Темы, мотивы, символы

В «Войне и мире» Л. Н. Толстой философски осмысляет историю. Л. Н. Толстой разграничивал «историю-науку» и «историю- искусство». «Историю-науку» он по нескольким причинам называл «ложью»: она ставит перед собой невыполнимую задачу — описывать жизнь народа, миллионов людей; в истолковании собы­тий она исходит из их результатов; движущей силой истории она считает волю и цели так назы­ваемых исторических личностей. «История-искусство», по убеждению Л. Н. Толстого, «не имеет той связанности и невыполнимой цели, которые имеет история-наука», и, «как всякое искусство, идет не вширь, а вглубь, и предметом ее может быть описание жизни всей Европы и описание месяца жизни одного мужика в XVI веке». «История-искусство» обладает способностью показать сложное переплетение и взаимодействие намерений, интересов, воль многих и разных людей, живущих и действующих в данный момент, т. е. показать исторический процесс, ведущий к тому или иному результату, каким принято считать историческое событие.,По убеждению Л. Н. Тол­стого, история есть «деятельность всей массы людей, принимающих участие в событии». Отсюда вытекает, с одной стороны, признание роли в истории каждой личности, «принимающей учас­тие в событии», а с другой — отрицание претензий отдельной личности управлять историей, быть ее движущей силой. «Свобода человека закована временем», — говорил Л. Н, Толстой, имея в виду, что человек свободен поступать так или иначе, но, свершенный, его поступок уже стал до­стоянием времени, изменить которое человек не властен. Это накладывает на него ответственность за свой выбор (поступок) перед временем и историей. Претензии же личности направлять историю являются, по мысли Л. Н. Толстого, иллюзией: «Так называемая власть над людьми... есть только наибольшая зависимость от них», «царь — есть раб истории». Такое убеждение наиболее ярко выразилось в изображении Наполеона и противопоставлении ему Кутузова.

Л. Н. Толстой не отрицает полководческого таланта Наполеона, но неизменно сатирически изображает его веру в могущество собственной личности, ее власти над людьми и событиями, показывает «театральность» его поведения как актера первой величины на театре истории. Вер­нувшись после поездки по линии войск перед Бородинским сражением, Наполеон говорит: «Шах­маты поставлены, игра начнется завтра». Сражение для него — игра, некое подобие шахматной партии, победа в которой зависит единственно от его таланта, прозорливости и умения. Не слу­чайно, описывая состояние императора, понимающего, что сражение проиграно, Л. Н. Толстой сравнивает его с азартным игроком: «Наполеон испытал тяжелое чувство, подобное тому, кото­рое испытывает всегда счастливый игрок, безумно кидавший свои деньги, всегда выигрывавший и вдруг, именно тогда, когда он рассчитал все случайности игры, чувствующий, что чем более об­думан его ход, тем вернее он проигрывает». Вера Наполеона в то, что каждый его жест, поступок, слово является достоянием истории, приводит к позерству, к ролевому поведению. Когда он полу­чает в подарок от императрицы аллегорический портрет своего маленького сына, то «делает вид задумчивой нежности»: «Он чувствовал, что то, что он скажет и сделает теперь, — есть история. И ему казалось, что лучшее, что он может сделать теперь, это то, чтобы он с своим величием... чтобы он выказал, в противоположность этого величия, самую простую отеческую нежность». Для истории предназначена и завершающая эпизод фраза: «— Снимите его, — сказал он, гра­циозно-величественным жестом указывая на портрет. — Ему еще рано видеть поле сражения». Если в данном примере позерство Наполеона показано с иронией, то оно выглядит нелепым, когда император на Поклонной горе под Москвой несколько часов ждет «бояр» с ключами от русской столицы, заранее продумав речь и позу великодушного победителя, но с удивлением узнает, что столица пуста. Позерство его просто кощунственно, когда Наполеон, объезжая усеянное трупами поле Аустерлицкого сражения, говорит при виде лежащего Андрея Болконского: «Вот прекрас­ная смерть». Для истекающего кровью князя Андрея смерть не может быть прекрасной. Вера же других в «великого человека» приводит к трагическим последствиям: при переходе через реку Вилию польские уланы бросаются вплавь, чтобы продемонстрировать преданность императору, и многие тонут на его глазах. Своего рода итоговым является суждение-оценка Л. Н. Толстого: «Наполеон, представлявшийся нам руководителем всего этого движения (как диким представля­лась фигура, вырезанная на носу корабля, силою, руководящей корабль), Наполеон во все время своей деятельности был подобен ребенку, который, держась за тесемочки, привязанные внутри кареты, воображает, что он правит».

Управлять историей нельзя. Законы, по которым она развивается, Л. Н. Толстой считал недо­ступными человеческому разуму и потому утверждал, что фатализм в истории неизбежен. Одна­ко бывают моменты, когда сотни тысяч индивидуальных намерений, интересов, воль сливаются воедино — тогда, по мысли Л. Н. Толстого, историческая закономерность становится видимой, ощутимой. Таким моментом была Отечественная война 1812 года. Тогда оказались едиными смо­ленский купец Ферапонт, готовый поджечь собственный дом и лавку, чтобы они не достались врагу; мужики, которые не хотели доставлять французам сено за хорошие деньги и предпочита­ли жечь его; Ростовы, бросающие свое имущество и отдающие подводы для раненых; москвичи, оставившие свой город, чтобы не быть «под французами»; княжна Марья Болконская, не мысля­щая просить покровительство у врагов; крестьяне, ушедшие в леса, организовавшие партизанские отряды и наносившие урон врагу где только возможно; Кутузов с его «народным чувством».

Для Кутузова, в отличие от Наполеона, сражение — не партия в шахматы и люди — не фигуры на шахматной доске. Во время Бородинского сражения Кутузов «не делал никаких распоряже­ний», потому что понимал, «что руководить сотнями тысяч людей, борющихся с смертью, нельзя одному человеку, и знал, что решают участь сраженья не распоряжения главнокомандующего, не место, на котором стоят войска, не количество пушек и убитых людей, а та неуловимая сила, называемая духом войска, и он следил за этой силой и руководил ею, насколько это было в его власти». Кутузов не позирует для истории и не выбирает слов, которые завтра повторяли бы все, но изданный им приказ моментально становится известным всей армии, «потому что то, что сказал Кутузов, вытекало не из хитрых соображений, а из чувства, которое лежало в душе главнокоман­дующего, так же как в душе каждого русского человека». Это единое чувство ощутил Пьер Безу­хов, услышав от одного из солдат: «Всем народом навалиться хотят... Один конец сделать хотят». А на поле Бородина тот же Пьер видит на всех лицах — солдат, офицеров, князя Андрея — ту «скрытую, как говорят в физике, теплоту патриотизма», которая и обеспечила победу русских в 1812 году.

Л. Н. Толстой говорил, что в «Войне и мире» он «любил мысль народную». Но «мысль народ­ная» — это не только изображение войны 1812 года как отечественной, объединившей всю нацию. «Мысль народная» — это и идея единения, проходящая через весь роман-эпопею, это и подлин­ный смысл жизни, к поиску или постижению которого устремлены любимые толстовские герои.

Л. Н. Толстой принадлежит к числу художников, тонко чувствующих природу. Пейзажи при­обретают в романе особый символический смысл. Так, символично значение неба Аустерлица и весеннего дуба в духовном бытии князя Андрея. В батальных сценах красота и гармония природы подчеркивают противоестественность войны и позволяют понять, пережить это участникам боев.

Иногда ряд значимых деталей в «Войне и мире» повторяются, выстраиваясь в своего рода сим­волический сюжет. Речь идет прежде всего о небе, и даже точнее — о звездном небе, с которым оказывается тесно связанным Пьер Безухов. Знаменитый немецкий философ Иммануил Кант произнес слова, которые позже были начертаны на его могиле: «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы раз­мышляем о них, — звездное небо надо мной и моральный закон во мне». Эти слова могут быть философским комментарием ко всем сценам в романе Л. Н. Толстого, когда его герои поднимают глаза к небу и в их душах пробуждается что-то лучшее.

Для Пьера звездное небо навсегда оказалось связанным с любовью к Наташе. В контексте же симво­лического сюжета, связанного с небом, эпизод в плену не исчерпывается обретением Пьером духовной свободы. Соединяя «светлую, колеблющуюся, зовущую в себя бесконечную даль» земли и «глубь ухо­дящих, играющих звезд», Пьер преодолел разрыв между землей и небом и создал мироздание, единое в своем нравственном совершенстве и гармонии, а не разделенное на «низ» и «верх».

Как известно, слово «мир» имеет в романе Л. Н. Толстого много значений: мир как состояние вне войны; как духовное состояние гармонии, согласия с самим собой; как семейная или возрастная общность («мир» Ростовых, Волконских, Курагиных; детский мир); как крестьянская общи­на; как земной шар; как человечество; как вселенная.

Пьер, обретший духовную свободу, вобравший в себя «мир» как космос, выстрадал понима­ние его гармонии. На духовно-философском уровне он понял то, что дано было эмоционально пережить Николаю Ростову. В главе 4 второй части романа есть эпизод, когда утром Николай встречается с немцем-хозяином, у которого он был расквартирован: «Лицо немца вдруг просвет­лело, как только он увидал Ростова. Он весело улыбнулся и подмигнул; «Доброго утра, доброго утра», повторял он, видимо находя удовольствие в приветствии молодого человека. — Уже за работой! — сказал Ростов все с той же радостною, братскою улыбкой, которая не сходила с его оживленного лица. — Да здравствуют австрийцы! Да здравствуют русские! Ура император Алек­сандр! — обратился он к немцу, повторяя слова, говоренные часто немцем-хозяином. Немец засме­ялся, вышел совсем из двери коровника, сдернул колпак и, взмахнув им над головой, закричал: «— И да здравствует весь свет!» Ростов сам так же, как Немец, взмахнул фуражкой над головой и, смеясь, закричал: «И да здравствует весь свет!» Хотя не было никакой причины к особенной ра­дости ни для немца, вычищавшего свой коровник, ни для Ростова, ездившего со взводом за сеном, оба человека эти с счастливым восторгом и братскою любовью посмотрели друг на друга, потрясли головами в знак взаимной любви и, улыбаясь, разошлись — немец в коровник, а Ростов в избу...»

Мир как единство мироздания и мир как единение людей — это, по Л. Н. Толстому, взаимосвя­занные и необходимые явления для бытия человека и человечества, для гармонии единения.

Сюжет

Роман «Война и мир» начинается со светских разговоров в салоне Анны Павловны Шерер, в Петербурге, в 1805 году. Разговоры гостей салона касаются тревожащего всю Европу проклятого Бонапарта, переплетая анекдотическое и достоверное, серьезное и смешное. После вечера у Анны Павловны князь Андрей пригласил своего друга Пьера в гости. Из разговора друзей выясняется, что князь Андрей отправляется на войну (несмотря на уговоры остаться его беременной жены — маленькой княгини Лизы), потому что окружающая его в Петербурге жизнь «не по нем». Князь Андрей честолюбив, хочет славы, его прельщает успех Бонапарта (вот чего может достигнуть действительно решительный, талантливый человек!), и он, оставив жену на попечение отца, ста­рого князя Болконского, и сестры, княжны Марьи, в родовом имении Лысые горы, отправляется на войну в поисках своего Тулона.

Пьер Безухов, незаконнорожденный сын графа Безухова, в начале романа приехал из-за грани­цы в Петербург. Отец дал ему время для того, чтобы он решил, чем станет заниматься в жизни, какую карьеру выберет. Но это время Пьер проводит в офицерских кутежах и откладывает реше­ние о карьере. Не печется Пьер и о наследстве, но после смерти графа именно ему, а не другим родственникам, достается огромное состояние и титул.

Дом Ростовых читатель впервые видит в день именин графини Ростовой и ее дочери Наташи. Хозяин дома граф Илья Ростов — хлебосольный московский барин. Его дети: старшая дочь Ве­ра, сын Николай, в которого влюблена воспитывающаяся в доме родственница Соня, непоседа и любимица Наташа, младший сын Петя. Среди гостей и Борис Друбецкой, с которым целуется Наташа, после того как она случайно увидела поцелуй Сони и Николая. В доме Ростовых царит атмосфера влюбленности и поэтичности.

Русская армия ведет войну с французами. Ее союзница Австрия терпит поражение — генерал Мак разбит. Кутузов, чтобы выиграть время для отступления основных сил своего войска, остав­ляет небольшой отряд под командованием Багратиона с приказом задержать французов на сутки. Адъютант Кутузова князь Андрей Болконский просит разрешения остаться в отряде Багратио­на, зная, что будет настоящий бой, а значит, будет возможность проявить себя и прославиться. Во время Шенграбенского сражения князь Андрей не совершил подвига, но стал свидетелем под­вига батареи капитана Тушина. Однако подвиг этот не только не оценен, но капитан Тушин едва избежал наказания.

Русские и французы вновь встречаются на поле боя под Аустерлицем. Во время этого сраже­ния князь Андрей совершает подвиг: он останавливает отступающие войска, геройски увлекает за собой солдат и падает со знаменем на Праценской высоте. Раненый, он слышит похвалу себе из уст самого Наполеона: «Вот прекрасная смерть». Но в тот же момент произошел и переворот в душе князя Андрея: на фоне высокого неба с плывущими облаками прежний кумир, Наполеон, оказался маленьким и ничтожным, а собственные честолюбивые мечты князя оказались беспо­лезной суетой.

Раненный в Шенграбенском сражении молодой гусар Николай Ростов приезжает в отпуск до­мой вместе со своим другом Василием Денисовым. Мать и отец счастливы возвращением сына, Николай и Соня счастливы своей любовью. Денисов очарован Наташей и почти делает ей пред­ложение. Не могут устоять перед обаянием Наташи и Борис Друбецкой, и Пьер Безухов. Но по­нятно, что Борис не женится на Наташе, так как он, не имеющий состояния, надеется обеспечить свое будущее с помощью богатой невесты. А богатого жениха, наивного Пьера Безухова, князь Василий Курагин женит на своей красавице-дочери Элен. За сына же Анатоля князь Василий сватает княжну Марью Болконскую, но получает отказ.

Неверность жены привела Пьера к дуэли с Долоховым, к разрыву со светским кругом и к серь­езному духовному кризису. Масонство вошло в жизнь Пьера в самую тяжелую минуту кризиса, вошло в лице старца Баздеева, главы петербургских масонов, которого герой долгое время считал «учителем жизни». Хотя масонство не прошло для Пьера бесследно, но он разочаровался в нем.

После ранения под Аустерлицем князь Андрей возвращается в Лысые Горы как раз в тот день, когда от родов умирает его жена. Князь Андрей переезжает в выделенное ему отцом село Богуча- рово и отдается заботам о сыне и устройстве имения. Здесь его навещает Пьер. Разговор друзей на пароме «составил целую эпоху» в жизни каждого из них. После посещения Отрадного, где князь Андрей впервые видит Наташу Ростову, и после встречи со старым дубом в нем пробуди­лась жажда жизни, и он уезжает в Петербург, сближается со Сперанским и оказывается в центре подготовки гражданских реформ.

На балу Пьер знакомит князя Андрея с Наташей Ростовой. Это первый бал Наташи, и она тан­цует с князем Андреем. Болконский влюблен и признается Пьеру, что никогда раньше не любил так. Но старый князь Болконский требует отложить свадьбу на год, и князь Андрей, не связывая Наташу словом, уезжает за границу. Наташа очень скучает без Болконского. Его отец и сестра приняли ее очень холодно. Когда до возвращения князя Андрея оставались считанные дни, Элен «свела» Наташу со своим братом Анатолем Курагиным. Пустой и пошлый светский хлыщ Ана- толь увлек и обманул Наташу: хотел увезти ее за границу, обещая жениться на ней, хотя уже был женат. Обманувшись в Анатоле и разорвав с Болконским, Наташа оказалась в духовном кризисе. Любящий Пьер поддерживает ее,

В 1812 году князь Андрей снова в армии и принимает участие в Бородинском сражении, где получает смертельное ранение. Не будучи военным, Пьер тоже принимает участие в Бородинском сражении. Пьер Безухов остается в Москве, чтобы убить Наполеона, но во время пожара Москвы он выносит из горящего дома девочку, защищает от мародеров юную красавицу-армянку и спасает жизнь французскому офицеру капитану Рамбалю. Попав в плен к французам, Пьер пережил допрос жестокого маршала Даву, расстрел заложников у стен Новодевичьего монастыря, а также встречу с «круглым» Платоном Каратаевым, которая помогла ему восстановить мир-космос — царство правды.

Имение Болконских Лысые Горы, находящееся в Смоленской губернии, оказалось на дороге французской армии. Княжна Марья долго не может выехать из поместья, так как старый князь Болконский при смерти. Похоронив отца, княжна Марья с племянником собралась выехать, но крестьяне не хотели выпускать ее. Ей на помощь пришел Николай Ростов, случайно оказавшийся неподалеку со своими однополчанами. Это знакомство произвело большое впечатление на обоих.

Когда после Бородинского сражения все жители покидают Москву, уезжают и Ростовы, отдав подводы раненым и оставив свое имущество. Случайно среди уезжающих из Москвы вместе с Рос­товыми оказывается тяжело раненый Болконский. Узнав об этом, Наташа просит у умирающего князя Андрея прощения и самозабвенно ухаживает за ним вместе с княжной Марьей до последней минуты его жизни..

Молодой Петя Ростов, обожающий царя Александра I, тоже на войне. Он гибнет в бою парти­зан, которыми командует Василий Денисов, с французами. В результате этого же боя Пьер Безу­хов освобожден из плена. Гибель любимого брата Пети и горе матери вывели Наташу из состояния отчаяния после смерти князя Андрея.

Неожиданно от болезни умерла жена Пьера Безухова красавица Элен. Умер также граф Илья Ростов. В эпилоге мы видим две семьи — Наташи и Пьера, Марьи и Николая. Четырнадцатилет­ний сын Андрея Болконского Николай слушает разговор Пьера и Николая Ростова и сочувствует Пьеру.

Главные герои

В отличие от других русских писателей, Л. Н. Толстой в своих романах изображает не одного, а нескольких положительных героев — Андрея Болконского и Пьера Безухова, Наташу Росто­ву и Марью Болконскую, показав тем самым, насколько богато, многообразно и не похоже друг на друга положительное начало в людях. Л. Н. Толстой показал, что положительное начало так же богато и разнообразно, как и отрицательное.

Князь Андрей не хочет допускать, чтобы случайности жизненного потока распоряжались его судьбой; не он будет соответствовать окружающей жизни, а эта жизнь должна быть по нему. Именно потому он отправляется на войну, мечтая о своем Тулоне, мечтая о подвиге и славе. В сво­их мечтах князь Андрей совершает подвиг, спасает армию, попавшую в безвыходное положение, и один выигрывает войну. В мечтах князя Андрея, конечно, есть «болконская» гордость и живая связь с традицией XVIII века — века активности отдельных лиц, когда каждый мог выдвинуться на государственном поприще, стать причастным истории, но есть и «наполеонизм» века XIX: вера в безграничные возможности выдающегося одиночки, управляющего историей, а также готов­ность во имя этой высокой роли пожертвовать жизнью и своей, и близких. Однако постепенно герой убеждается в том, что действительный подвиг — например, батареи капитана Тушина, решившей исход Шенграбенского сражения, — остается незамеченным, а за всемирной славой Наполеона скрывается беспредельный эгоизм. Во время Аустерлицкого сражения князь Андрей совершает подвиг: он останавливает отступающие войска и со знаменем в руках увлекает их в наступление. Но к нему не приходит то воодушевление, которым должно сопровождаться свер­шение подвига, А когда, раненный, он падает навзничь, то не видит ничего, кроме высокого неба: «Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал, — подумал князь Андрей, — совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у друга банник француз и артиллерист, — совсем не так ползут облака по этому высокому бесконечному небу. Как же я не видал прежде этого высокого неба?» Честолюбивые мечты оказались такой же суетой, как бессмысленный жест французского и русского солдат. На фоне неба маленьким и ничтожным показался князю Андрею его вчерашний кумир, Наполеон, которому доставлял наслаждение вид поля боя, усеянного трупами, и который, остановившись недалеко от князя Андрея, произнес красивую фразу о «прекрасной смерти». Под небом Аустерлица открылись князю Андрею подлин­ные человеческие ценности — дом, жена, будущий ребенок. Но важное для автора «Войны и ми­ра» простое семейное счастье не дано герою. После выздоровления он возвращается в Лысые Горы в тот самый момент, когда во время родов умирает его жена. Смерть маленькой княгини Лизы и застывшее на ее лице выражение «Ах, что вы со мной сделали?» стали обвинением князю Анд­рею за его эгоизм и честолюбивые порывы. Отказавшись от них, он полностью отдается заботам о сыне и устройстве Богучарова, выделенного ему отцом. Но такое существование безрадостно для князя Андрея, оно так или иначе ассоциируется для него с отказом от жизни. Это хорошо пони­мают княжна Марья и навестивший друга Пьер Безухов. Решающим моментом и в данном случае становится для князя Андрея соприкосновение с «живой жизнью» — жизнью природы и челове­ка. По делам князь Андрей заезжает в имение Ростовых Отрадное. Здесь он впервые видит Ната­шу — «странно-тоненькую» девушку в желтом ситцевом платье, со смехом перебежавшую дорогу его коляске. А потом, ночью, он слышит взволнованный голос Наташи, не способной уснуть в эту волшебную весеннюю ночь и готовой улететь в это небо: «Ах, какая прелесть!.. Ведь эдакой ночи прелестной никогда, никогда не бывало... Так бы вот села на корточки, вот так, подхватила бы себя под коленки — туже, как можно туже, натужиться надо, — и полетела бы. Вот так!» Эти впечатления заставляют князя Андрея почувствовать обиду и мгновенную боль: ведь этой девочке нет дела до его существования, он чужой для нее. Но эти обида и боль — не мрачные, а, напро­тив, означающие потребность естественного контакта с другим человеком, ту потребность, кото­рой прежде у него не было. Эта как бы заочная встреча с Наташей пробудила в князе Андрее жажду жизни, а символом поворота в его судьбе явилась еще одна встреча — со старым дубом. По дороге в Отрадное князь Андрей увидел рощицу молодых деревьев, уже начавших распускать первые молодые листочки. Среди этой свежей зелени выделялся своей чернотой и как бы мерт­венностью старый дуб. Он тогда показался князю Андрею символом верности его позиции: пусть молодые обольщаются жизнью и рвутся ей навстречу, а они, умудренные опытом, знают истину и уже ничего не ждут от жизни. Возвращаясь из Отрадного, Князь Андрей поискал глазами зна­комый дуб и не узнал его: весь покрытый молодой зеленью, он уже не выделялся из буйной ве­сенней жизни, а сливался с ней. «Нет, жизнь не кончена в тридцать один год, — вдруг оконча­тельно решил князь Андрей. — Мало того, что я знаю все то, что есть во мне, надо, чтобы и все это знали: и Пьер, и эта девочка, которая хотела улететь в небо, надо, чтобы все знали меня, что­бы не для одного меня шла моя жизнь, чтобы на всех она отражалась и чтобы все они жили со мною вместе!» Князь Андрей уезжает в Петербург и с головой погружается в общественную де­ятельность. Он оказывается в центре подготовки гражданских реформ, сближается со Сперан­ским — этим новым вариантом «великого человека». И теперь на гражданском поприще как бы повторяется «аустерлицкий» этап исканий князя Андрея. Законодательная деятельность-занима­ет его прежде всего потому, что от ее результатов будут зависеть судьбы тысяч людей. Князь Ан­дрей продолжительное время не замечает, что не законодательные акты, а распоряжения Аракче­ева определяют судьбы страны и людей. Он долго не видит, что у восхищавшего его Сперанского мягкие, вялые руки и «зеркальный» взгляд, не пропускающий в душу. Чтобы рассмотреть в Спе­ранском маленького «наполеончика», потребовалась новая встреча с живой жизнью — с Наташей Ростовой на ее первом балу. Любовь к Наташе наполняет князя Андрея никогда прежде не изве­данной радостью жизни. Но ощутить эту радость сполна ему не пришлось: по требованию старого князя Болконского свадьба князя Андрея отложена на год, и он, не связывая Наташу словом, уезжает в Европу подлечить дающие о себе знать раны. Увлечение Наташи Анатолем Курагиным и разрыв с ней возобновляют страдания князя Андрея от неидеальности жизни. То, что Наташа могла променять его на пустого и пошлого светского хлыща, стало для князя Андрея крахом пос­ледних иллюзий. Ощущение краха своей жизни усугубляется у князя Андрея начавшейся войной 1812 года, вторжением неприятеля, пожаром Смоленска, разорением его родного гнезда — Лысых Гор, смертью отца. Грубое насилие, сломавшее его жизнь, вторгается теперь в жизнь общую. Князь Андрей снова в армии и вместе с полком, в котором его любили и называли «наш князь», принимает участие в Бородинском сражении, где получает смертельное ранение. В ту минуту, когда готовая взорваться граната волчком вертится около князя Андрея, он испытывает острое чувство любви к жизни: «Неужели это смерть? — думал князь Андрея, совершенно новым, завис­тливым взглядом глядя на траву, на полынь и на струйку дыма, вьющуюся от вертящегося чер­ного мячика. — Я не могу, я не хочу умереть, я люблю жизнь, люблю эту траву, землю, воздух...» Позже, когда его на носилках несут в лазарет, он вспоминает: «Отчего мне так жаль было расста­ваться с жизнью? Что-то было в этой жизни, чего я не понимал и не понимаю». Была сама непос­редственная жизнь, живого чувства которой гак не хватало князю Андрею. Позже, в лазарете, придет другой ответ: «Сострадание, любовь к братьям, к любящим, любовь к ненавидящим нас, любовь к врагам — да, та любовь, которую проповедовал Бог на земле, которой меня учила княж­на Марья и которой я не понимал; вот отчего мне жалко было жизни, вот оно то, что еще остава­лось мне, ежели бы я был жив». Радость такой любви, а значит и жизни, князь Андрей испытал лишь раз, там в госпитальной палатке, — сострадания к рыдающему, как ребенок, Анатолю Ку­рагину, которому оторвало ногу. В умирающем князе Андрее происходит борьба между любовью земной, привязывающей его к жизни, и любовью божеской, безличной и абсолютной, несовмести­мой с жизнью. Любовь божеская позволила ему не только пожалеть страдающего Анатоля, но и понять Наташу — «ее чувство, ее страдания, стыд, раскаяние. Он теперь в первый раз повял всю жестокость своего отказа, видел жестокость своего разрыва с нею». Когда Наташа появляется, любовь к ней, прощение ее и жажда жизни берут верх. Но ненадолго. Во внутренней борьбе, про­исходящей в князе Андрее, побеждает любовь божеская, абсолютная и надмирная. Он умирает не от ран (с медицинской точки зрения дело шло на поправку), «но по своему положению среди лю­дей, по своей роли в книге Толстого».

Пьер в своих исканиях истины пройдет этапы, сходные с теми, что прошел князь Андрей. Но пройдет в другое время и по-своему. Периоды активности и пассивности героев не совпада­ют: когда князь Андрей чрезвычайно активен в свой «аустерлицкий» период, когда он мечтает о подвиге и жаждет изменить ход истории, Пьер предельно пассивен, плывет по течению, легко поддается чужому влиянию (например, влиянию Василия Курагина, устраивающего его свадьбу со своей дочерью — красавицей Элен); когда князь Андрей замыкается в заботах о сыне и хо­зяйстве, Пьер, наоборот, очень активен, занят не только масонской благотворительностью, но и благоустройством своих крестьян в южных губерниях и т. д. Тем не менее, Пьер, как и князь Андрей, тоже переживает неудачную женитьбу на Элен Курагиной, неверность которой привела его к дуэли с Долоховым; он остается в покинутой жителями Москве, чтобы убить Наполеона и тем изменить ход истории и др. Но основное направление исканий Пьера Безухова все-таки иное, нежели у князя Андрея: оно ведет не к разочарованию в жизни из-за отсутствия в ней иде­ала, а к постижению полноты бытия в силу «сопряжения» в нем всего со всем.

Пьер воплотил во всей полноте толстовское представление о человеке, сформулированное пи­сателем лишь в конце жизни: «Я сознаю себя Всем, отделенным от Всего». Пьер — это крупная Личность с ослабленным Эго. И, как показал роман, это противоречие кажущееся. Наоборот, именно хрупкое Эго позволяет ему вырасти в Личность, ибо наделяет психологической тонкостью, способностью интуитивно и сердечно проникать в другие характеры. У него нет необходимости преодолевать свое Эго, как приходилось князю Андрею преодолевать гордыню и высокомерие, в том числе сословное. Пьер максимально открыт миру, и защитные перегородки отсутствуют. Жизненное поведение Пьера, его отношения с людьми основаны на безграничном доверии. Он его испытывает ко всем и у всех его вызывает. Даже его слабости: чрезмерная наивность, которая позволила такому проходимцу, как Борис, обвести его вокруг пальца, и отсутствие сопротивления чужой воле, которое позволяло хищным Курагиным завоевывать его по всем фронтам, — все это издержки изначального доверия к миру. Пьер — явление максимально сущностное. У Пьера нет внешности. Это, разумеется, не значит, что у него нет портрета: каждый помнит, что он толст, неуклюж, носит очки и т. д. Но у него нет, например, той «внешности», что была у князя Андрея — красивого, аристократичного, с одними холодного, а с другими пленительного. Но, несмотря на это, Пьер так же влечет к себе все сердца. Он соприкасается с миром непосредственно, минуя оболочку «внешности».

Пьер своим существованием доказал, что душевная сложность вполне совместима с душевным здоровьем. То, что он незаконнорожденный, могло направить его по двум руслам — или ущемленности, уязвленности, озлобленности и т. д., или, напротив, свободы социальной прикрепленности и привести к самостоянию. Душа Пьера выбрала второй путь. «Вы из докторов?» — спросили его под Бородином. «Нет, я так», — ответил он. «Я так» — поэтому дружит с князем Андреем, но сдружился и с Платоном Каратаевым, поэтому разбирает шотландские манускрипты и ест с сол­датами кавардачок, поэтому находится на вершине европейской мысли и любуется своими тол­стыми, грязными босыми ногами. Именно поэтому, что «я так», Пьер, в его нелепой белой шля­пе, поставлен в центр Бородина, события отечественной истории не только важнейшего, но, по Л. Н. Толстому, и поэтичнейшего. В органике своей личности Пьер — Все, осознание этой исти­ны — важнейший опыт плена: «И все это мое, и все это во мне, и все это я1» А в своих духовных поисках Пьер стремится найти себя как часть Всего в «огромном, гармоническом целом»: его жизнь «имела смысл только как частица целого, которое он постоянно чувствовал».

Пьер своим существованием доказал почти невозможное: хороший человек может быть счаст­лив. Да, жизнь безмерно сложна, но она же и проста. В ней есть добро и зло, а люди бывают хорошие и плохие. Добро — ив этом уникальность книги Л, Н. Толстого — выходит на первый план повествования.

Положительные женские образы «Войны и мира»: воплощение идеала «природной» красоты в образе Наташи Ростовой и духовного аристократизма в образе Марьи Болконской. Наташа Ростова и княжна Марья не похожи друг на друга: Наташа — очаровательна, грациозна, непринужденна, музыкально одарена, пластична; княжна Марья — некрасива, с тяжелой поступью, скованна, теря­ется вне круга близких и любимых ею людей. Казалось, их можно только противопоставлять друг другу. На самом деле это не так: обе героини являются воплощением положительного начала, но только разных его сторон и граней. Когда княжна Марья просит Пьера рассказать о Наташе, став­шей невестой ее брата, тот говорит; «Я не знаю, как отвечать на ваш вопрос. Я решительно не знаю, что это за девушка: я никак не могу анализировать ее. Она обворожительна, А отчего, я не знаю: вот все, что можно про нее сказать». А на очень «болконский» вопрос княжны, умна ли Наташа, Пьер отвечает, что «она не удостаивает быть умной». Наташа далека от интеллектуальной жизни и обще­ственных интересов, составляющих основу бытия князя Андрея и Пьера. Но она удивительным об­разом оказывает мощное влияние на умственную жизнь этих людей. Она не решает вопроса о смыс­ле жизни, потому что этот смысл в самом ее существовании. Наташа — воплощение естественности и живой жизни. Она абсолютно чужда искусственности светского круга и мгновенно выделяется в нем (на первом балу, в театре). Естественность и бьющая ключом жизнь заставляют Наташу посто­янно разрушать условности: в детстве кричать через весь праздничный стол, какое будут подавать мороженое; в юности — одинаково целовать, не помня себя от радости, вернувшегося после ранения брата Николая и совершенно не знакомого ей Денисова или принимать Бориса Друбецкого, зная, что тот не может на ней жениться; в зрелые годы — многие часы проводить в детской, показывать всем пятна на пеленках и т. п. Но нарушение условностей каждый раз открывает их искусствен­ность, надуманность. Наташа одарена поразительной тонкой нравственной интуицией — ощущени­ем людей, которое становится для нее критерием их оценки. Например, Наташа пеняет Николаю за его дружбу с Долоховым: «...он злой и без чувств. Вот ведь я же люблю твоего Денисова... у Долохова все назначено, а я этого не люблю». Свое ощущение Наташа не всегда может выразить слова­ми — тогда ей на помощь приходят образы. Очень выразительны в этом смысле Наташины пред­ставления о Борисе Друбецком и Пьере Безухове. Она говорит матери о Борисе: «Только не совсем в моем вкусе — он узкий такой, как часы столовые... Узкий, знаете, серый, светлый... Безухов — тот синий, темно-синий с красным, и он четвероугольный». Непосредственность сочетается у Наташи с ощущением непреходящей ценности каждого мгновения бытия, с чувством полноты жизни: ночь в Оградном, когда Наташе хотелось улететь в небо, потому что такой ночи никогда не было и не будет больше; или ее замирающее лицо на первом балу — лицо, готовое быть самым счаст­ливым, если его обладательницу пригласят на первый вальс, и самым несчастным, если приглаше­ния не последует. Наташа, как и пушкинская Татьяна, — «русская душою», русская по глубинным основам своего существа. Она не отдает себе отчета в этом, но в деревне у дядюшки, после охоты, когда зазвучала русская плясовая, Наташа не утерпела и пустилась в пляс.

Но Наташин «ум сердца» может и подвести, о чем свидетельствует ее увлечение Аяатолем Курагиным. Конечно, значительная доля вины за эту историю падает на Элен, которую «за­бавляла» «мысль свести брата с Наташей», на ее аморализм и на всю курагинскую «подлую, бессердечную природу». Но и со стороны Наташи эта ошибка была почти неизбежной. При­выкшая наполнять жизнью каждое мгновение бытия, не могла ни понять, ни принять отсроч­ки на год ее свадьбы с князем Андреем: «Мысль о том, что так, даром, ни для кого пропа­дает ее лучшее время, которое бы она употребила на любовь к нему, неотступно мучила ее. Письма его большей частью сердили ее. Ей оскорбительно было думать, что тогда как она живет только мыслью о нем, он живет настоящей жизнью, видит новые места, новых людей, которые для него интересны». В этой ситуации как бы остановки жизни Наташа болезненно и остро ощущает потребность любить и быть любимой: «Мама! — проговорила она. — Дайте мне его, дайте, мама, скорее, скорее, — и она опять с трудом удержала рыдания». Вырази­тельна безымянность этого так необходимого ей любимого, предполагающая возможность за­мены князя Андрея другим лицом. Этим другим лицом стал Анатоль, столь откровенно вос­хищенный Наташей, что ее потребность любить и быть любимой как бы находит пристанище.

История с Анатолем и последовавший затем разрыв с Болконским, не умевшим прощать «та­ких женщин», болезнь, после выздоровления от которой она «стала спокойнее, но не веселее», молитва в церкви и недельное говение, встреча с князем Андреем, прощение и смерть его, гибель любимого брата Пети и горе матери, — все пережитое так изменило Наташу, что Пьер понача­лу не узнал ее, приняв за компаньонку княжны Марьи. «Но нет, это не может быть, — поду­мал он. — Это строгое, худое и бледное, постаревшее лицо? Это не может быть она. Это только воспоминание того». В это время княжна Марья сказала: «Наташа». И лицо, с внимательными глазами, с трудом, с усилием, как отворяется заржавелая дверь, — улыбнулось...» А в эпило­ге Наташа-мать ничуть ие изменила своей натуре, она только вновь отвергла все условности и с полной естественностью стала жить каждой минутой жизни мужа и детей.

Наташу Ростову и княжну Марью недаром связывают не только родственные узы (княжна Ма­рья стала женой Николая Ростова), но и глубокое взаимопонимание. Недаром — потому, что эти две героини, такие разные, чрезвычайно близки друг другу.

Княжна Марья, воспитанная строгим отцом в традициях XVIII века — традициях рациона­лизма и знания точных наук, — является душой семьи Болконских. В ней тоже «болконская» гордость, которая, например, помогла ей преодолеть обаяние Анатоля Курагина, чего не смогла сделать Наташа. Как ее отец и брат, княжна Марья интеллигентна и интеллектуальна, она — рав­ноправная собеседница князя Андрея и Пьера Безухова. Ее тоже занимают вопросы о смысле жизни, о предназначении человека и его подлинном достоинстве. В годы войны 1812 года, когда французы приблизились к поместью, княжна Марья не смогла оставаться там, хотя ее компань­онка-француженка и обещала покровительство своих соотечественников. Но фамильная гордость Болконских и оскорбленное чувство русского человека заставили княжну Марью с возмущени­ем отвергнуть подобные обещания-предложения: «Чтобы князь Андрей знал, что она во власти французов! чтобы она, дочь князь Николая Андреича Болконского, просила господина генерала Рамо оказать ей покровительство и пользовалась его благодеяниями!» — эта мысль приводила ее в ужас, заставляла ее содрогаться, краснеть и чувствовать еще не испытанные ею припадки злобы и гордости». Но, в отличие от брата и отца, княжна Марья — глубоко верующий человек. И дело не в том, что она всегда принимает странников, богомольцев, юродивых, одаривает их, слушает их бесконечные рассказы. И даже не в том, что у нее неоднократно возникала мысль самой взять посох и уйти странствовать. Дело в том, что для княжны Марьи Христов завет о любви к ближ­нему как к самому себе составляет основу и главный принцип существования.

Любовь преобразила княжну, подарила ей грацию и обаяние, которого ранее в ней не было. Это со всей очевидностью проявилось во время встречи ее с Ростовым в Воронеже: «С той минуты как она увидела это милое, любимое лицо, какая-то новая сила жизни овладела ею и заставляла ее, помимо ее воли, говорить и действовать. Лицо ее, с того времени как вошел Ростов, вДруг пре­образилось. Как вдруг с неожиданной поражающею красотой выступает на стенках расписного и резного фонаря та сложная искусная художественная работа, казавшаяся прежде грубою, темною и бессмысленною, когда зажигается свет внутри: так вдруг преобразилось лицо княжны Марьи. В первый раз вся та чистая духовная внутренняя работа, ее страдания, стремление к добру, покор­ность, любовь, самопожертвование — все это светилось теперь в этих лучистых глазах, в тонкой улыбке, в каждой черте ее нежного лица. Ростов увидал все это так же ясно, как будто он знал всю ее жизнь. Он чувствовал, что существо, бывшее перед ним, было совсем другое, лучшее, чем все те, которых он встречал до сих пор, и лучшее, главное, чем он сам».

Николай Ростов — хороший хозяин и честный человек; вопросы философии и нравственнос­ти его не слишком занимают. Воздействие жены делает его лучше, заставляет прислушиваться к ее словам. Единственное, чего боится Николай, это остаться без жены, потому что уж слишком высока для земной жизни ее душа: «Душа графини Марьи всегда стремилась к бесконечному, вечному и совершенному и потому никогда не могла быть покойна. На лице ее выступило стро­гое выражение затаенного высокого страдания души, тяготящейся телом. Николай посмотрел на нее: «Боже мой! Что будет с нами, если она умрет, как это мне кажется, когда у нее такое лицо», — подумал он...» Духовные аристократы, брат и сестра Болконские слишком хороши, чтобы жить...


Понравилась статья? Добавь ее в закладку (CTRL+D) и не забудь поделиться с друзьями:  



double arrow
Сейчас читают про: