double arrow

Глава 8


Старое Брест-Литовское шоссе – одна из главных магистралей Украины. На 320-м километре от Киева в сторону Львова оно ныряет в низину и только через два километра снова поднимается вверх. В этой низине и расположен украинский город Ровно, история которого насчитывает уже свыше семисот лет. Ничем особенным ни в былинные времена, ни ближе к нашим дням не отличался были и есть на Украине города и покрупнее, и с более знаменитым прошлым.

Не раз за семь столетий прокатывались по Ровенщине разрушительные войны, здешнему населению довелось отражать набеги и монголо-татарских орд, и войск польских и литовских магнатов. В историю вошла битва 1651 года, когда под Берестечком сошлись в кровавой сече польско-шляхетское войско и казаки гетмана Богдана Хмельницкого.

В 1667 году по Андрусовскому договору почти вся Правобережная Украина, в том числе и Ровенщина, отошла к Польше. Лишь через сто с лишним лет, в 1783–1795 годах, эти земли были воссоединены с Российской империей. Однако по Рижскому договору 1921 года западноукраинские земли снова, на девятнадцать лет, вплоть до самой Второй мировой войны отошли к Польше.

В разные годы в Ровно бывали великий Кобзарь – Тарас Шевченко и гениальный французский романист Оноре Бальзак. При освобождении Ровно в гражданскую войну Первой конной армией здесь погиб и был похоронен легендарный серб Олеко Дундич.

Что же до земляков, то законной гордостью ровенцев стал один из самых светлых и благородных деятелей отечественной литературы Владимир Галактионович Короленко. В нескольких своих произведениях он неназванно описал город своего детства: «Если вы подъезжаете к местечку с востока, вам прежде всего бросается в глаза тюрьма, лучшее архитектурное украшение города. Самый город раскинулся внизу над сонными, заплесневевшими прудами, и к нему приходится спускаться по отлогому шоссе, загороженному традиционной „заставой“. Сонный инвалид лениво поднимает шлагбаум – и вы в городе, хотя, быть может, не замечаете этого сразу. Серые заборы, пустыри с кучами всякого хлама понемножку перемежаются с подслеповатыми, ушедшими в землю хатками… Деревянный мост, перекинутый через узкую речушку, кряхтит, вздрагивая под колесами, и шатается, точно дряхлый старик…»

Конечно, в Ровно были и другие достопримечательности, кроме тюрьмы, например собор, костел, несколько синагог, поскольку в городе издавна жили и православные, и католики, и иудеи. Или вот еще развалины старинного замка… Или находящееся неподалеку, укрытое в глубине двора вековыми деревьями и декоративным кустарником великолепное двухэтажное здание с шестью колоннами по фронтону. В нем располагалась некогда ровенская губернская гимназия, в которой учился и автор приведенных выше строк Владимир Галактионович Короленко.




Медведев нашел время прочитать в эти недели и Короленко и другие, к сожалению, немногочисленные книги, из которых можно было почерпнуть хоть какие-то сведения о крае, в котором предстояло действовать отряду. Строки о гимназии, к слову сказать, он перечитал с особым интересом, поскольку одним из немногих достоверных фактов о нынешнем Ровно была информация, что именно в этом здании разместился рейхскомиссариат Украины.

Медведев хорошо знал Украину, но на Ровенщине никогда не бывал. Тут требовалось доскональное изучение и местности, и климатических условий, и истории края. Он обложился справочниками, картами, книгами. Встретился с чекистами, работавшими в Ровно и области перед войной.

…Итак, их ожидало Ровно и Ровенское Полесье. Двадцать с небольшим тысяч квадратных километров низины, в значительной части поросшей лесами. Много озер и рек, самые крупные – Горинь, Случь, Стырь. В самом Ровно протекает, перерезая шоссе, речушка Устя. Климат с мягкой зимой (хорошо хоть не грозят лютые морозы) и теплым летом.

Весной 1942 года Центр располагал лишь скупой информацией о положении в городе. Доподлинно было известно – расчеты немцев на то, что этот край будет спокойным, не оправдались. Партизанское движение в области возникло в первые же дни оккупации. Но было известно и другое – в Ровенской области подняли голову украинские националисты.

Военная обстановка на всех фронтах продолжала оставаться крайне напряженной, на некоторых направлениях – критической. По-прежнему Красная Армия сражалась в одиночестве. Войска союзников вели бои лишь на второстепенных участках театра военных действий. Однако второй фронт все же существовал. Его создали во вражеском тылу и сами так назвали жители оккупированных территорий, окруженцы, бежавшие из плена военнослужащие. В результате значительной активизации боевых действий многочисленных партизанских соединений и отрядов немецкое командование вынуждено было использовать в тылу двадцать четыре регулярные дивизии, не считая полицейских сил.



30 мая 1942 года Государственный комитет обороны образовал при Ставке Верховного главнокомандования Центральный штаб партизанского движения (ЦШПД). Его начальником был назначен первый секретарь ЦК компартии Белоруссии Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко. Штабы партизанского движения были созданы также для оккупированных республик и областей. Украинский ШПД возглавил опытный чекист Тимофей Амвросиевич Строкач.

Руководство партизанской войной отличалось большой гибкостью. Уже к июлю 1942 года Центральный и иные штабы руководили 606 партизанскими отрядами и еще с 200 поддерживали регулярную радиосвязь. В дальнейшей оба эти числа возросли.

Партизанские отряды и разведывательные группы, возглавляемые чекистами, в том числе и сформированные на базе ОМСБОН, действовали в тесном и эффективном взаимодействии с подпольем, штабами партизанского движения и местными отрядами.

…К началу мая разведывательно-диверсионная резидентура, которой было присвоено пророческое наименование «Победители», была укомплектована и в основном подготовлена. Определился и район десантирования – примерно в трехстах километрах от Ровно. Это означало трудный и длительный переход к городу, но ближе никак нельзя – десант сразу привлек бы внимание немцев. Обеспокоенные забросом большого числа парашютистов в непосредственной близости к «столице», они наверняка предприняли бы активные действия для их уничтожения. Между тем необходимо было максимально обеспечить и безопасность и скрытость действий «Победителей» под Ровно.

С весны 1942 года обеспечение партизан было возложено на 1-ю транспортную дивизию авиации дальнего действия (АДД), которой командовал полковник В.Е. Нестерцев. В дивизии было три полка: 101-й под командованием знаменитой летчицы подполковника Героя Советского Союза В.С. Гризодубовой, 102-й – подполковника Б.Л. Осипчука и 103-й – полковника Г.Д. Божко.

АДД – звучало громко и гордо, но большую часть парка дивизии составляли американские самолеты «Си-47», известные как «дугласы», в СССР было налажено производство их дубликатов под названием «Ли-2». Самолеты эти оказались поразительной надежности и живучести (как выявилось позднее – и долголетия, потому как летали они до самых шестидесятых годов). Но вовсе не дальности. Для увеличения последнего показателя на самолетах устанавливали дополнительные внутрифюзеляжные бензобаки.

Взлетали самолеты с подмосковного аэродрома Подлипки, будущей столицы отечественного космического и иного ракетостроения, преимущественно по ночам. «Дуглас» мог взять на борт от силы пятнадцать десантников с оружием и снаряжением; если требовалось перебросить по воздуху и какой-то дополнительный груз, число это соответственно уменьшалось. А это означало, что для заброса отряда Медведева требовалось совершить до десяти рейсов. Первые семь рейсов совершил экипаж капитана Ивана Николаевича Владимирцева, которого уже после войны медведевцы по праву и справедливо нарекли ветераном своего отряда.

Во главе первой группы должен был лететь Александр Творогов. Людей для первого десанта отобрали из лучших. Из четырнадцати парашютистов четверо были офицерами (это слово уже начинало, пока неофициально, бытовать в армии), двое – радистами.

На следующий день пришла радиограмма. Творогов докладывал, что летчики сбросили их на Житомирщине в… трехстах километрах от условленного места сбора – села Мухоеды. К тому же кругом открытые места. Сразу повеяло бедой… Отчего такая беда? Увы, из-за тогдашнего состояния навигационных приборов, помноженного на недостаток опыта в ночных полетах у экипажей, подобное случится еще не раз, и не только с медведевцами.

Первая радиограмма оказалась и последней. Затем связь прервалась навсегда. В разведке, за редким исключением, например из-за поломки рации, такое означает самое худшее.

Только через много лет на открытом судебном процессе в Черняховском районе Житомирской области над пятью изменниками-полицаями вскрылись все обстоятельства гибели группы Творогова. Их предали… Выдала вначале женщина, хозяйка двора, где они остановились на ночлег, потом староста, передавший сообщение дальше – начальнику жандармского поста гауптвахмистру Паулю Милецкому. Тот поднял тревогу. Для ликвидации десанта на двух грузовиках подъехало пятьдесят эсэсовцев, потом прибыл резерв – еще тридцать полицаев.

9 июня 1942 года горстка бойцов отряда «Победители» под командованием Александра Творогова приняла жестокий неравный бой у села Турчина на Житомирщине и сражалась до конца. Двенадцать десантников сложили в нем свои головы. Только Филиппу Куринному и испанцу Северино Бургенио удалось вырваться из кольца. Они долго блуждали по лесам, пока не встретили местный партизанский отряд.

Следующей вылетела группа под командованием начальника штаба отряда Федора Пашуна и Владимира Фролова. От нее вообще не поступило никакой радиограммы, словно в воду канула! (Впоследствии выяснилось, что ее тоже забросили не совсем туда, куда следовало, при этом вышла из строя рация.)

Это было уже по-настоящему тревожно. Нервничал не только Медведев, беспокоилось и руководство Центра. Медведев потребовал, чтобы со следующей группой десантировали его самого. Ему вполне резонно отказали. Вплоть до выяснения обстановки командиру следовало оставаться в Москве.

Было принято самое разумное из всех возможных в такой ситуации решение: впредь группы отряда «Победители» сбрасывать на базу действующей в немецком тылу группы Кочеткова. Старшего лейтенанта госбезопасности, много лет проработавшего в транспортных органах ОГПУ-НКВД, Виктора Васильевича Кочеткова Дмитрий Николаевич знал давно. В период массовых репрессий Кочетков был осужден к длительному сроку лишения свободы. В первые дни войны ему удалось добиться, чтобы его направили во вражеский тыл как рядового бойца. С заданием справился отлично, по возвращении был восстановлен в звании, награжден, а весной с группой из двенадцати человек был вторично заброшен в тыл к немцам для организации боевой и разведывательной работы в районе Фастова. Так получилось, что группа Кочеткова (псевдоним командира – «Механик») тоже приземлилась не там, где намечалось, – очутилась в Пинских болотах. Она долго пробиралась на юг, пока не вышла на линию бездействующей железной дороги Чернигов – Овруч у станции Толстый Лес, где временно и обосновалась. Вот сюда и была направлена третья группа под командованием Стехова.

В конце концов Стехов благополучно вышел на базу Кочеткова. Только тогда наконец командование разрешило вылететь и самому Медведеву. Вместе с ним заняли места в самолете Александр Лукин, Лидия Шерстнева, Симона Кримкер, несколько бойцов-испанцев. Это было 20 июня 1942 года…

Через день над Толстым Лесом была сброшена еще одна группа десантников. Наблюдая за их приземлением, Медведев пришел к выводу, что площадка для приема парашютистов непригодна. Тут и рельсы, и вымощенные булыжником подъезды, станционные постройки и лесной склад, близко подступающие деревья – все это представляло большие опасности для бойцов при приземлении.

В Москву ушла радиограмма – Медведев просил повременить с самолетами. Меж тем вернулись разведчики, посланные осмотреть окрестности. Оказывается, по всем деревням ходят слухи, что над Толстым Лесом каждую ночь десятки самолетов сбрасывают десантников, что из Москвы сюда доставлена уже целая парашютная дивизия. Медведев понимал – эти слухи рано или поздно неминуемо достигнут, если уже не достигли, гитлеровцев.

И командир отдал приказ на переход от станции Толстый Лес в Сарненские леса, к Ровно. На рассвете 23 июня отряд выступил в свой первый поход. В районе станции Медведев оставил на время лишь пятерых бойцов – на случай, если подойдут сюда все же группы Творогова и Пашуна, – и доктора Цессарского.

Отряду предстояло пройти около двухсот километров. Разведчикам же по крайней мере вдвое больше. По опыту брянских лесов Медведев знал и здесь, на Украине, свято соблюдал первую заповедь партизанского командира: шагу не ступать, предварительно не разведав, что тебя ждет впереди.

Вскоре отряд нагнали доктор Цессарский и бойцы оставленной на станции Толстый Лес группы. Они сообщили, что поблизости станции появились каратели, они идут по следу отряда и прочесывают лес. Немедленно Медведев послал в сторону Толстого Леса группу под командованием младшего лейтенанта Анатолия Капчинского с задачей наблюдать за противником, в случае необходимости отвлечь его боем и задержать. Разведчики успели отойти всего на полкилометра – на берегу маленькой речки они натолкнулись на карателей и первыми открыли огонь. Это произошло 27 июня 1942 года (дату эту ветераны-медведевцы много лет спустя стали отмечать как день рождения отряда «Победители»).

На помощь Капчинскому была направлена группа бойцов под командованием Стехова. Но тут же загремели выстрелы и с противоположной стороны, значит, каратели обошли стоянку… Туда Медведев послал группу под командованием Кочеткова. Бой длился около двух часов. Партизаны – их насчитывалось тогда всего 72 человека – вышли из него победителями. Вражеская колонна, в которой, по показаниям пленных, было до двухсот человек, оказалась разбитой. На поле боя осталось около сорока трупов немецких солдат и предателей-полицаев.

В первом бою пропал без вести комсорг отряда Семен Прохоров и погиб Анатолий Капчинский. Убитого похоронили на возвышенном сухом месте, на поляне. Могилу обложили дерном. Знака никакого не поставили, чтобы не обнаружили немцы, но на карту Дмитрий Медведев нанес первый крестик. Нескольких раненых, после того как их прооперировал доктор Цессарский, уложили на повозки. И снова в путь.

На одном из хуторов наконец обнаружилась группа Пашуна. А еще через несколько дней до Медведева дошли смутные слухи, собранные разведчиками, из которых следовало, что группа Творогова погибла в бою.

Дмитрий Николаевич очень рассчитывал, что отряд выйдет к намеченному для постоянного лагеря месту под Ровно тихо, не ввязываясь ни в какие стычки. Не все бойцы это понимали, начались разговоры. Однажды к командиру подошел комиссар:

– Дмитрий Николаевич, я все понимаю. Но мы должны предпринять какие-то боевые действия, иначе размагнитим людей, а это плохо. К тому же отряд будет неминуемо расти, и мы не сможем занять всех исключительно разведывательной работой. Давай думать, как быть…

– Что ж, – принял наконец решение Дмитрий Николаевич. – Я полагаю, чтобы поддержать в людях боевой дух, укрепить его, мы в виде исключения можем себе позволить хоть раз по своему выбору места и времени дать немцам жару…

Подходящий случай представился в августе, когда, перевалив через железную дорогу Ковель-Киев, отряд вышел к разъезду Будки-Сновидовичи. От местных жителей разведчики узнали, что немцы заметили переход партизан через магистраль и готовятся напасть на отряд. Медведев с чистой совестью принял решение атаковать первым, чтобы момент внезапности оставался на его стороне.

Разведка установила, что каратели пока находятся в эшелоне, стоящем на запасном пути. Для боя Медведев выделил пятьдесят человек, общее руководство возложил на начальника штаба.

Ночью партизаны скрытно подползли к самым путям и в упор ударили по вагонам изо всех огневых средств. Прошитая зажигательными пулями, запылала цистерна с горючим. Через мгновение бушующее пламя перекинулось на пульманы. Итог боя Медведев позднее подвел лаконичной фразой: «К рассвету гитлеровцы, собиравшиеся нас разгромить, сами оказались разбитыми». В бою погиб испанец Антонио Бланке.

Успех под Будками-Сновидовичами, как и предвидели Медведев и Стехов, улучшил настроение партизан. Бойцы повеселели, когда убедились, что могут не только успешно отбиваться от карателей, но и сами атаковать. Меж тем отряд в пути вырос. К нему присоединялись и бежавшие из плена красноармейцы, и местные жители, и небольшие партизанские группы из бывших окруженцев1. Всех новичков в отряде тщательно проверяли, выясняли их настроение и намерения. Кое-кого и не приняли. Сразу предупреждали: в отряде поддерживается жесткая воинская дисциплина, командуют им кадровые командиры (и Медведев, и Стехов, и Лукин носили в петлицах присвоенные им «шпалы»), действуют все уставы Красной Армии. Карточные игры, употребление спиртного категорически запрещаются. Самовольное присвоение трофеев, тем более каких-либо продуктов или одежды крестьян рассматривалось как преступление – мародерство и сурово наказывалось, вплоть до расстрела. Не всем новичкам нравились такие суровые порядки, но в отряд принимали только тех, кто подчинялся им безоговорочно.

Разумеется, в целях соблюдения конспирации никто из вновь пришедших бойцов не должен был ничего знать о подлинных задачах отряда специального назначения «Победители». В результате спустя некоторое время отряд пришел в Сарненские леса и стал лагерем неподалеку от большого села Рудня Бобровская в ста двадцати километрах от Ровно, гораздо более многочисленным, нежели выступил со станции Толстый Лес.

Планировка лагеря, разбитого в основном из шалашей, выложенных из густых еловых лап, была продумала с учетом приобретенного уже опыта. В центре располагался штаб. Рядом – медслужба, взвод радистов и штабная кухня. Чуть подальше – подразделение разведчиков, по краям занятого массива были устроены шалаши строевых взводов.

В ночь с двадцать пятого на двадцать шестое августа Медведев принял группу парашютистов под командованием старшего лейтенанта Ивана Соколова.

Это была восьмая группа десантников. Ее вылет с аэродрома в Подлипках проходил под особо строгим наблюдением сотрудников НКВД – к самолету не подпускали никого, кроме тех, кому это полагалось по прямым служебным обязанностям. Экипаж «дугласа» на этот раз был несколько изменен. Вместо заболевшего пилота Ивана Владимирцева его кресло занял Борис Таций, а раненого в предыдущем полете штурмана Валерия Орехова заменил Андрей Пономаренко. Кроме них в состав экипажа входили бортрадист Григорий Буланов, борттехник Федор Ващенко и бортстрелок Николай Кочуркин.

Десант составили одиннадцать человек, все мужчины. Девять из них прекрасно знали друг друга, это были командиры и бойцы ОМСБОН, отобранные в отряд «Победители»: Иван Соколов, Григорий Волков, Николай Приходько, Николай Гнидюк, А. Яцук-Павлов, Борис Сухенко, Александр Середенко, Петр Голуб, радист Владимир Скворцов.

Двое парашютистов были никому неизвестны. Один – высоченного роста, грузный, должно быть, судя по торчащей над застежкой летного шлема окладистой бороде, в годах. Второй – лет тридцати, на вид блондин, чуть выше среднего роста, стройный, с правильными чертами лица.

Неожиданно на летное поле выехала закамуфлированная автомашина «эмка» и подкатила прямо к самолету. Из нее вышли несколько человек в штатском. Один из них – невысокий, совсем еще молодой, немного за тридцать, с острыми живыми глазами, был явно старшим по званию. Летчики и обслуживающий персонал не знали, кто такие, но понимали, что очень высокое начальство. Приехавшие поздоровались с каждым десантником за руку, пожелали удачи… Это действительно было высокое начальство: сам начальник 4-го управления НКВД Судоплатов и его ответственные сотрудники.

Все вместе выкурили по последней папиросе (кто был курящим). В 19.40 десантники надели парашюты, в 19.45 поднялись по трапу в самолет с бортовым номером 1842401.

Через несколько часов, на обратном пути, когда «Дуглас» уже держал курс на Москву, радист отбил сообщение, что сброс прошел удачно.

«Командующему АДД

генерал-лейтенанту Голованову1.

Боевое донесение. Соединение Нестерцева.

26 августа 1942 года. 7.00. Карта 500 000.

В ночь на 26 августа 1942 года произведен один самолетовылет по специальному заданию НКВД. Боевой налет 8 часов 30 минут. Летчик Таций, штурман Пономаренко. В 20.00 25 августа вылетели на выброску 11 человек парашютистов и 100 кг груза в район Коростень. В 00.22 26 августа курсом 120 градусов с высоты 200 метров группой в обе двери через 20 секунд по сигналу с земли (семь костров прямоугольной формы) выбросили 11 человек парашютистов и 100 кг груза на пересечение дорог 5 км юго-западнее станции Боровое, что 105 км западнее Коростеня. Раскрытие парашютов и спуск происходили нормально. В районе цели стрельбы и каких-либо движений не замечено. При полете до цели в районе Алсуфьево-Сеща самолет подвергся обстрелу крупнокалиберной ЗА [зенитной артиллерии] до трех точек. В 21.45 на высоте 3500 метров два раза атаковывался звеном истребителей Me-110. Маневром по высоте экипаж ушел от атак. Экипаж невредим, за исключением в воздухе заболел бортрадист лейтенант Буланов (головные боли, резь в животе, рвота). Погода по маршруту: облачность 6–8 баллов, дымка, видимость 1–3 км. Высота 3,5–4 тысячи метров. В районе цели: слабая дымка, облачность 5–7 баллов, высота 3–4 тысячи метров».

Из лаконичных строк отчета можно хорошо представить, насколько непростым и опасным делом была заброска в немецкий тыл людей и грузов, да и возвращение обратно – в не меньшей степени. А ведь приходилось и совершать посадки за линией фронта на неприспособленные для этого площадки с риском разбиться, в лучшем случае – получить серьезную поломку, что и случалось не так уж редко.

Из тыла авиаторам приходилось порой возвращаться, имея на борту значительное число раненых или больных партизан, с общим весом, превышающим все допустимые нормы. В воздухе, особенно при перелете через линию фронта, самолеты, как правило, подвергались обстрелу зенитной артиллерии, атакам вражеских истребителей, а уходить от скоростных «мессеров» и «фокке-вульфов» неповоротливым, тихоходным «дугласам» было задачей со многими неизвестными. От летчиков требовалось виртуозное летное мастерство. Не случайно пилоты и другие члены экипажей, совершившие в годы войны десятки таких боевых вылетов, по сей день гордятся не в меньшей степени, чем высокими орденами – медалью «Партизану Отечественной войны».

Что же касается экипажа самолета, совершившего описанный рейс, то, к удивлению авиаторов, все они были прямо с аэродрома доставлены легковой машиной в какое-то хитрое заведение, где их ждал накрытый стол с неслыханными для сорок второго года яствами и давно невиданным коньяком. Невысокий моложавый начальник, что провожал их, снова пожал каждому руку, а потом предложил тост за их здравие.

Ну, а как обстояло дело с десантниками? Девять из них были сразу же разведены по подразделениям. Десятого – бородатого великана – поручили заботам разведчика Володи Ступина с наставлением: принять, устроить на ночлег, утром покормить и отправить дальше, когда за ним прибудут. В «чуме» парашютист стянул с головы явно тесный ему по размеру шлем и высвободил предлинные, до плеч, густые, с проседью волосы. Потом с некоторым трудом стянул с себя тесный комбинезон, и Володя с удивлением увидел, что вокруг талии незнакомца скатан какой-то темный валик. Раскатав его книзу, мужчина очутился в… самой настоящей поповской рясе! «Да никак батюшка?!» изумленно подумал Ступин, давным-давно в безбожной Москве не видевший живого священнослужителя. Догадка его тут же подтвердилась, когда десантник извлек из-за пазухи и возложил на широченную грудь священнический крест на толстой цепи.

– А фамилия моя будет Сидоренко, – пробасил поп, протягивая Володе мозолистую, корявую ладонь с толстыми, сильными, словно клешни старого рака, пальцами.

Одиннадцатого же десантника пришлось довольно долго ждать. Наконец появился и он. Серо-голубые глаза смотрели спокойно. Одет как все – в десантный комбинезон. Что не как у всех – на ногах только один сапог… Объяснилась и задержка с докладом о приземлении: попал в болото, при этом потерял сапог. Поиски оказались безуспешными. Так и доложился – четко, по уставу, но – с одной босой ногой.

– Товарищ командир, боец Грачев в ваше распоряжение прибыл…

– Здравствуйте, Грачев, – Медведев крепко пожал ему руку.

Этого человека он ждал.

Только он один. Никто из бойцов отряда никогда его раньше в ОМСБОН не встречал, да и не мог встречать.

Несказанно удивились бы партизаны, а то и заподозрили неладное, если бы могли заглянуть в туго набитый вещмешок Грачева. Потому что в нем, кроме обычных личных вещей, аккуратно зажатое между двумя фанерками, чтобы не помялось, а сверху еще и обернутое в прорезиненный плащ, лежало полное обмундирование немецкого офицера. Кроме того, имелся в вещмешке бумажник со всякими немецкими документами. В один из них – на имя Пауля Вильгельма Зиберта – была вклеена фотография… Грачева. Еще в мешке находились: пистолет «парабеллум» с запасом снаряженных обойм, толстая пачка рейхсмарок, часы, зажигалка, портсигар, записная книжка, авторучка, складной нож со множеством предметов, фонарик со шторкой – все заграничного производства…1

Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про: