double arrow

Мы рисуем Жизнь


Я посмотрел на компас, еще раз взял азимут и зашагал к тому месту, откуда мы начинали поход к Городу Богов.

— Мы живем в каком-то нами же нарисованном мире — думал я, шагая. — Каждый человек — художник своей жизни. Рисует жизнь каждый или... почти каждый. Редко кто живет натурально. Почему? Да потому, что мы так мало знаем самих себя. Мы почти не знаем, кто мы! Мы проходим в школе и даже сдаем на пятерки предметы, навязывающие нам «обезьяний вариант» развития человечества, но в глубине души не верим тому, за что получили пятерку. Что-то глубинное не дает нам отупеть до этой степени. Мы начинаем ходить в церковь, чтобы здесь удовлетворить свой внутренний порыв познать самого себя, но заунывное напевание попа с неестественными утробными нотками в голосе, исходящими, вроде как, чуть ли не из пищевода, вскоре надоедают нам, и мы перестаем вникать в суть молитв, всего лишь рассматривая прекрасные орнаменты и вдыхая какой-то особо пряный воздух церкви. А вопрос «кто я?» так и висит над нами и.,. одновременно треплет, треплет и треплет изнутри. Вот и остается самому «рисовать сюжет» на тему — кто я?




«Сюжеты», которые мы рисуем о самих себе, бывают разные. Достаточно редко люди рисуют «самобичующий сюжет», представляя себя чем-то вроде деревенского животного, научившегося ходить на двух ногах.

Значительно чаще люди рисуют о себе «банальный сюжет», для которого характерны, например, самозабвенное поедание мороженого как способ получения радости; желание красиво постоять с банкой пива на людной улице как способ удовлетворения своего тщеславия; привычка загадочно помолчать с томными глазами перед интересующим экземпляром противоположного пола как способ скрыть банальность своего мышления; умение рассказать «зажеванный» анекдот, первым захохотав при этом как способ демонстрации своего интеллекта и так далее.

Но чаще всего люди рисуют о себе «самовозвеличивающий сюжет», обычно глубоко утаивая его в себе, но иногда, когда душа уже не терпит, появляясь на людях в цветастом галстуке или малиновой рубашке навыпуск и любуясь, как перед ним — нарциссом (из-за рубашки!) —тают «банальные сюжетщики», рассказывая ему лично занюханный анекдот и подобострастно поглядывая на него — в малиновой рубашке. Мужчин, которые рисуют «самовозвеличивающий сюжет», в народе называют «надутым индюком» или «самовлюбленным идиотом». Наиболее умные из этих... «идиотов» способны додуматься до того, что носить пресловутую малиновую рубашку бескультурно, поэтому они чаще всего одеваются во все белое (видимо, вплоть до трусов, не говоря уже о носках) или во все черное (естественно, вплоть до трусов или... кальсон), чтобы подчеркнуть свою загадочность (или скрыть свою...).



А самые умные из этих... «идиотов» осознают, что дело даже не в одежде, а в манерах, которым они где-то там (непонятно, кстати, где!) учатся и красиво демонстрируют, с укором поглядывая на «банального сюжетщика», не умеющего даже элегантно держать вилку и не обученному английскому варианту открывания рта для запихивания туда, например, капусты. И уж совсем гении из этих... самых... догадываются до того, что дело даже не в манерах, а во взгляде, который надо долго тренировать перед зеркалом, чтобы потом все время «жить» за счет своего взгляда: не понравилось — слегка поднял бровь одного глаза; понравилось — приспустил ресницы (дай-то Бог, чтобы они были длинными как у «... меньшинства»); скучно — уставился в одну точку; весело — «посмеялся» глазами (слегка их прикрыв); надо обаять — широко раскрыл глаза и так далее. «Баналыцик» не понимает этого, но чувствует и... клюет.

Мужчины женщин, как правило, «хотят», и без конца говорят об этом... даже если и не «хотят». Процессу «хотения» подвергаются все три категории женщин: «самобичующих женщин» хотят, чтобы доставить им благородную... двухминутную... радость, «банальных женщин» хотят, вспомнив, что в животном мире существуют отношения между самцом и самкой, а «самовлюбленных женщин» хотят, приговаривая: «Я тебе, сука, покажу — кто я».

Так вот, количество женщин третьей категории (рисующих «самовозвеличивающий сюжет» своей жизни, которых мужчины хотят по принципу «Я покажу тебе ...«), на мой взгляд, в последнее время увеличивается. Наступили такие времена, что советская уравниловка канула в лету, и на первый план выступили материальные (а не «комсомольские» или... «пионерские») ценности, когда даже импотент на «Ауди» может сойти за мужика, а свой сексуальный порыв можно удовлетворить, глядя на экран компьютера или просто представляя сантехника Ваню, который способен на такое...



При этом, очень важно не перепутать и, в периоды высокосветских бесед о любви, не назвать (не дай Бог!) своего любимого именем... Ауди или, еще хуже... Ваня. Такие женщины очень ценят себя, очень, и каждый «допуск» к своему белому телу экземпляра мужского пола оценивают как золотой подарок ему — «самцу», не забыв при этом издать душераздирающий крик, свидетельствующий о дикой степени возбуждения во время двухсекундной процедуры, которую бы тот самый Ваня даже и не заметил, привыкший к тому, что если трубы драить долго, то долго и...

Мужчины такое состояние женщины называют синдромом, а если говорить подробнее — синдромом «золотой...» (женского органа), не забывая при этом в культурном обществе, особенно в присутствии людей в малиновых рубашках, высокопарно называть это «синдромом золотой женщины».

Я, конечно же, не верю, что автомобиль «Ауди» покупают только импотенты, но в существование «синдрома золотой женщины» глубоко верю. Они, такие женщины, к тому же очень любят золото и носят его по пять цепочек сразу. А колец на пальцах — и не счесть, в золотых оковах пальцы даже и не сгибаются. Жаль, что на ногти длиной по пять сантиметров кольца не надеть — не выпускают колец для ногтей, почему-то... даже арабы. И не подумал никто, даже арабы, что пора бы начать выпускать подвески для... а то пупок приходится задействовать.

Я часто наблюдаю за женщинами с этим «синдромом». Они, к тому же, ко мне липнут, хотя «Ауди» у меня нет, я езжу с водителем Володей на «Ниве». Зато удается изучать этих «золотоносных женщин». Кстати, интересно это, но... немножко грустно... изучать «золотую дурь».

Женщин с «золотым синдромом» можно в той или иной степени оправдать, памятуя, что уж очень много мужчин в «малиновых рубашках» и в «черных кальсонах» шляется вокруг, что даже кажется, что они весь мужской мир выкрасили в малиново-черный цвет. Они, эти женщины, чувствуют свое преимущество перед «малиново-черными мужиками» и, как ответ, выставляют свой «сюжет жизни, выкрашенный золотой краской». Вот и начинается «соревнование сюжетов»; куда уж тут до любви.

А любить «золотые сюжетчицы» все равно хотят, ведь их тоже создал Бог и не Он (а они сами!) «выкрасил их золотой краской». Желание влюбиться, посещающее «золотую женщину», чаще всего в периоды образного восприятия Ваньки-сантехника, давит все сильнее и сильнее, что рано или поздно наступает момент, когда она — «золотая женщина» — в реалиях задается вопросом — где же «он»? Она начинает рассматривать представителей мужского пола, нисколько не заботясь о том, что «автомобиль Ауди» тоже... может ревновать. И наконец она выбирает объект любви. Вид избранного «объекта» зависит от умственных способностей «золотой сюжетчицы».

Самые примитивные из «золотых сюжетчиц», у которых забота над пупком превалирует над всем остальным, в качестве «объекта любви» выбирают «качка» в короткой маечке, плохо понимая, что «анабольные качки» даже в подметки не годятся Ваньке-сантехнику, уяснив из американских боевиков постулат о том, что женщине обязательно нужен защитник, будто бы ее, «золотую сюжет-чипу», все так хотят... так хотят, что ее просто необходимо защищать. А жизнь, как назло, проходит мирно, пупок не всегда оголишь, а этот «качок» все ходит и ходит рядом, порой даже в мороз по-дурацки одевая короткую маечку без рукавов.

Более умная категория «золотых сюжетчиц», не столь сильно обращающих внимание на пупок, выбирает «объектом любви» мужичка с короткой шеей, в складки которой навечно «впаяна» золотая цепь. Такой выбор, возможно, связан с подспудным желанием женщин видеть рядом с собой то, от чего «пахнет мужиком», а короткая шея воспринимается как главный признак мужественности, тем более что красота шеи (не длиннее одного позвонка!) подчеркнута золотой цепью. Вначале кажется очень милым виснуть на этой бычьей шее (или на цепи), но потом это надоедает так же, как надоедает делать одно и то же упражнение во время утренней зарядки, да и... жизнь с «шеей» становится унылой, ведь не в шее, все-таки, дело.

Еще более умная категория «золотых сюжетчиц», которые обращают внимание больше на украшательство своей шеи, «объектом любви» склонна выбирать артистов, видных ученых, депутатов и тому подобный интеллектуальный контингент, лишь бы он не был слишком дряхлым. Несмотря на то, что шеи у этого контингента мужчин бывают чаще тонкими и отличаются нелепо выпяченными кадыками, «золотая сюжетчица» понимает, что главное, за что можно любить мужчину, — это ум. А если ум облачен еще и в известное имя — вообще шик! Гордость берет, когда идешь рядом с ним — неказистым, потому что у него, неказистого, хватает ума говорить всем и всегда, что она, именно она, осчастливила его, и он сейчас в таком творческом порыве, таком... Подруги, стоящие под ручку кто с «качком», кто с «шеей», от зависти пухнут, ведь их милые двух слов связать не могут, а только крутят отсутствующей шеей или надувают грудную клетку.

Но... постепенно, очень постепенно начинает проявляться противоречие, потому что «объект любви» любит все же больше не ее, «золотую», а свою науку или какое-нибудь там артистическое творчество, да еще и имеет наглость постоянно говорить с ней об этом самом творчестве (пропади оно пропадом!), тогда как он —этот «объект» с тонкой шеей — должен все свое красноречие, весь свой творческий порыв и все свое время посвящать ей — «золотой». Как исправить положение? Как?! Покапризничать надо! Покапризничала раз — помогло, покапризничала два — помогло и так далее... всю жизнь. Но потом... потом «золотая женщина» вдруг замечает, что ее «родной объект» стал каким-то потасканным, красноречие в ее адрес стало до противности обыденным (как сходить в туалет), творческие порывы — редкими и нервными, а шея, эта тонкая шея, на которой он стал забывать сбривать островок щетины, стала похожа на шею общипанного гуся. И тут, конечно же, возникает мысль по типу: «Кому же я, дура, отдала лучшие годы своей жизни?!», и... становятся вдруг родными эти самые «шеи в один позвонок» со «впаянной» золотой цепочкой и даже ожиревшие уже «качки», которые все еще по привычке раздувают грудную клетку и носят короткие маечки, обтягивающие теперь уже... пузо. Но и минуты общения с «шеей» или «качком» хватает для того, чтобы понять, что «мясо-жировая порода» мужчин еще хуже, чем та, которая вдруг... из-за чего-то... теряет свой творческий потенциал и начинает оставлять островок щетины на своей исхудавшей шее.

Ей, этой «золотой дуре», и невдомек, что причина эта в ней, а, вернее, в ее «золотом сюжете», который она так старательно рисовала всю свою жизнь. И ей на ум, уже давненько «отравленный золотом», все чаще начинает приходить образ Ваньки-сантехника, который бы не только..., но и так бы «прочистил» ей... мозги и отхлестал бы ее, как Сидорову козу, чтобы она, сука, не отбивалась от человеческого стада.

И, наконец, самая умная, я бы сказал изощренно-гениальная категория «золотых сюжетщиц», которая весьма сдержанно относится к пресловутым проблемам украшательства пупка и шеи, в качестве «объекта любви» выбирает себе голубых или мужчин с голубыми наклонностями, но, так сказать, нереализованных. Они, эти «золотые умницы», понимают, что голубой (или нереализованный голубой) станет, прежде всего, ее «подругой», но будет всю жизнь чтить ее и всю жизнь ублажать ее «золотые наклонности» только за то, что она — красавица — ... разглядела... и подняла на щит его мужское достоинство, которое было загнано в угол его «задними интересами». Она, эта «золотая умница», взглянула на него «спереди», чем «оправдала» существование у него спереди кое-чего и даже стала отвечать злопыхающим завистникам, намекающим на его «заднее происхождение», гениальной фразой —»Это экология!». Почему же в этом случае ему не стать «подругой» такой женщины! Ведь она, эта «золотая женщина», всегда говорит о нем хорошо, порой приговаривая, что он — нормальный мужчина, но... вышивает малость! Зато сколько общих интересов — навалом! И как это важно! Как важно... вышивать вместе! Науку о вышивании можно продвинуть вперед, ведь... любовь (друг к другу и к... вышиванию) стимулирует! А если уже говорить о сексуальной удовлетворенности «золотой умницы», то она, на мой взгляд, умеет даже медитировать как йог, то ли силой мысли загоняя в угол свою естественную похоть, то ли сделав из своей «подруги» настоящего мужчину, то ли особо искусно владея образом Ваньки-сантехника. И уж если ее «подруга-возлюбленный» иногда поддастся влиянию своих окрашенных особым цветом генов, то она, «золотая», простит его... во имя того, что слово «Подруга» надо произносить с большой буквы, ведь сколько прекрасных моментов связано с этим словом... вышивание, например.

Я споткнулся о камень, и чуть было не упал. Я сверил направление хода с азимутом. Под ногами опять захрустели тибетские камни.

—Эх! Как легко идется-то! — послышался сзади голос Селиверстова — Да уж, — прокряхтел Рафаэль Юсупов.

— Вы что, устали что ли, Рафаэль Гаязович? — начал интриговать Селиверстов.

— Да нет, иду.

— Нет, скажите, Вы устали все-таки?

—Слегка...

— Моя бабушка говорила — «умрем — отдохнем».

— К чему это?

— Да так...

— Вы, Сергей Анатольевич, сказали это не зря. Так ведь?

— Да нет, просто так сказал.

— Вы определенно что-то имели в виду!

— Нет, не имел. Сказал, да и все.

Ну ладно тогда. А то... и накаркать можно!

Стрелка компаса вела по тибетскому плоскогорью. Город Богов, в центре которого стояла Башня Шамбалы, отдалялся от нас.

— Скоро мы доберемся до цивилизации. Там нас встретят «цивилизованные» люди, которым мы начнем доказывать, что Город Богов существует на самом деле, и что... и что... там, когда-то в глубокой древности, происходили события, равных которым не было в истории человечества, и что... и что... наши истоки исходят из Тибета, где... где... где... — стали «заикаться» мои мысли, как бы не желая преждевременно подводить итог экспедиции.







Сейчас читают про: