double arrow

УЧЕБНАЯ ДИВИЗИЯ


«…Старая армия, армия казарменной муштровки, пытки над солдатами, отошла в прошлое…»

В. И. Ленин

(Полн. собр. соч. Т. 35. С. 269)

– Блюй! Я приказываю!

Молодой стриженый солдатик затравленно озирается в поисках поддержки. Взвод таких же, как и он, молодых и стриженых солдат, перед строем которых он стоит, явно ему не сочувствует. За первую неделю своей службы будущие сержанты усвоили первое железное правило учебной дивизии: если один не выполняет приказ – пострадает взвод. А если взвод не выполнит приказ, то сержанты выберут из взвода любого солдата, и он будет страдать за взвод. Его будут тренировать, «пока дым из ушей не пойдет», «пока не ляжет». И если он не сможет выполнять больше приказов – то пострадает его отделение. И снова весь цикл повторится сначала. Способов тренировки много: можно заставить рыть окопы на старой железобетонной плите. Норма – окоп полного профиля за 30 минут. Ну а если не укладываются, то тренировать еще и наказывать.

Стриженый солдатик стоял перед строем, а строй начинал свирепеть – ибо знал, чем ему грозит невыполнение приказа.

Я стоял в отдалении, наблюдая за действиями своего заместителя. На третий день моей службы в должности командира учебного взвода я полностью постиг еще один закон учебной дивизии: не мешай сержанту работать, иначе придется работать самому.




А старший сержант, выждав 10 секунд для солидности, четко скомандовал:

– Взвод, слушай приказ! Рядовой Равдулин опоздал на построение на 13 секунд, ибо находился в буфете!

* * *

Каждый солдат учебной дивизии имеет ежедневно 20 минут свободного времени после обеда и 10 минут вечером. Вырвавшись с обеда, голодный солдат бежит в буфет, где одна неповоротливая продавщица. В полку 1500 солдат, и добрая половина, те, которые самые голодные, пытается прорваться к прилавку. Большинство из них, протиснувшись в буфет, не имеют возможности ни пробиться к прилавку, ни вырваться обратно. За опоздание в строй их жестоко наказывают, но желающих прорваться не убавляется. Спрашивается, откуда же солдат деньги берет, если в месяц ему платят 3 (три) рубля 80 копеек? А вот оттуда и деньги, что он два-три месяца пытается к прилавку прорваться, да не получается. Вот тебе и экономия.

Сейчас все 40 учебных взводов полка построены на дальнем дворе военного городка, готовые приступить к чистке оружия. Офицеров не видно, и сержанты, всякий на свой лад, наставляют нарушителей. Кто «вставай-ложись», кто еще как. Кое у кого и более затейливые виды пресечения нарушителей придуманы. Один взвод, к примеру, тренируется ползать по-пластунски через минное поле. Вместо минного поля используется густо загаженный свиным дерьмом хозяйственный двор полка.



Мой заместитель, с широкими лычками старшего сержанта на погонах, решил сегодня ограничиться лишь тем, что буфетный нарушитель должен публично изрыгнуть из себя то, что он съел в буфете, а вернее, то, что он намеревался съесть. Выблевывание съеденного часто в учебных дивизиях именуется научным термином «экстракция», по аналогии со стремительным, неудержимым выбросом стреляной гильзы из казенника танковой пушки. Термин этот сержанты применяют и к себе, например после грандиозной пьянки: «Всю ночь меня мучили ужасные экстракции…»

В отличие от сержантских непроизвольных экстракций стриженый солдатик должен исполнять их по команде, но он не выполнил четко приказ, и оттого следует команда:

– Второе отделение! Наклонись! Два пальца в рот вставь!

Первое и третье отделения с ненавистью и надеждой ждут решения своей участи. «Один – за всех, все – за одного» – это основополагающий принцип воспитания.

– Справа! По одному! БЛЮЙ!!!

Извиваясь в спазмах и судорогах, отделение выполняет приказ, разгрузив свои желудки во вполне приемлемый срок.

– Рядовой Равдулин, становитесь в строй! Старший сержант отворачивается якобы для того, чтобы присмотреть местечко, где бы расположить взвод для чистки оружия. В этот момент Равдулин получает два тяжких удара в живот от своих стриженых товарищей. Подавляя рвущийся протяжный стон, он сгибается пополам и всем телом валится в грязь.

В учебных дивизиях сержанты и офицеры никогда не бьют солдат – это еще один железный закон.



УМЕЛЕЦ

287-я Новоград-Волынская дважды Краснознаменная, орденов Суворова, Кутузова и Богдана Хмельницкого учебная мотострелковая дивизия
Украина

Арестованного привезли в полк и заперли в изоляторе караульного помещения. Угрюмый, он сидел в углу, упрямо глядя в пол. Сержанта арестовали в Омске, в 4000 километров от его родного учебного полка.

Прибыл военный дознаватель. Началось следствие. Как, почему. Дело серьезное. И все тут зависит от командования, с какой точки зрения смотреть на случившееся и как данный проступок трактовать. Если это назвать самовольной отлучкой, то сержант получит 15 суток ареста, это максимум. Если назвать случившееся дезертирством – то 15 лет, это минимум.

Если бы сержанта поймали на территории своего округа, то дело, конечно бы, замяли, ибо между округами идет соревнование социалистическое – у кого меньше преступлений и нарушений. Но раз уж его поймали в другом округе, а следовательно, Москве все известно, то руководство будет стараться показать свою решимость, несмотря ни на что, полностью искоренить все нарушения. Но и тут вновь напрашивается противоречие: если это дезертирство, так почему же об этом не доложили в Москву шесть дней назад, когда сержант исчез?

Для всех прямых начальников сержанта, от взводного командира до командующего округом, наступил период весьма неприятный.

Фамилия сержанта была Зумаров, а его взводным командиром был я. Оттого-то меня первым и вызвали.

– Ваш сержант?

– Мой, товарищ подполковник.

– Сколько времени вы вместе служите?

– Восемь месяцев, товарищ подполковник. Он был курсантом учебного взвода, которым я командую, а затем, по получении звания, оставлен во взводе командиром второго отделения.

– Что вы можете сказать о нем?

– Товарищ подполковник, я никогда в жизни его не видел.

Дознаватель, видимо, давно вник в суровую армейскую действительность, и мое заявление на него не произвело решительно никакого впечатления.

– Умелец? – только поинтересовался он.

– Так точно, умелец, – подтвердил я.

На этом допрос был закончен. Вслед за мной по очереди были вызваны командир роты, замполит батальона и, наконец, комбат. Разговор с ними тоже не затянулся более одной минуты. Все они никогда такого сержанта в глаза не видели.

Если все достояние страны национализировать, то есть подчинить государству, то естественное стремление каждого человека подняться, выдвинуться, улучшить свое положение может быть осуществлено только в рамках государственного аппарата, которому, кстати, требуется много (чересчур много) профессиональных чиновников, то есть исполнительных людей с высшим образованием.

Любой диплом об окончании высшего учебного заведения открывает вам дорогу в любой области: в партии, в профсоюзах, в комсомоле, в КГБ, в спорте, в литературе и искусстве, в промышленности, в сельском хозяйстве, на транспорте – словом, везде. Оттого-то в любом социалистическом обществе и наблюдается такой парадокс – никто не стремится получить профессию, стремятся получить только диплом, все равно какой. Лучше, конечно, с уклоном в общественные науки, а не точные, оно проще, да и в жизни полезнее, ибо для карьеры главное «гладко гутарить выучиться».

И вот оттого, что все повально бросились в философию (марксистско-ленинскую) и в историю (партии), людей, умеющих что-то делать руками, а не языком, совсем почти не осталось. Такие люди на вес золота. Вы только посмотрите, как сейчас живут автомеханики, слесари-сантехники, маляры, циклевщики полов и т. д. (Я, конечно, имею в виду только тех, кто подрабатывает на шабашке. А кто из них не подрабатывает?) Спешу оговориться, я не против них, я – против философов и их Единственно Верного Учения.

В Советской Армии люди, умеющие хоть что-то делать, в особом почете, ибо система контроля и оценки подразделений, частей и соединений построена так, что без умельцев не обойтись.

Суди сам: приезжает в полк любая комиссия, с чего она начинает проверку, что ее интересует? Прежде всего идеологическое состояние войск: верны ли иль началось разложение? Как же проверить, оказывает ли буржуазная, маоистская, реваншистская, националистическая, сионистская и прочие пропаганды влияние на советского воина или нет? Очень просто. Вначале надо осмотреть весь городок: развешаны ли портреты руководителей партии и правительства, достаточно ли плакатов, лозунгов и прочей наглядной агитации, как оформлен клуб, комната боевой славы, как в каждой роте оформлена ленинская комната, как в каждой роте выпускается стенная газета и стенная сатирическая газета, а в каждом взводе ежедневный «боевой листок». А потом надо узнать, чем солдат занят в свободное время, что делает, о чем думает. И это просто сделать: комиссии демонстрируют концерт художественной самодеятельности и спортивные соревнования. С этим порядок. Вот и еще доказательства: кубки, вымпелы, знамена – это за спорт, а это за художественную самодеятельность.

Что ж, в этом вопросе неплохо, а как с внутренним порядком, с соблюдением воинских уставов? И тут проблем нет! Полюбуйтесь: заборы выкрашены, дорожки подметены, окна вымыты, кровати заправлены и выровнены идеально, лучше выровнять невозможно!

Поверь мне, читатель, что если командир полка сумеет по всем этим пунктам отчитаться лучше своих коллег, да вдобавок к тому сумеет скрыть все преступления и дисциплинарные проступки, которые совершаются почти ежедневно, то повышение ему обеспечено. Главное – уметь скрыть все неприглядные стороны, а уж всякие там учения да маневры, это все образцовому командиру простят и спишут. Не это главное!

Для того чтобы выйти победителем в нескончаемом соревновании, каждый командир, от ротного и выше, должен иметь и художников, и артистов, и спортсменов, лучше всего полупрофессионального уровня. Для этих людей в армии специальный термин выдуман – «мертвые души», ибо числятся все эти умельцы наводчиками, заряжающими, радистами и т. д., а занимаются черт знает чем. Кто стенгазеты день и ночь рисует, кто на гитаре бренькает, кто спортивную честь роты защищает. Умельцы в зависимости от их квалификации делятся на категории: ротные, батальонные, полковые, дивизионные и т. д. В каждом округе, например, созданы специальные спортивные батальоны. Туда собирают лучших из округа. И деление батальона совсем не армейское, а полуармейское: рота спортивных игр, взвод баскетбола или рота легкой атлетики, взвод прыгунов.

А уж про всех этих чемпионов мира и Олимпийских игр и говорить нечего, как ни посмотришь, из каких команд они вышли, – ЦСКА да «Динамо». Армия и КГБ. В КГБ та же система. Приезжает киевское «Динамо», к примеру, за границу, так и надо комментировать следующим образом матч: «Младший лейтенант футбольной службы КГБ точно передает мяч своему капитану!» А если приезжают хоккеисты ЦСКА в Канаду, то и комментировать надо правильно: «Танкисты, при поддержке пехоты и артиллерии, смело прорвали оборону противника в центре и развивают наступление!»

Между командирами всех степеней постоянно ведется борьба за умельцев: все нижестоящие прячут лучших своих художников и артистов от вышестоящих, а те, в свою очередь, прячут своих от еще более вышестоящих, а каждый вышестоящий так и рыщет по клубам да спортивным залам нижестоящих, чтобы выявить самых лучших да забрать к себе. Тут целая война, со своими правилами и приемами, с неписаными законами и традициями. Неисчерпаемая тема, хоть роман пиши! Существует и прямой обмен, чаще между командирами, не подчиненными друг другу: «Дай мне штангиста и гитариста, а я тебе маляра и художника» или «Товарищ полковник, не ставьте плохую оценку за учения (это посреднику из другой дивизии), я вам скульптора дам! Он для дома офицеров вашей дивизии кого угодно слепит. Ленина или Андропова, кого пожелаете!»

Все умельцы работают на сдельной системе оплаты труда, принцип материальной заинтересованности тут соблюдается свято. Оплата бывает разной, в зависимости от категории. Бывает, например, так: «Станешь олимпийским чемпионом – присвоим тебе звание старший лейтенант!» А что министру обороны стоит присвоить одну-две лишние звездочки? Один футболист даже в генерал-майоры вышел, ни дня не прослужив в армии; правда, футболиста зовут Юрий БРЕЖНЕВ.

А в Киевском военном округе, на танкоремонтном заводе, был налажен ремонт тысяч частных автомобилей. Командование округа себе карманы миллионами набивало, а умельцы, которые эти машины ремонтировали, каждый вечер увольнение получали. И все были довольны – и генералы, и умельцы, и потребитель. И качество работы было отменным. Жаль, прикрыли лавочку, негде теперь в Киеве «Жигули» отремонтировать.

Но даже если бы умельцы и не получали никакой мзды, все равно их труд был бы весьма производительным, ибо плавать весь день в бассейне или гонять теннисный мячик куда приятнее, чем в жаре и в грязи рыть окопы полного профиля; или рисовать сатирическую стенгазету в теплой каптерке намного приятнее, чем менять танковые гусеницы на морозе, это экспериментально доказано. Но все они, кроме всего прочего, получают бесчисленные отпуска и увольнения, за счет других, конечно. От них-то идет разложение армии (это не единственный источник, и не самый главный, но один из основных). Идет, допустим, совершенно пьяный, грязный, нестриженый солдат по городу, патрули сторонятся: это, кажись, личный краснодеревщик комдива, а вон тот, тоже пьяный, кажется, личный землекоп начальника штаба дивизии, бассейн ему персональный роет. Этих лучше не трогать, лучше с ними не связываться!

* * *

Но вернемся к нашему сержанту, с которого мы и начали этот рассказ. По профессии он был ювелиром, причем ювелиром потомственным. Пришел он в армию сразу со своим инструментом: с пилочками, маленькими тисками, щипчиками. Явление, когда молодые парни приходят в армию сразу со своими гитарами и балалайками, с кистями и полотном, – повальное. Советский народ давно понял порядки, царящие в нашей родной армии, и потому напутствует своих сыновей – талант свой раскрывать сразу же, с первого дня. Талант он продемонстрировал сразу, как попал в наш учебный танковый полк. Забрали его куда-то в клуб и приказали сделать сувенир – маленький серебристый танк, в подарок какому-то председателю комиссии. Записали же его в мой учебный взвод; через полгода я должен был из него сделать отличного сержанта, командира танка Т-62. Так за свою службу я его и не видел. Из 30 человек во взводе у меня таких семеро было; правда, шестеро других – художник, скрипач, пианист и три спортсмена – были приходящими, т. е. иногда раз в неделю, а то и два раза они появлялись во взводе, и я их сумел кое-чему обучить.

Курсант Зумаров не появился и на выпускной инспекции, да и куда ему: он танки видел только игрушечные, те, что вырезал из бронзы и органического стекла. Проверку за него сдавал командир полка, все что-то с комиссией шептался. В результате стал Зумаров отличником, присвоили ему звание сержанта и оставили в нашем же полку командиром отделения, готовить новые кадры командиров танков. Назначен он был командиром отделения в мой же взвод, но и позже я его никогда не видел.

Не подумай, читатель, что только у меня были проблемы с «мертвыми душами», – все командиры взводов имели по шесть-семь «мертвяков». Тут распределение справедливое – никто не обижен! Так мы и готовим кадры для родной армии. Приезжает такой командир танка – недоучка – из учебного полка в боевой и сразу заявляет: я не командир, я – вокалист. В полку, конечно, рады: тебя-то нам и не хватало! Так и командует танком наводчик, а вокалист знай себе арии из опер распевает. Все довольны. Лучших же умельцев, вроде нашего ювелира, учебный полк ни за что не отдает в боевые войска, оставляет у себя под любым предлогом, чаще всего под видом инструкторов.

А сержант-инструктор Зумаров тем временем был подмечен командиром дивизии, а затем и командующим армии и передвинулся вначале на дивизионный уровень, а затем и на армейский. Возможно, пошел бы и выше, да патрули задержали, да еще и в другом округе.

* * *

После первого разговора с военным дознавателем я уж было решил, что второго разговора не будет, ибо о сержанте я совершенно ничего не знал: ни на каком уровне он сейчас находится, ни кто его настоящий командир, ни то, сколько раз в неделю его отпускают в увольнение. Но разговор второй все же состоялся.

– Где его присяга?

– Не могу знать!

Я и вправду знать этого не мог.

Дело в том, что каждый советский солдат после месяца первоначальной подготовки приводится к присяге. Это может быть сделано только после того, как солдат первый раз стрелял из своего оружия. Присяга для каждого солдата печатается на отдельном листе, и под ее текстом он расписывается; это делается для того, чтобы этот отдельный лист всегда можно было вложить в его уголовное дело.

Когда весь учебный взвод впервые поехал на стрельбище перед принятием присяги, Зумаров выпиливал свой первый танк.

– Ничего, – сказал командир полка, – поедешь со следующим взводом.

Затем полковой командир, видимо, забыл вовремя распорядиться, у него вон сколько проблем! А я, как непосредственный начальник, тоже не мог проконтролировать. Мне было сказано – не соваться не в свое дело. Я и не совался. Да и не было у меня возможности соваться.

Теперь же Зумаров, как выяснилось, не был ни сержантом, ни даже солдатом. И под военную юрисдикцию он тоже не подпадал: не принял присяги – значит, и нельзя военными законами судить, а по гражданским законам он ничего плохого не сделал, просто на несколько дней из одного города уехал в другой город. Конечно, и все полтора года, что он провел в армии, ему тоже нельзя было засчитывать, ибо срок службы в армии исчисляется со дня принятия присяги. Тут уж Зумаров мог поднимать скандал: знать ничего не знаю, я пришел в армию и честно служил. А почему вы не привели меня к присяге? Это не моя забота, а ваша!

Скандал разгорался, и его надо было немедленно пресечь, ибо пострадать могли не только мелкие пешки вроде командира полка, но и кое-кто повыше. Скандал замяли на уровне Киевского военного округа. Там нашли компромисс. Зумарову оставалось служить еще больше года, а ему предложили демобилизоваться немедленно, по состоянию здоровья. Зумаров компромисс принял. В Москву же сообщили, что в Омске был действительно задержан сержант Киевского округа Зумаров, но он уже не строевой сержант, а демобилизованный досрочно. Комиссованный сержант страдает расстройством памяти и оттого не предъявил патрулям соответствующие документы.

Везет зумаровым, жаль только, что слишком их много в несокрушимой армии.

МИША