double arrow

Роковая встреча


Элизабет Энн Фицджеральд смотрела в книгу, но не могла разобрать ни слова. Буквы на странице расплывались, и казалось, будто она читает без очков. Может, это и к лучшему: мама ненавидела, когда она читала за столом. И сейчас она села к завтраку с любовным романом некоторое время назад, совсем забыв про еду. Лизи вздохнула и закрыла книгу. Она так взволнована из‑за завтрашнего дня, что вряд ли сможет сосредоточиться.

Взволнована и испугана.

Отец сидел во главе небольшого стола со вчерашним номером «Дублин таймс». Он с шумом перевернул страницу, увлеченный статьей о войне, когда взял чашку чаю. Наверху суетились домочадцы. Лизи слышала, как ее мать и две старших сестры носятся по спальням, громко стуча каблуками. Также до нее доносились причитания Анны и отрывистый чувственный голос Джорджи. Мама выкрикивала команды, как генерал. Папа, казалось, не обращал на это внимания – такой хаос был привычным в их доме.

Лизи посмотрела на него, надеясь, что он поднимет взгляд. Она хотела поговорить, но была не уверена, что может довериться кому‑либо.

– Ты смотришь на меня, – произнес отец, не поднимая головы. – Что случилось, Лизи?




Она помедлила.

– Это нормально – так сильно нервничать?

Папа посмотрел на нее поверх газеты. Его улыбка была доброй.

– Это всего лишь бал, – сказал он. – Может быть, твой первый, но не последний.

Он был низкорослым мужчиной с рано поседевшими волосами, седыми усами и добрым выражением лица. Как и Лизи, он носил очки в оправе, но не только для чтения; если Лизи о чем‑то и сожалела, так это о том, что унаследовала плохое зрение от такого удивительного отца.

Лизи почувствовала, как краснеет. Она старалась не встречаться с ласковым взглядом отца, не хотела, чтобы он знал, как она напугана. В конце концов, ей было уже шестнадцать, она взрослая женщина или почти взрослая. Она не хотела, чтобы кто‑то в ее семье подозревал, что она до сих пор не рассталась с детскими фантазиями, – кроме того, ночью они совсем не казались детскими.

Ее щеки разгорелись еще больше.

Под столом о ее ноги потерся, мурлыкая, покалеченный кот, которого она спасла и принесла в дом в прошлом году.

Но отец отложил газету и теперь разглядывал ее.

– Лизи, это всего лишь бал. И ты уже бывала в доме. – Он подразумевал дом графа Адара. – Знаешь, дорогая, мы все заметили, как странно ты себя ведешь последние несколько дней. У тебя даже пропал аппетит, а все мы знаем, как ты любишь поесть. Что тебя беспокоит, милая?

Лизи хотела улыбнуться ему, но у нее не получилось. Что она могла сказать? Ее увлечение молодым человеком, который даже не знает о ее существовании, выглядело забавным, когда ей было десять. Это стало причиной поднятых бровей и беспокойства в тринадцать – в цветущем возрасте созревания. На следующий год, увидев его в городе с красивой аристократкой, она поняла, как глупо ее чувство. Такую влюбленность больше нельзя было допускать, и Лизи знала это, особенно теперь, когда ее стали вывозить в свет вместе со старшими сестрами.



Но он будет на балу, потому что появлялся там в каждый канун Дня Всех Святых, ведь он наследник графа. По словам ее старших сестер, он держался вежливо со всеми гостями его семьи – и был объектом преследования женщин и темой их разговоров. Каждая мать, озабоченная замужеством дочери, глупо надеялась, что сможет заполучить его в женихи, хотя и знала, что он женится на той, кого выберет его семья. Стоило Лизи закрыть глаза, как она видела образ смуглого, величественного Тайрела де Уоренна, его пронзительный и напряженный взгляд.

От мысли о том, что она увидит его завтра на балу, у нее захватило дух. Глупо, но ее сердце забилось сильнее. Глупо, но она видела, как вежливо он кивает ей, берет ее руку… и внезапно она оказывается на его белом коне рядом с ним, и они скачут в ночь.

Лизи улыбнулась, поняв, что витает в облаках, и ущипнула себя. Даже если она пойдет на бал в костюме девы Мэриан – «Робин Гуд» был одним из ее любимых произведений, – Тайрел не заметит. Да она и не хотела, чтобы он ее замечал. Не хотела, чтобы он смотрел на нее с полным отсутствием интереса, как это делали ухажеры ее сестры Анны. Она будет стоять у стены с другими девушками без кавалеров и наблюдать, как он флиртует и танцует. Затем, когда вернется домой в свою постель, она будет вспоминать каждый его жест и взгляд, каждое слово и даже прикосновение.



Он внезапно остановил лошадь, обнял Лизи за талию, его дыхание было близко у ее щеки…

Пульс Лизи участился, и ее тело пронзило странное томление, которое она едва понимала.

– Лизи? – прервал ее размышления папа.

Она закусила губу, широко раскрыла глаза и странно улыбнулась ему.

– Я хочу… – начала она импульсивно и замолчала.

– Чего ты хочешь, моя дорогая?

Она была более близка с отцом, чем с матерью, возможно, потому, что он тоже любил читать и мечтать. В холодные дождливые дни их можно было найти в гостиной, сидящими в креслах у камина и погруженными в свои книги.

– Я хочу быть такой же красивой, как Анна, – прошептала она. – Хотя бы один раз… только завтра вечером.

Его глаза округлились.

– Но ты такая хорошенькая! – воскликнул он. – У тебя самые необыкновенные серые глаза!

Лизи мягко улыбнулась ему, зная, что он больше не скажет комплиментов. А затем она услышала, как мама сбегает по ступенькам и зовет ее:

– Лизи!

Лизи и папа обменялись взглядами, понимая причину резкого тона матери. Что‑то было не так, и она хотела, чтобы Лизи это исправила. Лизи ненавидела конфликты и очень часто исполняла роль миротворца в семье. Сейчас она встала, точно зная, что случилось.

Мать вошла в гостиную, почти вбежала. Ее щеки горели, поверх полосатого халата надет фартук. Рыжеватая блондинка, как и Лизи, непослушные волосы которой были просто заколоты, она была коротко и модно подстрижена. У них было одинаковое среднее телосложение, и Лизи беспокоилась, что издалека их могли перепутать из‑за округлых фигур. Сейчас Лидия Джейн Фицджеральд резко остановилась перед своей шестнадцатилетней дочерью, чуть не упав.

– Лизи! Ты должна поговорить со своей сестрой, у меня ничего не получается! Она самая упрямая и неблагодарная девчонка! Джорджина решила, что не пойдет на бал! О боже! Скандал! Неблагодарность! Графиня, благослови ее святую душу, никогда не простит этого! И ради бога! Джорджина ведь самая старшая. Как же она найдет себе поклонника, если отказывается идти на самое значительное мероприятие года? Она хочет выйти замуж за мясника или кузнеца?

Лизи встала, сдержав вздох, так как увидела, как Джорджи медленно спускается по ступенькам, вздернув подбородок. Джорджи была темной блондинкой, очень высокой и стройной. Она посмотрела на Лизи, и ее взгляд говорил, что компромиссов не будет. Лизи вздохнула:

– Мама, я поговорю с Джорджи.

– Ты должна не просто поговорить с ней! – воскликнула Лидия, словно не замечая присутствия Джорджи. – Нас приглашают к графу только два раза в год! Это будет самым худшим оскорблением, как если бы вся наша семья не пришла!

Первое утверждение было верным. Граф и графиня Адар открывали двери своего дома два раза в год, в канун Дня Всех Святых, когда проводили костюмированный бал, и в День святого Патрика, для пышной вечеринки в саду. Лидия жила ради двух этих событий, так как это была редкая возможность для ее дочерей общаться с элитой ирландского общества, и все они знали, что она молила Бога о том, чтобы одна из ее дочерей вышла замуж за богатого ирландского аристократа, возможно одного из сыновей де Уоренн. Лизи знала, что у ее матери есть сокровенная мечта. Хотя она и говорила, что ее семья – потомки древней кельтской линии, де Уоренны были настолько выше их, что отличие было почти подобно разнице между крестьянином и королем. Никто бы не придал значения, если бы Джорджи отказалась прийти.

Но Лизи также знала, что ее мать хочет только хорошего, она предана своим дочерям и боялась, что они неудачно выйдут замуж, и была напутана, что не выйдут вообще. Она изо всех сил старалась хорошо одеть и накормить своих дочерей на маленькую пенсию отца и представить их обществу, чтобы они не казались обедневшими дворянами. И Джорджи тоже это знала. Джорджи заговорила твердым голосом:

– Никто не заметит моего отсутствия, мама. Глупо думать иначе. И, учитывая папину пенсию и тот факт, что Анна точно выйдет замуж первой, принимая во внимание доступные средства для приданого, я сомневаюсь, что найду партию лучше, чем мясник или кузнец.

Лизи ахнула от дерзости Джорджи и быстро скрыла улыбку. У Лидии не нашлось слов.

Отец кашлянул в кулак, пытаясь скрыть улыбку. Лидия расплакалась.

– Я всю жизнь посвятила тому, чтобы найти тебе и твоей сестре мужей! А сейчас ты отказываешься ехать в «Адар»! И говоришь о замужестве, – ее передернуло, – с мужчиной из низшего слоя, общества! Джорджина Мей!

Рыдая, она выбежала из столовой.

Повисло молчание.

У Джорджи был немного виноватый вид.

Отец укоризненно взглянул на нее.

– Оставляю вас двоих разбираться с этим, – сказал он сестрам. И добавил Джорджи: – Я знаю, что ты сделаешь то, что нужно.

Он вышел из комнаты.

Джорджи вздохнула и посмотрела на Лизи покорно и мрачно:

– Ты знаешь, как я ненавижу эти сборища. Думала, смогу избежать хоть этого.

Лизи подошла к любимой старшей сестре:

– Разве не ты мне как‑то сказала, дорогая, что брак служит определенной социальной цели?

Никто не мог объяснять тему более разумно, чем ее старшая сестра.

Джорджи закрыла глаза.

– Полагаю, ты также упомянула, что это взаимовыгодно для обеих сторон, – продолжила Лизи, зная, что в точности повторяет слова сестры.

Джорджи посмотрела на нее:

– Лизи, тогда мы обсуждали помолвку Хелен О'Дэл с этим глупым пижоном сэром Ланденом!

– Мама так предана своему долгу перед нами, – мягко проговорила Лизи. – Я знаю, она иногда ведет себя нелепо, но всегда старается сделать как лучше.

Джорджи подошла к столу и села, нахмурившись.

– Я и так чувствую себя ужасно, а тут еще ты…

Лизи села рядом с ней, взяв ее за руку:

– Ты обычно такая стойкая! В чем же дело?

Джорджи серьезно посмотрела на нее:

– Я просто думала не ходить на этот бал. Я надеялась провести вечер читая «Таймс» папы. Только и всего.

Лизи знала, что это не все. Но не может быть, чтобы она хотела избежать маминого сватовства. К тому же Джорджи всегда была покорно вежлива, когда другая женщина на ее месте чувствовала бы отвращение.

Джорджи вздохнула:

– Я никогда никого не встречу в «Адаре». Мама сошла с ума, если думает иначе. Если кто‑то и может заполучить там мужа, так это Анна. Внимание уделяют только ей.

Это правда. Анна была такой красивой и беззаботной. И очень любила пофлиртовать.

– Ты что, завидуешь? – удивленно спросила Лизи, чувствуя, что права.

Джорджи скрестила руки на груди:

– Конечно же нет. Я очень люблю Анну. Все ее любят. Но это правда. Знатные кавалеры завтра вечером будут у Анны, а не у тебя или у меня. Так что какой смысл?

– Если ты действительно хотела остаться дома, то могла бы притвориться, что у тебя мигрень или жуткое несварение, – произнесла Лизи.

Джорджи посмотрела на нее, наконец‑то улыбнувшись:

– У меня никогда не бывает мигрени и здоровье как у быка.

Лизи дотронулась до ее руки:

– Думаю, ты ошибаешься. Да, Анна кокетка, но ты такая умная и такая гордая! К тому же ты красивая, Джорджи, и однажды найдешь настоящую любовь, я в этом уверена. – Она улыбнулась. – И это может быть в «Адаре»!

Джорджи покачала головой, но она улыбалась.

– Ты начиталась дешевых романов. Ты такой романтик! Настоящей любви не существует. В любом случае я выше почти всех мужчин, которых встречаю, а это для них серьезное оскорбление, Лизи.

Лизи рассмеялась:

– Полагаю, что да, – но только до тех пор, пока ты не встретишь своего мужчину. Он может быть на голову ниже тебя, и, поверь мне, ему будет все равно, какой у тебя рост.

Джорджи откинулась на спинку стула:

– Разве не здорово, если Анна очень‑очень хорошо выйдет замуж?

Лизи встретилась глазами с сестрой. Она могла прочитать ее мысли.

– Ты имеешь в виду кого‑то очень богатого?

Джорджи закусила губу и кивнула:

– Мама будет так рада, и наше финансовое положение улучшится. Я не буду возражать, если мне придется остаться старой девой. А ты?

– Я знаю, что однажды ты найдешь своего возлюбленного! – воскликнула Лизи, искренне веря своим словам. – Я некрасивая и толстая, и у меня просто нет выбора, кроме как остаться незамужней. Да я и не против! – быстро добавила она. – Кому‑то придется заботиться о маме с папой, когда они состарятся. – Она снова улыбнулась, но перед глазами возник образ Тайрела де Уоренна. – У меня нет иллюзий по поводу своей судьбы – так же, как я убеждена по поводу твоей.

– Ты не толстая, – сразу же запротестовала Джорджи. – Просто маленького роста и немного плотная. И ты очень хорошенькая! Ты просто не хочешь думать о моде. В этом мы очень похожи.

Но Лизи думала о Тайреле де Уоренне и его судьбе. Он заслуживал того, чтобы найти настоящую любовь. И однажды он найдет ее. Она хотела, чтобы он был счастлив. Очень хотела.

Ход ее мыслей изменился. Ей сказали, что на прошлый бал Тайрел нарядился арабским шейхом. Интересно, в каком костюме он придет завтра.

– Что ж, я и не надеялась, что мне удастся отделаться от бала, – проговорила Джорджи.

Лизи посмотрела на нее:

– Тебе нравится мой костюм?

Джорджи моргнула. Затем лукаво рассмеялась:

– Знаешь, многие женщины умерли бы за твою фигуру, Лизи.

– Что это значит? – с жаром спросила Лизи, зная, что стройная сестра намекает на ее пышные формы.

– У мамы будет удар, когда она увидит тебя в этом костюме, – весело захихикала Джорджи, а потом взяла ее за руку. – Ты выглядишь в нем чудесно.

Лизи надеялась, что Джорджи говорит правду. Она напомнила себе, что Тайрел не посмотрит в ее сторону. Ни разу. Но если это все‑таки произойдет, она не хотела выглядеть как корова. Она молилась, чтобы он не посмотрел в ее сторону и не подумал, какое жалкое зрелище она являет собой.

– Может быть, ты скажешь мне, из‑за чего краснеешь? – смеясь, поинтересовалась Джорджи.

– Мне жарко, – резко ответила Лизи, поднимаясь. – Я не краснею.

Джорджи подпрыгнула:

– Если ты думаешь, что меня можно одурачить, то ошибаешься! Я знаю, что ты как на иголках, потому что это твой первый бал в «Адаре».

Она улыбнулась.

– Я не влюблена. Уже нет, – настаивала Лизи.

– Конечно нет. Я хочу сказать, ты не смотрела влюбленным взглядом на Тайрела де Уоренна часами напролет на Дне святого Патрика. О нет. Ты не начинаешь внимательно слушать и не краснеешь каждый раз, когда его имя упоминается в разговоре. Ты не смотришь из окна кареты так, словно приклеена к нему, когда мы проезжаем «Адар»! Конечно же эта глупая влюбленность наивной школьницы в прошлом!

Лизи обхватила себя руками, молча признавая правоту слов Джорджи. Джорджи обняла ее:

– Если считаешь, что больше не любишь Тайрела де Уоренна, подумай снова. Мама с папой могут поверить в то, что твоя детская влюбленность в прошлом, но Анна и я знаем лучше. Мы твои сестры, милая.

Лизи не выдержала:

– Я так нервничаю! – Она сжала руки. – Что мне делать? Я буду выглядеть глупо в этом костюме? Есть ли шанс, что он вообще заметит меня? И если да, то что подумает? – заплакала она.

– Лизи, я понятия не имею, заметит ли он тебя среди сотни гостей, но если заметит, то подумает, что ты самая красивая шестнадцатилетняя дебютантка на балу, – твердо произнесла Джорджи.

Лизи не поверила ей, но Лидия зашла в комнату именно в этот момент. Она посмотрела на сестер:

– Ну что? Сестра немного образумила тебя, Джорджина Мей?

Джорджи встала с раскаивающимся видом:

– Извини, мама. Конечно же я пойду на бал.

Лидия прослезилась от восторга.

– Я знала, что могу положиться на Лизи!

Она радостно улыбнулась Лизи, затем подошла к Джорджи и обняла ее.

– Ты самая верная и достойная из дочерей, моя дорогая Джорджина! А теперь я хочу обсудить с тобой костюм. Да и Лизи надо подготовиться к поездке в город.

Лизи ахнула, понимая, что прошло уже много времени и сейчас десять. Каждую неделю она посвящала пять или шесть часов сестрам в Сент‑Мэри. И не важно, что Фицджеральды уже два поколения подряд не были католиками. Лизи работала с сиротами там, и, так как любила детей, она с нетерпением ждала этого.

– Мне пора! – воскликнула она, выбегая из комнаты.

– Спроси папу, сможет ли он подвезти тебя! – крикнула ей вслед Лидия. – Это сэкономит время!

Лизи была на пути домой. Несколько дней подряд шел дождь, и на улицах было по колено грязи. Ей было все равно, как она выглядит, но дорога домой занимала около пяти миль, и из‑за непогоды ей понадобится вдвое больше времени. Семья могла себе позволить только одну лошадь и только одну парную двухколесную карету. Отец отвез ее в город, но не смог забрать домой, так как был нужен с каретой в тот день Анне. Вместо того чтобы поспорить о своей очереди или попросить шиллинг, чтобы нанять карету, Лизи предпочла пойти домой пешком.

Сейчас серое небо прояснялось, и Лизи была уверена, что завтра будет замечательно приятный день – подходящий для костюмированного бала. Она как раз собиралась ступить в грязь, чтобы пересечь улицу, когда почувствовала, что кто‑то тянет ее за одежду.

Лизи знала, что это бродяжка, еще до того, как взглянула на старую женщину, грязную, мокрую и дрожащую от холода.

– Мисс? Не найдется пенни? – попросила женщина.

У Лизи оборвалось сердце.

– Вот.

Она опустошила свой кошелек, отдав женщине все монеты и зная, что это очень расстроит маму.

– Да благословит вас Господь, – прошептала Лизи.

Женщина изумленно посмотрела на нее.

– Да благословит вас Бог, миледи! – воскликнула она, прижимая монеты к груди. – Да благословит вас Бог, мой милосердный ангел!

Лизи улыбнулась ей.

– Сестры в Сент‑Мэри найдут для вас постель, – сказала она. – Почему бы вам не пойти туда?

– Я так и сделаю, – кивнула женщина. – Спасибо, миледи, спасибо!

Надеясь, что женщина так и поступит, а не пойдет в ближайшую гостиницу за выпивкой, Лизи ступила на улицу. В этот момент из‑за угла вывернула конная карета. Лизи сначала услышала звук, а потом посмотрела в ту сторону.

Две черные лошади мчали очень красивую карету. Она была открыта, и в ней сидели три джентльмена, а двое других расположились на высоком сиденье кучера и подстегивали лошадей. Все смеялись, кричали и размахивали бутылками с вином. Карета ехала прямо на нее. Лизи застыла, не веря своим глазам.

– Осторожно! – закричала женщина.

Но кучер словно не слышал ее и все подстегивал лошадей.

Лизи в ужасе отпрыгнула на обочину, чтобы уйти с дороги.

– Поворачивай! – внезапно закричал один из джентльменов. – Ормонд, поворачивай!

Но карета стремительно приближалась. В ужасе, Лизи увидела белки лошадиных глаз, их раздутые розовые ноздри. Она приготовилась бежать – но вместо этого упала.

Упала на четвереньки в уличную грязь.

Грязь и камни посыпались ей на спину. Лизи удалось повернуться и увидеть подкованные копыта и железные колеса в опасной близости от нее. Ее сердце замерло от страха, она знала, что сейчас умрет, но все же пыталась отползти от приближающейся кареты. Внезапно ее подхватили сильные руки.

Лизи оттащили на безопасное расстояние на обочину, как раз когда карета проехала мимо.

Лизи не могла пошевелиться. Ее сердце билось так сильно и так быстро, что она думала, будто ее легкие взорвутся. Она закрыла глаза, потрясенная от шока.

Сильные руки все еще держали ее. Лизи заморгала. Она лежала на обочине, щекой упершись в камень, ее лицо было на уровне колен мужчины, так как он присел на корточки рядом с ней. Она осознала происходящее. Она только что избежала смерти. Этот незнакомец спас ее!

– Не двигайтесь.

Лизи с трудом слышала того, кто спас ей жизнь. Ей все еще было тяжело дышать, так как сердце продолжало бешено биться. Ей действительно было больно, и казалось, будто ей выкрутили руки.

– Мисс? Вы можете говорить?

К Лизи вернулся рассудок. Нет, этого не может быть! Голос джентльмена был невероятно знаком – тембр глубокий и сильный, и в то же время странно мягкий и успокаивающий. Лизи подслушивала Тайрела де Уоренна на каждом Дне святого Патрика, к тому же слушала его выступление перед горожанами на нескольких политических мероприятиях.

Дрожа от недоверия, она попыталась сесть. Он тут же помог ей, и она взглянула на него.

Голубые глаза, такие темные, что казались черными, встретились с ее взглядом. Ее сердце подскочило от недоверия, а затем бешено забилось от волнения.

Тайрел де Уоренн стоял на коленях перед ней на улице, – он снова спас ей жизнь!

Его глаза были широко раскрыты, и смотрел он мрачно.

– Вы ранены? – спросил он, все еще крепко держа ее.

Лизи потеряла способность говорить, пока смотрела в его глаза. Как такое могло случиться? Она мечтала о встрече с ним, но представляла, что будет красивой, как Анна, и это случится на балу, когда на ней будет великолепный костюм, а не на грязной улице, где она сидит словно немая.

– Вы ранены? Вы можете говорить?

Лизи плотно закрыла глаза. Она начала дрожать, но не от страха. Он обнимал ее за плечи. Она прижималась к нему.

Она испытала новое чувство, которое теперь пробивалось в ней, теплое, удивительное, недозволенное и постыдное, такое чувство, которому она предавалась, когда была одна ночью в спальне. Его прикосновение пробудило в ней огонь.

Лизи понимала, что должна хоть что‑то ответить. Она увидела бриджи из дорогой замши, обтягивающие его ноги, и огонь разгорелся с новой силой. Она осмелилась посмотреть на его шерстяную куртку, такую же темно‑голубую, как его глаза. Куртка была расстегнута, открывая темно‑серый жилет и белую рубашку под ним. Лизи быстро посмотрела в сторону, а затем на него:

– Д‑да. Я могу говорить… Кажется…

Их взгляды встретились. Он был так близко, что она могла видеть каждую черточку его прекрасного лица, которое давно запомнила. Тайрела де Уоренна можно было назвать невероятно красивым мужчиной. Темно‑голубые глаза, и ресницы достаточно длинные, чтобы понравиться любой девушке. Высокие скулы, прямой нос и подвижный рот, сейчас плотно сжатый от гнева или недовольства. У него была аура короля.

– Вы в шоке. Вы можете стоять? Вы ранены?

Лизи пришлось спуститься с небес на землю. Она сглотнула, не в силах оторвать от него взгляд.

– Я так не думаю. – Она помедлила. – Я не уверена.

Его взгляд сейчас скользнул по ее телу, быстро осматривая ее грудь, бедра и юбки.

– Если бы что‑то сломали себе, вы бы знали.

Они снова встретились взглядами. Сейчас его глаза казались еще темнее.

– Позвольте мне помочь вам встать.

Лизи не могла пошевелиться. Она чувствовала, как горят ее щеки. Ее почти переехали, но сердце билось так быстро от чувств, которые не должна испытывать ни одна молодая девушка. Внезапно она увидела его в совершенно другом месте, в совершенно другой ситуации – она увидела его белого коня и темную лесную долину, где страстно обнимались двое любовников. Лизи увидела себя в руках Тайрела и глубоко вздохнула.

– Что это? – резко спросил он.

Лизи облизнула губы, пытаясь отогнать призрачный образ.

– Ни‑ничего.

Их взгляды снова встретились; он пристально смотрел на нее. Лизи испугалась, что он догадался о ее постыдном влечении и, что самое худшее, о ее смелых мыслях. Он обхватил ее за талию, чтобы поднять, а она готова была разорваться от желания, поглотившего ее. Лизи не знала, что делать. Она больше не могла дышать, даже если и хотела.

Она чувствовала запах сосны, земли и мускуса, который исходил от него. Его губы нежно касались ее губ, его сильные руки нежно держали ее за талию. Их тела были рядом, бедро к бедру, ее грудь прижималась к его груди.

– Мисс? – прошептал он. – Думаю, вам следует отпустить меня.

Лизи быстро вернулась к реальности, понимая, что он поднял ее на ноги. Они стояли на обочине – и она крепко к нему прижималась.

– Господи, – выдохнула она в ужасе.

Отпрыгнула и краем глаза заметила, что он улыбается.

Щеки вспыхнули с новой силой. Она только что вешалась на Тайрела де Уоренна? Как она могла? В тот момент, когда стояла с ним в лесу, а не на центральной улице города, она точно чувствовала его губы! А сейчас он смеется над ней!

Лизи с трудом вернула самообладание. Она была так расстроена, что не могла ясно соображать. Он знает, что она безумно любит его? Она отвела взгляд, умирая от смущения.

– Я бы поймал этих хулиганов и ткнул бы каждого лицом в грязь, – вдруг сказал Тайрел.

Он достал из кармана кипенно‑белый батистовый носовой платок и протянул ей.

– Вы… знаете их?

Он посмотрел на нее:

– Да, я имел несчастье познакомиться с каждым из них. Это лорды Перри и О'Доннел, сэр Рэдмонд, Пол Кэрри и Джек Ормонд. Кучка бездельников из высшего общества.

– Не нужно преследовать их из‑за меня, – кое‑как выдавила она. Смена темы заставила ее почувствовать себя легче. – Я уверена, все произошло случайно.

Лизи наконец‑то поняла, как неопрятна. Грязь была везде: на юбке, корсете, перчатках и лице. Это только усилило ее смятение.

– Вы защищаете их? Они чуть не убили вас!

Она посмотрела на него снизу вверх, подавленная своей неопрятностью, забыв про льняной платок, протянутый ей.

– Конечно, им не следовало ехать по городу так быстро, но все произошло случайно.

Сейчас ей хотелось заплакать. Почему все произошло именно так? Почему он встретил ее сегодня, а не завтра на балу, когда она была бы в своем нарядном костюме девы Мэриан?

– Пока еще рано прощать их, – произнес он. – Я думаю, они должны увидеть, какую ошибку совершили. Но сначала я хочу, чтобы вы оказались дома. – Он легко улыбнулся ей: – Могу я проводить вас домой?

Его слова поразили ее. Если бы они разговаривали при других обстоятельствах, Лизи подумала бы, что он ухаживает за ней. Она была в смятении. Одна ее часть больше всего на свете хотела продолжить знакомство, а другая – убежать. Оказавшись одна, она сможет представить себе эту встречу так, как хочет. Но сейчас должна мыслить разумно. Если он проводит ее до Рейвен‑Холла, мама выйдет и задушит ее в своих объятиях. И вероятно, настоит на том, чтобы Тайрел остался на чашечку чая. И, как истинный джентльмен, он согласится. Это будет неловко и унизительно, особенно если мама начнет намекать на то, что у нее есть три незамужние молодые дочери.

Это была не сказка. Лизи была не на балу, красивая как Анна, дерзко танцуя вальс. Она была грязной, растрепанной толстухой и стояла на улице с мужчиной, который был настолько выше ее по происхождению, что она могла бы быть дояркой, а он – настоящим принцем.

– Прошу прощения, – быстро сказал он, очевидно неправильно истолковав ее молчание. Он поклонился. – Лорд де Уоренн. К вашим услугам, мадемуазель.

Он был очень серьезен, когда говорил.

– Мой господин, я сама найду дорогу домой, спасибо. Спасибо вам за все. Вы такой галантный, такой добрый! – Она знала, что не должна продолжать, так как он поднял брови в удивлении, но не могла остановиться. – Но ваша репутация превосходит вас конечно же! Все знают, как вы благородны. Вы спасли мне жизнь. Я в большом долгу перед вами. Мне бы так хотелось отблагодарить вас, но как? Спасибо вам большое!

Сейчас было видно, что он удивлен.

– Не нужно благодарить меня, мадемуазель. И я провожу вас, – сказал он таким твердым голосом, что стало ясно, что он аристократ высшего порядка и привык к тому, чтобы все немедленно подчинялись ему.

Лизи закусила губу, тайно желая позволить ему проводить себя домой.

– Я иду в Сент‑Мэри, – соврала она. – Это как раз вниз по улице.

– Понятно. И все‑таки я провожу вас и посмотрю, чтобы вы вошли в здание. Возражения не принимаются.

Лизи медлила, но его взгляд говорил ей, что у нее нет выбора, поэтому она взяла его за руку. Ее охватила новая волна дрожи, заставив забыть о страхах и беспокойствах. Она знала, что должна скромно опустить глаза, но не могла оторвать восторженного взгляда от его лица. Он был так красив – она никогда не видела мужчины красивее и привлекательнее. Она очень хотела ему об этом сказать – и еще о многом другом.

Он говорил очень мягко – почти соблазнительно.

– Ведите.

Она потупила взгляд, когда они не спеша пошли к монастырю.

– Извините. Просто… вы такой крас… такой добрый, – прошептала она, с трудом сдержав свои настоящие чувства.

Казалось, он удивился.

– Доброта имеет мало общего со спасением леди из беды. Любой джентльмен поступил бы точно так же.

– Я так не думаю, – ответила она, осмелившись посмотреть на него. – Не многие джентльмены смогли бы броситься в грязь, рискуя жизнью, чтобы спасти незнакомую женщину на улице.

– Значит, вы не очень высокого мнения о мужчинах? Но я не могу вас винить в этом, особенно после сегодняшнего дня.

Она пришла в глубокое волнение оттого, что разговаривала с ним.

– Мужчины со мной никогда раньше не обращались так хорошо, сэр. – Она помедлила, а потом решила говорить правду: – Честно признаться, многие мужчины даже не замечают меня. Я сомневаюсь, что меня кто‑нибудь вообще спас бы, если бы вас не было здесь.

Он очень пристально посмотрел на нее:

– Тогда я сожалею, что с вами так плохо обращались в прошлом. Я не могу этого понять. В самом деле.

Неужели он только что сказал, что никогда бы не смог ее не заметить? Он был почти рыцарь.

– Вы такой галантный, такой добрый и смелый – и красивый, – пылко произнесла она.

И, поняв, что сказала, смутилась.

Он тихо рассмеялся.

Лизи почувствовала, как горят ее щеки, и опустила взгляд.

Они медленно подошли к дверям монастыря. Повисло молчание. Лизи хотелось ударить себя за такое ребяческое поведение.

Он нарушил молчание, галантный, как и прежде.

– А вы храбрая женщина. Многие леди попросту растерялись бы, или у них началась бы истерика от такого приключения, – проговорил он, притворяясь, что не слышал ее лести.

– Слезами тут вряд ли поможешь, – сглотнула Лизи.

Она бы расплакалась сейчас, подумалось ей. Они застыли у дверей, и она чувствовала, что он смотрит на нее. Она медленно подняла глаза.

– Мы пришли, – тихо сказал он, встретившись с ней взглядом.

– Да, – согласилась Лизи.

Внезапно ей очень захотелось продлить эту встречу. Она облизнула губы и выпалила на одном дыхании:

– Спасибо большое за галантное спасение, мой господин. И мне очень хочется отблагодарить вас однажды.

Его улыбка исчезла.

– Не стоит благодарности. Это был мой долг – и удовольствие, – очень мягко сказал он.

Огонь в ней разгорелся с новой силой. Они стояли лицом к лицу, всего лишь в нескольких дюймах друг от друга. Деревянные здания по обеим сторонам улицы исчезли. Лизи закрыла глаза. Его руки обхватили ее, когда он крепко прижал ее к себе. Она ждала, чуть дыша, когда он наклонился поцеловать ее в губы.

Над ее головой раздался звук колокола в часовне, сообщающего о наступлении дня. Его вибрирующий звук вернул Лизи в реальность. Она поняла, что стоит на дороге с Тайрелом, как раз в подходящем месте, и он опять смотрел на нее так пристально, словно знал ее тайные мысли.

Она молилась, чтобы он ни о чем не догадался.

– Я должна идти! Спасибо! – сказала она, повернувшись и бросилась в открытую дверь.

– Постойте. Минуточку… – начал он.

Но Лизи уже была в безопасности монастыря, почти не сожалея о встрече.







Сейчас читают про: