double arrow

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. Дел думай, что найдет ее в спальне или детской — но Карен прошла в третью, последнюю по коридору комнату на верхнем этаже


Дел думай, что найдет ее в спальне или детской — но Карен прошла в третью, последнюю по коридору комнату на верхнем этаже. Там стоял письменный стол с креслом, стеллаж с книгами и диван — первоначально эта комната предполагалась как кабинет, но фактически почти не использовалась.

Она стояла у окна и смотрела на улицу, но, когда он вошел, обернулась. Внизу шумел пылесос, и сквозь него прорывались подвывания как всегда включенного сериала — Мануэла не теряла времени даром.

Подойдя к Карен, он протянул руку и погладил ее по виску, убрал захлестнувшую щеку прядку. Она не стала отстраняться — лишь поморщилась.

— Карен, девочка моя...

Эти слова, казалось, спустили какую-то пружину — глаза ее вспыхнули, как у разъяренной кошки. Она вывернулась из-под его руки и отскочила на пару шагов.

— Не называй меня так!

Дел остановился, удивленно глядя на нее — он называл ее так сотни раз. Карен стояла перед ним, выпрямившись, сверкая глазами и тяжело дыша. Голос ее стал хриплым и яростным, словно она едва сдерживалась, чтобы не закричать.

— Не называй меня так — я давно уже не девочка. Хватит! Ах, какая умилительная картинка — молоденькая влюбленная дурочка, которую можно трахать, когда захочется, плести ей любой вздор — и она будет верить и радоваться, что на нее внимание обратили, чуть ли не хвостиком, как сучка, вилять!

— Карен, ну дай мне объяснить!

Она глубоко вдохнула воздух, закрыла глаза, медленно выдохнула, прошла к дивану и села.

— Пожалуйста, можешь объяснять — мне будет интересно послушать.

Дел секунду помедлил, прежде чем спросить:

— Ты звонила в Штаты?

— Да.

— Извини. Я узнал еще вчера.

— Да. Мак был очень удивлен, что ты мне не сказал.

— У меня не было сил сказать тебе об этом.

— Трахнуть меня у тебя силы нашлись, — это прозвучало грубо, цинично и жестко — никогда еще Карен не разговаривала с ним так. — Ты же знал, что Томми для меня значит. Мне сейчас плевать на твои шашни с... мисс Виллифранко, — это имя было выплюнуто, как ругательство, — но тут ты... — она не договорила — голос застрял в горле.

— Да не было у меня с ней ничего, черт возьми. Не было!

— Я же сказала — мне это уже все равно. Еще вчера было не все равно, а теперь все равно.

— Я не смог тебе вчера сказать. Пришел вечером — самому выть хотелось... просто не знал, как это сказать тебе.

— Да... и надо было тратить на меня свое драгоценное время — да еще, не дай бог, утешать придется. Так, что ли?

— Я сам знаю, что виноват перед тобой... Но это единственное, в чем я перед тобой виноват — понимаешь, единственное!

— Да?!

В ее голосе было столько сарказма, что Дел тоже начал злиться.

— Да, черт возьми! Дай ты мне объяснить!

Она пожала плечами.

— Пожалуйста!

— Я обещал, что расскажу тебе все двадцать пятого — помнишь?

Лицо Карен исказила болезненная гримаса, она коротко бросила:

— Помню. Тогда она уедет, и у тебя освободится немного времени и для меня, не такли?

— Да при чем тут она, черт бы ее побрал?! Дело вовсе не в ней, а в заводе!

— А при чем тут завод?

— Ну, хорошо. — Он вздохнул, не зная, как лучше начатъ, и решил — с самого начала. — За два дня до моего отъезда из Штатов мне сообщили, что в августе некто террористическая организация запланировала крупный теракт на одном из американских объектов Венесуэле. В числе предполагаемых мишеней — наш завод... или поселок. Эта информация исходила из ЦРУ, которое направило на все объекты своих людей. Об этом на заводе знаем только Мэрфи, я и Линк. Никто больше знать не должен, чтобы не началась паника тем более что предупреждение неточное...

Обычно, когда он рассказывал что-то Карен, ее глаза загорались интересом, но сейчас Дел не знал, воспринимает ли она вообще его слова или позволила своим мыслям ускользнуть куда-то вдаль. Ни одного движения, ни одной реплики — широко открытые глаза смотрели куда-то мимо него. И все-таки он попытался пробиться через это безразличие, объяснить ей самое главное:

— Карен, я никогда не изменял тебе — никогда и ни с кем. И уж тем более с этой женщиной. Когда-то я действительно... имел с ней дело... — Заметив явную иронию на ее лице, вспылил: — Ну да, черт возьми, я и не говорю, что до встречи с тобой был евнухом! У меня и кроме нее хватало... — осекся, поняв, что сейчас не время об этом говорить. — Мы с ней тогда оба работали в ЦРУ. Четыре года назад все это закончилось — с тех пор я ее не видел и не вспоминал. — Ему казалось, что его слова падают и проваливаются в какое-то вязкое болото, не доходя до ее сознания — и все же он продолжал, пытаясь уловить в неподвижных голубых глазах хоть искру понимания. — Ее прислали сюда из ЦРУ — для связи и координации действий. Она запирает дверь потому, что проводит сеансы компьютерной связи с резидентурой в Каракасе и иногда получает какие-то нужные мне данные. Больше ничего между нами нет, понимаешь, ничего.

Он замолчал, не зная, что еще сказать, и услышал голос Карен холодный, язвительный, почти незнакомый:

— Ясно... А помада — это новый вид взрывчатки, который вы испытываете... за закрытыми дверями.

— Какая помада? — не понял Дел.

И похолодел, услышав ответ:

— Та, которая была у тебя вчера на шее... и на воротнике. Только не надо мне вкручивать, что ты использовал ее вместо фломастера и случайно испачкался — там был отпечаток губ!

Дурацкая выходка Кэти... вот оно что, вот почему все его объяснения натыкаются на глухую стену! Но надо было отвечать, и отвечать правду — как бы ни неубедительно она звучала.

— Она... вчера... — он закрыл глаза и выпалил: — Она подошла незаметно сзади и поцеловала меня. Я не хотел...

Это прозвучало глупо и по-детски, и заслуживало того убийственно-беспощадного ответа, который он тут же получил:

— Ах ты бедненький! Хорошо, что тебя хоть не изнасиловали!

Делу казалось, что происходит какая-то фантасмагория, что он находится в кошмаре, который когда-нибудь должен развеяться, что вместо Карен тут находится какая-то другая женщина — чужая, с холодными глазами и язвительным хриплым голосом. Задыхаясь, словно слова душили его, он заговорил громче и быстрее:

— Я же правду говорю! Ну почему ты мне не веришь?! Тебе что — надо, чтобы я встал перед тобой на колени и начал каяться в грехах, которые не совершал? Чтобы я сказал, что изменял тебе? Не было этого, понимаешь, не было! Чего ты от меня хочешь?

— Ничего, — в ее голосе больше не было холода — наоборот, в нем послышались слезы. — Я хочу вернуться в тот день, когда ты приехал из Штатов — когда я стояла... в этом платье и ждала тебя — так ждала! — всхлипнула она.

Этот момент слабости продолжался лишь несколько секунд, потом Карен сумела взять себя в руки и сказала совсем другое:

— Я хочу уехать... вместе с Томми.

У него внутри все оборвалось от этих простых слов. Конечно, он ведь сам хотел отправить Карен в безопасное место. Ладно, не в Штаты — туда нельзя; в Каракас, в гостиницу, пока все не кончится. И она сама этого хочет... И сейчас меньше будет хлопот. Только... вернется ли она потом?!

Увидев, что он замолчал и смотрит на нее, Карен добавила:

— Дай мне пару тысяч долларов — и я уеду.

— Да о чем ты говоришь? Куда ты поедешь одна?

— Домой, в Штаты. Ничего со мной не будет, справлюсь, — в ее тоне послышалось раздражение. — И не считай меня такой уж... беспомощной. Две тысячи — это все, что мне надо — на билет и на первое время, я уже посчитала. Дашь три — еще лучше.

— Карен, да опомнись ты, наконец! Ты что? Вы с Томми — это все, что у меня есть... — он почти кричал от захлестнувшего его чувства беспомощности.

Она вскинула на него глаза — огромные, кажущиеся еще больше от застывших в них, но так и не пролившихся, слез.

— То-то ты с ним общаешься едва ли минут пять в день! А он маленький... и смешной... и у него твои глаза, и он уже вставать пытается. — Карен неожиданно на мгновение улыбнулась прежней светлой улыбкой, но тут же на лице ее снова не осталось ничего, кроме горечи. — Тебе до него и дела нет и до меня тоже. Я на прошлой неделе права получила — так радовалась, шампанское купила, чтобы отметить. А ты даже не вспомнил, даже не спросил... — вздохнула и добавила: — Я почти уверена, что ты и про смерть Томми мне тоже просто... забыл сказать.

Это было настолько жестоко и несправедливо, что он подскочил, схватил ее за плечи и встряхнул несколько раз, повторяя:

— Неправда! Не смей так говорить! Неправда!

Карен не отвечала, не отбивалась — безвольно висела в его руках, словно большая кукла. Когда Дел на секунду притормозил, она глухо произнесла только одну фразу, остудившую его лучше ведра холодной воды:

— Я не буду отбиваться — все равно ты сильнее.

Руки его сами разжались, и она рухнула обратно на диван. Стоя посреди комнаты, Дел несколько мгновений молчал, прежде чем заговорить, глядя на нее сверху вниз:

— Я не могу... не хочу просить тебя поверить мне. Человеку либо верят, либо нет, и просьбы тут бесполезны. Я не могу просить тебя не уезжать — если ты не хочешь больше... быть со мной — я не имею права тебя удерживать. Но я прошу... очень прошу — Карен, пожалуйста, подожди до двадцать третьего, еще десять дней. Когда все закончится, и не будет больше надо мной... над нами висеть эта угроза — мы снова поговорим. После этого, если ты не изменишь своего решения, то сможешь уехать.

Он лгал — и знал, что лжет. Ни через десять дней, ни через год — никогда он не смог бы ее отпустить. Она была его — его женщиной, его женой, его жизнью. Но эти десять дней давали ему шанс, что она придет в себя, поймет, поверит — или, что он за это время, сумеет найти какие-то нужные слова, которые заставят ее поверить.

Казалось, прошла вечность, прежде чем губы Карен шевельнулись, и она медленно сказала:

— Хорошо, я подожду десять дней.

Что убедило ее? Может быть, его глаза — потемневшие, дикие, так контрастирующие с внешне спокойным голосом? А может, нотка отчаяния, все-таки промелькнувшая в этом голосе? В следующую секунду Карен уже пожалела о том, что согласилась — и потому добавила:

— Я буду спать в детской.

Лицо Дела исказилось в болезненной гримасе.

— Да спи ты где хочешь, хоть на чердаке! Поговорим через десять дней — а пока, ты права, мне нет ни до чего дела, кроме одного — этого проклятого взрыва. И сейчас я, наконец, пойду на работу и буду общаться с этой сукой, и сидеть, и думать, что еще можно сделать, и трястись от страха, что что-то упустил. Потому что здесь двести человек в поселке, и еще сотни — на заводе, и если предупреждение ЦРУ хоть на один процент верно, то я обязан, понимаешь, обязан сделать все, чтобы уберечь их. И я страшно боюсь, что Хэтти Паркер, которая, кстати, тоже была из ЦРУ, убили именно потому, что она что-то обнаружила — а вовсе не хулиганы... — Внезапно он замолчал на несколько секунд, сжав челюсти так, что на щеках заиграли желваки, и закончил: — Ладно, ни к чему это все — ты же все равно мне не веришь. В общем, мы договорились... — и вышел из комнаты.

Карен все еще стояла, глядя ему вслед, в каком-то оцепенении, когда он вернулся и протянул ей конверт.

— Возьми. Это Томми просил тебе передать. — И, встретив взгляд вопросительно вскинутых глаз, подтвердил: — Да, я знал заранее. Но он просил меня не говорить тебе, пока... пока это не случится.

Лишь когда его шаги затихли вдали, ноги Карен подогнулись, и она, сидя на полу и уткнувшись лицом в диван, заплакала навзрыд, сжимая в руке конверт.

Дел знал, что говорил не так и не то. Всю дорогу до работы он думал, что и как надо было сказать, чтобы она поверила — и сейчас, в мыслях, был куда красноречивее и убедительнее, чем в разговоре.

К прибытию на работу его настроение упало еще на несколько градусов. В приемной торчал Линк — это было единственным, что заставило Дела отложить на потом нелицеприятную беседу с Кэти. Даже не взглянув на нее, он махнул Линку:

— Заходи! — и прошел в кабинет.

— Ну, что у тебя?

— Обычная текучка. Я с утра приходил — заперто было. Случилось что-то?

Дел вздохнул.

— А ты что, не в курсе? По-моему, все уже знают — кроме грудных младенцев.

Линк кивнул в сторону двери.

— Про эту, что ли? — и бесхитростно признался: — Я еще со вчера знаю.

— Вот-вот. А я только сегодня узнал — наверное, самым последним.

Ему не хотелось говорить об этом, в том числе и с Линком, но он прекрасно понимал, что говорить придется, и не раз. Карен предстояло жить в этом поселке, ходить по улицам, общаться с людьми — и он не мог допустить, чтобы за ней закрепилась репутация несчастной обманутой жены. Поэтому как можно больше людей должны были знать правду — как ни противно впускать кого-то в подробности своей личной жизни.

— Кофе хочешь? — спросил он, вставая и направляясь к кофеварке. Просить кофе у Кэти ему не хотелось, чтобы лишний раз не видеть ее.

Линк, кажется, несколько удивился — начальник обычно не баловал его собственноручно приготовленным кофе — но кивнул.

Поставив перед Линком чашку, Дел вздохнул и сказал:

— Ну что, хочешь спрашивать — так спрашивай.

— Правду болтают? — не моргнув глазом, спросил Линк.

— Было когда-то... давно. А сейчас — нет, конечно. Но она, когда сюда ехала, похоже, на что-то рассчитывала — вот и решила мне в отместку устроить... веселую жизнь.

— И как? — это прозвучало с оттенком сочувствия.

— С утра веселюсь. Как пришел — так и началось. Работать некогда.

Линк неожиданно ухмыльнулся.

— А меня еще спрашивают — чего я не женюсь!

Когда Линк ушел, Дел не стал выходить в приемную — просто нажал кнопку.

— Мисс Виллифранко, зайдите, пожалуйста. Через секунду Кэти уже была в кабинете -

первоклассница-паинька, да и только. Он набрал воздуха и начал беседу — точнее, монолог:

— Я не буду больше говорить об этой подлой выходке — нет смысла, дело уже сделано, теперь мне придется самому как-то исправлять положение. Но в дальнейшем у нас будут установлены другие правила игры, и вам придется их соблюдать, если вы хотите остаться на заводе. Во-первых, никаких действий за моей спиной, вообще никаких — без согласования со мной. Во-вторых — никакого вмешательства в мою личную жизнь, и потрудитесь убрать из моей машины «жучок» — вы присланы искать террористов, а не следить за мной. Надеюсь, меня никто не подозревает в принадлежности к исламской террористической организации?

Она попыталась перебить:

— Дел, но я...

— И не смей больше называть меня по имени! Я сам понимаю, что зря согласился на вашу кандидатуру в качестве связной, но это и сейчас не поздно исправить. Ясно?

— Ясно. — Она зло поджала губы.

— Я уже говорил, какая контрверсия будет выдвинута в ответ на вашу ложь — и при необходимости вам придется ее подтвердить.

— Но, я же сказала твоей жене, что это неправда! Разве этого мало?

— В поселке еще человек двести, а людям свойственно верить в худшее. Впрочем, если вас не устраивают мои условия — вы можете уехать хоть сегодня, хоть сейчас. Это все.

Кэти молча развернулась, чтобы выйти, и была уже у двери, когда Дел бросил ей вслед:

— Да, и потрудитесь, пожалуйста, сделать что-нибудь со своими духами, чтобы у меня в приемной не воняло, как в дешевом борделе.

Резко обернувшись, она сверкнула глазами.

— Не сомневаюсь, что ты у нас большой специалист по борделям!

— Что-о?! — он аж подскочил.

Сделав пару шагов назад и сжав кулаки, Кэти выпалила:

— Ты что думаешь, я не знаю, кем была твоя жена? К ее удивлению, на лице Дела она не увидела ни замешательства, ни стыда, ни испуга перед возможной оглаской. Наоборот, он лениво откинулся в кресле и прищурил глаза. Кэти знала его слишком много лет, чтобы не понимать, что сейчас он взбешен — и смертельно опасен, как раненый ягуар. Таким она видела Дела лишь несколько раз в жизни, и никогда еще его злость не была направлена на нее.

— Та-ак. В файлы управления кадрами влезла? Или тебе дали этот... материал, чтобы попытаться как-то держать меня в узде?

— Я... Нет, я сама узнала. Еще давно, когда в штаб-квартире на стажировке по компьютерам была.

— И что, ты собираешься об этом тоже сообщить всему поселку? Или уже успела?

— Я не собиралась никому говорить. Просто...

— Что — просто? — голос Дела был по-прежнему обманчиво спокоен, с вкрадчивыми интонациями, но глаза из-под прищуренных век светились яростным желтым огнем.

— Просто я подумала, что твоя жена не будет... такой уж щепетильной — после того, из какого дерьма ты ее вытащил. Я и не предполагала, что она так отреагирует на все, что я рассказала.

— На все, что ты наврала, ты хочешь сказать?

Она не отвечала — и так было ясно. Кивнув ей на стул, он сказал:

— Сядь! — и дождавшись, когда она, после недолгого колебания, послушно села, заговорил — с каждым словом все более жестко и презрительно: — Ну что ж... Чтобы закончить эту тему, хочу предупредить тебя — если в твоей головке когда-нибудь возникнет бредовая идея рассказать об этом кому-нибудь... все равно кому — или еще как-то использовать эту информацию, то помни: если я об этом узнаю, то погублю тебя.

— То есть? — вскинула голову Кэти. — Ты что — угрожаешь убить меня?

— Нет, зачем? Я просто обращусь к адвокату, а у меня сейчас есть возможность нанять хорошего адвоката — с нашей последней встречи мои финансовые возможности значительно улучшились. И если речь пойдет об использовании в личных целях конфиденциальной информации — то тебя сдадут. Просто сдадут — и все. Каждый начальник постарается прикрыть свою задницу, и никто не будет прикрывать тебя. Так что в лучшем случае ты навечно засядешь где-нибудь... на Огненной Земле, а в худшем — просто вылетишь из конторы с треском. И еще выложишь изрядную сумму...

Кэти молчала — она прекрасно знала, что Дел прав, и уже давно была не рада, что затеяла этот разговор. Теперь она понимала, что с самого начала совершила ошибку — ей не стоило приезжать сюда. И уж тем более ошибкой было наступать на мозоль этому человеку, которого она так хорошо знала. Он всегда казался сдержанным и спокойным, его бешеный темперамент проявлялся только в постели — но Кэти давно поняла, что он может быть очень опасным и совершенно беспощадным. Правда, она не предполагала, что это может настолько взбесить его. Она думала, что он рассердится на нее, накричит, может быть даже ударит... не слишком сильно — но потом, когда она заплачет, почувствует себя виноватым, попытается утешить, обнимет... А в такой ситуации она уже хорошо знала, как себя с ним вести — возможно, потом они еще вместе посмеялись бы над тем, что ей пришлось сделать, чтобы расшевелить его. И кроме того, очень уж захотелось уязвить эту девчонку, эту дешевую шлюшку, с которой он так носился.

Но сейчас нужно было постараться как-то тихо вылезти из этой ситуации, и Кэти не знала, что сказать. К счастью, Дел сам помог ей — оперся локтями на стол, усмехнулся и сказал любезно-официальным тоном:

— Что ж, мисс Виллифранко, мне кажется, вы уже все поняли. Так что можете идти работать.

Ни слова не говоря, она встала и пошла к двери. Услышала за спиной:

— И не забудьте, пожалуйста, то, что я сказал вам насчет духов — я не шутил!

На этот раз она не обернулась.


Сейчас читают про: