребления, расточение без пользы общественных и природных ресурсов, привело к крайней степени поляризации общества на сверхбогатое меньшинство и нищее, экономически зависимое большинство, по существу бесправное, не смотря на все юридические декларации буржуазных революций о свободе и равенстве всех перед законом. Вследствие этого в “передовых” странах тоже сам собой рос потенциал бунта и будущего глобального биосферно-экологического кризиса.



Кроме этих внутренних проблем “передовых” стран была глобальная проблема колониализма, поскольку в колониях росло национальное самосознание, а первые национально освободительные восстания и войны показали, что проблему установления и поддержания глобальной власти надо решать преимущественно не военно-силовыми методами, а военно-силовые методы могут носить только подчинённый характер.

Соответственно этим обстоятельствам, организуя революции в России, «мировая закулиса» попыталась решить две задачи:

· региональную — ликвидировать местную правящую “элиту” и вместе с нею многонациональное “элитарное” государственное самодержавие[210] России с целью интеграции её простонародья в качестве рабочей силы в Западную региональную цивилизацию;

· глобальную — построение безраздельно подвластной ей, т.е. концептуально безвластной общественно-экономи­чес­кой формации, которая была бы свободна от недостатков исторически сложившегося к тому времени капитализма западного образца (о которых писал Г.Форд и многие другие).

Вследствие того, что в XIX веке внутренние революции под лозунгами социализма в “передовых” государствах Европы успехом не увенчались, а глобальные проблемы продолжали нарастать, то глобальный сценарий был изменён. Россия в новом глобальном сценарии должна была послужить исходной точкой глобальных преобразований и экспортёром революции, дабы к нормам жизни искусственно создаваемой формации, альтернативной исторически сложившемуся капитализму западного образца, перевести и все страны-метрополии Западной региональной цивилизации, их колонии и “отсталые” страны, сохранившие свою государственную самостоятельность. Этот проект назывался в те годы — «миро­вая социалистическая революция». И в ходе его осуществления революции в России и в Германии[211] должны были положить начало созданию военно-экономического и культурно-идеологического «плацдарма» для дальнейшего распространения нового строя в остальные регионы мира.

Чтобы решить эти взаимосвязанные задачи, «мировой закулисе» была необходима кардинальная, в крайнем случае, революционная, перестройка отношений власти и прав собственности в России в свою пользу, а для этого политический курс России необходимо было изменить так, чтобы государственное самодержавие в ней пришло к политическому и экономическому краху. Что и было осуществлено руками амбициозной правящей “элиты”, которая ввергла Россию в японско-русскую[212], а спустя десять лет — в первую мировую войну ХХ века, не подготовив страну к победе в обеих войнах.

К этому времени марксизм и соответствующие ему сценарии взятия и удержания власти периферией «мировой закулисы» уже были внедрены в Россию. А в виде начатой А.Л.Гельфандом[213] (Парвусом) и развитой Л.Д.Бронштейном (Троцким) теории перманентной революции, предполагавшей вооружённый захват государственной власти и беспощадное подавление противников нового строя в ходе революции и осуществления преобразований политический сценарии «мировой закулисы» обрели наиболее последовательный и законченный вид. В теории перманентной революции уже в 1905 г. было всё расписано: от репрессий в отношении прежних пра­вящих классов (которые оценивались как неисправимые враги революции) до переноса революции в деревню и насильственного установления на селе социалистических производственных отношений; а также мотивировался и экспорт революции в другие страны, где внутренние революционные силы слабы для того, чтобы самостоятельно осуществить революцию и общественно-экономи­чес­кие преобразования[214].

В итоге идеологического бесплодия российской “элиты” и активной деятельности в стране периферии «мировой закулисы» в 1917 г. и произошла революция, названная Великой Октябрьской социалистической. Однако Россия от развитых капиталистических стран той эпохи отличалась наличием в ней большевизма в смысле этого слова, определённом в разделе 6.1.

Большевизм — это общественное нравственно-психологи­чес­кое явление, уходящее своими корнями в добылинную древность региональной цивилизации России. Так называемые «Змиевы валы», — дерево-земляные фортификационные сооружения, тянущиеся южнее Киева на сотни километров через степи Украины, датируемые первым тысячелетием до н.э., — свидетельство именно добылинной древности большевизма: во-первых, их сооружение было невозможно в условиях племенной раздробленности и господства мелочной психологии индивидуализма и клановости; во-вторых, истинная история их создания забылась, а в былинах была дана сказочная версия[215].

Дух большевизма, даже не осознаваемый индивидами, поддерживающими его своими силами и действиями, — мощнейшая в истории нынешней глобальной цивилизации сила, хотя далеко не все видят непосредственно его проявления и действия. Собственно, благодаря ему, церковь в России и отличалась и от католичества, и от возникшего впоследствии протестантизма всех мастей, а также и ото всех прочих автокефальных поместных церквей, именующих себя тоже «православными». Хотя при крещении Руси мощи большевизма при тогдашнем уровне развитости культуры и миропонимания народа не хватило для того, чтобы не допустить вторжения на Русь библейского проекта под видом христианства, но мощи стихийного большевизма хватило, чтобы проект здесь безнадёжно увяз, чтобы началось его осмысление и выработка глобального альтернативного ему Русского проекта.

В XIX веке большевизм покинул церковь, исчерпав возможности своего развития на основе её вероучения и организационных структур. И примеряя марксизм в качестве своей лексической оболочки, большевизм проник в марксизм точно так же, как за 900 лет до этого он проник в пришедшую на Русь из лживой Византии библейскую церковь. И как тогда церковь на Руси благодаря проникновению в неё духа большевизма обрела своеобразие, отличающее её от первоисточников и зарубежных аналогов, так и на рубеже XIX — ХХ веков марксизм в России обрёл внутренне, скрытое своеобразие подразумеваемого большевиками смысла жизни, отличающее его от канонической редакции, утверждённой «мировой закулисой». Это обстоятельство обрекало интернацистский марксистский проект «мировая социалистическая революция» на крах.

Крах произошёл практически сразу же после установления в России Советской власти, хотя первоначально выглядел как сбой, допускающий изменение сценария дальнейших действий. Проект «мировая социалистическая революция» потерпел крах в результате того, что В.И.Ленин настоял на том, чтобы был заключён похабный (его оценка) мир с Германией и её союзниками.

Истинный марксист-интернацист Л.Д.Бронштейн (Троцкий) это­му противился сначала в открытой внутрипартийной полемике, а потом, будучи главой советской делегации на мирных переговорах с Германией в Брест-Литовске (ныне г. Брест в Белоруссии при границе с Польшей), попытался сорвать принятое в Москве решение вопреки прямым указаниям В.И.Ленина, огласив истинно марксистскую революционную позицию «ни войны, ни мира». Она по сути призывала Германию и её союзников к продолжению войны, а дезорганизованную революцией Россию обрекала на вынужденное сопротивление агрессии. Однако вопреки действиям троцкистов мир был заключён. Попытка спустя некоторое время возобновить войну убийством в Москве руками левых эсеров германского посла графа Мирбаха 6 июля 1918 г. к возобновлению военных действий не привела.


6.3. Новый курс «мировой закулисы»:
социализм в одной отдельно взятой стране

При рассмотрении в пределах границ России такого рода действия Л.Д.Бронштейна и политически недальновидных левых эсеров представляются на первый взгляд истерично-бессмыс­лен­ными. Но если рассматривать ситуацию в глобальных масштабах, то это далеко не так. Брестский мир затормозил нагнетание революционной ситуации в Германии и Австро-Венгрии. В результате его воздействия на течение событий[216], революции в этих странах под лозунгами социализма хоть и начались, но потерпели поражение в качестве марксистских интернацистских революций, породив из двух центрально-европейских монархий множество буржуазных республик и югославскую монархию.

В России же к весне 1918 г. неприятие новой власти и саботаж её мероприятий частью населения (прежде всего представителями прежних правящих классов и разношерстного «среднего класса»), начал перерастать в гражданскую войну. Это поставило «ми­ро­вую закулису» перед вопросом, кого поддерживать в гражданской войне: возникшую в ходе революции марксистско-совет­скую власть, пусть и заражённую большевизмом, либо контрреволюцию?

Победа контрреволюции неизбежно вела к тому, что в России утвердился бы нацистский фашистский режим, что впоследствии подтвердила история Германии. Хотя Германии «мировая закулиса» успела дать на должность фюрера своего ставленника, однако лечение Германии от нацизма было потерей времени в глобальном проекте замены капитализма иным общественным устройством, с более низким уровнем внутриобщественной напряженности и более гармоничными отношениями общества и биосферы. Но в условиях гражданской войны продвинуть на должность фюрера своего ставленника весьма затруднительно. И вариант развития событий, в котором побеждала контрреволюция, вёл к тому, что многонациональный “элитарный” имперский нацизм тщательно выкосил бы не только ненавистных большевиков, извратителей марксизма, но и кадры профессиональных революционеров-интер­на­цистов. Это сразу же сделало бы невозможным осуществление проекта «мировая социалистическая революция» в ХХ веке. Поэтому «мировая закулиса» решила способствовать победе в гражданской войне интернацистской марксистской власти, пусть и заражённой многонациональным большевизмом, предполагая в последующем решать проблему подавления большевизма по обстоятельствам.

«Мировая закулиса» осуществляет свою власть способами отличными от тех, которыми пользуются правительства государств, и которые воспринимаются обывателями из толпы в качестве средств осуществления власти в жизни общества. Если правительства издают законы, касающиеся всех граждан (подданных), и директивы, адресованные руководителям определённых государственных структур персонально, то «мировая закулиса» соучаствует через свою периферию в обществе в деятельности государственного аппарата и общественных институтов, поддерживая их самостоятельные действиялибо саботируя их, но поддерживая в то же самое время другие действия, действия других структур как в самом обществе, так и в других странах.

Такая власть осуществляется на основе упреждающего события формирования миропонимания тех или иных социальных групп толпо-“элитарного” общества. На основе сформированного таким путём миропонимания целые социальные группы, общественные классы действуют как бы по своей инициативе, но необходимым для «мировой закулисы» образом. И это позволяет ограничиться минимальным количеством большей частью недокументируемых директивных указаний (это — издревле властвующее своего рода «дотелефонное» право), выдаваемых в каждой стране адресно очень узкому кругу посвященных координаторов деятельности периферии «мировой закулисы»[217].

Соответственно этой обычной практике буржуазным режимам Европы и Америки, при соучастии Японии, «мировой закулисой» было позволено начать интервенцию в Советскую Россию с целью её расчленения и колонизации страны и при поддержке местной контрреволюции.

Но, как показывают исследования глобальной истории гражданской войны и интервенции, контрреволюция терпела военные поражения вслед­ствие того, что её «кидали» зарубежные союзники: под давлением своих внутренних движений под лозунгами «Руки прочь от Советской России!» прекращались поставки военной техники накануне решающих сражений[218]. А адмирала А.В.Кол­чака (в случае победы контрреволюции — возможного главу многонационального “элитарного” имперского нацизма) интервенты по прямому указанию высшего масонского руководства просто предали и сдали в руки революционной власти, которая его ликвидировала без лишних проволочек.

Последним фронтом гражданской войны в России по существу был крымский фронт против барона П.Н.Врангеля. Под слово М.В.Фрунзе, гарантировавшее жизнь сдающимся в плен, после бегства П.Н.Врангеля за границу крымская группировка прекратила сопротивление и организовано сложила оружие. Сразу же за этим М.В.Фрунзе высшим командованием был направлен к новому месту службы. И в его отсутствие интернацисты (организа­торы этого военного преступления — именно интернацисты: Склянский, Залкинд (Землячка), Белла Кун) уничтожили в Крыму до 50 000 пленных белых офицеров, нарушив данные сдавшимся в плен гарантии сохранения жизни, лишив тем самым большевиков национально ориентированных кадров управленцев[219]. Этот случай — не что-то из ряда вон выходящее. Он — один из последних в череде такого рода событий гражданской войны. В её ходе массовое, в ряде местностей близкое к поголовному, уничтожение представителей прежней правящей “элиты” с семьями (включая детей) было обычным явлением, не мотивированным какой-либо реальной антисоветской деятельности жертв. При этом в персональном составе руководителей аппарата ВЧК в центре и на местах (особенно на Украине) евреев было настолько много, что ВЧК тех лет можно рассматривать как прототип гитлеровского гестапо, но в еврейском исполнении.

Целенаправленное уничтожение представителей прежней правящей “элиты” в ходе революции и гражданской войны революционерами-интернацистами, по её завершении привело к засилью евреев в органах партийного аппарата и государственной власти, в средствах массовой информации. Это было как следствием прямой кадровой политики интернацизма (продвигать своих на ключевые посты), так и вынужденным следствием того, что в Российской империи к концу XIX века именно евреи стали наиболее образованной частью разноплеменного населения, опережая все прочие этнические группы по статистическим показателям образованности[220], а работа в органах власти требовала некоторого минимального образовательного уровня, которым остальное население страны не обладало.

Но в первые же годы мирной жизни «мировая закулиса» и её периферия в РСФСР-СССР стол­кну­лась с тем, что рабочие и крестьяне в большинстве своём были лояльны Советской власти и многие, особенно молодёжь, активно её поддерживали по своей инициативе[221]. Однако наряду с этим в широких слоях общества начался рост того, что интернацисты называют «антисеми­тиз­мом»[222]. В сложившихся общественных условиях, такие персоны как Л.Д.Бронштейн (Троцкий), Л.Б.Розен­фельд (Каменев), Г.Е.Ап­фельбаум (Зиновьев) и другие их соплеменники — в то время культовые вожди революции и «трудового народа», победившего в гражданской войне, — не могли быть олицетворением государственной власти в период ещё только предстоявшего тогда длительного периода построения нового общественного строя[223].

Также следует понимать, что в обществе одно отношение к революции и возникающей в её результате новой власти, если революция свершается в ходе империалистической войны, от бедствий которой все (кроме наживающейся на войне “элиты”) устали. Но к революции совершенно иное отношение, если новая власть возникает в результате победы агрессора, начавшего «револю­ци­онную войну за освобождение братьев-трудя­щих­ся другой страны от гнёта капитала», когда сами трудящиеся не прониклись мыслью о том, что им необходима революция и новая власть[224]; или, если новая власть возникает в результате организации государственного переворота в стране, живущей мирной жизнью[225]. Эти весьма значимые в политике[226] обстоятельства психтроцкистами-марксистами в СССР не воспринимались в качестве политической реальности.[227]

Кроме того, пока шла гражданская война в России, революционная ситуация в странах Европы изошла на нет.

Эти обстоятельства привели к тому, что «мировая закулиса» вынуждена была согласиться с точкой зрения В.И.Ленина: сначала социализм в одной отдельно взятой стране, а потом переход к социализму всех других стран, которую В.И.Ленин высказал ещё в 1915 г. Среди руководства ВКП (б) этой же точки зрения придерживался и И.В.Сталин.

Как замечали некоторые исследователи биографии И.В.Ста­ли­на, он в дореволюционные и первые послереволюционные годы в числе последних присоединялся к успевшему сложиться большинству и таким путём продвигался в делании партийной карьеры. Произведения его были написаны простонародным языком (см. его Собрание сочинений), что с одной стороны обеспечивало доходчивость их смысла до сознания простого малограмотного и плохо образованного рабочего люда, а с другой стороны убеждало правящую в партии интеллигенцию в невежестве самого И.В.Ста­лина, который якобы просто не может освоить “высоко научный” жаргон, на котором говорила и писала партийная интеллигенция, но которого не понимал простой люд (имманентный, перманентная, фидеизм, гносеология и т.п. слова из литературы марксистской интеллигенции). Поэтому с точки зрения вождей партии, подобных Троцкому, — Сталин не был ни выдающимся партийным философом, экономистом, писателем-публицистом[228], ни выдающимся оратором, способным изустным словом увлечь массы на революционные подвиги. Вожди-интеллигенты и их сподвижники считали его плохо воспитанным (без хороших манер), грубым, малообразованным (недоучившийся семинарист[229]), ленивым (ниче­го не написал в последней ссылке) и соответственно, — не способным думать самостоятельно.

Это порождало иллюзию, что И.В.Сталин может быть управляемым со стороны более умных и широко образованных вождей, даже если станет номинально первым лицом в партии. Поэтому продвижение И.В.Сталина к вершинам внутрипартийной власти возражений и сопротивления «мировой закулисы» не вызвало.

К тому же И.В.Сталин — «нацмен», как и большинство вождей революции, — грузин по происхождению, что представлялось автоматической гарантией подавления им ростков угрозы великорусского национализма и нацизма.

Всё это способствовало тому, что дело олицетворения своей персоной успехов социалистического строительства в одной отдельно взятой стране «мировая закулиса» сочла возможным доверить И.В.Сталину.

Большевики, со своей стороны, по мере того, как В.И.Ленин, теряя здоровье вследствие ранения[230], утрачивал способность к руководству партией и государством, также задумывались о том, кто будет продолжателем их дела.

В этой связи необходимо обратиться к документу, известному как “Письмо к съезду”, которое, как сообщает историческая традиция КПСС, было записано в несколько приёмов со слов В.И.Ле­ни­на его разными секретарями в конце декабря 1922 — начале января 1923 гг.

В письме речь идёт о том, как в дальнейшем избежать очередного раскола партии и обеспечить устойчивость ЦК формальными средствами, а не достижением единства взглядов по всем вопросам деятельности партии на основе освоения её членами методологической культуры познания и миропонимания[231]:

«Я думаю, что основным в вопросе устойчивости с этой точки зрения являются такие члены ЦК, как Ста­лин и Троцкий. Отношения между ними, по-моему, составляют большую половину опасности того раскола, который мог бы быть избегнут и избежанию которого, по моему мнению, должно служить, между прочим, увеличение числа членов ЦК до 50, до 100 человек[232].

Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, су­меет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК в связи с вопро­сом о НКПС[233], отличается не только выдающимися спо­собностями[234]. Лично он, пожалуй, самый способный че­ловек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто ад­министративной стороной дела.

Эти два качества двух выдающихся вождей совре­менного ЦК способны ненароком привести к расколу, и если наша партия не примет мер к тому, чтобы этому помешать, то раскол может наступить неожи­данно.

Я не буду дальше характеризовать других членов ЦК по их личным качествам. Напомню лишь, что октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью, но что он также мало может быть ставим им в вину лично, как небольшевизм Троц­кому» (В.И.Ленин, ПСС, изд. 5, т. 45, продолжение записей от 24 декабря 1922 г. продиктовано В.И.Лениным 25 декабря 1922 г.).

Характеристике И.В.Сталина также посвящено добавление к записям от 25 декабря 1922 г., как сообщается записанное 4 января 1923 г. уже другим секретарём В.И.Ленина — Л.А.Фотиевой (1881 — 1975)[235]:

«Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, комму­нистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ пе­ремещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отно­шениях отличается от тов. Сталина только одним пере­весом, именно, более терпим, более лоялен, более веж­лив и более внимателен к товарищам, меньше каприз­ности и т.д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написан­ного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого, это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение».

Публицисты от психтроцкизма многократно комментировали “Письмо к съезду” В.И.Ленина, особенно смакуя добавление к письму от 4 января 1923 г.: дескать, ещё В.И.Ленин предупреждал, да не вняли… Но чуть ли не единственное, что ускользнуло от их понимания, — так это именно то, от чего в действительности предостерегал В.И.Ленин большевиков, а также и то обстоятельство, что В.И.Ленин этим письмом фактически рекомендовал партии большевиков И.В.Сталина в качестве своего преемника.

Чтобы понять, от чего в действительности предостерегал В.И.Ленин партию в “Письме к съезду”, давайте спокойно, без буйства эмоций, рассмотрим характеристики, данные В.И.Лени­ным членам ЦК ВКП (б). Все претенденты на должность лидера партии, как бы она ни именовалась, кроме И.В.Сталина характеризуются В.И.Лениным прямо как небольшевики (Троцкий), как субъекты, на которых нельзя полагаться в деле (Каменев, Зиновьев, Троцкий, которого в одой из работ В.И.Ленин назвал «иудушкой»), как бюрократы, способные оторваться от живого дела, увлекшись административным формализмом (Троцкий, Бухарин[236], Пятаков[237]).

Остаётся один И.В.Сталин, который уже сосредоточил в своих руках необъятную власть на посту генерального секретаря[238], что говорит о его деловых организаторских качествах, об умении поддерживать определённое соответствие формы (административной стороны) и содержания (т.е. самого дела) и способностях к руководству; однако наряду с этим, он бывает груб, нетерпим к другим, капризен.

При таких характеристиках всех «вождей» добавление к “Пись­му” от 4 января 1923 г. — пустая риторика для слушателей: «На­до бы избрать не Сталина, а кого-то другого: такого, как Сталин по деловым качествам, но который не был бы груб и обладал бы большей терпимостью. Вы не знаете такого? — а то я не знаю»; и в то же время это — намёк Сталину: «Учитесь сдержанности, дорогой товарищ, а то при всех Ваших хороших деловых качествах не сносить Вам головы: повторите мою судьбу — уберут раньше, чем успеете сделать дело. Сами видите, большевистских-то кадров, способных к руководству среди «вождей» партии нет… а дело большевизма продолжать-то надо, не то масоны и увлекаемые ими пустобрёхи-интеллигенты совсем на голову народу сядут».

В этой связи особо прокомментируем слова В.И.Ленина о том, что «октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью, но что он также мало может быть ставим им в вину лично, как небольшевизм Троц­кому».

Эта характеристика В.И.Лениным Л.Б.Розенфельда (Камене­ва), Г.Е.Апфельбаума (Зиновьева), Л.Д.Бронштейна (Троцко­го) обязывает соотнести её с правовым положением невольников в рабовладельческом обществе:

Раб ни за что перед обществом свободных людей не отвечает. За весь ущерб, нанесённый рабом, перед обществом отвечает его хозяин. И только хозяин вправе наказать раба так, как того пожелает. И в этом никто из членов общества свободных ему препятствовать не вправе[239].

И соответственно этому характеристика, данная им Бронштейну, Розенфельду, Апфельбауму, — определение правового положения раба в рабовладельческом обществе, однако высказанная в иных словах. Соотносясь с этим и с тем, что мы знаем теперь о той эпохе, приведённую характеристику В.И.Лениным «троицы» можно понимать единственно в качестве намёка на то, что названные им «вожди» партии в действительности — марионетки, невольники хозяев масонства, исполнительная периферия «миро­вой закулисы». И не надо думать, что этот вывод притянут задним числом, а В.И.Ленин в действительности имел в виду что-то другое[240]: В.И.Ленин по образованию был юрист, историю права с древних времён знал, а выступая на IV конгрессе Коминтерна в декабре 1922 г., потребовал выхода членов коммунистических партий из масонских лож[241].

Если же постараться оценить восприятие разными людьми, не знающими закулисной подоплёки, данных В.И.Лениным в “Письме к съезду” характеристик членов ЦК, то для одних в нём значимо одно, а для других — совершенно другое.

То, что И.В.Сталин бывает груб, позволяет себе не придерживаться «хороших великосветских манер», было значимо (и значимо ныне) для представителей беззаботно говорливой интеллигенции в рядах партии и для вождей, которые также вышли из интеллигенции либо приобщились к ней в ходе профессиональной революци­он­ной деятельности. Для них в качестве лидера партии пред­по­чти­тельнее интеллигенты-говоруны, такие же, как и они сами.

Но в среде простонародья, занятого реальным делом, от успеха которого зависит жизнь (т.е. в партийной массе), в те времена грубость не считалась серьёзным пороком, как то было в кругах рафинированных интеллигентов. В простонародье на грубость человека не обращали и не обращают особого внимания, если человек обладает деловыми качествами, полезными обществу. В среде простонародья обычно нетерпимы не к грубости, а к тому, если кто-то куражится над другими, злоупотребляя своим социальным статусом или способностями, что может протекать и в изысканно вежливых формах. Если бы Ленин написал, что Сталин глумлив и куражится над товарищами по партии, — то к такого рода предупреждению отнеслись бы иначе.

Для партийцев-большевиков из простонародья значимо было то, что И.В.Сталин сосредоточил в своих руках власть, т.е. не боится взять на себя заботу об общем деле, что он обладает качествами руководителя и организатора в живом деле. А брань, грубость, — это далеко не всегда выражение злобы, и даже если она случится, то на вороту не виснет… Кроме того, чтобы человек сорвался в грубость, — его до этого ещё и довести чем-то надо, а это уж дело окружающих[242].

И не надо забывать, что если об общении с И.В.Сталиным мы можем знать по свидетельствам современников, многие из которых писали с чужих слов, и которые отфильтрованы антисталинистами в последующие времена, то в те годы реальный опыт общения с И.В.Сталиным был не только у В.И.Ленина и Н.К.Круп­ской и других вождей партии. Поэтому о «политесе» И.В.Сталина могли быть и иные мнения, не совпадающие с высказанным В.И.Ле­ни­ным в “Письме к съезду”, и потому не ставшие культовыми в эпоху после ХХ съезда.

В годы перестройки, когда снова активизировалась «борьба со сталинщиной», по телевидению показали документальный фильм, снятый в месте последней ссылки Сталина в Туруханском крае. Под бетонным каркасом «аквариума», в котором некогда стоял защищённым от непогоды дом-музей, — пусто. На стенах надписи: как проклятия в адрес Сталина, так и просьбы о прощении за то, что после его ухода в мир иной не уберегли СССР — первое большевистское государство.

Потом показали старушку — жительницу той деревни, которая помнила Сталина по жизни в ссылке. Ей задали вопрос: “А что Вы помните?” Когда прозвучал этот вопрос, из её глаз просияла юность, и она ответила: “Добрый был. Людей травами лечил…”

Так что, с разными людьми И.В.Сталин, судя по всему, вёл себя по-разному — в зависимости от того, какие это были люди, что они несли в себе, и что в них видел сам И.В.Сталин…

В итоге на основе таких характеристик, данных «вождям» В.И.Лениным, и личного опыта общения и работы со всеми вождями большевики в ВКП (б) поддержали именно И.В.Сталина в качестве лидера партии.

Так и «мировая закулиса», и большевики в самой России сошлись на том, что товарищу Сталину, Иосифу Виссарионовичу, можно доверить дело руководства построением социализма в одной отдельно взятой стране, хотя под социализмом «мировая закулиса» и большевики понимали совершенно разные, взаимно исключающие друг друга типы общественного устройства жизни людей. В результате такого рода взаимовложенности общественно-политических процессов И.В.Сталин стал олицетворением государственности большевизма в ХХ веке.


6.4. Неготовность России к социализму
и следствия этого

Россия ни в 1917 г., ни по завершении гражданской войны не была готова для социалистического образа жизни ни в структурно-экономическом, ни в культурном, ни в нравственно-психоло­гичес­ком отношениях. Это знали все: и противники[243], и сторонники социализма. Сторонники социализма после победы революции, в ходе гражданской войны разделялись во мнениях.

Признавая неготовность России к социализму, одни считали, что необходимо перейти ко многопартийной буржуазной демократии, в условиях которой на протяжении продолжительного времени развивалась бы культура и экономика, и вызревали бы объективные и субъективные предпосылки к переходу к социализму.

Другие — большевики во главе с В.И.Лениным и троцкисты во главе Л.Д.Бронштейном, соглашаясь с ними в вопросе о том, что Россия не вызрела в культурном и экономическом отношении до социализма, — настаивали на том, что развивать культуру и экономику, строить реальный социализм необходимо под руководством партии большевиков на основе власти советов рабочих и крестьянских депутатов так, чтобы не подвергать снова рабочий класс и крестьянство как минимум десятилетиям эксплуатации отечественным и зарубежным частным капиталом в условиях гражданских свобод буржуазной демократии, вседозволенности частного предпринимательства и формирования законом стоимости межотраслевых пропорций и валовых мощностей отраслей[244] в ходе рыночной саморегуляции. Чтобы не быть голословными, приведём в этой связи мнение В.И.Ленина:

«…до бесконечности шаблонным является у них довод, который они выучили наизусть во время развития западноевропейской социал-демократии и который состоит в том, что мы не доросли до социализма, что у нас нет, как выражаются разные «учёные» господа из них, объективных экономических предпосылок для социализма. И никому не приходит в голову спросить себя: а не мог ли народ, встретивший революционную ситуацию, такую, которая сложилась в первую империалистическую войну, не мог ли он, под влиянием безысходности своего положения, броситься на такую борьбу, которая хоть какие-либо шансы открывала ему на завоевание для себя не совсем обычных условий для дальнейшего роста цивилизации?

«Россия не достигла той высоты развития производительных сил, при которой возможен социализм». С этим положением все герои II Интернационала, и в том числе, конечно Суханов, носятся, поистине, как с писаной торбой. Это бесспорное положение они пережевывают на тысячу ладов, и им кажется, что оно является решающим для оценки нашей революции.

(…)

Если для создания социализма требуется определенный уровень культуры (хотя никто не может сказать, каков именно этот определённый «уровень культуры», ибо он различен в каждом из западноевропейских государств), то почему нам нельзя начать с начала с завоевания революционным путём предпосылок для этого определённого уровня, а потом уже, на основе рабоче-крестьянской власти и советского строя, двинуться догонять другие народы.

(…)

Для создания социализма, говорите вы, требуется цивилизованность. Очень хорошо. Ну, а почему мы не могли сначала создать такие предпосылки цивилизованности у себя, как изгнание помещиков и изгнание российских капиталистов, а потом уже начать движение к социализму? В каких книжках прочитали вы, что подобные видоизменения обычного исторического порядка недопустимы или невозможны?

Помнится, Наполеон писал: «On s’engage et puis… on voit». В вольном русском переводе это значит: «Сначала надо ввязаться в серьёзный бой, а там уж видно будет». Вот и мы ввязались сначала в октябре 1917 года в серьёзный бой, а там уже увидели такие детали развития (с точки зрения мировой истории это, несомненно, детали), как Брестский мир или нэп и т.п. И в настоящем нет сомнения, что в основном мы одержали победу» (В.И.Ленин. “О нашей революции (По поводу записок Н.Суха­но­ва)”, ПСС, изд. 5, т. 45, стр. 378 — 382).

Об этом же И.В.Сталин, но спустя 35 лет после победы Великой Октябрьской социалистической революции:

«Ответ на этот вопрос дал Ленин в своих трудах о «продналоге» и в своем знаменитом «кооперативном плане».

Ответ Ленина сводится коротко к следующему:

а) не упускать благоприятных условий для взятия власти, взять власть пролетариату, не дожидаясь того момента, пока капитализм сумеет разорить многомиллионное население мелких и средних индивидуальных производителей;

б) экспроприировать средства производства в промышленности и передать их в общенародное достояние;

в) что касается мелких и средних индивидуальных производи­телей, объединять их постепенно в производственные кооперативы, то есть в крупные сельскохозяйственные предприятия, колхозы;

г) развивать всемерно индустрию и подвести под колхозы со­временную техническую базу крупного производства, причем не экспроприировать их, а, наоборот, усиленно снабжать их перво­классными тракторами и другими машинами;

д) для экономической же смычки города и деревни, промыш­ленности и сельского хозяйства сохранить на известное время товарное производство (обмен через куплю-продажу), какедин­ственно приемлемую для крестьян форму экономических связей с городом, и развернуть вовсю советскую торговлю, государствен­ную и кооперативно-колхозную, вытесняя из товарооборота всех и всяких капиталистов.

История нашего социалистического строительства показывает, что этот путь развития, начертанный Лениным, полностью оправдал себя» (“Экономические проблемы социализма в СССР”, “Замечания по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года”, раздел 2. “Вопрос о товарном производстве при социализме”).

По сути эта политика была изначально обречена стать по своему характеру двоякой и внутренне конфликтной: во-первых, она предполагала государственную и партийную поддержку инициативы тех, кто воплощает в жизнь, исходя из своего миропонимания, идеалы социализма и доктрину его построения в том виде, как их понимало и оглашало в своей пропаганде высшее партийное руководство; во-вторых, она пред­полагала принуждение к социалистическому образу жизни тех слоёв населения, которых можно характеризовать как безыдейных, в том смысле, что они не несут в себе никаких определённых идеалов общественной жизни, а руководствуются в своей деятельности индивидуалистическими побуждениями сытости и обустроенности своей личной жизни и жизни своей семьи, и лояльны любой власти, которая обеспечивает им приемлемые условия тру­да и рост потребительского благополучия; в-третьих, она предполагала выявление и подавление антисоциалистической (в понимании высшего партийно-государственного руководства) дея­тель­ности противников социализма

Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про: