double arrow

ОБЩЕСТВЕННОЕ РАЗВИТИЕ

1

Окружающая среда

Первый шаг, который должен сделать ребенок – найти путь и способы концентрации, которые укрепят основы ха­рактера и подготовят поведение человека в обществе. Здесь сразу же возникает необхо­димость приспособить для этих целей окружающую среду, поскольку никто извне не может помочь малышу научиться сосредото­чиваться, чтобы правильно организовать собственную психику. Он вынужден делать это сам. Наше главное требование к школе –обеспечить детей возможностью таких заня­тий, которые способствуют сосредоточению. Замкнутое пространство позволяет концент­рироваться лучше: ведь мы всякий раз ищем уединения, чтобы сосредоточиться. Стиму­лирующая деятельность, уютное место для занятий, концентрация – все это способству­ет формированию характера и становлению личности. В обычную школу дети приходят чаще всего после пяти лет, т.е. когда первый период их развития уже закончен. Наша школа, напротив, предназначена для совсем маленьких детей. Она создает для них благо­приятную обстановку, в которой формиру­ются и приобретают особую важность пер­вые элементы характера.




Мысль о том, что пространство вокруг ребенка должно быть организовано особым образом, вызвала в свое время очень широ­кий интерес. Художники, архитекторы, пси­хологи начали работать вместе, пытаясь найти точные пропорции помещений и ху­дожественные элементы оформления шко­лы, которая не только служила бы прибежи­щем для малышей, но и способствовала их концентрации. Школьные помещения долж­ны были нести не только защитительную функцию, но и создавать некое «психичес­кое пространство». Важны были не столько форма и размер помещений – сами по себе они ничего не решают, сколько предметы, поскольку именно предметы позволяют ре­бенку сосредоточиваться. Отбор предметов для наших школ происходил с учетом опыта самих детей.

Первой мыслью было разнообразить пространство для занятий всем понемногу и дать детям возможность отобрать предметы по своему вкусу. Было замечено: ребятишки тянулись к одним предметам и не обращали внимания на другие; последние мы убрали. С тех пор все, что мы использовали в наших школах, отбиралось в результате экспери­ментов, проводившихся в разных странах, и всякий раз выбор делали сами дети. Таким образом, мы используем то, что нравится всем детям. Это напоминает отчасти поведе­ние насекомых: они всегда тянутся к одним и тем же цветам – к тем, которые им нужны. Разумеется, предметы, на которые падает выбор детей, тоже нужны им: они отбирают именно то, что им необходимо для построе­ния своей личности. Множество предложен­ных им игрушек малыши, как правило, ос­тавляли без внимания. Из большого числа предметов, которые должны были научить их различать цвета, они выбирали только один тип – разноцветные таблички. С тех пор мы используем их во всех школах. Даже форма предметов и интенсивность их окрас­ки определялась детьми. Необходимость ог­раничить круг используемых материалов от­разилась на общественной жизни класса. Ведь если предметов слишком много или в классе больше одного набора материалов, то группа из тридцати-сорока детей сразу их перепутает между собой. Следовательно, число предметов должно быть невелико, да­же если группа достаточно большая.



На класс должен приходиться только один экземпляр каждого предмета. Если ре­бенок захочет взять то, чем уже кто-то занят, он не сможет этого сделать. Но если малыш «нормализирован», он спокойно подождет, пока другой закончит свою работу с данным предметом. Так развиваются некоторые очень важные черты общественного поведе­ния: ребенок узнает, что должен уступать то­му, кто первый начал пользоваться тем или иным предметом, не потому, что так ему ве­лели, но потому, что это – реальность кото­рой он столкнулся на собственном опыте. Ведь детей много, а предмет один! Остается только подождать. И поскольку это повторя­ется по много раз в день, из года в год, ребе­нок проникается сознанием того, что необхо­димо уважать других и уметь ждать. И это сознание крепнет в нем с течением времени. Общество основано не на предпочтени­ях, а на гармоничном сочетании различных видов деятельности. Личный опыт помогает детям спокойно развить такую обществен­ную добродетель, как терпеливость, т.е. са­моотреченное сдерживание собственных по­рывов. Мы не можем иначе привить трехлет­ним малышам подобные формы морали. Но это помогает им приобрести собственный опыт – в иной обстановке нормализация не наступает. Видя, как наши дети терпеливо ждут своей очереди, тогда как в других шко­лах они обычно дерутся за право обладания вещью, педагоги удивленно спрашивали: «Как вам удалось добиться дисциплины от таких малышей?» Но вовсе не я добилась этого. Просто сочетание подготовленного пространства и свободы позволило про­явиться качествам, которые нечасто встре­чаются у детей трех-шести лет.



Вмешательство взрослых в эти первые шаги общественного поведения, как прави­ло, неразумно. Вот ребятишки делают уп­ражнение «ходьба по канату». Один из них ошибается, идет в неправильном направле­нии и, казалось бы, столкновения не избе­жать. Стремление взрослого – схватить ре­бенка и развернуть его в другую сторону. Но малыш и сам найдет выход, сам решит эту задачу, может быть, иначе, чем взрослый, но все равно решит. Подобные проблемы встречаются детям на каждом шагу, и они с удовольствием самостоятельно ищут выход из положения. Они протестуют, когда вме­шиваются взрослые, а когда те оставляют их в покое, прекрасно справляются с задачей. Это еще один путь обретения опыта поведе­ния в обществе, а мирное решение подоб­ных проблем дает необходимый опыт в си­туациях, смоделировать которые педагог не сумел бы. Обычно, когда учитель вмешива­ется, его решение всегда отличается от решения детей, что нарушает социальную гар­монию в классе. Значит, при возникновении сложностей, за исключением редких случа­ев, мы должны дать ребятам возможность разобраться самим. Это позволит нам с большей объективностью судить о поведе­нии детей, которое мы пока плохо себе пред­ставляем. Подобный ежедневный опыт ук­репляет общественные отношения.

Педагоги, использующие метод прямого воспитания, не понимают, как развивается общественное поведение ребенка в школе Монтессори, где, по их мнению, заботятся об изучаемых предметах, но не об общест­венной жизни. Они спрашивают: «Если ма­лыши все делают в одиночку, где же тут об­щественная жизнь?» Но разве когда дети са­мостоятельно решают проблемы, хорошо се­бя ведут, строят доступные всем планы – это не проявления общественной жизни? Види­мо, педагоги убеждены, что общественная жизнь состоит в том, чтобы усадить детей в рядок и заставить их слушать учителя. Но ведь это не так.

Моменты общественной жизни ученики обыкновенных школ переживают лишь на переменках и на редких экскурсиях, а у нас дети живут постоянно в обстановку трудо­любивой общности.

Общественная жизнь

Если в классе много детей, различия их характеров выявляются лучше, а опыт более разнообразен. Если же детей мало, то карти­на будет совершенно иной. Именно опыт об­щения совершенствует ребенка.

Посмотрим теперь, как устроено обще­ство детей в наших школах. Мы собираем вместе ребятишек разного возраста, от трех до шести лет. Этого не случается в обычных школах, если только старшие не отстают в умственном отношении. Как правило, там дети группируются по возрасту, и только в редких учебных заведениях встречается возрастная вертикаль в одном классе.

Были случаи, когда некоторые наши учительницы тоже хотели группировать классы по возрастному признаку. Но тогда в детском коллективе сразу же возникали трудности. То же происходит и в семье. Мать обычно легко справляется с шестью разновозрастными детьми – проблемы появ­ляются, когда лишь рождаются близнецы или когда под одной крышей собираются ре­бятишки одного возраста, поскольку утоми­тельно иметь дело малышами, которым нужно одно и то же. Многодетной матери легче, чем той, у которой только один ребе­нок. У единственного ребенка всегда слож­ный характер, и не потому, что он порочен от рождения, но потому, что ему не хватает общения с другими детьми. По той же при­чине трудности у родителей чаще возника­ют со старшим ребенком, но не с младшими: взрослые полагают, что они стали опытнее, а на самом деле все иначе, просто у детей есть компания.

Общество интересно именно благодаря тому, что состоит весьма разнообразных ти­пов личности. В наших школах классы обычно смешанные. Причем не так важно собрать вместе девочек и мальчиков – они могут нормально развиваться порознь. Куда важнее объединить разновозрастных детей. Наши школы доказали, что дети разных воз­растов умеют помогать друг другу. Малыши наблюдают за тем, что делают старшие, и просят у них объяснений, а те с удовольст­вием объясняют. Это пример настоящего воспитания уже потому, что разум ребенка пяти лет близок к разуму трехлетнего, и ма­лыши лучше понимают друг друга, чем взрослых. Между ними существует гармо­ния и контакт, который так редок между де­тьми и взрослыми.

Серьезная, деловая атмосфера свобод­ной работы практически не дает детям рас­слабиться, как это часто бывает на обычном школьном уроке. Не бывает, чтобы дети бес­цельно болтались по классу. Более опытные с желанием и добрым снисхождением помо­гают в работе младшим, приобретая при этом бесценный опыт содержательного об­щения и человеческой взаимопомощи. А ме­нее опытные, равняясь на старших, видят перспективу собственного роста. Детям ни­кто не дает никаких заданий, не объясняет новую тему, никто их не спрашивает у дос­ки. Свободная работа основана на абсолют­ном доверии к ребенку, точнее, вере в его спонтанное стремление к познанию окружа­ющего мира, дарованное природой, и на му­дром терпении взрослых, ожидающих от не­го свершения самостоятельных открытий. Слово «учить детей» в нашей школе почти запрещено. Дети в полном смысле учатся, т.е. учат себя сами.

Педагоги не способны объяснить трех­летнему ребенку многое из того, что он лег­ко воспримет от пятилетнего, поскольку де­ти связаны естественной ментальной общ­ностью. И к тому же занятия старшего близ­ки возможностям младшего, что усиливает его интерес. Старшие становятся в глазах восхищенных малышей героями и наставни­ками, поэтому они всегда стараются сначала помочь, а уж потом сделать что-то для себя. В других школах, где классы сформированы по возрастному признаку, более разумные ребятишки в принципе могли бы многому научить своих товарищей. Но, как правило, учитель не позволяет этого делать. Сильных учеников вызывают только тогда, когда сла­бые не знают ответа на вопрос, а это часто порождает зависть. Между маленькими де­тьми зависти не существует. Их не унижает сознание того, что старшие знают больше, поскольку они понимают, что наступит и их черед. Поэтому в малышах живет лишь лю­бовь, восхищение и настоящее братское чув­ство. В школах старого типа существует единственный способ поднять общий уро­вень класса: соревнование. Но, к сожале­нию, оно неизбежно вызывает в детях за­висть, ненависть или унижение, то есть по­давляющие, антисоциальные чувства: ум­ные дети зачастую становятся заносчивыми и начинают командовать другими. А в на­ших школах старшие чувствуют себя защит­никами младших. Трудно вообразить себе, насколько обогащается со временем эта ат­мосфера защиты и восхищения. Между де­тьми в классе возникает настоящая привя­занность. Дети узнают характер друг друга, и появляется взаимное уважение. В других школах мы то и дело слышим: этот получил отличную отметку, а тот – плохую. Такой подход не способствует развитию братских отношений, а ведь именно в этом возрасте формируются общественные и антиобщест­венные качества личности, обусловленные окружающей средой.

Некоторые опасаются, что если пятилет­ний ребенок начнет обучать трехлетних, то ему самому некогда будет учиться. Но, во-первых, он не занят обучением других все свое время – он располагает собой свободно. Во-вторых, объясняя, он совершенствует собственные знания, поскольку вынужден анализировать и переосмысливать то, что ус­воил сам, чтобы донести это до других.

Классы трех-шестилетних детей не от­делены жестко от тех, где учатся ребятишки семи-девяти лет, и шестилетки сами получа­ют помощь от старших. Перегородки в на­ших школах устроены так, чтобы переход из одного класса в другой не был затруднен, и школьники могут свободно ходить взад-впе­ред. Если трехлетний малыш попадает в класс для семи-девятилетних детей, то он сам там долго не задерживается, потому что понимает, что ничего полезного для себя там не почерпнет. Таким образом, у нас сущест­вуют естественные ограничения, но нет же­сткого разделения, и все группы общаются между собой. У каждой группы есть свое по­мещение, но оно не изолировано, а значит, возможен интеллектуальный обмен между детьми. Трехлетний ребенок может увидеть, как девятилетний извлекает квадратный ко­рень из числа, и спросить его об этом. Ответ его просто не удовлетворит, и он вернется в свой класс, где найдет более интересные для себя занятия. А вот шестилетний может уже кое-что понять и запомнить. Такая форма свободы позволяет провести возрастные раз­личия в уровнях умственного развития. Именно так мы узнали, что восьми-девятилетние дети могут понять операцию по из­влечению квадратного корня, если понаблю­дают за работой двенадцати-четырнадцатилетних школьников, и сделали вывод, что восьмилетки могут интересоваться алгеб­рой: развитие связано не только с возрастом, но и с возможностью ребенка узнать, что происходит вокруг него.

В наших школах царит воодушевление. Маленькие дети исполнены энтузиазма, по­скольку понимают, чем заняты старшие; а те, в свою очередь, рады тому, что могут на­учить малышей. Здесь нет места комплексу неполноценности, но имеет место нормаль­ный обмен психических сил.

Все это доказывает, что необычные ре­зультаты, полученные в наших школах, явля­ются следствием природных законов.

Наблюдение за поведением детей и за их взаимоотношениями в свободной атмосфере позволяет раскрыть секреты человеческого общества. Мы должны пристально, под мик­роскопом изучать тончайшие стороны чело­веческой природы. Поэтому мы рассматри­ваем наши школы как психологические ла­боратории, хотя там ведутся не столько опы­ты, сколько наблюдения.

Я уже говорила, что дети сами умеют ре­шать многие проблемы, но не пояснила, как они это делают. Если мы, не вмешиваясь, по­наблюдаем за ними, то увидим удивитель­ную на первый взгляд вещь: дети не помога­ют друг другу так, как это делают взрослые. Например, они не бросаются на помощь, когда кто-то из них тащит тяжесть. Они ува­жают достоинство друг друга и оказывают поддержку только тогда, когда это действи­тельно необходимо. То есть они интуитивно чувствуют и оберегают главную потребность ребенка – чтобы ему не помогали без нужды. Однажды один из наших учеников случайно рассыпал по полу весь геометрический мате­риал. Но тут с улицы послышались звуки ка­кой-то процессии, и все дети побежали к ок­ну. Все, кроме одного - того малыша, что рассыпал материал. Ему и в голову не при­шло бросить вещи на полу: надо было все аккуратно собрать, а никто не помогал. В глазах у него появились слезы, ведь ему тоже хотелось посмотреть на процессию. Другие дети поняли это, и многие отошли от окна, чтобы помочь. Взрослые не обладают такой тонкостью восприятия чрезвычайных ситуа­ций. Часто они помогают друг другу там, где в этом нет необходимости. Так, джентльмен, демонстрируя хорошие манеры, пододвигает даме стул, хотя она прекрасно может сесть без посторонней помощи, или подает ей ру­ку на лестнице, хотя она в состоянии спус­титься сама. А вот когда появляется реальная потребность в помощи, все меняется. Там, где действительно нужна помощь, никого не дозовешься, зато там, где ее не требуется, по­мощников много! В подобных ситуациях взрослые не могут научить детей правильно реагировать. Я полагаю следующее: возмож­но, в подсознании ребенка закрепилось, что его главнейшая потребность – приложить максимум усилий. Именно поэтому он ин­стинктивно воздерживается от помощи дру­гим, считая, что такое вмешательство может стать препятствием в развитии.

Еще одно интересное наблюдение: от­ношение детей к шалунам. Возьмем какого-нибудь малыша, только что попавшего в школу и еще не освоившегося в ней. Он воз­бужден, все время пристает и создает всем проблемы. Учитель сказал бы: «Это нехоро­шо, это неприлично», или даже просто: «Ты гадкий мальчишка!» Реакция сверстников в подобной ситуации была бы совершенно иной. Один из них подошел бы к новичку и сказал: «Ты, конечно, плохо себя ведешь, но не расстраивайся, мы все поначалу были та­кими же плохими». Малыш просто пожалел бы своего нового товарища, счел его капри­зы бедой и захотел утешить, дать возмож­ность проявиться всему хорошему, что скрыто в шалуне. Как изменилось бы обще­ство, если бы все преступники могли рас­считывать на сострадание, если бы мы сде­лали над собой усилие и попытались бы от­нестись к ним, как к больным людям. Ведь стремление причинить зло часто вызвано психическим заболеванием, вызванным не­благоприятной обстановкой, или условиями появления на свет, или иными несчастьями. Если бы мы проявляли сострадание и пыта­лись помочь человеку, общество стало бы лучше. Так, когда случается беда, например когда разбивается какая-нибудь ваза, уро­нивший ее малыш бывает безутешен, ведь он не любит разрушать. Кроме того, он чув­ствует свое унижение, потому что не умеет обращаться с вещами. Инстинктивная реак­ция взрослых усугубляет его вину: «Видишь – разбил! Зачем же ты хватаешь то, что тро­гать нельзя?» По меньшей мере взрослый велит собрать осколки, полагая, что так ребенок глубже почувствует, насколько он провинился. Что в таких случаях делают на­ши ученики? Они бегут помогать и ободряюще повторяют: «Ничего страшного! До­станем другую вазу!» Одни при этом соби­рают осколки, другие вытирают разлившую­ся по полу воду. Инстинкт толкает их на по­мощь слабым, которых нужно поддержать и утешить, и этот инстинкт совершенствует общество. В тот момент, когда люди пере­стали преследовать больных и бедных и на­чали помогать им, человечество сделало ог­ромный шаг вперед. Вся медицинская наука основана на этом принципе. В людях роди­лось не только желание помогать тем, кто вызывает сострадание, но гуманность вооб­ще. Жест ободрения, адресованный слабому и униженному, – не заблуждение, но вклад в развитие общества. Как только дети прохо­дят этап нормализации, они демонстрируют подобное отношение друг к другу.

Существует мнение, что хорошему обра­щению с животными ребенка надо учить, ибо по своей природе он жесток и бесчувст­вен. Это совершенно не верно. Нормализо­ванные дети, напротив, стремятся защищать животных. У нас в Ларене была козочка. Каждый день я кормила ее, держа пищу так высоко, чтобы ей приходилось привставать на задние копытца. Мне было интересно на­блюдать за ней, да и козочка, казалось, забав­лялась. Но однажды один из малышей подо­шел и подхватил ее ручонками под живот. На его лице была написана тревога: как бы животное не устало все время стоять на двух ногах. Это был очень благородный и очень естественный порыв.

В поведении наших детей проявляется еще одна черта: восхищение теми, кто уме­ет что-то делать лучше других. Ребятишки не только не завидуют, но, напротив, всякое хорошо сделанное дело вызывает у них ис­кренний энтузиазм. Это случается, напри­мер, во время так называемой «вспышки способности писать». Когда кому-то из де­тей удается впервые написать целое слово, его успех вызывает у остальных взрыв ра­дости и веселья. На такого «писателя» все смотрят восторженно и тут же кидаются ему подражать с криком: «Я тоже так умею!» Достижение одного провоцирует успешную работу остальных. То же проис­ходит при освоении алфавита. Однажды по такому поводу в классе была устроена це­лая процессия: малыши несли картинки с буквами как флаги, и было столько веселья и шума, что с нижних этажей (школа была расположена под крышей дома) люди при­ходили узнать, что у нас случилось. «Дети радуются знакомству с алфавитом», – пояс­няла воспитательница.

Совершенно очевидно, что единство в группе создается благодаря свойственному детям братству, основанному на возвышен­ных чувствах. Приведенные здесь примеры доказывают, что в обстановке приподнятых чувств дети, прошедшие этап нормализации, испытывают взаимное притяжение. Как старшие и младшие тянутся друг к другу, так и нормализованные дети притягивают к себе новичков и помогают им освоиться.

РЕБЕНОК В СЕМЬЕ

Метод, который носит мое имя, что­бы не затеряться среди других сис­тем, привел меня к открытию духовных осо­бенностей детей, которые ранее не наблюда­лись. То, что было открыто прежде, лишь внешний облик ребенка, которого еще пред­стояло открыть. Способствовать пониманию детей, работать для защиты их прав – это и было моей целью. Дети – слабые человечес­кие существа, живущие среди сильных. Они не поняты. Их потребности не признаны в обществе взрослых, и это таит бездну не­предвиденного зла.

В моих школах дети могут спокойно ра­ботать, прежде подавленный дух их раскры­вается и проявляет себя свободно. Ничего этого не происходит в традиционных школах. Наши дети открыли нам уровень еще не ис­следованного сознания, а их деятельность яс­но показала тенденции, никогда ранее не ис­следуемые педагогами и психологами. На­пример, детей вовсе не привлекали игрушки, которыми взрослые предполагали радовать их, не интересовали сказки. Они стремились быть свободными от взрослых и делать все самостоятельно. Своим видом они просили не помогать им в работе до тех пор, пока та­кая помощь становится им абсолютно необхо­димой. Дети были спокойны, заинтересованы в своей работе, впитывали окружающий мир с поразительной ясностью. Очевидно, естест­венное стремление к познанию длительное время подавлялось прежде энергичным и не­посредственным вмешательством взрослых, которые считали, что они могут делать все лучше, чем дети, и подменяли детскую актив­ность своей собственной, а потому подчиняли волю и инициативу детей себе.

Мы, взрослые, в нашем объяснении ре­бенка и в обращении с детьми не только ошибались в конкретных деталях воспита­ния или в отдельных несовершенных фор­мах обучения, но и продолжали неправильно вести себя по отношению к детям. И наши ошибки породили сейчас социальную и нравственную проблему отцов и детей. Раз­ногласие между детьми и взрослыми суще­ствовало в течение столетий, но сейчас мо­лодежь нарушила баланс. Именно это выну­дило меня обратиться не только к педагогам, но и ко всем взрослым, особенно родителям. В самых разных странах, отличных по своей культуре и обычаям, возникли школы, работающие по моему методу. Это свиде­тельствует об универсальности разногласий между взрослыми и детьми. По-видимому, в высших цивилизациях, таких, как наша, они усиливаются общественными нормами и ло­гикой отделения ребенка от естества собст­венной личности и от свободы действий.

Ребенок, живущий в среде, созданной взрослыми, живет в мире, неблагоприятно приспособленном для его потребностей как физических, так и (что более важно) духов­ных, дающих ему возможность развиваться умственно. Ребенок подавлен взрослым, кото­рый подрывает его волю и вынуждает при­спосабливаться к враждебной окружающей среде, наивно полагая, что таким образом раз­вивает ребенка социально. Почти вся так на­зываемая воспитательная работа пропитана идеей о прямой, а следовательно, насильст­венной адаптации ребенка к миру взрослого.

Такая адаптация основана на полном по­виновении, ведущем к отрицанию личности ребенка. При этом ребенок становится объ­ектом справедливости, которая не является справедливостью, объектом оскорбления и грубого обращения, которого сам взрослый никогда не вынес бы.

Такое отношение к ребенку глубоко уко­ренилось даже в семьях, где детей горячо лю­бят. В школе же оно тем более сильно. Мир детства там полностью посвящен адаптации к миру взрослому. Часто согласие между се­мьей и школой сводится к союзу сильных против слабых. Ребенок, который стремится быть услышанным и которому причиняется боль неприятия, замыкается в себе, а это бо­лее опасно, чем простое подчинение.

Более справедливый и милосердный под­ход к ребенку состоит в создании адаптацион­ной окружающей среды, отличной от среды подавления, которая защищает ребенка от сложных и опасных препятствий, угрожаю­щих ему в мире взрослых. Убежище в шторм, оазис в пустыне, место духовного отдыха должно быть создано именно для того, чтобы гарантировать здоровое развитие ребенка.

Ни одна социальная проблема не являет­ся столь универсальной, как угнетение ре­бенка. Исторически угнетенные – это рабы, класс прислуги и, наконец, рабочие. Это ма­лочисленные группы, которые добивались своего освобождения часто в открытой борь­бе с угнетателями. Гражданская война в Америке, Французская революция, совре­менные революции, утверждающие новые экономические нормы, – все это примеры страшных конфликтов между группами взрослых, вынужденных прибегать к силе, чтобы исправить несправедливость.

Но социальная проблема ребенка не яв­ляется ни классовой, ни расовой, ни нацио­нальной. Ребенок, не функционирующий в общественном отношении, действует исклю­чительно как придаток взрослого. Те, кто уг­нетают одну часть человечества для преус­певания другой, лишь разрушают социаль­ное единство. Стоит только мельком взгля­нуть вниз, и мы увидим, что среди страдаю­щих и угнетенных есть и дети.

Почти все, кто заботится о детях, подчер­кивают, что ребенок является невинной жерт­вой заблуждений, которые омрачают и взрос­лую жизнь. Такой придаток взрослых, слабый и неспособный сказать о себе, вызывает осо­бое сочувствие и исключительную потреб­ность в милосердии. Много ведется разгово­ров о несчастных детях и счастливых, о бога­тых и бедных, о брошенных и о тех, кого лю­бят. Но такие толки лишь устанавливают тот факт, что контрасты, которые мы видим среди взрослых, отражены в детстве и в юности.

Ребенок является воспроизведением взрослого, который владеет им так, как если бы он был частью собственности. Раб ни­когда не был такой собственностью своего хозяина, как ребенок – родителей. Слуга ни­когда не имел такого безграничного послушания, какого требовали от ребенка. Никог­да правами человека не пренебрегали так, как в случае с ребенком. Никогда рабочему не приходилось так слепо следовать распо­ряжениям, как это должен делать ребенок. Наконец, рабочий имеет часы отдыха и мес­то, где он может заняться самим собой, ни­кому и никогда не приходилось столько ра­ботать, как ребенку, вынужденному подчи­няться взрослому, который навязывает ему и часы работы, и часы игры в соответствии со строгим набором правил.

Ребенок как самостоятельное создание никогда не существовал социально. Всегда было принято, что ребенок живет в доме, удобном для взрослых, в котором мать гото­вит, отец работает и родители заботятся о де­тях согласно своим возможностям. Школы традиционно почитают структуру семьи. Мысль о том, что ребенок является личнос­тью самостоятельной, казалось, не придет никогда и никому. Почти все моральные и философские идеи были ориентированы на взрослых, и социальные вопросы детства ставились редко. Ребенок никогда не рассма­тривался как отдельный организм с различ­ными потребностями, которые необходимо удовлетворять для того, чтобы добиться вы­сочайших результатов в жизни.

Ребенок как человеческое создание, как жертва, которая работает, страдает и является лучшим из друзей, все еще неизвестен. Это чи­стая страница в истории человечества. Страни­ца, которую нам хотелось бы заполнить.

ДЕТИ ЛЮБЯТ ВЗРОСЛЫХ

Ребенок чувствителен ко всему, что он воспринимает от взрослых. Он хочет подчиняться взрослому во всех отношениях. Мы даже не представляем, насколько он готов к повиновению. Вот пример. Ребенок положил свои туфли на кровать. Мать сказала ему:

– Не делай так! Комнатные туфли гряз­ные, – и она убрала их с покрывала.

После этого всякий раз, когда ребенок видел комнатные туфли, он восклицал: «Это грязно!» и шел к кровати, чтобы убрать их. Чего еще можно желать? Ребенок восприим­чив и чувствителен в такой степени, что взрослому следует хорошенько контролиро­вать свои слова и действия, потому что бук­вально все запечатлевается в сознании ребен­ка. Он весь – послушание, потому что послу­шание есть его образ жизни. Он любит и почитает взрослого, из уст которого выходит мудрость, которая помогает ему жить.

Дети любят взрослых, и это то, что мы должны знать о них. Тем не менее мы посто­янно говорим о том, как родители и учителя сильно любят детей. Некоторые даже объяс­няют, как надо научить детей любить своих матерей, отцов, учителей – всех взрослых. Кто же эти инструктора? Чаше всего те, кто оценивают всю детскую деятельность как дурное поведение и карают за ошибочный поступок. Взрослый не может стать учите­лем любви без специальных усилий, без раскрытия своего сознания на это видение мира, более громадного, чем его собственный.

Да, дети глубоко любят взрослых. Когда ребенок идет спать, он хочет делать это в присутствии взрослых, тех, кого он любит. Но взрослый при этом думает: «Эти глупости надо прекратить! Мы испортим ребенка, если будем стоять у его кроватки»! Или: «Нельзя, чтобы ребенок подходил к взрослому столу. Лучше мы сделаем вид, что не собираемся есть». Но ребенок только хочет присутство­вать, когда любимые им люди едят. Он пере­станет плакать, когда его подведут к столу. А если он будет плакать и за столом, то это от­того, что никто не обращает на него внима­ния. Он хочет быть частью коллектива.

Кто еще выплакивает пылкое желание быть с нами, пока мы едим? И с какой грус­тью мы произнесем в один прекрасный день: «Никто сейчас не плачет из-за того, что меня нет рядом с тем, кто засыпает, никто не дума­ет обо мне...» Только ребенок один помнит и говорит каждую ночь: «Не покидай меня, по­будь со мной».

Иногда ребенок просыпается утром и идет будить своих родителей, которым хоте­лось бы еще поспать. Взрослые выражают недовольство по этому поводу. Но ребенок – это целомудренное создание — ведет себя именно так, как и следовало бы вести. Когда солнце всходит, всем следует вставать. Ребе­нок идет к родителям, как будто говоря: «Учитесь жить разумно. Вставайте! Утро пробуждает вас». Но ребенок не учитель. Он только любит своих родителей: «Я не бужу тебя, мама, я только поцеловал». Часто ли кто-то в жизни идет к нам, чтобы просто увидеть и поцеловать? А мы осуждаем ре­бенка. Мы считаем его поступок дурным по­ведением, которое должно быть исправлено.

Ребенок любит пробуждение не только по утрам. Ему нравится бодрое состояние отца и матери, которые, увы, часто остаются спящи­ми всю жизнь. Мы все имеем тенденцию спать. Ребенок, это новое создание, пришед­шее в жизнь, только и держит нас в состоянии бодрствования. Он появляется каждое утро, как бы говоря: «Посмотрите, это другая жизнь. Вы можете жить лучше, чем вы живете».

Мы всегда можем жить лучше, потому что у человека есть стремление к лени. Ребе­нок – как раз тот, кто поможет взрослому встать. И если взрослый не делает этой по­пытки, ребенок теряется, понемногу ожесто­чается и, наконец, становится равнодушным.

МОНТЕССОРИ-МЕТОД

В СОВРЕМЕННОМ ОПЫТЕ

Т. Афанасьева

ЧТО ДАЕТ РЕБЕНКУ МОНТЕССОРИ-ПЕДАГОГИКА[7]

В традиционной дошкольной систе­ме работать легче. Есть план и за­дача – выполнять его по возможности точ­нее. И если у тебя из года в год в один и тот же день повторяется одна и та же тема, ты можешь придумать только очередной новый поворот, новый ход, чтобы донести тему до детей. Ты не знаешь, какими к тебе придут дети в этот день, будет ли их волновать та те­ма, которую ты им предложишь, но ты идешь и работаешь, в лучшем случае как массовик-затейник на детском утреннике. План не зависит от того, существует ли у ре­бенка потребность узнать или сделать то, что предлагает воспитатель в группе.

Мы можем идти от реально возникшей ситуации. Это касается не только Монтессори-материала и права ребенка выбрать, с чем и когда он хочет и может работать. Это, что, может, еще важнее, касается жизни ре­бенка в группе. Если у нас возникает ситуа­ция, в которой нарушены взаимоотношения между детьми, мы говорим о том, как стро­ят взаимоотношения цивилизованные люди. Если созрела необходимость говорить о рас­тениях – мы говорим о них.

Мы готовим ребенка не к школе, а к жиз­ни в достаточно сложном и противоречивом мире. Даем малышу возможность получить социальный опыт, соответствующий его раз­витию. Конечно, ребенок живет своей жиз­нью и не должен приспосабливаться к на­шей. Мы стараемся создать своеобразную подготовленную среду для развития навыков социальных контактов и извлечь из нашей с детьми жизни упражнения, помогающие адаптации ребенка в его окружении. И идем мы здесь по той же дорожке, что и при ин­теллектуальном развитии ребенка, от кон­кретного опыта и ощущений к абстрактным правилам жизни, которые со временем ста­нут для ребенка нормами и ценностями.

Существует очень много мифов о Монтессори-педагогике. По одному из них, ре­бенку в Монтессори-группе все позволено. Он делает что хочет. Это не так. Когда при­ходит новый малыш, то еще до начала заня­тий его приводят в группу и говорят: «По­смотри, ты можешь взять все, что тебе по­нравится, но у нас есть правило: когда ты по­играл, ты должен поставить все на место и в том же виде. Ты можешь работать на столе или на ковре».

Этих детей (как правило, трехлетних) ведут в практическую зону и дают им пер­вую презентацию, как правило пересыпание или переливание.

Иногда предлагают ребенку блоки ци­линдров. Показывают, что можно делать с материалом, где его взять и в каком виде вер­нуть на место. Так демонстрируют, как дей­ствует правило: «Взял – положи на место».

Остальные правила дети узнают, уже придя в группу и столкнувшись с их применением. Даже самые маленькие быстро понимают, что нельзя ходить по чужому коврику. Задача – акцентировать внимание ребенка в тот мо­мент, когда правило нарушается, или преду­предить нарушение. Педагог не учит ребенка правилам и не заставляет соблюдать их под страхом наказания, а помогает понять, поче­му то или иное правило существует и что плохого в том, что оно нарушается. Обычно если новички пробегают по чужому коврику, на котором работает другой ребенок, то под­зывают новичка к себе и с ним говорят.

– Если бы ты работал на ковре и кто-то пробежал по нему, а еще хуже разрушил бы твою работу – тебе было бы приятно? – спра­шивает педагог.

Ребенок соглашается, что приятного в этом мало. И воспитатель в процессе обсуж­дения выводит правило вместе с ребенком. Обычно все это происходит в первый месяц после прихода ребенка. Главное, что ребе­нок понимает в это время, что любое наше правило – это не запрет, за нарушение кото­рого наказывают, а то, что помогает нам жить дружно.

Конкретное правило, если оно нарушено во время занятия, мы иногда обсуждаем, со­бираясь на линии. Напоминаем друг другу о том, что рабочий коврик – это суверенное личное пространство, и все, что находится на нем в моменты моей работы, – это моя личная собственность, которую трогать нельзя. Можно подойти и посмотреть, но на­до спросить разрешения у того, кто работает.

Сложнее, когда приходят несколько но­вых детей. Первое, что делает воспитатель, – это собирает их вместе и говорит: «У нас есть правило: не говорить громко, чтобы не мешать друг другу». Конечно, детям эти раз­говоры непонятны, и тогда предлагается всем вместе рассказать что-нибудь. Дети на­чинают говорить, стараясь перекричать друг друга. А кто-то из старших детей говорит, что у нас есть правило, что говорить должен кто-то один. Но малышам трудно запомнить и это правило, и тогда педагог вводит такой элемент, как свечка. Когда мы собираемся вместе, говорить может тот, в чьих руках свечка. Это непросто не только для малы­шей, но и для взрослого. Если дети разгово­рились, то говорить они начинают обо всем подряд. Очень хочется остановить, но прави­ло... Для того чтобы правило стало органич­ным элементом жизни ребенка, надо три-че­тыре месяца.

Тем не менее изо дня в день говорит тот, у кого свечка, говорит тихо, чтобы не поме­шать тому, кто не пришел в круг, а остался за столом или на коврике и работает. Если же хочешь что-то спросить - подними руку.

То же самое касается обычных для новых детей попыток подраться материалами или разрушить чью-то удачно сделанную работу. Мы всегда объясняем детям, почему нельзя делать так или иначе, показываем на приме­рах, откуда и для чего берутся наши правила. Правила в группе действуют для всех. Даже для тех взрослых, которые заходят к нам на несколько минут. Сегодня дети могут сделать замечание воспитателю, если он, например, громко говорит в группе, или при­шедшей к нам медсестре, если она, проходя по группе, переступает через чей-то коврик. Для старших это право уже норма, которую они передают младшим и которую охраняют. Конечно, есть в Монтессори-группе и распорядок дня. Он внешне не очень отлича­ется от распорядка дня самой обычной груп­пы. Но он вырабатывается так же, как прави­ла нашей жизни, совместно с детьми.

Распорядок дня

8.30-9.00 – Прием детей. Индивидуальная работа. Завтрак.

9.00 -10.20 – Свободная работа в классе.

10.20-10.45– Работа на линии. Предметные уроки.

10.50-12.15 – Прогулка.

12 15 - 12.40 – Подготовка к обеду. Медицинские процедуры. Работа на линии.

12.40-13.10 – Обед.

13:15 -15 – Сон.

15.00 -15.30 – Фитотерапия.

15.30-17 00 – Студии: акробатика, рисование, музыка, английский язык, ритмика.

17.00-17.30 – Ужин.

17.30-18.30 – Прогулка. Игры.

 

Конечно, после того как складывается некоторая традиция, согласно которой утром мы занимаемся с материалами, после обеда – в кругу, рамки планирования сужаются. С детьми обсуждают только некоторые част­ные вопросы организации занятий на кон­кретный день.

Часто родители приводят к нам своих малышей, услышав о том, что в группах Монтессори ребенок начинает писать, чи­тать и считать чуть ли не в пять лет. Особен­но в первые годы родители торопили и недо­умевали: «Я у Алеши спросила, что он в группе делает, а он мне отвечает, что пересы­пает и переливает. Чем он занят?»

Трехлетний малыш, только что пришед­ший в группу, должен элементарно адаптиро­ваться к новым условиям. Его впервые ото­рвали от мамы, бросили в незнакомый дет­ский коллектив. Малышу надо привыкнуть к новой обстановке и для этого нужно время. А когда малыш привыкает, то в первую очередь бросается к тому, что дома запрещено. Что может быть увлекательней игры с водой или возможности подержать в руках настоящую вилку, к которой дома мама не подпускала.

Иногда родители спрашивают: «Как же вы даете ребенку ножницы (нож), ведь даже мы, взрослые, иногда можем порезаться». Но ведь и самый безопасный предмет в руках ре­бенка, не наученного с ним обращаться, мо­жет быть опасней ножа или ножниц. Перед нами не стоит вопрос: учить ребенка обра­щаться с опасными предметами или ограж­дать его от них. Мы должны учить его этому. В первый год ребенок, осваивая правила жизни в группе, работает в основном в зоне практической жизни и в зоне сенсорики. Ка­жется, что у него нет никакого продвижения вперед. Он не приносит домой никаких кон­кретных знаний. Ребенок накапливает в себе некоторый потенциал для того, чтобы начать работать с конкретными знаниями. Он насы­щает свою потребность потрогать мир рука­ми, он учится различать цвета и оттенки, со­относить большое и маленькое, длинное и короткое – руками, глазами, носом.

Примерно второй год обучения в Монтессори-школе – это период впитывания ре­бенком конкретных знаний. Он знакомится с буквами, цифрами и другими конкретными предметными знаниями.

Последний год – это переход от конкрет­ных знаний к абстрактным. Ребенок учится вычитать и складывать, нормально читать и т.д. Очень часто в этот период дети возвра­щаются в практическую жизнь, но уже на со­вершенно ином уровне. В практической зоне они расслабляются, получают удовольствие.

Здесь же они проводят маленькие экспе­рименты, узнавая что-то новое о свойствах веществ.

– Таня, послушай, какой плавный звук у гороха, когда он пересыпается из одного со­суда в другой!

И уже на втором году разновозрастность детей в группе позволяет старшим попробо­вать себя в роли учителя. Их объяснение по­рой даже более действенно, чем педагога. Как правило, дети решаются на эту роль, только когда полностью уверены в своем знании. А если они все же ошибаются, педа­гог поправляет ошибки.

Вадик подходит к воспитательнице и тя­нет ее в математическую зону.

– Таня, – шепчет он воспитательнице, – там Никита показывает маленькой Насте ци­фры и называет их неправильно.

– Ты его поправил? – спрашивает его воспитательница.

– Конечно.

– Ну, так зачем же я там нужна? Ты сей­час тихонько постой рядом, а когда Никита закончит, отведи его в сторонку и объясни, где он ошибся.

Очень интересно наблюдать, как ребенок выходит на качественно иной уровень. Ведь одно дело – знать самому, а совсем другое – уметь передавать свои знания, учить других, это особый навык. Иногда старшие дети рас­сказывают что-то остальным, занимая место педагога в кругу. Конечно, к этому необходи­мо готовиться. Накануне, пока младшие на прогулке, воспитательница со старшими де­тьми обсуждает тему завтрашнего урока, со­ставляет план того, как и что хотелось бы рассказать. Потом она говорит детям: «Да­вайте потренируемся. Я буду ребенком, а вы попробуете мне рассказать то, о чем собирае­тесь завтра говорить с малышами».

Ребенок, готовясь к такому занятию, мо­жет не только прочесть те книжечки, кото­рые есть у нас в саду, но и дома попросить родителей почитать ему что-нибудь на эту тему, чтобы подготовиться к занятиям са­мим. Когда у старших детей появился неко­торый опыт – многое изменилось. Сначала Мы готовились очень тщательно, обсуждали, Какие картинки когда показать и что сказать. Теперь детям дают только общую тематику и Некоторые рекомендации, где и что они могут посмотреть.

Для старших детей все это очень важно. Интеллектуально дети готовы, мотивация к обучению у них есть, а вот понимание соци­альных ролей (взрослого, ученика, учителя) они получают, готовясь к урокам и давая их. Они могут посмотреть на ситуацию вокруг себя с разных позиций. Важно не только, ка­кую информацию они смогут выдать, но и как они себя поведут в непривычной роли. И еще очень важно научить ребенка выделять то основное и существенное, что есть в лю­бой получаемой ребенком информации.

Важно и то, что родители оказываются вовлечены в работу детей. Отношения меж­ду детьми и родителями обновляются и на­полняются новым содержанием. Это тоже не происходит само собой. При встрече с роди­телями старших детей им рассказывают, ка­кие темы будут в этом году, и предупрежда­ют, что от них потребуется помощь.

H. Люблина

ЧТО ОТЛИЧАЕТ РАБОТУ С СЕМЬЕЙ В МОНТЕССОРИ ГРУППЕ[8]

Сегодня мы живем в других услови­ях, в другое время, тем не менее не­которые правила, заложенные Марией Монтессори, не потеряли своей актуальности. Для нашего детского сада мы сформулиро­вали их так:

1. Родители обязуются участвовать в воспитательной работе, а в случае не­обходимости помогать в изготовле­нии Монтессори-пособий.

2. Родители имеют право в любое время посещать Монтессори-группу, на­блюдать, задавать вопросы воспита­телям, администрации детского сада, врачу, психологу.

3. Раз в неделю родители беседуют с воспитателем для обмена информа­цией о ребенке и его проблемах.

4. Воспитатели и психологи готовы про­водить консультации для родителей по обговоренному графику.

5. Родители имеют «Карту достижений ребенка» и заполняют ее в удобной для них форме.

В традиционном детском саду работа с семьей – только одно из многих третьесте­пенных направлений. В Монтессори-педагогике она – одно из ведущих, следующее в плане сразу после раздела «Воспитание и обучение детей». Это связано с тем, что сис­тема Монтессори ориентирована не на на­чальство и проверяющих всех рангов, а на семью как главного «заказчика» и проверяю­щего. Монтессори-программа ставит в центр своей работы РЕБЕНКА, поэтому и СЕМЬЯ как среда его обитания оказывается важной составляющей этой работы.

Сотрудничество с семьей начинается до приема ребенка в детский сад. Первый шаг –знакомство родителей с целями и методами Монтессори-педагогики. Затем те родители, которые приняли решение, что Монтессори-система подходит для их ребенка, становятся не только помощниками в проведении ре­монтов и в прочих хозяйственных делах, но и заинтересованными участниками форми­рования ЛИЧНОСТИ своего малыша.

В расписании рабочего дня воспитателя необходимо предусмотреть не менее получаса на консультации и беседы с родителями (вме­сто так называемых методических часов).

Работа с родителями строится на следу­ющих принципах:

1. Доброжелательность. Устанавливается признанием положительного обра­за ребенка, т.е. сообщаются сведения только о хороших качествах и поступ­ках ребенка. Обсуждается не что он «натворил», а в чем его уникальность.

2. Индивидуальность работы с родите­лем. Такую работу возможно построить на основе консультаций-бесед (а не указаний или замечаний) об осо­бенностях развития ребенка, его возможностях, помощи ему дома.

3. Доверительность между родителем и воспитателем. Возникает на осно­ве двух первых качеств, когда обе стороны могут удостовериться в обо­юдной порядочности. После установления доверительных от­ношений можно обсуждать проблемы не только ребенка, но и семьи и заполнять кар­ту достижений, которая предназначена не только для воспитателя, но и для родителей. Карта является программой-планом наблю­дений за формированием личности ребенка. Если родители захотят установить более тесные отношения с психологом, врачом дет­ского сада с целью коррекции поведения ре­бенка, то в этом случае действуют те же три принципа общения. Врач, психолог, воспита­тель вместе с родителями и по их просьбе могут выработать совместную линию пове­дения с ребенком.

Надо помнить, что не семья помогает детскому саду, а детский сад семье.

Родители проходят своеобразный «кон­курсный отбор», «тесты» на согласование с нашими, вернее – Марии Монтессори, идея­ми и принципами, целями воспитания. Дела­ется это для того, чтобы избежать впоследст­вии конфликтов и разногласий. Затем бесе­дуем с родителями о том, что устраивает или не устраивает их в этой системе воспитания, знакомим с «Картой достижений ребенка», предлагаем ответить на некоторые вопросы.

Вот их примерный перечень:

1. Какие сведения о Монтессори-методе привели Вас к нам?

2. Какие стороны этого метода Вы разде­ляете полностью?

3. Что вызывает Ваш протест?

4. Каким бы Вы хотели воспитать ваше­го ребенка?

5. Что хотели бы узнать от нас о системе Монтессори на встречах и тренингах?

6. Готовы ли Вы к сотрудничеству с на­ми? Каким образом Вы его представ­ляете?

Мы не только ориентируем родителей на сотрудничество, но и предупреждаем: «Если вы хотите отдать своего ребенка «на сохра­нение» и вам нужен сад, который воспитыва­ет ребенка без вмешательства родителей, то вам не стоит записывать ребенка к нам».

Для родителей, желающих подробней ознакомиться с системой Монтессори, про­водятся консультации. Собираются неболь­шие группы родителей, которые либо только выбирают Монтессори-сад для своего ребен­ка, либо не уверены в своем выборе. Предла­гаются следующие темы:

1. Система воспитания дошкольников на Западе. Отечественные системы. Монтессори-система и ее преимущества.

2. Специально подготовленная среда. Монтессори-материалы. Зависимость развития ребенка от стимулов.

3. Общение. Поддержка. Доверие (тре­нинг).

4. «Сделать за ребенка или помочь ему?» (тренинг).

5. Воспитание воли или безволия?

6. Счастливый ребенок – самостоятель­ный ребенок.

7. Самообучение, что это?

8. Самовоспитание и взаимовоспитание в Монтессори-группе.

Консультации и тренинги можно прово­дить в помещении, оборудованном под Монтессори-группу. Там родители могут наблю­дать занятия своих детей. В ряде тренингов принимают участие врач и психолог.

В традиционных группах всегда выве­шивались «Режим дня» и меню, а также лис­ток с названием «Чем мы занимаемся на за­нятиях». Это прекрасная форма «наглядной агитации» и отчетности детского сада перед родителями. Но если первые два листка можно оставить, то третий придется заме­нить, ведь МЫ у нас уже заменено на Я. Ин­дивидуализм пришел на смену коллективиз­му вместе с Монтессори-материалами, кото­рые КАЖДЫЙ РЕБЕНОК выбирает по сво­ему желанию. Поэтому воспитатель с помо­щью условных обозначений отмечает, чем занимался каждый ребенок.

Мы это сделали так. Нарезали флажки с условными обозначениями материалов раз­мером с почтовую марку. Эти флажки при­крепили к булавкам и ежедневно втыкаем их в поролоновые клубочки, прикрепленные над шкафчиками детей. Родители с помощью таблицы условных обозначений могут по­смотреть, чем занимался их ребенок в этот день. В конце недели или месяца можно под­вести итоги, увидеть, на что направлены си­лы малыша, при необходимости переключить его внимание на другую деятельность.

Считаем необходимым познакомить ро­дителей и с теми, кто работает с их детьми. В нашей группе есть и такая информация: «Сегодня в группе работает воспитатель Ф.И.О. У нее высшее педагогическое обра­зование, она имеет ... стаж работы с детьми. У В.М. особое отношение к детям, она уме­ет... Вы можете получить консультации у В.М. по таким-то вопросам. Вы можете по­звонить ей домой по тел. ...»

Также мы даем информацию о тех, кто проводит музыкальные занятия, кружки, за­нимается логопедической работой.

Д. Сороков

ЧТО ТАКОЕ СЕНЗИТИВНЫЕ ПЕРИОДЫ В РАЗВИТИИ ДЕТЕЙ[9]

Сенситивными периодами называют периоды особой восприимчивости детей к тем или иным способам, видам дея­тельности; к способам эмоционального реа­гирования, поведения вообще и пр. – вплоть до того, что каждая черта характера наиболее интенсивно развивается на основе некоторо­го внутреннего импульса и в течение некото­рого узкого промежутка времени. В соответ­ствии с «космическим планом» развития сенситивные периоды служат тому, чтобы ребенок имел принципиальную возможность приобрести внутренне необходимые ему зна­ния, умения, способы поведения и т.д.

Человеку никогда более не удается так легко овладеть некоторым знанием, так ра­достно научиться чему-либо, как в соответ­ствующий сенситивный период.

Сенситивные периоды длятся опреде­ленное время и проходят безвозвратно – не­зависимо от того, удалось ли ребенку полно­стью воспользоваться их условиями для раз­вития каких-либо своих способностей.

Взрослый извне не может повлиять на время возникновения и длительность сенситивных периодов, но имеет, по крайней мере, следующие возможности (особенно если он считает себя профессионалом в педагогике и заинтересован в понимании смысла своей профессии);

взрослый может (а точнее, обязан!) знать о существовании таких периодов в раз­витии ребенка, знать их особенности, по­скольку в противном случае рискует посвя­тить свою жизнь борьбе с естеством ребенка, которую искренне считает педагогикой;

взрослый может наблюдать проявления, характерные для наиболее интенсивных эта­пов протекания того или иного сенситивного периода, что необходимо для точной оценки актуального уровня развития ребенка;

взрослый может предвидеть наступле­ние следующего сенситивного периода и подготовить соответствующую окружаю­щую среду (дидактический материал), чтобы ребенок имел то, в чем особенно нуждается в данный момент. С этой точки зрения «под­готовленная среда» Монтессори-школы яв­ляется оптимальным решением вопроса - в ней вокруг ребенка всегда есть все, что ему может понадобиться для реализации любых его познавательных интересов.

И еще несколько общих характеристик сенситивных периодов.

Они универсальны, т.е. возникают в ходе развития всех детей, независимо от расы, национальности, темпов развития, геополити­ческих, культурных различий и т.д.

Они индивидуальны, если речь заходит о времени их возникновения и длительности у конкретного ребенка. Отсюда выглядит дикой сама идея фронтального подхода к обу­чению детей (особенно в возрасте до 6 лет), а также наличие всех образовательных про­грамм, помимо индивидуальных: во-первых, биологический возраст 5 лет отнюдь не озна­чает, что ребенок психологически соответст­вует этому возрасту; во-вторых, среднеста­тистические сроки начала и динамика проте­кания некоего сенситивного периода совер­шенно не гарантируют, что каждый ребенок проходит его именно в таком режиме.

Отсюда следует необходимость диагнос­тики развития детей, т.е. определения индивидуальных особенностей развития ребенка. Протекание каждого сенситивного пери­ода характеризуется:

более или менее медленным (пологим) началом, которое заметить довольно трудно, если не предполагать возможность его на­ступления и не работать с ребенком в «зоне его ближайшего развития»;

этапом наибольшей интенсивности (точ­кой максимума, или плато), который наблю­дать наиболее просто;

более или менее медленным (пологим) спадом интенсивности.

Некоторые сенситивные периоды проте­кают примерно в одно и то же время у раз­ных детей, но имеют наивысшую интенсив­ность в разные моменты.

Первая фаза развития ребенка охватыва­ет возраст от 0 до 6 лет и определяется гло­бальной ориентацией познавательной актив­ности ребенка на формирование чувственно­го образа окружающего мира в его целост­ном (всеобщем) и человечески-индивидуальном функционировании. Это и есть та внутренняя задача, которую «решает» ребе­нок в соответствии с «космическим планом» своего развития. Причем в зависимости от возраста по-разному.

Ребенок от 0 до 3 лет (М. Монтессори характеризовала его как духовный эмбрион) представляет собой, образно говоря, сверх­чувствительный резонатор эмоций родите­лей – в основном матери. Его «впитывающее сознание», как губка, вбирает в себя способы эмоционального реагирования взрослых по отношению к событиям, которые происходят в мире. Поэтому наиболее подходящей окру­жающей средой, способствующей оптималь­ному детскому развитию в этом возрасте, яв­ляется, безусловно, родительский дом и ро­дительская забота.

В обычной, житейской ситуации этот процесс пускается взрослыми на самотек, хотя им предоставлена уникальная возмож­ность целенаправленно воспользоваться зна­ниями о нем. Например, в той форме, кото­рую предложила М. Монтессори, – как с по­мощью создания «подготовленной среды», так и с помощью специальных упражнений в навыках практической жизни. И если необ­ходимость «подготовки ребенка к школе» осознается родителями, воспитателями и учителями достаточно хорошо, то многие из них и не представляют, что столь же важная задача заключается в подготовке ребенка к детскому саду. Речь здесь ни в коем случае не идет о некоторых знаниях, которыми надо «напичкать» ребенка перед школой или детским садом. А о том, чтобы знать и учиты­вать внутренние законы его развития и не на­рушать их, например, преждевременным на­правлением ребенка в детский сад, когда не­обходимый уровень жизненного опыта, са­мостоятельности им еще не достигнут, когда не сформировалось у него чувство порядка.

В возрасте 3-6 лет ребенок, согласно точному образу М. Монтессори, является строителем самого себя. Именно на это вре­мя выпадают периоды максимальной интен­сивности сенситивных периодов в его разви­тии – речевого, сенсорного, социального, двигательного. Причем при благоприятных условиях развитие органов чувств по степе­ни и уровню дифференцированности может достигнуть предела человеческих возможно­стей. То есть ближе к концу этого периода с помощью своих органов чувств ребенок мо­жет познавать окружающий мир на уровне взрослого, точнее – намного тоньше (если опять-таки не пускать этот процесс на само­тек, а предоставить ребенку возможность упражнять свои органы чувств с помощью сенсорного Монтессори-материала).

Естественно, что наиболее подходящие условия для развития ребенка в этом возрас­те предоставляет «подготовленная среда» Монтессори-детского сада, где всегда есть все необходимые составляющие: сенсорный, речевой материал, двигательная зона и, нако­нец, другие дети, имеющие возможность свободно выражать свои познавательные им­пульсы и несущие в Монтессори-группу не­счетное количество ситуаций, которые могут стать прекрасным материалом для упражне­ний навыков социального поведения.

Таким образом, ребенок подходит к сле­дующей фазе своего развития, интегрируя свои сенсорные впечатления в единый, цело­стный чувственный образ мира, который имеет при этом и четкую, дифференцирован­ную внутреннюю структуру.

Но оказывается, что возможностей орга­нов чувств человека совершенно не доста­точно для дальнейшего и более глубокого познания мира: что ни говори, но человечес­кий глаз не способен воспринимать окружа­ющее в инфракрасном свете, а человеческое ухо не слышит ультразвуки. Да и чувствен­ного образа мира явно не достаточно для то­го, чтобы адекватно ориентироваться в окру­жающем мире.

Естественно, ребенок переходит в следу­ющую фазу своего развития, основные цель и результат которой, согласно «космическо­му плану», заключаются в формировании в сознании ребенка осмысленного образа ми­ра, образа себя самого как человека и образа своего места в этом мире. Причем на этом возрастном этапе речь идет о двух из трех ипостасях бытия: о природе и об «искусст­венной природе», т.е. о культуре. Здесь гло­бальная ориентация в развитии связана с поиском места и роли человека в природе и культуре: как роли человечества вообще, так и своей собственной, индивидуальной роли.

Ребенок в возрасте 6-9 лет в условиях свободной реализации познавательных импульсов представляет собой настоящего исследователя (образ М. Монтессори), кото­рый пытается выйти в познании мира за пре­делы возможностей человеческих органов чувств путем поиска их медиаторов, усили­телей: осваивая приборы, механизмы, специ­альные методики, которые создало человече­ство в таких же целях.

Таким образом, для ребенка в возрасте 6-9 лет развивающая зона, зона «космическо­го воспитания» с ее дидактическим Монтессори-материалом (математическим, биологи­ческим, языковым), предоставляет оптималь­ные условия для исследования многообраз­ных явлений природы и культуры с помощью соответствующих методов и приборов: хими­ческих явлений – с помощью подходов, при­нятых в химии; физических и биологических – соответственно. То же касается математи­ки, гуманитарных проблем и пр.

Постепенно ребенок «приходит к мыс­ли», что нет необходимости каждый раз на­чинать свое исследование какого-либо явле­ния, что называется, «от печки», а можно воспользоваться готовым знанием по данной проблеме, плодами деятельности предыду­щих поколений. Это и есть особенность ес­тественного, свободного выражения позна­вательной активности ребенка в возрасте от 9 до 12 лет, который М. Монтессори называ­ла возрастом ученых. Именно в это время ре­бенка в первую очередь интересуют готовые знания, факты и пр. Причем черпать их он желает не столько из учебников, где содер­жится помимо фактов множество лишних слов и информации (а уж тем более не со слов традиционного учителя, который может просто не успеть за развитием современной науки!), сколько из справочных и энциклопе­дических изданий.

Ребенок в этом возрасте с удовольствием учится работать с каталогами в библиотеке, поскольку его основным «дидактическим материалом» являются именно тексты, при­чем их лучшие, специально отобранные об­разцы: тексты художественные, естественно­научные, гуманитарные, психологические, исторические и т.д.

Вот и получается, что при благоприят­ных условиях (например, в условиях Монтессори-школы) 12-летний подросток имеет реальную возможность уже владеть как адекватными способами познания явлений природы и культуры, так и основными фак­тами – результатом деятельности предыду­щих поколений. И в принципе он готов к вы­ходу из стен специального образовательного учреждения в реальную жизнь, поскольку все это накладывается на уже имеющийся чувственный образ мира, образ себя и образ себя в этом мире; т.е. знания такого подрост­ка являются «воплощенными», практически применимыми и необходимыми именно для этого человека. Это и есть второй уровень интеграции представлений человека об ок­ружающем мире.

Наконец, третья фаза развития, охватыва­ющая возраст от 12 до 18 лет, характеризуется глобальной направленностью человека на об­щество и поиск в нем своего места. Здесь пер­вый трехлетний период (12-15 лет, – по Монтессори, возраст организаторов) – своеобразная подготовка к следующему этапу. Согласно логике «космического плана», человек законо­мерно находит еще одну возможность усилить свои познавательные возможности, привлекая для этой цели организацию людей.

Человека в возрасте 15-18 лет Мария Монтессори видела активным социальным участником, который имеет рабочее место (во многих странах – с неполным рабочим днем), а в свободное время в соответствии с собственными интересами занят профессио­нальной подготовкой в колледжах, универси­тетах и т.д. Одним словом, это наиболее под­ходящий возраст для начала профессиональ­ной карьеры.

Перейдем к характеристике основных сенситивных периодов в развитии детей от 0 до 6 лет.



1




Сейчас читают про: