double arrow

В.В. Макаров, 19 страница


Сообщение, которое я пытаюсь передать, заключается в том, что если вы в хорошей форме, вам легко выбирать, и куда бы вы ни пошли, вы можете по этой дороге идти долго, и это вам интересно, приятно, вы можете вернуться к исходной точке, и у вас есть путь назад и возможность пойти по другой дороге. Когда вы в хорошей форме, то разные ваши возможные состояния, как ваши разные куда-то ведущие дороги, во многом равновероятны. И вам не нужно жалеть о том, что вы пошли не туда, делать окончательный выбор, главное, чтобы вы почувствовали состояние, которое вас ведет вдоль этих дорог.

на каждой из которых... вас ждет множество... действительно приятных и безопасных приключений... спокойно и легко... расслабление и покой... и дыхание ровное... и спокойное... и одновременно вы можете хорошо слышать все, что говорится... и путешествовать в тех картинках, которые мы упоминали... и одновременно с этим вы можете находиться в каком-то особом своем состоянии... в котором вам хорошо и интересно... и, кажется, что все эти разные миры... находятся рядом друг с другом... как матрешки, которые друг в друга вложены... и друг другу не мешают...




В этой части транса речь идет о наличии некоего алфавита возможностей. Алфавита проявлений, из которого могут складываться, как из букв, отдельные предложения, отдельные возможности. Она может входить в разные сказки, ездить в разные путешествия, испытывать различные ощущения. У нее есть возможность разъединения и соединения, существования части и целого, образа и фактуры. Тела и его частей. Переживаний и реальности, которая их определяет и на которую заново влияют переживания.

И в этом тоже может заключаться своя гармония... Переживание разных вещей, которые с вами происходят... И их возможная упорядоченность... и ясность... и можно представить себе, что через вас... через ваше тело... струится свет и тепло... свет и тепло... и что-то важное происходит... какая-то ясность и покой... покой и тепло... и расслабление... ясность и тепло... покой и расслабление... И, может быть, с каждым днем... и с каждым часом... вам будет все легче и легче... чувствовать себя в покое... останавливаться... оглядываться вокруг... (клиентка качает головой) улыбаться... и находить приятное в том... чтобы просто побыть... оглянуться и почувствовать... увидеть яркие картинки... услышать звуки... почувствовать покой всего тела... покой всего тела... И когда вы захотите... вы можете вернуться в одну из сказок... и пофантазировать себя в ней... попутешествовать... представить себя самыми разными персонажами... позволить себе самые разные чувства... найти особую целостность и полноту... как будто бы склеивая из разных частей... играя в детскую игру... где нужно собрать рисунок из отдельных... кусочков... и это ощущение целостности и гармонии... света и покоя... мягкости и тепла... может происходить с вами... все чаще и чаще... все проще и проще... легко и спокойно... спокойно и легко... (Длинная пауза, в течение которой клиентка сидит не двигаясь и не открывая глаз. Изредка едва заметно покачивает головой.) Если вы захотите... когда вы захотите... вы сможете открыть глаза... Но если вы захотите, то сможете сидеть с закрытыми глазами столько, сколько захотите...



Оксана: (открывает глаза, улыбается): Мне не хотелось открывать глаза, но я чувствую вину, что занимаю чье-то время... У меня был калейдоскоп картинок, они были не очень связные... Я запомнила такую вещь: как будто бы я в пещере, и выход из этой пещеры... что-то такое огненное, просто как высокая энергия... и такое чувство, что я начинаю меняться...

Вопрос участника семинара: С этой клиенткой вы провели несколько трансов. Как меняются их цели?

Терапевт: Мне она кажется довольно сложной клиенткой, и вначале я не чувствовал отчетливого направления работы. Хотелось разомкнуть ее одиночество, ее напряженный, активный темп жизни, который разрушает возможные для нее связи с окружающим. Это все равно как на деревьях не успевают дозреть плоды, потому что их слишком рано снимают. Поэтому одна из моих целей — побыть с ней, чтобы она не выгнала меня из нашего совместного пребывания. Трансы долгие, убаюкивающие, расслабляющие, создающие защитную оболочку и интерес к происходящему. Долго пребывать в подобном состоянии и вроде бы ничем не заниматься — это тоже цель.



Первый транс — это, скорее, введение, которое она должна запомнить. Его сообщение — не поток глубоких изменений, а сама возможность и безопасность этих изменений для нее. Он приучает клиентку к возможности чувственной жизни, потому что она очень оторвана от своего тела и чувств и для нее важно обрести не эту головную, а именно чувственную жизнь.

Следующий за ее ощущением кинжала транс передает клиентке состояние укачивания и путешествия, движения по своим возрастам, удерживая ее внимание на более длительный срок, чем она привыкла. Кинжал в данном случае является метафорой острого прерывания некоего процесса, и я думаю, что ей как раз свойственны такие прерывания и резкие, режущие состояния. Транс разворачивается вокруг сказочной темы с метафорическими образами, и в нем много чувственного — все это работает на ее дерационализацию. Вокруг каждого образа легко создается аура, паутина ассоциаций, что тоже оберегает клиентку от быстрых интеллектуальных прыжков. Из важных я бы назвал образ Золушки, который несет сообщение о возможности для нее разных эмоциональных состояний, а также образ старшей сестры как возможность быть суетной, завидующей, мелочной — в противоположность идеальной роли сестры. Эти образы — сплавы, связывающие разные состояния и, тем самым, высвобождающие большую энергетику. Таким образом, я совершаю попытку обратить ее вовнутрь, на синтез разных эмоциональных состояний взамен резкого перескакивания в них. Этому же плавному движению соответствуют и фоновые образы — струение воды, шелест травы, дышащая кожа, движение паруса под ветром, скольжение, полет...

На ковре-самолете

На клиентское кресло садится Лена, детский консультант и, произнеся “мне говорить сразу, да?”, начинает длинный и не очень связный монолог о своих взаимоотношениях с окружающими. Терапевт чуть наклоняется в сторону клиентки, слушает и долго не перебивает.

Лена: Мне еще в первый день хотелось сесть сюда, но я, как всегда, всего боюсь. Вижу свою проблему так: я слишком зависима от мнения других людей. В разговоре с другим человеком мне уже заранее кажется, что он негативно ко мне относится. И если я скажу что-то не так, мне кажется, что он тем более это заметит и ему тоже покажется, что что-то не так происходит. Когда в каких-то начинаниях что-то не получается — опускаются руки, и потом трудно уже начать все заново. Я решила, что если сюда не приду, это станет провалом в моей жизни, который я потом ничем не заполню.

Терапевт: А в чем проблема?

Лена: Проблема в том, что мне хочется всегда чувствовать независимость от мнения других людей. Может быть, думать о себе….

Терапевт (перебивает): Скажите, а как вы относитесь к детям, которые приходят к вам на консультацию и которым хочется быть независимыми ото всех?

Лена: Мне в первую очередь хочется, чтобы они почувствовали, что их любят, что они…...

Терапевт (перебивает): А вас в детстве очень любили?

Лена: Я бы не сказала, нет…...

Когда речь заходит о детстве, она говорит сдавленным голосом, держится без отчетливой возрастной позиции, рассказывает о том, как к ней приходят дети, которым очень нужно, чтобы их любили... Мне кажется, все это говорит о том, что у нее было нелегкое детство, и она до сих пор не рассталась с переживаниями на эту тему. И я начинаю эту сессию как супервизор, причем моей задачей становится анализ и ее ситуации, и анализ того обстоятельства, как ее личные особенности и проблемы реализуются при работе с детьми. Я предполагаю, она переносит свою личностную проблематику на свою работу, причем в этой проблематике она весьма недалеко продвинулась.

Терапевт: У вас дома кто-нибудь кричал?

Лена: Сейчас нет, в детстве — да.

Терапевт: А кто?

Лена: Мама.

Терапевт: И как вы относитесь к крику?

Лена: Я сразу закрываюсь, и все.

Она села и начала длинный монолог. Ей не нужен был собеседник. Это первый круг беседы. Второй круг начинается с вопроса о проблеме. Лена начинает говорить чуть более конкретно, но тоже относительно длинно. И третий круг: я задаю ей конкретный вопрос, и она на него отвечает всего несколькими словами. Разница в том, что происходит некая концентрация, кристаллизация мысли и чувств. И каждый ответ на вопрос — это в какой-то момент уже образ и выбор, и пре­одоление.

Терапевт (говорит достаточно резко и быстро): Как вы закрываетесь?

Лена: Чтобы не слушать. Обычно эти крики были направлены не на меня, на отца. Мы жили очень долго, все детство, в коммунальной квартире. Комната была очень большая, но у меня был свой, отгороженный книгами уголок, где можно было…...

Терапевт (перебивает): Что было предметом этих криков?

Лена (после небольшой паузы): Личные отношения. Папа во главу угла ставил работу и общение вовне, а мама все время хотела притянуть его домой и таскать его на концерты...

Терапевт (опять мягко перебивает): И это достигалось криком?

Лена: Это вообще не достигалось. Она каждый раз кричала, требовала этого, а он уходил, очень часто просто хлопал дверью, убегал. И эти уходы из дома были очень частыми.

Терапевт: Куда он уходил?

Лена: Отец, как правило, уезжал к родственникам, жил там в течение нескольких дней и ждал, когда мама первой сделает шаг навстречу. Тогда он возвращался. В итоге они расстались около пяти лет назад.

Терапевт (кивает головой): Вы были единственным ребенком в семье?

Лена: Да.

Терапевт: Вы были любимым ребенком все-таки?

Лена: Я считаю, папа меня любил, а мама — нет.

Терапевт: А почему вы появились на свет? Каков был мотив вашего рождения?

Лена (улыбается):Прямо подробно все рассказывать?

Терапевт: Нет, необязательно подробно.

Лена: Почему я появилась на свет? (Лена немного растеряна неожиданным вопросом.)

Терапевт: Да.

Лена: Я считаю, что это некоторая случайность, я вообще считаю, что то, что мои родители поженились, было некоей случайностью.

Терапевт (перебивает):Это всегда случайность. Но вот в вашем случае…...

Лена (перебивает): Это была совсем случайность: у мамы были чувства, но по отношению к другому человеку и, видимо, у папы тоже. А когда там не состоялось, появилась безысходность. У мамы, видимо, возраст.… У папы умерла мама, когда она его рожала, он практически рос без родителей, потому что его отец не заботился о нем, а ему нужно было найти какой-то дом. (Пауза.) А я уже родилась…...

Терапевт (перебивает): Кому вы были нужны, когда родились?

Лена (пауза, кивает головой): Никому. (Смеется с удивлением.) Никому.

Терапевт: У вас были бабушки, дедушки?

Лена: Да. Бабушка, очень хорошая, добрая, но у нее было очень много хлопот по дому, и…...

Терапевт: Угу. Ей вы были нужны?

Лена: У меня такое ощущение, что…...

Терапевт (перебивает):Или вы были еще одной заботой?

Лена: Нет. Заботой я не была. Была таким очень тихим ребенком. Но… думаю, я ей была не нужна, но так как…...

Терапевт (перебивает): Еще бы не быть тихим ребенком! Папе не нужна, маме не нужна. Не будешь тихой, так тут же возьмут и за дверь выкинут.

Лена: Нет, папе я была нужна, но только тогда, в те моменты, когда он был свободен.

Терапевт: Но таких моментов почти не было.

Лена: Вечером, когда он приходил домой.… Общение на уровне подзатыльников, еще чего-то. Мама всегда говорила отцу: “Это единственное, что ты ей смог дать”. Но, вообще-то, для меня это очень много, вот эти какие-то…...

Терапевт (перебивает): Вообще это хорошо звучит — “единственное, что он мог мне дать — это подзатыльники, и для меня это очень много”.

Лена (смеется): Это действительно так. Я это так чувствую. Потому что мама очень много мной занималась…...

Терапевт (перебивает): И вы ставите в качестве проблемы необходимость быть независимой от окружающих? Еще более независимой, чем были в детстве?

Лена: В детстве я была очень зависима.

Терапевт: Но в каком-то смысле.… Маме не нужна, папе не нужна — это верх независимости.

Лена: Когда мне что-нибудь хотелось сделать, я говорила об этом, но мне тут же отвечали: ты, наверное, ничего не соображаешь, раз ты хочешь сделать это. Будешь делать вот это, и я делала то, что мне говорили. Все равно это была полная зависимость от родителей.

Терапевт (после короткой паузы): Как бы получается, что у вас чужие родители. Папа любил другого человека, мама любила другого человека, они как бы случайно встретились. Папа должен был родить ребенка с другой женщиной, мама должна была родить ребенка с другим мужчиной. Они встретились и родили вас, как бы невзначай. Вы наполовинку из одной семьи, папиной, наполовинку из другой семьи — из маминой. Папа был недоволен, что вы наполовину его дочь (Лена кивает головой), мама была недовольна, что вы наполовину ее дочь. И вы как будто из двух половин состоите, которые не ощущают целого.

Лена: А я не ощущаю этих двух половинок, я ощущаю, что меня вообще нет. Для меня самое естественное положение — подняться над землей, где-то там зависнуть, чтобы никто не видел, не обращал на меня внимания.

Мое ощущение от нее таково: она очень киселеобразная личность, расплывчатая, не умеющая собрать своих отдельных частей, не очень знающая, чего хочет, не очень внятно чувствующая свои взаимоотношения, с неясными отношениями со своим телом, с непроявленными неясностями в своей бывшей семье. Если в других новеллах мы чаще имеем дело с людьми, которые чрезмерно на чем-то сфокусированы, то здесь мы, скорее, встречаем состояние расфокусированности, бытового транса. В связи с этим у меня возникает другой образ: клиентка немножко потеряна и даже не очень знает, кто она сейчас — мать своих детей или все еще ребенок своей матери. Она потеряна, и у нее много неясностей такого рода. Ее желание независимости можно понять как желание независимости от этого всепоглощающего состояния рыхлости, за которым, вероятно, скрывается сильная зависимость от родительских образов. Поэтому я использую в беседе такие фразы-иголочки, которые могли бы вызвать у нее хоть какие-то чувства, расшевелить ее. Речь идет о переводе ее из протопатического состояния в состояние оформленности, четких осознанных отношений. Именно это могло бы решить ее проблему зависимости-независимости.

Терапевт: Так когда-то собаку-лайку посылали в космос, вы знаете, на первых спутниках.(Лена улыбается). Вот и вас так же послали бы в космос в спутнике, и висите себе там. Папы нет, мамы нет. (Короткая пауза.) Это вам нравится?

Лена (после короткой паузы): Пожалуй, да. И не знаю, захотела бы я спускаться.

Терапевт (перебивает): Хорошо, а кто же все-таки вас любил в детстве? Кого вы любили в детстве? Ваши ощущения?

Лена: Я собак очень любила. Это было единственное спасение.

Терапевт: Я про лайку не случайно сказал.

Лена: Причем, всегда в доме собак было много. Лето мы проводили у бабушки, в Подмосковье. В Москве собаки дома не было, но зато летом я отрывалась. Можно было залезть к собаке в конуру и сидеть там с ней.… Чувствовалось что-то большое и теплое рядом.

Терапевт (откидывается на спинку стула): Скажите, а в детстве вы каким считались ребенком? Вы рано или поздно научились читать? Вы были как бы “дурочкой” или, наоборот, таким “смышленышем”?

Лена: А вот с этим тоже очень интересно. Я действительно…...

Терапевт (перебивает, говорит быстро): Или вы сначала были “дурочкой”, а потом “смышленышем”?

Лена (кивает): С первого по третий класс…...

Терапевт (перебивает): А до школы?

Я говорю достаточно резко и быстро, так как хочу разбить ее бесконечный и монотонный монолог на какие-то фрагменты, на отдельные реакции, ввести в него какие-то переключения. Я хочу вызвать ее из состояния бормотания на диалог между разными частями, на диалог между папой и мамой, диалог между ней и взрослыми, диалог между ней и детьми, диалог между самой собой — вместо единообразного бормотания вызвать двучленную реакцию. И в этом состоит интервенция.

Лена: До школы.… А до школы меня пихали в детский сад, где я стояла у калитки целый день и ждала, когда же будет шесть часов, и за мной придут. Я даже не помню…...

Терапевт: Вы были таким потерянным человеком, потерянным ребенком.

Лена: Да.

Терапевт: В детском саду плохо…...

Лена: И дома не очень хорошо. Но зато дома есть уголок, куда можно уйти, а в детском саду этого нет.

Она проигрывает мотивы бесплодности. Говорит: мне кажется, что меня вообще нет, меня потеряли в детстве, стояла у калитки совсем одна... Бесплодность сквозит и в том, что она говорит о родителях. Она их описывает так, будто ничего про это не помнит. Привязанностей никаких не чувствуется. Любил папа? Да, вроде бы любил. А мама любила? Вроде бы не любила. ... Если говорить об этом дальше, то у нее могут возникнуть и соматические проблемы, связанные с пустотой, сосанием под ложечкой.

Терапевт: А в первых классах?

Лена: А в первых классах я так хорошо выпадала. Могла выпасть на уроке и прийти в себя только к концу урока, совершенно не помня, о чем шла речь. И при этом я вызывала жуткое возмущение учительницы. Я помню, что она вызывала мою маму в школу и говорила о том, что я не хочу ее слушать…...

Терапевт (перебивает):На вас кто-нибудь кричал при этом?

Лена: Да. После этого мама кричала.

Терапевт: А учительница на вас кричала? Вообще, она кричала в классе?

Лена: Она не кричала, но очень резко говорила, категорично и резко.

Терапевт: Вы замыкались при этом?

Лена: Да.

Терапевт (кивает): А когда вы начали книжки читать? Когда вы для себя открыли наличие других миров, в которых можно мечтать, уходить, в которых можно как-то перемещаться, чтобы быть независимой от остального мира?

Лена: Кстати, уходить и перемещаться куда-то я не умею, наверное, до сих пор. Со стороны на себя посмотреть — я ничего не умею.

Вообще “у меня ничего не получается” — так она говорит обо всем. Потому что не знает, что такое “получается”. Очень мало людей, которые имеют реальные критерии. Просто у человека есть некое ощущение того, что у него получается, он из него и исходит. “Со стороны” в ее устах значит “если я вон там, со стороны, то я уже не внутри”. Когда она раскачается, то сможет находиться и внутри, и снаружи, легко переходить туда-сюда. В этом смысл моих раскачивающих вопросов.

Терапевт (перебивает): Книжки читать вы умеете?

Лена: Да.

Терапевт: Когда вы прочли первую книжку, которая стала для вас открытием того факта, что можно путешествовать и забывать о той реальности, где вы находитесь?

Лена: Серьезно, правда, сказки, я начала читать где-то в пятом классе. Причем, мама опять говорила мне, чтоґ читать. Мне читать это не хотелось, я брала какие-то другие книги. Но постоянно был контроль: если ты это читаешь, то с твоим развитием что-то не очень хорошо. Лучше читать что-то другое.

Терапевт (перебивает):Скажите, а почему вы все-таки были в семье единственным ребенком? Вы знаете какие-нибудь семейные мифы? Были ли какие-то неудавшиеся попытки или не было? У вас могли быть братья, сестры?

Лена: Нет. Потому что дети вообще для моей мамы как нечто...… Вот она сейчас мне говорит: я тебя вырастила, и мне было очень трудно, я работала, занималась тем и этим…...

Терапевт: Хорошо, а вот для предыдущих поколений, для маминой мамы, для папиной семьи — как там было с детьми? Там тоже дети были обузой, или было другое отношение к детям?

Лена (после короткой паузы):Если с маминой стороны, то там были бабушка и дедушка. Бабушка очень мягкая, добрая.

Терапевт: У нее были дети? Сколько?

Лена: Трое детей. Было много как бы специальных выкидышей. Ребенок должен был появиться, а мой дедушка начинал гулять. Он уходил и иногда по месяцу не жил дома. А бабушке было достаточно поднять что-нибудь тяжелое.… И она делала это как бы назло ему…...

Терапевт (перебивает): Выходит, там с детьми тоже легко обращались.

Лена: В семье было три девочки, а дедушка все время хотел мальчика.

Терапевт: Угу. Это был повод погулять. Хорошо, а с другой стороны?

Лена: А с другой стороны, так сложилось, что бабушка, мама отца, умерла сразу же после родов, а отец...… Существует такая версия, что он искал маму для своих детей, поэтому часто менял женщин, но мне кажется, что дело-то не в том было…...

Терапевт (перебивает): Интересная версия.

Лена: Да. Он говорил: “Была одна женщина, но я видел, что она не любит детей. Пришла другая. Потом, наконец, появилась та, которая все заботы везла на себе, но счастья уже не было”.

Терапевт: Хорошо, а что вы сделали, чтобы стать самой себе хорошей мамой? Знаете, есть такое мнение, что каждая женщина должна научиться стать матерью самой себе.

Это значит научиться лучше себя любить. Любить себя так, как она хотела бы в мечтах, чтобы ее любила настоящая мать. Я думаю, она имеет в виду себя, говоря о детях, которым нужны любовь и понимание. Цель разговора в том, чтобы она делала это сама для себя. Я пытаюсь, чтобы она поняла, как ей пережить чувство полноценной любви, приязни к себе, чтобы понравиться себе со стороны, почувствовать себя изнутри и погладить себя.

Лена: А наверное, я ничего и не пробовала. И главное, мне и не хочется.

Терапевт (перебивает): Вот вы с детьми работаете. Вы становитесь для детей в каком-то смысле мамой?

Лена: Да. И мне кажется, что…...

Терапевт (перебивает): Вы становитесь для них мамой? (Говорит быстро.)

Лена: Да. И, наверное, для своих в первую очередь.

Терапевт: У вас сколько своих детей?

Лена: Двое.

Терапевт: Откуда же у вас столько взялось?

Лена: А я точно знала, что не один будет.

Терапевт: Откуда?

Лена: Потому что я была одна.

Терапевт: Вы стали хорошей мамой, потому что хотели, чтобы ребенок не был одинок.

Лена: Да. И не только поэтому.

Терапевт: Угу. Вы хорошая мама для своих детей. А есть что-нибудь, что вы сделали или хотели бы сделать, чтобы стать мамой для самой себя?

Лена: Нет, наверное, нет. Дело в том, что я уже решила — что со мной случилось, то случилось, будем жить с этим. Главное, чтобы теперь…...

Терапевт (перебивает): Но вы понимаете, какая в этом заключается опасность? Вы нуждаетесь в том, чтобы у вас была мама. И эту нужду вы как бы реализуете тем, что становитесь хорошей мамой для своих детей. Таким образом, вы как бы двойная мама — для них и для себя. Дети далеко не всегда выдерживают такой нагрузки. Мама в квадрате, двойная мама.

Я имею в виду вот что: если бы она знала, что такое хорошая мама для нее, и научилась бы сама себя “доласкивать” в своих мечтах, образах и быть мамой для себя, то тогда бы она была просто матерью для своих детей. То, что она недополучила, она как бы обрушивает на них.

Лена: Честно говоря…...

Терапевт (перебивает): Вам не страшно быть слишком хорошей матерью для своих детей?

Лена: Излишней опеки нет. Наоборот, очень осторожное касание, чтобы не обидеть, чтобы не вспугнуть…...

Терапевт (перебивает): Хорошо, значит, проблема, которую вы ставите, состоит в том, как добиться независимости от чужих влияний.

Лена: Да.

Терапевт: Что вы имеете в виду под независимостью от чужих влияний?

Лена: Чтобы не вздрагивать при мысли, что сейчас о тебе думают не очень хорошо.

Терапевт: У вас что, с детства сложилось впечатление, что вашей маме легко начать думать о вас не очень хорошо? Что бы вы ни сделали? (Говорит четко, с расстановкой.)

Лена: Да.

Терапевт: Потому что вы не здесь, вы делали что-то не так, вы не такая, вы не тогда и не там родились и так далее. У вас нет своего места, кроме угла в комнате, который не совсем ваш угол, кроме конуры, в которую можно было залезть.

Лена: Пожалуй, да.

Терапевт: У вас нет места в сердце матери.

Лена (кивает головой): Я сейчас подумала — “нет места в сердце матери”, а мне туда и не хочется, честно говоря.

Терапевт: Сколько же можно хотеть. (Пауза.) Хорошо, а что происходит с вашими отрицательными чувствами к родителям? (Пауза.) Знаете, каждый ребенок, каждый человек естественно проявляет разные чувства. Иногда он ненавидит своих родителей. Это совершенно нормальное, естественное чувство. Иногда он запрещает себе ненавидеть родителей, иногда он их любит, иногда боится потерять, иногда мечтает потерять. Это разные, противоречивые чувства. Что происходит с вашими чувствами? Что происходит с вашими отрицательными чувствами? Вы можете свою мать ненавидеть открыто?

Лена: Я ее, как правило, оправдываю. Трудная жизнь... Я не такая, как должна быть. Кстати, она эту фразу мне сама подкинула. Она сказала: “У меня должен был родиться другой ребенок, в кого ты такая — я не знаю”.

Терапевт: Естественно. У всех дети как дети, только ты у нас...… (Лена кивает.) Хорошо. А что с отцом? Вы говорили, что отец вас любил, вы были ему нужны. Откуда вы это знаете? (Пауза.) Все-таки, как еще вы можете проявлять отрицательные чувства к родителям?

Лена (после паузы): Я немножко потерялась. К отцу у меня скорее положительные, чем отрицательные чувства.

Терапевт: Он тоже уходил, вас бросал. Когда мать на него орала, он же не только ее бросал, он и вас бросал.

Лена: Но он при этом тоже говорил какие-то слова. Я их очень внимательно слушала, и у меня возникло ощущение, что это мама виновата. Потому что, если бы она на него не кричала, если бы она его оставила в покое, позволила бы ему частично жить своей жизнью, то он бы не уходил.

Терапевт: А вы ревновали его к матери? Смотрите, отец хороший. Вы его любите. Мать плохая. Она его плохая жена. Вы ревновали его к тому, что ему не повезло с этой женщиной?

Лена: Опять же, какое-то несоответствие. Ревновать можно, если, допустим, он мне любви недодает, но отдает любовь другому человеку. А там этого не было. Я не видела большой любви к маме. Я как-то считала, наоборот, что он дома задерживается, и он сам это говорил, только потому, что я там. Он бросал фразы типа “я не могу уйти, потому что…”...

Терапевт (перебивает): Он не пробовал вас забрать и уйти куда-то вместе с вами? Он же вас оставлял с мамой. В итоге каждый раз битву выигрывала мама.

Лена: Да. А посмел бы он попробовать это…...

Терапевт: Мама была смелее, сильнее. Отец был слабее.

Лена: Да, наверное, раз уходил, значит, был слабее.

Терапевт (перебивает): Вам нравится иметь дело со слабыми мужчинами?

Лена: Нет.

Терапевт: Каких мужчин вы предпочли бы?

Лена: Муж — полная противоположность отцу.

Терапевт: В чем?

Лена: В напористости. Он все держит в своих руках. Дома все зависит от его настроения.

Терапевт: Вам это нравится?

Лена (после паузы): Мне это не очень нравится. Хотя, возможно, на контрасте мне это больше нравится, чем…...

Терапевт (перебивает): Одним словом, вы предпочитаете подчиняться мужчине, а не женщине. Реализация мечты о сильном отце, который приструнил бы мать.

Лена: Наверное, да. Возможно.

Терапевт (после паузы): А если бы у вас были братья или сестры, кого бы вы хотели — чтобы это были старшие или младшие, братья или сестры?

Лена: У меня была старшая двоюродная сестра. Она была на год старше. И так получилось, что когда мне было двенадцать лет, а ей тринадцать, мы поехали в одну поездку. Там произошла авария, и она погибла. И когда мы были с ней вместе,… мы ссорились, дрались. Большей частью мы друг друга не принимали, как мне казалось. А вот когда это случилось, то я поняла, что это такая потеря, которую не заполнить. (Пауза.)

Терапевт: Угу. Что такое все-таки независимость? Значит ли это, что вы хотите, чтобы в вашем состоянии мечтательности, от­решенности, надмирности вы пребывали бы больше времени, и вас бы никто не трогал, и у вас там были бы более интересные пу­тешествия? Или независимость означает желание пребывать в разных состояниях и время от времени из одного состояния перемещаться в другое? Или независимость означает желание иметь возможность время от времени уходить от других людей, иметь свою ком­нату, свое время, свои отдельные от всех путешествия, свою другую жизнь с другой профессией, с любовником, с другим мес­том, где вам хорошо? Какие реализации независимости вы видите?







Сейчас читают про: