double arrow

Глава 8. – Бесс, прошу тебя, поговори с отцом


– Бесс, прошу тебя, поговори с отцом. Он тебя любит. Он тебя выслушает. Я знаю, ты можешь его заставить пересмотреть это… это бессмысленное предложение.

Сестры стояли в комнате Элизабет. Вокруг были разбросаны чулки, платья, туфельки. День клонился к вечеру, за окнами уже смеркалось. Элизабет вытащила из гардероба очередное платье, окинула его быстрым взглядом и бросила к остальным, вздымающимся кучей на кровати.

На мгновение она остановилась и оглядела разноцветную груду кружев, атласа и шелка.

Интересно, во что одеваются простолюдинки на далеком шотландском острове? Она поспешно отбросила прочь палевое платье с брюссельскими кружевами, потом повернулась к трепещущей от волнения сестре:

– Белла, я уже тебе сказала: я не желаю, чтобы отец передумал. Бессмысленно это предложение или нет, но я хочу поехать на остров Скай. Ты что, не понимаешь? Мне нужно будет только выдержать эти два месяца, а потом я буду свободна, свободна делать что мне захочется и когда захочется. Мне нужно получить возможность жить, не опасаясь, что я окажусь под пятой властного мужа. Мне нужно получить возможность навсегда избавиться от сетований батюшки по поводу того, что я засиделась в девушках, словно это какая-то странная хворь, которую могут подхватить мои сестры. Я смогу прожить жизнь совершенно независимой, именно так, как я всегда мечтала.




Но Изабелла молча смотрела на сестру с искаженным от беспокойства лицом. Наконец она выпалила:

– Но ведь ты не понимаешь, что все должно было быть иначе!

«Должно было быть иначе?..»

– Что ты хочешь сказать, Белла?

Изабелла отвернулась и подошла к окну. Скрестив руки на груди, она стояла спиной к комнате и молчала. Но вдруг Элизабет заметила, что плечи у нее вздрагивают.

Неужели она плачет?

– Белла, что случилось? Я не поняла, что ты хотела сказать. Что должно было быть иначе?

Изабелла повернулась к сестре. Все охватившие ее чувства – смятение, нежелание говорить, ужас, – читались на ее лице.

– Ах, Бесс, неужто ты не понимаешь? Во всем виновата я!

– Ты виновата?

– Да. Это ведь я заставила тебя так поступить. Я была так огорчена тем, что не сказала тебе правды о цели нашей поездки к лорду Перфойлу. Расскажи я тебе это, как только сама узнала, может быть, мы не оказались бы на той дороге и не было бы никакой овцы. Но батюшка строго-настрого велел ничего не рассказывать тебе… А когда я застала вас вместе в то утро, то подумала: если ты выйдешь за мистера Маккиннона, замужество с лордом Перфойлом уже не будет тебе угрожать. Так и оказалось. И это хорошо. А теперь вот как оно вышло. Я знала, что отец разгневается, но никак не ожидала… даже представить себе не могла, что он потребует, чтобы ты оставалась замужем за простым шотландским мужиком! Ведь ты – дочь герцога! Я была уверена, что отец настоит на расторжении брака, и на этом все кончится. А получилось бог весть что.



Элизабет взяла сестру за руку.

– Белла, остановись. Прошу, не нужно винить во всем себя. Это ведь я перебрала виски. Я оказалась с ним в одной постели. И, в конце концов, это я дала обещание быть его женой в том трактире.

– Да… но как же ты теперь найдешь того, кто тебе нужен? Своего суженого?

Элизабет покачала головой.

– Изабелла, такого человека не существует. Я это всегда знала. Я ведь не такая, как ты. Я не верю, что для каждой женщины судьба определила мужчину, что им суждено увидеть друг друга на каком-то многолюдном балу и что в тот миг, когда глаза их встретятся, они поймут, что им определено прожить всю жизнь вместе. В этом нет никакой логики.

Белла подняла голову и посмотрела на сестру так, словно видела ее впервые.

– Как ты можешь так говорить, Элизабет? А как же любовь? И страсть?

– Милочка моя Белла! Любовь и страсть, сладостно бьющиеся сердца и нежные чувства – все это для меня не больше, чем выдумки романистов и поэтов. Я знаю, ты во все это веришь, веришь и не сомневаешься, что в один прекрасный день встретишь своего очаровательного принца, и я люблю в тебе эту немеркнущую веру в идеал, право же, люблю. Но, хотя эта вера и составляет неотъемлемую часть твоей натуры, мне вовсе не свойственно целыми днями мечтать о странствующем рыцаре на белом коне или ждать, когда при луне кто-то шепотом скажет мне красивые слова. Я просто иначе устроена.



Но Беллу было не так-то просто убедить.

– Ты думаешь так потому только, что никогда не смотрела на это с другой стороны. А как же дети, Бесс? Я видела тебя вместе с Кэро, видела, как ты обращаешься с ней, как ты к ней относишься с самого ее появления на свет. Как ты ее любишь. Неужели тебе не хочется самой стать матерью? Узнать, каково это – подарить жизнь собственному ребенку?

Элизабет задумалась. Впервые в жизни она ощутила в глубине души нечто похожее на трепет птичьих крыльев. Это продолжалось всего лишь одно мгновение, а потом прошло.

– Мне ни к чему обзаводиться собственными детьми, Белла, поскольку я буду чудаковатой тетушкой куче деток, которых народишь ты – разумеется, когда встретишь своего сказочного принца. Я буду постоянно потакать их капризам и при всякой возможности портить им сластями аппетит перед ужином.

Но Белла все еще хмурилась.

– Ты знаешь, я буду страшно скучать по тебе. И другие тоже. Кэролайн очень переживает из-за твоего отъезда. Она спряталась под кроватью и не желает вылезать. А Матти совершенно уверена, что в полночь тебя похитят феи. Кэтрин выражает свое неудовольствие игрой на клавикордах и так колотит по клавишам, что я просто слышу, как они умоляют ее остановиться.

Элизабет взяла сестру за руки и крепко их сжала.

– И я буду тосковать без вас. Но ведь два месяца – это, право же, срок недолгий, и подумай, сколько я смогу порассказать вам, когда вернусь. – Она попыталась улыбнуться. – А теперь помоги-ка мне собраться, ведь чем быстрее я уеду, тем быстрее вернусь.

Белла неохотно кивнула и принялась аккуратно складывать сорочки Элизабет в дорожный сундук, а Элизабет рьяно занялась своим гардеробом. Она рылась в шляпках и туфлях, ночных сорочках и чулках, швыряя одни в сундук, другие откладывая в сторону. Работа занимала ее руки. К сожалению, голова при этом оставалась свободной, и она не могла не думать о том, что ее ждет в недалеком будущем.

Как бы ни хотелось ей заставить Беллу и всех родных поверить, что она воспринимает случившееся спокойно, на самом деле она была охвачена ужасом.

Всю свою жизнь Элизабет отстаивала свое желание жить вне брачных уз. В конце концов, не зря же ее назвали в честь английской королевы-девственницы, невозмутимой Елизаветы, которой не нужны были мужчины, чтобы учить ее управлять целым королевством. Но совсем как подросший птенец, который щебечет на краю гнезда, готовясь впервые вылететь из него, что-то в Элизабет цеплялось за надежность и безопасность родного дома.

Каково будет ей жить в стране, которая чужда ей, в стране, населенной грабителями и бунтовщиками? Даже их малые дети учатся воинственным крикам, а не детским стишкам! Увидит ли она снова свой дом, свою семью? Или ей суждено сгинуть на чужбине?

Элизабет настолько погрузилась в свои путаные мысли, что не заметила, как Изабелла подошла к ней поближе.

– Элизабет, а как насчет условия папы, что супружеских отношений между вами быть не должно?

– Ну и что?

– Ты вправду считаешь, что сумеешь устоять?

– Изабелла Анна!

Изабелла тут же зарделась.

– Ничего не могу с собой поделать – мне чуточку любопытно, как это… на что это похоже…

– Отдаться мужчине?

– Бесс! Неужели нельзя быть не такой прямолинейной?

– А как, по-твоему, я должна это назвать? «Плетением корзин», как выражаются дамы, которые приходят пить у матушки пятичасовой чай?

В ответ Изабелла хихикнула, вспомнив, как однажды летним вечером их мать и несколько ее приятельниц обсуждали сложности, возникающие при «плетении корзин», полагая, что присутствующие за столом девочки ничего не поймут.

– Ты же не будешь отрицать, что мистер Маккиннон очень хорош собой.

Элизабет посмотрела на сестру.

– Хорош собой? Да, наверное, – суровой примитивной красотой дикаря.

– Он такой высокий.

– Он просто верзила, – возразила Элизабет, – вымахал под потолок.

– А лицо у него, – продолжала Изабелла, – такое мужественное, будто вырезано из твердого камня.

– Этот человек отрицает необходимость бритья. У него всегда неопрятный вид. Волосы чересчур длинные, и он вечно завязывает их сзади нелепым кожаным шнурком. Право же, как подумаешь, он настоящий варвар.

Однако Изабелла думала иначе: ей представлялись рыцари и благородные девы в сверкающих замках, которые стоят в заоблачных высях. Она пропускала мимо ушей колкие замечания сестры.

– Глаза у него ледяные, как сталь, они такие синие, что от их взгляда можно растаять. А губы большие, твердые, упрямые…

«Но они такие нежные, когда целуют…»

Эта мысль явилась девушке незваной.

– Элизабет, ты хорошо себя чувствуешь? У тебя лицо… ты вдруг так покраснела…

Элизабет прижала руку к щеке, такой горячей, что ей стало противно. Она отвернулась.

– Судя по твоим восторгам, это тебе следует спать в одной кровати с ним, а не мне. Могу поклясться, что ты почти очарована этим человеком. Ну, довольно болтать. Уже поздно, а мне нужно еще полностью собраться. Где же лакей? Мы уже давно позвали его, чтобы вынести сундуки, а он…

Она распахнула дверь своей спальни и остановилась как вкопанная.

– Что вы здесь делаете?

Заполонив собой весь проем, в дверях стоял Маккиннон. Лицо у него было мрачное и бесстрастное. Его глаза, те самые, которые Изабелла только что превозносила в самых поэтических выражениях, жестко, не отрываясь смотрели на Элизабет.

– Я пришел за вашими сундуками.

Элизабет почувствовала, как под его взглядом по спине у нее побежали мурашки.

– Для этого у нас есть лакеи, мистер Маккиннон. – Ничего другого ей не пришло в голову.

– А у меня есть две руки, которые могут это сделать, миледи. – Он прошел мимо, не дожидаясь приглашения. Когда он вошел в комнату, она словно съежилась.

Только сейчас Элизабет поняла, какой беспорядок царит в ее спальне после того, как они уложили ее одежду, и принялась поспешно подбирать валявшиеся на полу вещи.

– Я еще не кончила собираться. Может быть, вы…

– Вот этот можно уносить? – Дуглас указал на сундук у самой двери.

– Да, но лучше подождите лакея. Сундук, право же, очень тяжелый…

Дуглас поднял огромный сундук одним быстрым движением и, поставив его поудобнее на свое широкое плечо, пошел к двери.

– Я вернусь за следующим.

Элизабет молча смотрела ему вслед. Выбирать ей не приходилось.

Когда шотландец ушел, Изабелла подошла к сестре.

– Ты видела? Поднял сундук, точно перышко! А ведь чтобы унести его, понадобились бы два лакея.

Элизабет ничего не сказала.

Не могла.

Она изо всех сил старалась не выказать своего изумления.

Утром на рассвете они отправились в путь. Ехать пришлось верхом, ведь карета, даже небольшая двуколка в одну лошадь, не смогла бы проехать по горной дороге дальше форта Уильям.

Вечером за ужином Дуглас убедил Аларика, что безопаснее будет ехать по суше, поскольку море у западного побережья Шотландии постоянно патрулируется английскими парусниками, которые ищут сбежавшего принца Чарлза. Он заверил герцога, что они будут пробираться тайными тропами, известными только гуртовщикам и охотникам, минуя большаки. Сундуки Элизабет с одеждой, книгами и прочим скарбом будут большой помехой в дороге, поэтому их придется отправить морем. Добравшись через две недели до острова Скай, «молодожены» застанут их уже на месте.

Ровно в шесть Элизабет в своей лучшей амазонке и красивой шляпке набекрень вышла из парадных дверей Дрейтон-Холла, натягивая перчатки. Всего лишь с полчаса как развиднелось. Небо все еще было затянуто низкими тучами. Собирался дождь. Однако хмурое утро вполне соответствовало угрюмому настроению, с которым все семейство Дрейтонов вышло проводить старшую дочь.

Элизабет обняла младших сестер, напомнив об их обещании писать ей каждый день, пока она будет в отъезде. Кэро, которую наконец удалось вытащить из-под кровати, вцепилась пухлыми ручками в пышные юбки старшей сестры, в сотый раз умоляя взять ее с собой. Чтобы уговорить малышку отпустить ее, Элизабет пришлось рассказать ей о том, каким трудным будет предстоящее путешествие, а также о том, что в Шотландии нет лимонного крема. Она обещала, что вернется и расскажет Кэро кучу всяких историй, а прибыв на место, пошлет своей любимице подарок.

Высвободившись из ручонок Кэро, Элизабет повернулась к Белле, которая ей улыбалась сквозь блестевшие у нее на глазах слезы.

– Что я буду делать здесь без тебя? – тихонько прошептала Изабелла, крепко обняв сестру. – Мы все умрем от скуки – ведь теперь ты уже не станешь спорить с папой за завтраком о Сократе или о положении дел в колониях.

– Значит, теперь ты будешь делать это вместо меня, Белла. – Элизабет серьезно взглянула на сестру. – Я полагаюсь на тебя – ты будешь, пока я не вернусь, за всем присматривать. Кто-то должен помочь Кэролайн с арифметикой. Тебе придется проследить, чтобы Матти каждый день практиковалась в чистописании. Почерк у нее будет очень красивый. Да, еще, папа вечно забывает выкроить время для своих ежевечерних прогулок по саду. Эти прогулки успокаивают его, и маме становится веселей. Ты ведь сделаешь это для меня?

Изабелла кивнула, изо всех сил стараясь сдерживать свои чувства.

Потом Элизабет обняла герцогиня, прижав к себе дочь крепче, чем обычно.

– Будьте осторожны, дорогая, – прошептала она. – Шотландия сильно отличается от Англии. – Она сунула в затянутую в перчатку руку Элизабет увесистый мешочек с деньгами. – Это на всякий случай…

Элизабет кивнула в знак признательности, а потом наконец-то повернулась к отцу.

Тот стоял позади своих громко всхлипывающих женщин, изо всех сил стараясь казаться суровым, как и подобает герцогу. Галстук его был аккуратно завязан, парик напудрен и причесан, но когда он взял дочь за плечи и притянул к себе, чтобы запечатлеть на ее щеке поцелуй, она услышала его прерывистое дыхание.

– Я приеду через два месяца, Элизабет, чтобы узнать о вашем решении. Каково бы оно ни было.

Элизабет кивнула, проглатывая комок в горле. Несмотря на расхождение во взглядах, она будет по-настоящему скучать по отцу.

– Хорошо, папа, – только и смогла она промолвить, а потом резко высвободилась из его объятий и, расправив плечи, спустилась по ступенькам вниз, где ее ждали лошадь и ее муж.

Поскольку им предстояло ехать верхом, Маккиннон отказался от своего килта, предпочтя ему узкие клетчатые панталоны – шотландскую разновидность бриджей. Он надел темную куртку и синюю шляпу, низко надвинув ее на лоб. Он молча сидел на коне, наблюдая, как Элизабет прощается с домашними, и его глаза под надвинутой шляпой выражали нечто неопределенное.

– Берегите мою дочь, Маккиннон.

– Разумеется, ваша милость, – только и сказал шотландец.

Потом Элизабет уселась на дамское седло, ступив на тумбу, многие века служившую для этого у дома Дрейтонов. Она расправила вокруг себя юбки и взяла поводья у конюха, а потом повернула коня, чтобы в последний раз взглянуть на свою семью, стоявшую наверху лестницы.

Эта картина врезалась ей в память. Элизабет смахнула навернувшиеся на глаза слезы. Как она будет скучать без них!

Щелкнув языком и ударив лошадь каблуками в бока, она пустилась вскачь по подъездной аллее, полная решимости прожить два самых значительных месяца в своей жизни.







Сейчас читают про: