double arrow

БУРЯ В «ЧАЙНИКЕ»


В связи с возросшим влиянием цены бензина на жизнь и судьбу большинства американцев, в двадцатых годах стало ясно, что рост цены на бензин становится источником зла, темой обсуждения в прессе, камнем преткновения для губернаторов, сенаторов, даже президентов, темой расследований. В 1923 году сенатор‑популист из Висконсина Роберт Ла Фоллетт («Борющийся Боб») провел весьма бурные слушания по вопросу о росте цен на бензин. Он и его подкомитет вынес вердикт, что «если нескольким крупным нефтяным компаниям» будет позволено продолжать «манипулировать ценами на нефть и дальше, как они делали это, начиная с января 1920 года, жители этой страны должны быть готовы в ближайшем будущем платить за бензин как минимум 1 доллар за галлон». Но его предупреждение было значительно скорректировано возникшим ростом предложения. Цены пошли вниз. В апреле 1927 года цены упали до 13 центов за галлон в Сан‑Франциско, до 10,5 — в Лос‑Анджелесе, то есть очень далеко от запальчивого прогноза, данного Ла Фоллеттом.

Однако, если Ла Фоллетт и не угадал динамику цен на бензин, он попал в точку в отношении другой драмы, лишь косвенно затронутой его расследованием. Он инициировал в сенате кампанию, приведшую к одному из наиболее известных и необычных скандалов в истории американской нации — Типот‑Дом («Купол‑чайник»). Это месторождение в Вайоминге, названное так за внешний вид геологической структуры, было одним из трех месторождений нефти (два других были расположены в Калифорнии), выделенных администрациями президентов Тафта и Вильсона в качестве «нефтяных резервов военно‑морского флота» перед Первой мировой войной. Это решение было принято в результате дебатов по поводу перевода флота с угля на нефть.

Аргументы были похожи на те, что столкнули в Великобритании Уинстона Черчилля, адмирала Фишера и Маркуса Сэмюеля. Признавая преимущества нефти над углем, американцы, как и англичане, были сильно обеспокоены той возможностью, которую один чиновник военно‑морского ведомства назвал «перебоемснабжения, угрожающим подвижности флота и национальной безопасности». Что произойдет, если топливо кончится в критический момент? Тем не менее, преимущества перехода на нефть перевешивали, и было принято соответствующее решение. Ключевым годом стал, как и в Великобритании, 1911 год. На следующий год, чтобы ослабить «нефтяное» беспокойство, Вашингтон начал создавать «военно‑морские» резервы нефти в регионах потенциальной добычи. Этот «неприкосновенный запас» можно было задействовать в случае кризиса во время войны. Тогда в Вашингтоне состоялась длительная дискуссия по поводу создания этих резервов и возможности использования частных компаний. Дебаты эти были в свою очередь частью не прекращающихся в Америке разбирательств по поводу разработки частными компаниями ресурсов, расположенных на общественных землях, а также выступлений в пользу консервации и защиты этих ресурсов под контролем федерального правительства.




В 1920 году президентскую «гонку» выиграл Уоррен Дж. Гардинг (его выдвинули кандидатом от республиканцев еще и по той причине, что он «выглядел как Президент»). Будучи хорошим политиком, он старался в споре о ресурсах контактировать с обеими сторонами и радовался «этой гармонии соотношений между консервацией и разработкой». Однако, назначив министром внутренних дел сенатора Альберта Б. Фолла из Нью‑Мексико, Гардинг вряд ли мог далее маскировать свой собственный выбор между добычей и консервацией. Фолл был удачливый владелец ранчо и сильный политик, юрист и специалист горного дела. Один из журналов описывал его так: «Человек из пограничного района, грубый, всегда настороженный „кулачный боец“, который выглядит как старый добрый техасский шериф. Говорят, в молодости он обращался с ружьем так же быстро и точно, как герой Зейна Грея». Вера Фолла «в неограниченную раздачу общественных земель была столь же типична для человека Запада, как и его черная стетсоновская широкополая шляпа и любовь к хорошим коням». С противоположной стороны он виделся по‑иному. Один из ведущих консерваторов охарактеризовал его как участника «банды эксплуатации», добавив: «Вероятно, можно было найти худшего человека на роль министра внутренних дел», «но это было бы уже непростой задачей». Фоллу удалось отобрать контроль над нефтяными резервами флота у министерства военно‑морского флота и передать его министерству внутренних дел. Следующим шагом стала передача их в аренду частным компаниям. Его деятельность не осталась незамеченной. Весной 1922 года, как раз перед подписанием договоров аренды, Уолтер Тигл из «Стандард ойл» неожиданно появился в офисе специалиста по рекламе Альберта Ласкера, который организовывал паблисити во время кампании Гар‑динга, а к тому времени уже возглавлял Комитет США по судоходству. «Я так понимаю, — сказал Тигл Ласкеру, — что министерство внутренних дел собирается заключить договор лизинга на Типот‑Дом. Меня не интересует Типот‑Дом. Он вообще не представляет интереса для „Стандард ойл оф Нью‑Джерси“, но я чувствую, что вам следует сообщить президенту: это дурно пахнет».



После некоторых колебаний Ласкер отправился к президенту и передал мнение Тигла. «Этот слух доходит до меня не впервые, — сказал Гардинг, — но если Альберт Фолл человек нечестный, я не гожусь быть президентом Соединенных Штатов». И то, и другое вскоре подверглось надлежащей проверке4.

Фолл сдал Типот‑Дом в аренду Гарри Синклеру на чрезвычайно выгодных условиях, обеспечивших «Синклер ойл» в качестве заказчика правительство США. Еще более щедрые запасы в Калифорнии — Элк‑Хилл — он сдал в аренду Эдварду Доэни. Оба были в нефтяном бизнесе Америки известнейшими людьми, предпринимателями, «новыми американцами», которые поднялись, благодаря своим собственным способностям, и создали крупные предприятия вне «наследства» старого «Стандардойл».

Доэни был в некотором смысле легендой. Он начал свою карьеру в качестве геологоразведчика. Сломав обе ноги при падении в шахту, он с толком употребил время болезни на учебу, и стал юристом. Говорили также, что, вооруженный одним ножом, он победил горного льва. К двадцатым годам Доэни добился крупных успехов. Его компания «Пан‑Америкэн» добывала сырой нефти больше, чем любая из компаний‑преемниц «Стандард ойл». Сам Доэни старался установить покровительственные и дружеские отношения с политиками из обеих партий. Похожим образом вел себя и Гарри Синклер, сын аптекаря из маленького городка в Канзасе, сам учившийся когда‑то на аптекаря. Однако, когда ему было двадцать лет, в результате неудачной спекуляции семейная аптека была потеряна. Разорившись, он пытался организовать торговлю лесом для оснастки буровых. Потом занялся куплей‑продажей небольших нефтяных участков на юго‑востоке Канзаса и на индейской территории Осейдж в штате Оклахома. Привлекая инвесторов, он начал создавать множество мелких нефтяных компаний — по одной на каждую ссуду. Он был искусным торговцем и сильным, уверенным в себе бизнесменом. У него не было почтения ни к кому, и менее всего — к своим инвесторам. По словам одного из его коллег, «место во главе стола было там, где он сидел». Синклер всегда настаивал на своем. Он поставил все, что у него было, на месторождение Гленн‑Пул в Оклахоме — и ему повезло. Синклер пришел на только что открытые месторождения нефти в Оклахоме. Их заливало нефтью, поскольку трубопроводы еще не были подключены. Синклер скупил всю нефть, какую смог, по десять центов за баррель. Затем он поставил стальные цистерны для хранения, подождал завершения строительства трубопроводов и продал нефть по доллару и двадцать центов за баррель. К началу Первой мировой войны Синклер был крупнейшим независимым нефтедобытчиком в центральной части континента. Но всю жизнь ему отравляла необходимость продавать нефть крупным, интегрированным компаниям и заглядывать им в глаза. Он заработал 50 миллионов долларов, и в 1916 году быстро сколотил свою собственную нефтяную компанию, которая скоро вошла в десятку крупнейших в стране. Абсолютный монарх в своей компании, Синклер был готов бороться за рынок в любом месте страны. И не терпел, когда кто‑то вставал на его пути. Типот‑Дом был для него лакомым куском.

Министерство внутренних дел подписало контракты с Доэни и Синклером в апреле 1922 года. По словам одного консерватора, этому сопутствовал водоворот слухов «насчет близости мистера Фолла большим интересам маслянистого свойства». Сенатор Ла Фоллетт начал расследование. Он обнаружил, что тех чиновников военно‑морского ведомства, которые сопротивлялись передаче резервов военно‑морского флота министерству внутренних дел и их последующей сдаче в аренду, перевели в отдаленные и труднодоступные места. Его подозрения укрепились через год, в марте 1923 года, когда Фолл ушел в отставку с поста министра внутренних дел. Он по‑прежнему оставался в обществе очень солидной и уважаемой, хотя и все более спорной, фигурой. К этому времени администрация Гар‑динга погрязла в скандалах. Сам Гардинг боролся со слухами о наличии у него постоянной любовницы. «У меня нет проблем с моими врагами, — сказал печально президент, когда его персональный вагон катил по канзасской равнине. — Я могу о них позаботиться. Мои... друзья — вот кто доставляет мне неприятности». Он скоропостижно скончался в Сан‑Франциско — по словам врача, «от эмболии». Однако одна из газет поставила свой диагноз: «болезнь была частично страхом, частично стыдом, а частично — полным замешательством!» Гардинга сменил на его посту вице‑президент Кэлвин Кулидж.

Тем временем комитет сената по общественным землям приступил к рассмотрению вопроса о Типот‑Доме. Серьезных фактов по‑прежнему не было, и кое‑кто говорил, что все это дело — не более чем «буря в стакане воды». Но вскоре стали всплывать весьма интересные вещи. Как раз после того, как Типот‑Дом был сдан в аренду, Фолл на своем ранчо в Нью‑Мексика затеял обширную и дорогостоящую реконструкцию. Кроме того, он приобрел соседнее ранчо, частично расплатившись стодолларовыми облигациями, которые доставал из небольшой жестяной коробки. Припертый к стенке неожиданной проверкой его финансов, Фолл сказал, что получил ссуду в сто тысяч долларов от Неда Мак‑Лина, издателя «Вашингтон Пост». Отвечая на вопросы в Палм‑Бич — проблемы с сердцем якобы не позволяли ему передвигаться — Мак‑Лин признал факт ссуды, но затем сказал, что через несколько дней Фолл вернул ему чеки необналиченными. Выяснились и еще более странные обстоятельства. Секретарь Синклера сообщил, что его шеф как‑то велел ему выдать Фоллу двадцать пять или тридцать тысяч долларов, если тот когда‑нибудь об этом попросит. И Фолл попросил. Сам Синклер, внезапно и без особого шума отбывший в Европу, поспешно выехал из Парижа в Версаль, чтобы скрыться от репортеров.

Тут разорвалась настоящая бомба. 24 января 1924 года Эдвард Доэни сообщил сенатскому комитету, что передал Фоллу сто тысяч долларов наличными, которые его сын собственноручно отнес «в маленькой черной сумке» в офис Фолла. Нет, это была не взятка, разумеется, нет, настаивал Доэни, только лишь ссуда для старого друга. Он даже показал испорченную записку якобы с подписью Фолла, хотя сама подпись была оторвана. Подпись хранится у жены, пояснил Доэни, чтобы Фолла не беспокоили требованиями возврата денег, если сам Доэни вдруг умрет. В общем, трогательная, заботливая дружба.

Сам Фолл отказался давать показания, сославшись на болезнь. Кое‑кто вспомнил о случае, происшедшем всего за несколько лет до этих событий — в 1920 году, л, бывший тогда ярым оппозиционером, и еще один сенатор отправились в эелый дом. Они желали выяснить, действительно ли Вудро Вильсон страдает от исульта или же окончательно потерял разум, как твердили слухи. «Господин президент, мы все молились за вас», — сказал в этот день Фолл со всей серьезностью. «Как именно, сенатор?» — спросил больной Вильсон. Теперь все говорили, что надо бы провести расследование по поводу болезни самого Фолла. По мере того, к пикантная история разворачивалась, репутации рушились одна за другой, частники расследования выяснили, что телеграммы с использованием старого кода министерства юстиции шли между издателем «Вашингтон Пост» Мак‑Ли‑[ом, находившимся в Палм‑Бич, и различными лицами в Вашингтоне, округ Колумбия. Для дачи показаний перед сенатским комитетом предстал известный в эошлом грабитель поездов из Оклахомы. Гарри Синклер, которого привлекли к СУДУ за неуважение к сенату, выразившееся в отказе дать показания, нанял детек тивов из агентства Бернса для слежки за присяжными. Это, мягко говоря, не соответствовало традициям англосаксонской юриспруденции. К 1924 году, как писала «Нью Рипаблик», весь Вашингтон был «по горло в нефти... Газеты не писали ни о чем другом. В отелях, на улицах, за обедом единственной темой для обсуждения была нефть. Конгресс забросил все прочие дела».

«На носу» были президентские выборы 1924 года, и Кэлвин Кулидж собирался занять Белый дом. По этой причине главный его «нефтяной» интерес состоял в том, чтобы держаться от нефти как можно дальше и избегать какой‑либо связи со скандалом вокруг Типот‑Дома. Показательно одно из предвыборных заявлений конгрессмена‑республиканца: «Кулидж связан со скандалом единственно тем, что был приведен к присяге при свете лампы, питаемой нефтью». Но даже этого было достаточно, чтобы испытывать неудобство. Демократы собирались использовать тему скандала на выборах, однако недооценили политические способности Кэлвина Кулиджа. Они не заметили и своей собственной уязвимости: Доэни был, кроме прочего, членом их партии, и предоставил доходные рабочие места как минимум четырем бывшим членам кабинета Вудро Вильсона. Он выплатил также 150 тысяч долларов законного гонорара Уильяму Мак‑Аду, приемному сыну Вудро Вильсона и основному кандидату демократов в 1924 году. Когда факт выплат стал достоянием общественности, демократическим кандидатом вместо него стал Джон У. Дэвис. Дело обернулось даже таким образом, что Доэни обсуждал в Монтане «предложение» по нефти с сенатором‑демократом, который возглавлял сенатское расследование по Типот‑Дому.

Шум в обществе по поводу Типот‑Дома усиливался, и в этот момент Кулидж контратаковал: уволил людей Гардинга, осудил незаконные действия и назначил двух специальных обвинителей‑"близнецов" — демократа и республиканца. Таким образом, он виртуозно дистанцировался от скандала, и во время президентской кампании 1924 года делал все, чтобы соответствовать прозвищу «Молчаливый Кэл». Его тактика состояла в том, чтобы нейтрализовывать проблемы, обходя их молчанием. Он проводил «кампанию молчания». Ни по одному вопросу он не был столь молчалив, как по нефтяному. И тактика сработала. Удивительно, но этого оказалось достаточно: великий скандал Ти‑пот‑Дом за все время его предвыборной кампании не всплыл ни разу, и Кулидж стал президентом. Сам же скандал продолжался до конца десятилетия. В 1928 году обнаружилось, что Синклер выплатил Фоллу еще несколько сотен тысяч долларов через подставную компанию «Континентал трейдинг»; а это значит, что Фолл получил за услуги, оказанные двум старым друзьям, как минимум 409 тысяч долларов. Наконец в 1931 году алчный коррупционер Фолл отправился в тюрьму. Он стал первым членом правительства, которого посадили за преступление, совершенное в период пребывания на посту. Синклера приговорили к шести с половиной месяцам тюрьмы за оскорбление суда и сената. Перед тем как сесть в тюрьму, он присутствовал на заседании совета директоров «Синклер консолидейтед ойл корпорэйшн», где другие директора формально выразили ему «публичное доверие». Доэни суд признал невиновным, и в тюрьму он не попал, в связи с чем один из сенаторов пожаловался: «В Соединенных Штатах невозможно осудить миллионы долларов».

Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про: