double arrow

Книга 31


1. (1) Завершив рассказ о Пунической войне, я испытываю такое же облегчение, как если бы сам разделил ее труды и опасности. (2) Конечно, тому, кто дерзко замыслил поведать обо всех деяниях римлян, не подобало бы жаловаться на усталость, окончив лишь часть предпринятого, но едва вспомню, что шестьдесят три года (3) от Первой Пунической войны до исхода Второй (4) заняли у меня столько же книг, сколько четыреста восемьдесят восемь лет от основания Города до консульства Аппия Клавдия, начавшего первую войну с Карфагеном1, (5) я начинаю чувствовать себя подобно человеку, вступившему в море, — после первых шагов по прибрежной отмели разверзается под ногами пучина, уходит куда-то дно, и едва ли не разрастается труд, на первых порах, казалось, сокращавшийся по мере продвижения вперед.

(6) Пуническая война окончилась миром, но вслед за нею тотчас началась Македонская. (7) Она не могла сравниться с предшествующей ни по опасности, ни по доблести вражеского вождя, ни по мужественному упорству солдат, но сулила едва ли не больше славы, ибо велась против народа, издавна знаменитого, (8) знавшего некогда великих царей2, силою оружия покорившего часть Европы и еще большую — Азии3. Боевые действия против Филиппа начинались еще за десять лет до того, но уже три года как были прерваны4, поскольку этолийцы5, сначала вызвавшие ту войну, сами же привели ее к мирному исходу. (9) Филипп, однако, постоянно нарушал мирный договор и с ними, и с другими нашими союзниками в этих землях, (10) а недавно даже посылал Ганнибалу и карфагенянам войска и деньги6. Тем заслужил он ненависть римлян, и, когда пунический мир развязал им наконец руки, они отозвались на просьбы афинян и снова поднялись на войну с Филиппом, который тем временем опустошил владения Афин, а жителей запер в стенах их города.




2. (1) Около того же времени прибыли в Рим послы и от царя Аттала и от родосцев7, известившие сенат, что Филипп подстрекает к войне и города Азии. (2) Послам ответили, что азиатскими делами сенат займется особо. Обо всех соображениях, касавшихся войны с Македонией, сообщили консулам8, которые находились в ту пору в своих провинциях. (3) Тем временем к египетскому царю Птолемею отправили трех послов, Гая Клавдия Нерона, Марка Эмилия Лепида и Публия Семпрония Тудитана, дабы известить его о победе над Ганнибалом и пунийцами, поблагодарить за верность, (4) сохраненную в дни, когда от Рима отступились даже соседние с ним союзные города, и просить — на случай, если Филипп своими беззаконными действиями доведет до войны, — дабы царь Египта по-прежнему сохранил расположение к римскому народу9.

(5) Примерно тогда же находившийся в Галлии консул Публий Элий узнал, что перед его приездом в провинцию бойи10 неоднократно вторгались на территорию союзных племен; (6) чтобы положить конец таким набегам, он спешно набрал два легиона и, присоединив к ним четыре когорты из своего войска, приказал префекту союзников11 Гаю Ампию поспешить в земли бойев через ту часть Умбрии, что называют Сапинской трибой12, сам же повел свое войско по горам более прямым путем. (7) Вступив в пределы бойев, Ампий стал разрушать и истреблять все вокруг, действуя на первых порах весьма успешно и не подвергаясь опасности. Он довольно удачно расположил лагерь неподалеку от Мутильской крепости13 и отправил солдат на поля снимать уже созревшие к тому времени хлеба, но не разведал как следует местность и не выставил караулы, (8) которые в случае нападения могли бы защитить занятых жатвой безоружных солдат. Внезапно появившиеся галлы окружили их, даже те воины, что были вооружены, перепугались не меньше прочих, и все обратились в бегство. (9) Галлы перерезали почти семь тысяч человек, разбредшихся по хлебным полям, и в числе их погиб сам префект Гай Ампий. Остальные, гонимые страхом, сбежались в лагерь. (10) Настоящего командира у них не было, солдаты посовещались между собой и следующей ночью, побросав почти все имущество, лесными дебрями добрались до стоянки консула. (11) Не совершив в своей провинции ничего достойного упоминания, кроме опустошений в землях бойев да союза с лигурийцами-ингавнами14, Элий воротился в Рим.



3. (1) На первом же созванном им весьма многолюдном заседании сената все единодушно отказались обсуждать что бы то ни было, пока не разберут жалобы союзников и не решат, как поступить с Филиппом; сенат тут же этим занялся, (2) постановив, чтобы консул Публий Элий послал подходящего человека, облеченного властью, и обязал бы этого нового командующего переправиться в Македонию, приняв от Гнея Октавия возвращавшийся из Сицилии флот15. (3) Послан был пропретор Марк Валерий Левин. Он принял возле Вибоны от Гнея Октавия тридцать восемь кораблей и направился в Македонию, (4) где к нему явился легат Марк Аврелий16, рассказавший, сколь велики войско и флот, подготовленные Филиппом, (5) как сам царь и его посланные объезжают не только города на материке, но даже и острова, как собирают они людей в свою армию, (6) и добавил, что война эта будет стоить Риму огромных усилий, а потому действовать надо немедленно: в противном случае царь может решиться на то же, на что в свое время с несравненно меньшими силами решился Пирр17. Левин посоветовал Аврелию написать обо всем консулам и сенату.



4. (1) В конце того же года сенат принял постановление относительно земельных участков ветеранам18, проделавшим со Сципионом африканскую кампанию, — и тем, которыми командовал он сам, и всем остальным, кто входил в его войско: пусть городской претор19 Марк Юний назначит, (2) если сочтет это нужным, десять человек20, да перемерят они отошедшие во владение римского народа земли в Самнии и Апулии21 и раздадут их ветеранам. (3) В комиссию вошли Публий Сервилий, Квинт Цецилий Метелл, Гай и Марк Сервилий по прозвищу Гемины, Луций и Авл Гостилии Катоны, Публий Виллий Таппул, Марк Фульвий Флакк, Публий Элий Пет, Тит Квинкций Фламинин.

(4) В те же дни в народном собрании, созванном консулом Публием Элием, консулами на следующий год были избраны Публий Сульпиций Гальба и Гай Аврелий Котта, а преторами — Квинт Минуций Руф, Луций Фурий Пурпуреон, Квинт Фульвий Гиллон, Гай Сергий Плавт. (5) Курульные эдилы22 Луций Валерий Флакк и Луций Квинкций Фламинин устроили Римские игры23, с театральными представлениями, пышные и богатые. (6) Продолжались они два дня. Те же эдилы распределили среди граждан множество зерна, привезенного из Африки Публием Сципионом, по четыре асса за меру, заслужив честной и справедливой раздачей всеобщую благодарность. Состоялись и Плебейские игры24, повторенные в общей сложности трижды плебейскими эдилами Луцием Апустием Фуллоном и Квинтом Минуцием Руфом, которого потом из эдилов выбрали сразу в преторы25. По случаю игр был устроен также пир Юпитеру26.

5. (1) На пятьсот пятьдесят первом году27 от основания Города в консульство Публия Сульпиция Гальбы и Гая Аврелия [200 г.] спустя лишь несколько месяцев после того, как дарован был мир карфагенянам, началась война с царем Филиппом. (2) В мартовские иды, то есть в день, когда в те времена консулы приступали к исполнению своих обязанностей28, (3) сенат прежде всех других дел по предложению Публия Сульпиция постановил: да почтят консулы тех богов, каких определят сами, особо обильными жертвоприношениями и да обратятся к богам с такою молитвою: (4) «Все, что, вступая в новую войну, задумали на благо своего государства сенат и народ Рима, пусть завершится удачно и счастливо для римского народа, его союзников и латинов»;29 было постановлено также, что по окончании священных обрядов и молебствий консулы обсудят с сенатом состояние дел в государстве и распределение провинций. (5) Римляне склонялись к войне, и раздражение их еще усилили весьма кстати пришедшие письма легата Аврелия и пропретора Валерия Левина, а также новое посольство афинян. (6) Послы рассказали, что царь уже приближается к их границам и, если римляне не придут им на помощь, захватит вскоре не только принадлежащие Афинам поля и земли, но и сам город. (7) Письма Валерия и Аврелия прочитали, а послов афинских выслушали лишь после того, как консулы сообщили, что все обряды совершены в строгом соответствии с обычаем, что боги, по словам гаруспиков30, благосклонно приняли обращенные к ним мольбы, что внутренности жертвенных животных благоприятны и предвещают расширение границ, победу и триумф31. (8) Сенат постановил выразить союзникам благодарность за верность Риму, которую они сохранили, несмотря на опасности и угрозу осады; (9) что же до помощи, то ответ будет дан после того, как пройдет жеребьевка провинций и консул, получивший в управление Македонию, обратится к народу с предложением объявить войну царю македонян Филиппу32.

6. (1) Македония досталась по жребию Публию Сульпицию; он и предоставил народу рассмотреть и одобрить предложенный закон об объявлении войны Филиппу и подвластным ему македонянам, поскольку они нарушили договор и напали на союзников Рима; другой консул, Аврелий, получил в управление Италию. (2) Потом бросали жребий преторы. Гаю Сергию Плавту досталась городская претура. Квинту Фульвию Гиллону — Сицилия, Квинту Минуцию Руфу — замирение бруттийцев, Луцию Фульвию Пурпуреону — Галлия. (3) Предложенный закон о войне с Македонией был сначала отклонен в народном собрании почти всеми центуриями33 отчасти потому, что люди, измученные бесконечной тяжелейшей войной, не могли даже и помыслить о новых тяготах и опасностях, (4) отчасти же потому, что народный трибун Квинт Бебий пошел по издавна проторенному трибунами пути34 и обвинил сенаторов в том, что они затевают одну войну за другой, дабы народ никогда не мог насладиться миром. (5) Отцы-сенаторы, однако, смириться не захотели: в заседании сената они осыпали трибуна язвительными упреками и все наперебой побуждали консулов снова созвать комиции, снова поставить предложенный закон на голосование, (6) осудить народ за нерадение его и растолковать, сколько вреда и бесчестья принесет государству отсрочка этой войны.

7. (1) Консул созвал граждан на Марсово поле на народное собрание и, перед тем как центурии пошли голосовать, обратился к сходке35 со следующей речью: (2) «Сдается мне, квириты36, что не приходится вам выбирать между войной и миром, ибо Филипп такого выбора вам не оставил, и на суше и на море он уже начал готовить большую, тяжкую войну, а решать приходится только одно: посылать ли легионы в Македонию или встречать врага здесь, на италийской земле. (3) Может быть, до недавних пор вам не доводилось испытать, какова тут разница, но в последнюю Пуническую войну вы познали ее на опыте. Нет сомнения: приди мы на помощь жителям Сагунта, когда они оказались в осаде и умоляли нас о помощи, столь же решительно и быстро, как наши предки в свое время выступили на поддержку мамертинцев37, мы избавились бы от бедствий, которые сами же промедлением своим себе на горе навлекли на Италию, и война отбушевала бы в Испании. (4) Бесспорно и то, что, вовремя послав в Македонию Левина во главе флота, угрожавшего тут же развернуть боевые действия у морских ее берегов, мы принудили остаться на месте того же Филиппа, когда он в письмах и через послов договорился уже с Ганнибалом и готов был перенести войну в Италию38. (5) Теперь Ганнибал изгнан, карфагеняне разбиты — так почему же мы медлим сделать то самое, на что решились, когда враг стоял на нашей земле? (6) Примиримся с падением Афин, как примирились мы когда-то с падением Сагунта, и выкажем тем царю всю нашу слабость, (7) и не через пять месяцев, что понадобились тогда Ганнибалу, а через пять дней всего Филипп, отплыв из Коринфа39, появится в Италии. (8) Вы скажете, что никак нельзя равнять Филиппа с Ганнибалом, а македонян с карфагенянами. Пусть так. Но уж с Пирром-то во всяком случае равнять его можно. Да что я говорю: равнять! Этот явно превосходит того, да и народ македонский несравненно сильнее. (9) Эпир всегда был и до сего дня остается ничтожным придатком Македонии, а в руках у Филиппа весь Пелопоннес, под его властью Аргос, гордый не только древней своей славой, но и тем, что там нашел конец Пирр40. (10) Сравните ту пору с нынешней: во времена Пирра Италия процветала — не в пример тому, что сейчас; не растрачены были наши силы, готовые к бою стояли полководцы и армии, которых нынче поглотила Пуническая война, но и с ними сумел Пирр справиться, победителем подошел почти к самым стенам Рима41. (11) На помощь ему тогда поднялись не только жители Тарента и с ними прибрежные области, что зовутся Великой Грецией, — это можно понять, у них и прозвание то же, и язык общий, — но от нас отпали еще и луканцы, бруттийцы, самниты. (12) Что ж вы думаете — теперь, едва Филипп появится в Италии, они останутся спокойны и сохранят нам верность? Были они верны нам при Ганнибале? Ни разу народы эти не упустили случая предать нас — разве что не было вождя, к кому перебежать. (13) Если бы не решились вы переправиться в Африку, Ганнибал и карфагеняне и сегодня стояли бы в Италии. Пусть же война обрушится не на Италию, а на Македонию, пусть лежат опустошенные огнем и мечом не наши, а ее города и нивы. (14) Мы знаем по опыту, что наше оружие сильнее, что боевые действия удачнее, когда разворачиваются не на родной земле, а за ее пределами. Идите же, да сопутствуют вам боги, голосуйте и прикажите начать войну, которую в своем постановлении предлагают сенаторы. (15) Не я, консул, жду от вас такого решения, а воистину сами боги бессмертные: совершая жертвоприношения, я молил их даровать этой войне исход благоприятный для меня, для сената, для вас, для союзников и латинов, для флотов и войск наших, и они знамениями своими возвестили, что все завершится удачно и счастливо».

8. (1) После этой речи центурии отправлены были голосовать и повелели сенату объявить войну. (2) Консулы по постановлению сената назначили трехдневные молебствия; народ, решив начать войну против царя Филиппа, возносил теперь во всех храмах моления42 о ниспослании ей благополучного исхода. (3) Консул Сульпиций запросил жрецов-фециалов43, будут ли они объявлять войну самому Филиппу или достаточно объявить ее в одной из македонских крепостей, ближе других расположенной к границе. Фециалы сказали, что оба способа законны. (4) Сенат разрешил консулу выбрать среди фециалов посла, который отправился бы к царю объявить войну, (5) после чего сенаторы занялись распределением войск между консулами и преторами. Консулам приказали набрать каждому по два легиона, старые же распустить. (6) Сульпицию, которому выпало на долю вести новую, сулившую много славы войну, разрешили набрать сколько сможет добровольцев среди воинов Сципиона, вернувшихся из Африки, — брать же кого-либо из них в новое войско против их воли запретили44. (7) Консулов обязали предоставить преторам Луцию Фурию Пурпуреону и Квинту Минуцию Руфу по пять тысяч союзников-латинов каждому, дабы силами их один удерживал Галлию, а другой — Бруттий. (8) Квинт Фульвий Гиллон сам должен был набрать себе пять тысяч воинов — союзников и латинов — среди солдат, входивших ранее в войско консула Публия Элия, но отслуживших срок меньший, чем другие, и с ними оборонять Сицилию. (9) Марку Валерию Фальтону, который в предыдущем году как претор ведал Кампанской провинцией, продлили власть на год, и теперь уже как пропретор он должен был отправиться в Сардинию (10) и набрать в находившихся там войсках еще пять тысяч союзников-латинов из тех, что проделали меньше боевых кампаний, нежели их товарищи. (11) Консулы тоже получили приказ набрать два городских легиона45, дабы в случае необходимости двинуться с ними против тех народов Италии, что во время Пунической войны вступили в союз с врагом и затаили злобу против римлян. В наступавшем году в распоряжении государства было, таким образом, шесть легионов римских граждан.

9. (1) В разгар подготовки к войне прибыли в Рим послы царя Птолемея и сообщили, что афиняне просят у него помощи против Филиппа. (2) «Хотя вы и мы в равной мере союзники Афин, — продолжали послы, — царь не намерен посылать в Грецию ни войско, ни флот ни для нападения, ни ради обороны, без согласия римского народа. (3) Буде народ Рима пожелает сам защищать своих союзников, царь останется в своих пределах; а предпочтут римляне хранить мир, царь и тут спорить не станет и сам пошлет войско, которое без труда защитит Афины от Филиппа». (4) Ответ гласил: сенат благодарит царя Птолемея, но народ Рима привык сам защищать своих союзников. Если римлянам в ходе предстоящей войны понадобится помощь, они обратятся к царю Птолемею, ибо хорошо знают, сколь сильна его держава — надежный оплот и верный союзник римского государства. (5) Послы, согласно особому решению сената, были одарены — каждый получил по пять тысяч ассов.

Покуда консулы набирали легионы и готовились к войне, граждане Рима — обычно являвшие пример благочестия, накануне же новых войн тем паче — (6) позаботились об исполнении всех необходимых обрядов. А так как моления были уже вознесены и богослужения во всех храмах совершены, то, дабы не упустить ничего из принятого в таких случаях, решили обязать консула, получившего в управление Македонию, обещать Юпитеру дары и игры в его честь. (7) Великий понтифик46 Лициний, однако, объявил, что не должно давать обет от имени государства, не установив заранее, какие деньги для этого следует тотчас же отложить, дабы их с другими не смешивать и не расходовать на войну, — иначе-де невозможно будет обет исполнить, как положено по священным обрядам47. (8) К таким словам да и к человеку, что произнес их, нельзя было не прислушаться. Все же консулу поручили обратиться к коллегии понтификов и спросить, можно ли исполнять обет, если заранее не установлено, сколько именно денег на то предназначено. Понтифики ответили, что можно и это даже лучше, чем назначать сумму заранее. (9) В соответствии с таким их решением консул вслед за великим понтификом произнес слова обета, какой обычно давали на следующие пять лет48, (10) с той, однако, разницей, что денег на игры и на дары он обещал столько, сколько ко времени исполнения обета49 установит сенат. В Риме до той поры восемь раз по обету давали Великие игры, но всегда говорилось, сколько денег на них жертвуется; то было впервые, что сумма пожертвования осталась неназванной.

10. (1) Когда все помыслы были уже обращены на войну с Македонией, внезапно произошли события, которых меньше всего можно было ожидать: против Рима начался мятеж в Галлии50. (2) Инсубры, ценоманы и бойи подняли целинов, ильватов и другие лигурийские племена, во главе их стал карфагенянин Гамилькар, оставшийся в этих местах после разгрома армии Газдрубала, и галлы обрушились на Плацентию51. (3) Они разграбили город, в ярости сожгли большую его часть, так что среди обгорелых развалин ютились едва две тысячи человек, оставшихся в живых, а затем переправились через Пад, дабы разграбить также и Кремону. (4) Но весть о гибели соседнего города опередила их; колонисты успели запереть ворота, расставили на стенах караулы, рассчитывая, что так они принудят галлов по крайней мере отказаться от приступа и начать осаду, сами же послали гонцов к римскому претору. (5) Во главе провинции стоял в ту пору Луций Фурий Пурпуреон. По решению сената он еще раньше распустил находившуюся здесь армию, оставив себе лишь пять тысяч союзников и латинов и разбил лагерь неподалеку, в окрестностях Аримина52. Он тотчас написал сенату, в каком смятении провинция: (6) из двух колоний, уцелевших в самые тяжкие времена Пунической войны, одна захвачена врагом и разграблена, другая в осаде, (7) он же не в силах прийти на помощь терпящим бедствие, если не хочет обречь на убой свои пять тысяч союзников, выставив их против сорокатысячного войска галлов, и так воодушевленных разгромом римской колонии.

11. (1) Выслушав письмо, сенаторы отдали распоряжение консулу Гаю Аврелию тотчас же отправить в Аримин войско, которое, согласно более раннему постановлению, должно было в назначенный день собраться в Этрурии. (2) Если не нанесет то ущерба государственным интересам, говорилось далее в распоряжении сената, пусть консул сам выступит на подавление мятежных галлов; (3) если же нет — пусть напишет претору, чтобы тот по прибытии легионов Аврелия отослал на их место в Этрурию свои пять тысяч союзников, а сам, возглавив новоприбывших, шел бы освобождать колонии от осады. (4) Сенат постановил также направить послов в Африку — сначала в Карфаген, затем их же в Нумидию к Масиниссе53. (5) Карфагенянам послы должны были объявить, что Гамилькар, гражданин их города, придя в Галлию с армией Газдрубала или, может быть, позже, с армией Магона54, — в точности неизвестно, — остался здесь и в нарушение договора продолжает боевые действия, (6) подстрекает галлов и лигурийцев к войне против римского народа, так что, если карфагеняне дорожат миром, им следует вызвать Гамилькара к себе и выдать его римлянам. (7) Кроме того, послам велено было сказать карфагенянам, что Риму до сих пор возвращены не все перебежчики и что многие из них, как стало известно римскому сенату, открыто расхаживают по улицам Карфагена; перебежчиков надлежит разыскать, взять под стражу и во исполнение мирного договора передать победителям. Вот что поручил сенат сказать карфагенянам. (8) Масиниссу же приказано было поздравить с тем, что он не только восстановил царство отца в прежних пределах, но еще и увеличил его, прибавив к былым владениям самые цветущие земли Сифака55. (9) Послам поручили также сообщить Масиниссе, что Рим вступил в войну с царем Филиппом, который и в прежнее время помогал карфагенянам, несправедливо притеснял союзников римлян, так что в самый разгар войны в Италии сенату пришлось посылать флоты и войска в Грецию, тем самым надолго задержав их высадку в Африке; (10) под конец послам надлежало попросить Масиниссу поддержать римлян в предстоящей войне и прислать свою конницу. (11) Послам вручили для передачи Масиниссе богатые дары: золотые и серебряные сосуды, (12) пурпурную тогу, тунику, расшитую золотыми пальмовыми ветвями, а также жезл слоновой кости, окаймленную тогу и курульное кресло56. Послам велено было обещать Масиниссе, что и впредь, буде захочет он укрепить свою власть либо расширить границы владений, римский народ, памятуя о заслугах его, охотно окажет ему помощь. (13) В те же дни в сенат явились и послы от Вермины, сына Сифака; они толковали о молодости своего повелителя, о его заблуждении и всю вину за случившееся возлагали на карфагенян. (14) Масинисса тоже, говорили они, стал другом римлян, сначала быв их врагом, вот и Вермина отныне приложит все силы, дабы ни Масинисса, ни кто иной не превзошли его в выполнении долга перед римским народом. Послы просили сенат признать Вермину царем, союзником и другом Рима. (15) Ответ послам Вермины был дан такой: без всякой причины Сифак, отец Вермины, из союзника и друга римского народа сделался вдруг его врагом; сам Вермина с ранней юности сражался против римлян. (16) Так что и теперь, прежде чем признают его царем, союзником и другом, надлежит ему испросить мир у римского народа. А звания друзей и союзников римляне дают в виде особой чести и лишь тем царям, чьи заслуги пред Римом велики и значительны. (17) В Африку прибудут вскорости римские послы, сенат поручит им передать Вермине условия мира; захочет он что-либо в этих условиях устранить или изменить, что-либо к ним добавить, пусть снова обратится к сенату. (18) Вот с какими поручениями отправились послами в Африку Гай Теренций Варрон, Спурий Лукреций и Гней Октавий — каждый на особой квинквереме57.

12. (1) В сенате прочитано было письмо Квинта Минуция — претора, ведавшего Бруттием. «Ночью в Локрах,— писал он,— из сокровищницы храма Прозерпины похищены деньги; никаких следов, которые помогли бы найти злоумышленников, нет». (2) Сенаторы пришли в негодование: совсем недавно так много шуму наделало преступление Племиния58; выходит, постигшая его кара так и не послужила никому острасткой, святотатства продолжаются и продолжаются. (3) Сенат поручил консулу Гаю Аврелию написать в Бруттий претору письмо такого содержания: «Сенату угодно, чтобы следствие по делу об ограблении сокровищницы велось так же, как три года назад вел подобное дело претор Марк Помпоний59; (4) деньги, какие найдут, возвратить в храм; недостачу, случись таковая, восполнить; для очищения оскверненного храма, если претор сочтет это необходимым, провести искупительные обряды, как были они установлены в прошлый раз понтификами». (5) Святотатство это надлежало искупить тем более, что в те же примерно дни во многих местах явлены были знамения. В Лукании, как сообщали, пылало небо; в Приверне при безветренной и ясной погоде целый день стояло в небе багровое солнце; (6) в Ланувии в храме Юноны Спасительницы60 внезапно послышался среди ночи оглушительный грохот; все чаще то животные, то женщины приносили зловещий мерзкий плод: в Сабинской области явился на свет младенец непонятного пола, не мужского и не женского; отыскали и еще одного двуполого, дожившего уже до шестнадцати лет. (7) Во Фрузиноне родился ягненок со свиной головой, в Синуэссе — поросенок с человечьей; в Лукании на общественном поле — жеребенок о пяти ногах. (8) Безобразные эти создания казались гнусными порождениями запутавшейся природы. Наибольшее отвращение вызывали полумужчины-полуженщины, их приказали тотчас же вывезти в море, как поступили уже однажды с такими чудищами незадолго до того, в консульство Гая Клавдия и Марка Ливия61. (9) Децемвирам, однако же, повелели справиться об этих знамениях в Книгах62. По книгам выходило: следует исполнить те же обряды, какие исполнялись и прежде, да, кроме того, сказали децемвиры, надо, чтобы три хора по девяти дев прошли по всему городу, распевая священный гимн, и была бы дарами умилостивлена Юнона Царица63. (10) Консул Гай Корнелий следил, чтобы все это было исполнено в точности, как повелели жрецы-децемвиры. В прошлый раз пели гимн, сложенный Ливием64, на сей раз гимн сложил Публий Лициний Тегула.

13. (1) После того как были завершены все очистительные обряды, — ибо даже и в Локрах Квинт Минуций разыскал святотатцев, и из их имущества возместил храму похищенное, — и консулы собрались было уже отправиться по своим провинциям, (2) как многие частные граждане обратились в сенат, напоминая, что на этот именно год приходится третья выплата в погашение займа, который они в свое время в консульство Марка Валерия и Марка Клавдия [210 г.] предоставили государству65, (3) консулы же отказали им, объявив, что платить не из чего — казны едва достанет на снаряжение судов и войск, необходимых для новой войны. (4) Сенат не остался глух к сетованиям жалобщиков. «Государство,— говорили они,— ведет войны беспрестанно, одну за другой, и деньги, что дали мы на одну, расходуются на следующую; вот и выходит, что деньги у нас все равно как отобрали в казну, — мы помогли государству, а с нами поступают как с теми, кто навредил». (5) Требования граждан были законны, однако денег на выплату долга у государства не было, (6) и тогда сенаторы приняли решение, как бы среднее между справедливым и выгодным: поскольку большинство сетовало на то, что кругом распродается земля, им же крайняя нужда в деньгах на покупку ее, сенат постановил предоставить им участки из общественной земли в пределах пятидесяти миль от Рима; (7) а консулам такие участки оценить и взять за пользование по ассу с югера66; (8) когда же государство сможет выплатить долг, то, если кто предпочтет деньги, пусть возвратит участок. (9) Граждане с радостью согласились на такие условия. Участки эти прозвали «третья доля», потому что розданы они были в погашение третьей части займа.

14. (1) Вскоре затем Публий Сульпиций принес обеты на Капитолии и выступил из Рима, окруженный ликторами67, одетыми в походные плащи. (2) Прибыв в Брундизий68, он распределил по легионам ветеранов африканской армии, изъявивших желание продолжать службу, выбрал корабли из тех, что были под началом Гнея Корнелия, вышел в море и на следующий день высадился в Македонии. (3) Тут предстали перед ним афинские послы, умоляя вызволить их город из осады. В Афины немедленно отправлен был Клавдий Центон с тысячей воинов на двадцати боевых кораблях. (4) Царь Филипп, занятый в это время военными действиями под Абидосом69, сам осадой Афин не руководил. Он уже сразился на море с родосцами и царем Атталом, в обеих битвах потерпел поражение, (5) однако по-прежнему был преисполнен веры в свои силы, как оттого, что вообще отличался самонадеянностью, так и оттого, что заключил союз с царем Сирии Антиохом, — узнав о смерти царя Птолемея70, оба они стали готовиться к нападению на Египет и уже успели поделить его между собой.

(6) Афиняне навлекли на себя войну с Филиппом — без достойной причины и не понимая, что от былого величия у них не оставалось уже ничего, кроме заносчивости. (7) Началось с того, что в дни Элевсинских мистерий двое юношей-акарнанцев71 вошли вместе с толпой в храм Цереры72, не будучи приобщены к таинствам и не зная, что непосвященным находиться здесь запрещено. (8) Речи их и вопросы, которые они задавали, звучали для посвященных нелепо и сразу же их выдали. Юношей привели к предстателям храма и, хотя всем было ясно, что вошли они в святилище ненароком, их убили, будто виновных в неслыханном святотатстве. (9) О таком поступке, столь же бессовестном, сколь враждебном, акарнанцы доложили Филиппу, добились от него помощи и согласия, что они пойдут на афинян войной. (10) Пылая негодованием, они огнем и мечом опустошили земли Аттики и воротились к себе, нагруженные добычей. Тогда с обеих сторон приняты были постановления о войне, и она началась — настоящая, по всем правилам. (11) Тем временем царь Аттал и родосцы, преследуя отступавшего в свои пределы Филиппа, высадились на Эгине73. Отсюда Аттал направился в Пирей74, дабы подтвердить и возобновить союзный договор с Афинами. (12) Весь город вышел ему навстречу — граждане с женами и детьми, жрецы в облачении, даже боги, казалось, сошли со своих подножий, чтобы его приветствовать75.

15. (1) Народ тут же собрали на сходку, дабы царь мог перед всеми рассказать о своих намерениях. Вскоре, однако, догадались, что приличнее будет царю поведать о своих намерениях письменно, (2) нежели краснеть, исчисляя прилюдно свои благодеяния под возгласы одобрения и изъявления неумеренной лести, на которую всегда столь щедра толпа. (3) В письме, обращенном к собранию и там же прочитанном, царь поминал сначала о том, что сделал он для Афин, затем об успехах своих в борьбе с Филиппом (4) и под конец призывал афинян вступить в войну тотчас же, покуда и сам он, и родосцы, и даже римляне на их стороне: если упустите время, писал он, (5) потом будет поздно. Затем выступили родосские послы. Благодеяние, только что оказанное родосцами городу, было еще у всех свежо в памяти — четыре недавно захваченных македонянами афинских боевых корабля они отбили и вернули афинянам76. По всем этим причинам афиняне с великим единодушием решили начать войну с Филиппом. (6) Сперва царь Аттал, а затем и родосцы удостоились чрезвычайных почестей: с этого времени впервые упоминается триба, учрежденная сверх прежних десяти и названная Атталовой77; народ Родоса получил золотой венок за доблесть (7) и право афинского гражданства — так же как прежде предоставили родосцы право своего гражданства афинянам. (8) После всего этого царь Аттал вернулся к своему флоту на Эгину, а родосцы отплыли с Эгины на Кию78 и оттуда домой, посетив другие острова и приняв в свой союз их все, кроме Андроса, Пароса и Китна79, ибо там стояли македонские гарнизоны. (9) Аттал же на Эгине пребывал в полном бездействии, — он отправил гонцов с вестями в Этолию80 и ожидал оттуда ответного посольства. (10) Этолийцы, однако, были весьма довольны тем, что, худо ли хорошо ли, сумели заключить мир с Филиппом, и теперь вовсе не жаждали вступить в войну на стороне Аттала. Если бы в те дни Аттал и родосцы не дали Филиппу передышки, они сумели бы собственными силами освободить Грецию и стяжали бы себе тем великую славу. (11) Но они допустили его переправиться через Геллеспонт, расположиться во Фракии и собраться с силами и тем затянули дело, уступив всю славу римлянам, которым и суждено было вести эту войну и завершить ее победой.

16. (1) Филипп действовал, напротив того, решительно и уверенно, как подобает царю. Он, хоть и не совладал с такими врагами, как Аттал и родосцы, ничуть не испуганный даже надвигавшейся войной с римлянами, (2) отправил одного из своих полководцев, некоего Филокла, с двумя тысячами пеших и с двумя сотнями конных опустошать землю афинян, (3) флот же передал Гераклиду, дабы он двигался к Маронее, сам же с двумя тысячами легковооруженных пехотинцев да с двумя сотнями всадников вступил во владения этого города. (4) Маронею Филипп захватил с первого приступа, потом долго и упорно осаждал Энос81 и наконец овладел им тоже, благодаря изменнику Каллимеду, префекту города, поставленному здесь Птолемеем. Одно за другим взял Филипп укрепления Кипселу, Дориск и Серрей. (5) Оттуда он продвинулся к Херсонесу и принял под свою руку по доброй воле сдавшиеся ему Элеунт и Алопеконнес. Сдались ему также Каллиполь, Мадит и еще несколько небольших крепостей. (6) Лишь жители Абидоса закрыли перед царем ворота82, не приняли его послов, и тут Филиппу пришлось остановиться. Долго длилась осада, и город выстоял бы, но Аттал и родосцы от него отступились: (7) Аттал послал для обороны Абидоса всего-навсего триста воинов, а родосцы — одну-единственную квадрирему из того флота, что стоял у Тенедоса83. (8) После уже, когда жители были вконец измучены осадой, Аттал переправился на материк, подошел к городу да так и не оказал настоящей помощи ни с суши, ни с моря, лишь возбудив у абидосцев напрасные надежды.

17. (1) Жители Абидоса сначала расставили на стенах боевые машины и тем не только преградили врагу доступ с суши, но и кораблям неприятельским уже невозможно стало оставаться в гавани. (2) Когда же все-таки внешние стены оказались проломлены, а подкопы дошли уже и до наспех сооруженных внутренних стен, абидосцы отправили к царю послов договариваться об условиях сдачи. (3) Они хотели договориться так, чтобы родосским кораблям со всеми, кто на них находился, и воинам, которых прислал Аттал, позволено было беспрепятственно покинуть Абидос, им же самим пусть царь разрешит уйти из города в одной лишь одежде. (4) Филипп отказался обсуждать условия, потребовал, чтобы Абидос сдался на милость победителя; и послы воротились с этим ответом. Жители пришли в негодование и отчаяние, вскоре обратившееся в ярость. (5) Безумие, некогда владевшее сагунтинцами, охватило теперь и их. Женщин велено было запереть в храме Дианы84; свободнорожденных мальчиков, дев и даже младенцев с кормилицами — в гимнасии85, (6) на площадь снести все золото и серебро, а на стоявшие в гавани корабли, один — родосский, другой — из Кизика86, свалить всю дорогую одежду; призвать жрецов, привести жертвенных животных, расставить среди площади алтари. (7) Выбраны были люди, которым приказали не сводить глаз с проломов в стенах, где граждане города бились с неприятелем, и едва лишь граждане эти будут убиты, тотчас перерезать всех женщин и детей, сбросить в море сложенное на кораблях золото, серебро и дорогие одеяния и, где только удастся, (8) запалить общественные здания и дома жителей. (9) Предводимые жрецами, распевавшими свои мрачные и страшные гимны, приносят абидосцы клятву свершить до конца все эти злодейства, а те, кому возраст позволяет носить оружие, клянутся либо возвратиться с победой, либо умереть. (10) Верные своей клятве богам, сражались они столь отважно, что царь испугался их яростного упорства и остановил битву, не дожидаясь наступления ночи. (11) Старейшины города, которым поручено было исполнить самое жестокое из задуманных злодеяний, увидев, что из боя вернулась лишь кучка израненных, измученных бойцов, решили поручить жрецам с первыми лучами солнца, надевши на головы священные повязки, отправиться к Филиппу, дабы сдать город.

18. (1) Город еще не был сдан, когда Марк Эмилий, самый молодой из трех послов, что были ранее отправлены в Александрию87, услыхал об осаде Абидоса; с согласия сотоварищей отправился он к Филиппу и потребовал ответа — зачем тот пошел войною против Аттала и жителей Родоса, (2) а теперь к тому же еще и осадил Абидос? Царь ответил, что Аттал и жители Родоса давно уже докучают ему своими нападениями. «Ну а абидосцы, — спросил Эмилий, — что же, и они напали на тебя первыми?» (3) Человеку, не привыкшему выслушивать правду, такой вопрос, обращенный к царю, показался недопустимо дерзким. «Возраст твой и красота,— сказал он,— а более всего твоя принадлежность к римскому племени делают тебя слишком дерзким. (4) Я желаю прежде всего, чтобы вы помнили о договоре и жили со мной в мире. Если же вздумаете испытывать мое терпение и попытаетесь пойти на меня войною, я сумею дать вам урок, и вы на поле брани убедитесь, что мощь македонского царства и слава его ни в чем не уступают римским». (5) С этими словами Филипп отпустил посла88. Он принял все золото и серебро, которое в Абидосе было кучами свалено на улицах, пленных, однако ему не досталось ни одного человека, (6) ибо осажденные пришли в неистовство, посчитав, будто предали павших, и, осыпая упреками, называя клятвопреступниками и самих себя, а более всего жрецов, что сами же ранее клятвенно обрекли их на смерть, а теперь хотят живыми отдать в руки врага, (7) бросились убивать жен своих и детей, а потом в каком-то восторге стали истреблять самих себя на улицах города. Пораженный таким их безумием, царь приказал своим воинам остановиться и объявил абидосцам, что дает им три дня, чтобы предать себя смерти. (8) За этот срок побежденные свершили над собой более злодеяний, чем свершил бы самый свирепый победитель, и ни один не попал в плен, если не считать тех, кто либо был в оковах, либо по другим причинам лишен возможности отнять у себя жизнь. (9) Оставив в Абидосе гарнизон, Филипп возвратился в свои пределы. Подобно тому как некогда гибель Сагунта склонила помыслы Ганнибала к войне против римлян, так и гибель Абидоса внушила сходные намерения Филиппу. Прискакавшие гонцы доложили ему, что консул уже вступил в Эпир и расположил на зиму сухопутные войска в Аполлонии, а морские — на Коркире89.

19. (1) Тем временем послы, что находились в Африке, получили наконец ответ относительно Гамилькара, который по-прежнему стоял во главе войска галлов. «То немногое, что мы могли сделать, — доложили карфагеняне, — мы сделали, объявив Гамилькара изгнанником и отобрав в казну его имущество. (2) Перебежчики же и дезертиры — все, которых удалось разыскать, — переданы римлянам, а для завершения этого дела в Рим в скором времени отбудет посольство — оно и даст сенату необходимые объяснения». Карфагеняне добавляли, что они к тому же отправили двести тысяч модиев пшеницы в Рим и столько же — в Македонию для стоящего там войска. (3) Затем римские послы явились к царю Нумидии. Передав ему дары и выполнив все, им порученное, они приняли от Масиниссы тысячу нумидийских конников из тех двух тысяч, что он им предлагал. (4) Масинисса сам наблюдал, как конница грузилась на корабли, и отправил с нею в Македонию сверх двухсот тысяч модиев90 пшеницы еще двести тысяч модиев ячменя. Выполнили послы и третье свое дело. (5) Вермина выехал им навстречу к границе своих владений и согласился, чтобы римляне сами составили мирный договор, ибо он готов принять все их условия, (6) а любой мир с Римом будет для него благ и справедлив. Послы вручили Вермине условия мира и велели ему отправить для их утверждения посольство в Рим.

20. (1) Примерно в это же время Луций Корнелий Лентул вернулся из Испании, где был проконсулом. (2) Он доложил сенату обо всех делах, доблестно и счастливо завершенных им за многие годы91 пребывания в провинции, и просил разрешения вступить в город триумфатором; (3) сенат постановил, что по делам своим он заслуживает триумфа, но таковая награда до сей поры ни разу еще не присуждалась командующему, который не был бы при этом ни диктатором, ни консулом, ни претором; (4) Лентул же ведал Испанией не как консул или претор, но был всего лишь наместником с консульской властью92. (5) Тогда решено было, чтобы Лентул вступил в город с овацией93. Народный трибун Тиберий Семпроний Лонг воспротивился этому решению, сказавши, что и такого обыкновения не было и ни одного подобного примера не найти. (6) Сенаторы, однако, были единодушны, трибун наконец отступился, и Лентул с овацией вступил в город. (7) В провинции он захватил и в Рим доставил сорок три тысячи фунтов серебра да золота две тысячи четыреста пятьдесят фунтов, а кроме того, роздал из добычи каждому воину по сто двадцать ассов.

21. (1) К этому времени войско консула Аврелия завершило переход из Арреция94 в Аримин, а пять тысяч союзников-латинов спустились из Галлии в Этрурию. Галлы все еще осаждали Кремону; (2) претор Луций Фурий Пурпуреон выступил против них; он двигался большими переходами и, выйдя к Кремоне, расположился в полутора милях от неприятеля. (3) Если бы он не побоялся напасть на вражеский лагерь прямо с похода, то мог бы одержать славную победу, (4) ибо галлы разбрелись по окрестным полям и в лагере оставалась лишь ничтожная охрана. Фурий Пурпуреон, однако, на это не решился, ибо шел к Кремоне стремительно и теперь опасался, что воины слишком утомлены. (5) Заслышав крики своих, галлы побросали захваченную добычу и кинулись в лагерь. На следующий день они выступили строем навстречу римлянам; Луций Фурий готов был принять бой, (6) но галлы надвигались бегом, и полководцу почти не оставалось места, где развернуть войска. (7) Ополчение союзников делилось на две алы — правую и левую95; Луций Фурий поставил правую на переднем крае, а позади, в резерве, — два готовых прийти им на помощь римских легиона; (8) правой алой он приказал командовать Марку Фурию, одним легионом — Марку Цецилию, а конниками — Луцию Валерию Флакку; все трое были у него легатами. Еще двух легатов, Гая Летория и Публия Титиния, претор оставил при себе, (9) дабы держать под наблюдением все поле боя и сразу же ответить, буде противник предпримет неожиданный маневр. (10) Поначалу галлы все скопом кинулись на стоявшую перед ними правую алу, понадеявшись смять ее и уничтожить; (11) когда это не получилось, они стали обходить отряд с флангов, стремясь окружить его, и думали легко достичь этого, поскольку числом гораздо превосходили римлян. (12) Угадав их замысел, претор приказал растянуть боевую линию сколь возможно более, выведя два легиона из запаса, он поставил их справа и слева от отряда, что бился на переднем крае, и дал обет построить храм Юпитеру, коли дарует ему победу в этом бою96. (13) Луцию Валерию он велит пустить на один из флангов противника всадников обоих легионов, на другой — союзную конницу и пресекает замысел галлов окружить строй римлян; (14) сам же, видя, сколь широко оттянул противник свои фланги и тем ослабил середину строя, приказывает бросить в бой когорты и прорвать вражескую линию. (15) Римская конница опрокинула врага на флангах, пехота — в центре, множество галлов было убито, и они наконец врассыпную побежали к лагерю. (16) Конники устремились следом, подоспели и пошли на приступ легионеры. (17) Не более чем шести тысячам человек удалось спастись бегством, убито или взято в плен было тридцать пять тысяч, захвачено семьдесят боевых знамен и более двухсот галльских повозок, доверху нагруженных добычей. (18) В битве этой пал карфагенский полководец Гамилькар97 и трое галльских вождей; вызволены из плена и возвращены в свой город почти две тысячи свободных граждан Плацентии.

22. (1) Победа была велика, и в Риме узнали о ней с радостью. (2) Когда донесение доставили в столицу, решено было три дня кряду возносить благодарственные моления богам. Погибло до двух тысяч римлян и союзников — более всего из правой алы — той, что приняла на себя первый и самый мощный натиск врага. (3) Хотя претор один почти завершил войну, консул Гай Аврелий, окончив дела в Риме, выступил в Галлию и принял здесь от претора командование победоносным войском.

(4) Другой консул98 прибыл в свою провинцию к концу осени и расположился на зиму неподалеку от Аполлонии. (5) Из флота, укрытого на Коркире, он, как уже было сказано, вывел двадцать римских трирем, отправил их под командованием Гая Клавдия в Афины99, союзники, совсем было отчаявшиеся, воспряли духом, завидев входящие в Пирей корабли. (6) Никто отныне не тревожил их на суше, не разорял их поля, проходя привычным путем из Коринфа через Мегару, да и на море не видно стало разбойных кораблей из Халкиды100, что бесчинствовали до той поры не только в открытых водах, (7) но нападали и на прибрежные владения афинян, — теперь они не смели более заплывать за мыс Суний и тем более — выходить из Еврипского пролива в открытое море101. (8) К тому же на помощь афинянам прибыли три квадриремы с Родоса и в Аттике стояли три беспалубных корабля, готовые прикрыть владения города с моря. Клавдий счел, что для обороны Афин и принадлежавших городу земель этих сил хватит, ему же судьба указует путь к более славным деяниям.

23. (1) Халкидские изгнанники, из тех, что покинули родину, спасаясь от насилий со стороны царских воинов, сообщили Клавдию, что Халкидой можно овладеть без боя: (2) македоняне, по их словам, разбрелись по окрестностям, вовсе не опасаясь нападения, ибо полагали, что противник находится далеко от города, сами же граждане Халкиды, положась на македонский гарнизон, ничего для защиты города не делали. (3) Клавдий решился последовать этим советам и, выйдя из Пирея, так быстро доплыл до Суния, что мог бы в тот же день войти в Евбейский пролив. Не желая, однако, огибать мыс и тем обнаружить свое присутствие, он приказал остановиться; (4) лишь с наступлением темноты корабли Клавдия подняли якоря и перед рассветом незаметно подошли к Халкиде со стороны самой малолюдной части города, так что нескольких солдат оказалось довольно, чтобы захватить ближайшую башню, а, поднявшись по лестницам, — также и ту часть стены, где часовые либо спали, либо их вовсе не было. (5) Продвинувшись далее к тесно застроенным кварталам, они перебили часовых, взломали ворота и впустили в город остальных воинов. (6) Солдаты разбегаются по улицам, поджигают дома вокруг главной площади, смятение охватывает город. (7) Пламя перекидывается на царские хранилища зерна, гибнут в огне склады оружия, где хранилось и множество осадных машин, воины убивают без разбора и тех, кто ищет спасения в бегстве, и тех, кто пытается сопротивляться. (8) Ни одного человека, способного носить оружие, в городе не осталось — все либо бежали, либо были убиты; погиб и сам командир акарнанец Сопатр. Всю добычу снесли на главную площадь и потом погрузили на корабли. (9) Родосцы разбили ворота тюрьмы, выпустили тех, кого запер здесь Филипп, полагавший, что уж из этой-то темницы никто их освободить не сможет. (10) Разбив статуи царя или отбив у них головы, моряки собрались по сигналу на корабли и двинулись обратно в Пирей, откуда так недавно отплыли. (11) Если бы римлянам достало сил удержать Халкиду, не отказываясь в то же время от обороны Афин, царь с самого начала войны лишился бы и этой области, и Еврипа, что могло бы решить дело, ибо как фермопильское ущелье запирает Грецию с суши, так и Еврипский пролив есть ключ к ней с моря.

24. (1) Филипп в это время находился в Деметриаде102, где застало его известие о гибели союзного города. Поздно было идти на помощь тем, кто уже потерпел поражение, но отомстить — почти то же, что помочь, и царь жаждал мести. (2) Тотчас пустился он в путь с пятью тысячами легковооруженных воинов и тремя сотнями всадников, стремясь как можно быстрей добраться до Халкиды, ибо не сомневался, что сумеет разгромить там римлян. (3) Вступив в Халкиду, царь увидал, что все напрасно: дымящиеся развалины предстали его взору, и зрелище полуразрушенного союзного города преисполнило его сердце горечью. Оставив небольшой отряд хоронить тела павших в бою, царь все с той же стремительностью переправился по наплавному мосту через Еврип и беотийскими землями повел войско на Афины, решив, что если начнет дело так же, как римляне начали его под Халкидой, то и исход будет подобным. (4) Так бы оно и вышло, если бы не один дозорный, из тех, кого греки называют гемеродромами (вестники, которые за один день пробегают огромное расстояние103). Он увидел со своей вышки идущее строем царское войско, обогнал его и среди ночи явился в Афины. (5) Тот же сон, та же беззаботность, что накануне предали Халкиду в руки ничтожного по числу противника, царили и здесь. (6) Тревожное известие разбудило афинского претора104 и Диоксиппа, командира вспомогательного отряда наемников; те собрали воинов на главную площадь и приказали протрубить с крепости сигнал, дабы известить всех о приближении врага. (7) Жители отовсюду бросаются к воротам, поднимаются на стены. Еще не рассвело, когда Филипп несколько часов спустя подошел к городу. Он видит повсюду огни, слышит крики обеспокоенной толпы, (8) останавливает своих воинов и приказывает расположиться тут же, на глазах горожан; теперь он решил действовать открытой силой, ибо прятаться было уже бессмысленно. (9) Македоняне подошли со стороны Дипилона105. Ворота эти больше и шире остальных и образуют как бы устье города, перед ними и за ними тянутся широкие, как дороги, улицы, так что жители могут двигаться к воротам строем уже от главной площади; зато и противнику хватает места, чтобы развернуть пехоту и конницу, одна из дорог тянется от стен почти на милю вплоть до гимнасия Академии106. (10) Граждане вынесли к Дипилону свои знамена и стали в воротах единым строем с отрядом Диоксиппа и с воинами гарнизона, которым командовал Аттал. (11) Увидевши это, Филипп решил, что афиняне у него в руках, что сейчас он перебьет их и утолит наконец свою злобу против этого города, из всех городов Греции самого ему ненавистного. Он обратился к своим воинам с краткой речью: пусть воины сражаются, не спуская с него глаз, (12) пусть знают, что там, где царь, там место знаменам, там биться передовому строю. И он пришпорил коня. Не только гнев, но и жажда славы влекли его в бой, (13) ибо на стены тем временем высыпала огромная толпа посмотреть, полагал он, как станет сражаться знаменитый полководец. (14) С кучкой всадников Филипп несколько опередил строй и пробился в самую гущу боя, вселяя ужас в сердца неприятелей и бодрость в сердца своих. (15) С расстояния или в рукопашной он ранит то одного, то другого, гонит врагов к воротам, в тесноте македоняне разят насмерть охваченных страхом горожан. Сами они почти не пострадали, (16) так как с надвратных башен никто, опасаясь попасть в своих, не решался метать дроты в гущу сражающихся, где сплелись защитники и нападающие. (17) В стенах города, однако, афиняне держались стойко; Филипп велел протрубить отступление и разбил лагерь у Киносарга107, в ограде, окружавшей храм Геракла, гимнасий и священную рощу. (18) И Киносарг, и Ликей108, и все священное и прекрасное в окрестностях города было сожжено, здания и даже гробницы разрушены; ни божеские, ни человеческие законы не спасли их от неистовой ярости воинов Филиппа.

25. (1) На следующий день ворота города поначалу стояли запертыми, но вдруг распахнулись, дабы пропустить гарнизон, прибывший с Эгины от царя Аттала, и римлян из Пирея, отчего Филиппу пришлось перенести лагерь почти на три мили от города. (2) Оттуда он двинулся к Элевсину, рассчитывая внезапным приступом захватить храм и крепость, которая над ним высится и его ограждает. Однако, увидев, что караулы настороже и из Пирея на помощь городу движутся корабли, Филипп, миновав Мегару, неожиданно свернул на Коринф, но, узнавши, что в Аргосе собрался совет Ахейского союза109, направился туда и явился прямо на заседание, чего ахейцы никак не ожидали. (3) Совещались же они о том, как действовать против лакедемонского тирана Набиса110; ведь после того, как ахейцы передали командование войском Киклиаду — полководцу, несравнимому с предшественником его Филопеменом111, а союзные войска пришли в расстройство, Набис снова начал войну, опустошая поля вдоль границы, а вскоре навел ужас и на города. (4) Ахейцы договаривались, какой город сколько сможет выставить воинов против этого врага, и тут-то Филипп объявил, что берется избавить их от забот и сам займется Набисом и его лакедемонянами. (5) Царь обещал не только положить конец опустошительным набегам Набиса на земли союзных городов, но тотчас же ввести войска в область лакедемонян, перенеся войну со всеми ее ужасами в их же пределы. (6) Когда собравшиеся восторженно встретили эту речь, Филипп продолжал: «По справедливости, однако, не следует мне, охраняя ваши владения, оставить без защиты свои. (7) Так что, если по нраву вам то, что я предлагаю, готовьте столько воинов, сколько нужно для обороны Орея, Халкиды и Коринфа112, дабы мог я повести свои войска против Набиса и лакедемонян, уверенный, что тыл мой огражден». (8) Ахейцы тотчас же догадались, что означают столь щедрые обещания и предложение поддержать их в борьбе против лакедемонян: Филипп замыслил вывести ахейских юношей из Пелопоннеса и, держа их как заложников, втянуть ахейцев в войну против римлян. (9) Претор ахейцев Киклиад, однако, не счел нужным говорить об этом и лишь напомнил, что по уставу Ахейского союза собрания его имеют право рассматривать только те дела, ради которых были созваны; (10) намека оказалось достаточно, — после того как принято было решение о подготовке войск для борьбы с Набисом, Киклиад, хоть и слыл дотоле приспешником царя, закрыл заседание, где ахейцы неожиданно выказали столько упорства и независимости. (11) Филипп понял, что хитро замышленные планы его рухнули, и, набрав некоторое число добровольцев, вернулся в Коринф, а оттуда в Аттику.

26. (1) В те самые дни, когда Филипп находился в Ахайе, префект113 его на Евбее Филокл отплыл с острова с двумя тысячами фракийцев и македонян, намереваясь пограбить в афинских владениях. Неподалеку от Элевсина он перешел поросшие лесом горы Киферона, (2) отправил часть своих воинов опустошать поля афинян, сам же с остальными спрятался в засаде, (3) рассчитывая внезапно напасть на врагов, если те выйдут из Элевсинской крепости и, рассеявшись по полям, станут преследовать его воинов. (4) Афиняне, однако, разгадали его хитрость — тогда Филокл вернул своих воинов с полей, построил их и повел на Элевсин, надеясь захватить крепость, но и тут ничего не добился; вынужденный отступить с большими потерями, он в конце концов присоединился к Филиппу, который возвращался из Ахайи. (5) Теперь сам царь попытался взять Элевсинскую крепость, из Пирея подоспели корабли римлян, которые высадили в крепость свой гарнизон и тем принудили Филиппа отказаться от своего намерения. (6) Тогда царь разделил свою армию, часть ее во главе с Филоклом отправил к Афинам, сам же с другой частью двинулся на Пирей, думая, что, пока Филокл будет стоять под стенами города и держать жителей под угрозой приступа, он сумеет захватить Пирей, обороняемый лишь малочисленным гарнизоном. (7) Пирей, однако, защищали те же люди, с которыми Филиппу уже пришлось иметь дело под Элевсином, так что и на этот раз попытка его оказалась не более успешной. (8) Он отступил, неожиданно двинул войско на Афины, но в узком проходе между полуобвалившимися стенами, которые соединяют Афины с Пиреем114, на него кинулись из города пешие и конные воины и снова заставили отступить. (9) Отказавшись от осады Афин, Филипп снова поделил войско с Филоклом и принялся опустошать окружающие земли. Если во время прошлого набега он разрушал гробницы, то теперь, (10), дабы ничто не осталось целым и не оскверненным, приказал разрушать и жечь храмы богов, которых почитали в разбросанных здесь селениях. (11) Сама земля Аттики, славная красотой своих храмов, обилием мрамора, изукрашенная творениями одареннейших мастеров, разжигала бешеную страсть к разрушению. (12) Но царю показалось мало разрушить храмы, мало свалить на землю статуи, он велел раздробить и камни, дабы даже они не лежали в развалинах целыми. (13) Когда все это кончилось — не столько оттого, что насытилась ярость, сколько оттого, что нечего было больше разрушать, — Филипп покинул вражеские пределы и ушел в Беотию, так и не совершив в Греции ничего, достойного сохраниться в памяти людей.

27. (1) Тем временем консул Сульпиций115, стоявший лагерем у реки Апса между Аполлонией и Диррахием, вызвал к себе своего легата Луция Апустия и отправил его с частью войска опустошать вражеские земли. (2) Разграбив окраины Македонии и с первого же приступа захватив крепости Корраг, Герруний и Оргесс, Апустий подошел к Антипатрии, городу, лежащему в тесном ущелье. (3) Сначала он вызвал старейшин города для переговоров и пытался убедить их довериться слову римского полководца — перейти на сторону римлян. Они же рассудили, что город их велик, местоположение его выгодно, а стены высоки, и отвергли предложение Апустия; (4) тогда Апустий взял Антипатрию приступом, мужчин, способных носить оружие, перебил, добычу всю отдал солдатам, стены разрушил, а город сжег. (5) Напуганная судьбой Антипатрии, без боя сдалась римлянам Кодриона — изрядный городок, хорошо укрепленный и обеспеченный всем необходимым. (6) Оставив там гарнизон, Апустий подошел к Книду и взял это поселение, примечательное не само по себе, а лишь своим именем — тем же, каким зовется славный город, что находится в Азии. Когда легат с немалой добычей возвращался к консулу, при переправе через реку на него налетел префект царя Филиппа по имени Атенагор и стал теснить замыкавших колонну воинов. (7) Заслышав шум и крики, Апустий поскакал к месту стычки, развернул колонну, воинам приказал свалить их поклажу в одну кучу, выровнял строй и тем изменил ход боя. Воины царя оказались не в силах выдержать натиск римлян, много их было перебито, еще больше взято в плен. (8) Воротившись, легат передал консулу войско, не понесшее никаких потерь, сам же тотчас отправился к флоту.

28. (1) После столь удачного начала войны в римский лагерь стали являться царьки и вожди племен, граничивших с Македонией, — сначала с предложением помощи Плеврат, сын Скердиледа116, потом царь афаманов117 и Аминандр, а также дарданец Батон, сын Лонгара, (2) который в свое время и сам вел войну против Деметрия, отца Филиппа. Консул ответил, что использует силы, предложенные Дарданами и Плевратом, лишь только войдет в Македонию; (3) Аминандру он поручил добиваться вступления этолийцев в войну118. Вскоре прибыли послы и от царя Аттала; им консул сказал, чтобы царь оставался на своей зимней стоянке на Эгине и дожидался там прибытия римского флота, а соединившись с ним, продолжал теснить Филиппа с моря. (4) К жителям Родоса также были отправлены послы, дабы и их побудить принять участие в войне. Филипп тем временем воротился в Македонию и не менее усиленно готовился к войне. (5) Часть войска дал он своему сыну Персею, поручив занять ущелье близ Пелагонии119, а так как сын был еще слишком молод, приставил к нему своих друзей руководить действиями мальчика. (6) Царь также разрушил Скиат и Пепарет120, два немаловажных города, для того лишь, чтобы они не стали добычею римского флота и тем не умножили богатства и удачи противника. К этолийцам Филипп отправил послов, дабы переменчивый этот народ не переметнулся, едва явятся римляне, на их сторону.

29. (1) В заранее назначенный день в Этолии должен был собраться совет городов, который у них называется Панэтолиум121. Царские послы торопились поспеть к этому дню, туда же как легат консула прибыл Луций Фурий Пурпуреон122; (2) явились на собрание и послы афинян. Первыми выслушали македонян, ставших союзниками совсем недавно. (3) Те сказали, что условия, при которых был заключен договор123, нисколько не изменились, а значит, и им нечего к нему прибавить — этолийцы-де сами поняли, что от союза с римлянами ничего доброго ждать не приходится, заключили мир с Филиппом и теперь должны его соблюдать. (4) «Впрочем, — продолжал один из послов, — может быть, бессовестность римлян или, мягче сказать, их неверность вам больше по душе? В Риме ведь вашим послам прямо сказали: „Зачем вы, этолийцы, обращаетесь к нам, раз на мир с Филиппом вы нашего разрешения не просили?” (5) И вот теперь те же римляне требуют, чтобы вы с ними вместе воевали против Филиппа. Прежде они делали вид, будто напали на Филиппа из-за вас и ради вас, ныне же запрещают вам жить с ним в мире. (6) В первый раз они пришли в Сицилию, дабы оказать помощь Мессане, во второй — дабы возвратить свободу Сиракузам, подпавшим под власть карфагенян. (7) Теперь они хозяйничают и в Мессане, и в Сиракузах, да и во всей Сицилии; топором и розгой превратили они ее в провинцию124, заставили платить Риму подати. (8) Неужто вы думаете, что римляне созывают сицилийцев на совет в Сиракузах, Мессане или Лилибее так же, как вас сзывают на совет в Навпакте вами же избранные должностные лица — во исполнение ваших же законов, дабы свободно решать, кто вам друг, а кто враг, с кем заключить мир, кому объявить войну? Там совет ведет римский претор (9) и, подчиненные его власти, сходятся посланцы городов; с высокого помоста, вознесенный над ними, окруженный ликторами, вершит он суд и расправу; их собственным спинам грозят розги, шее — топор, и по жребию каждый год присылают к ним нового повелителя. (10) И удивляться тут нечему, если и города Италии — Регий, Тарент, Капуя125 и те, что некогда были рядом с Римом и чьи развалины вобрал он в свои пределы, — все подчинены одной и той же гнетущей власти. (11) По-прежнему стоит на своем месте Капуя, но стоит как мрачная гробница в память кампанского народа, сорванного с родной земли и обреченного на изгнание; загубленный город, без сената, без народа, без должностных лиц; подобный мерзкому чудовищу, являет он тем, кто жил здесь прежде, зрелище намного ужаснее, нежели лежал бы в руинах. (12) Безумно надеяться, что люди, отделенные от нас языком, обычаями, законами более, чем морями и землями, захватив здешние края, оставят хоть что-нибудь, как было прежде. (13) Вам кажется, будто власть Филиппа чем-то стесняет вашу свободу; Филипп, однако ж, как ни справедлив гнев его противу вас, ничего сегодня от вас не хочет, кроме мира, ничего не требует, кроме того, чтобы вы честно его хранили. (14) Что ж, привадьте к греческой земле чужие легионы, наденьте себе на шею ярмо; признав римлян своими хозяевами, напрасно станете вы после искать дружбы Филиппа. (15) Этолийцы, акарнанцы, македоняне говорят все на одном языке, сегодня они повздорили и разошлись, завтра — вновь объединились, но с чужаками, с варварами всякий грек был и будет в вечной войне, ибо не что-либо изменчивое и временное, а непреложный закон природы заставляет их питать взаимную вражду. (16) Я кончаю, как начал: здесь, на этом самом месте, все вы, члены этого совета, три года назад126 утвердили договор с тем же Филиппом вопреки тем же римлянам; они и тогда его не одобряли, а ныне жаждут расстроить мир, скрепленный нашим договором и клятвой. И коль скоро судьба ничего не изменила, то и вам, я считаю, менять тут нечего».

30. (1) После македонян, с согласия и по настоянию римлян, ввели афинян, которые столь много претерпели от жестокости и варварства царя и по справедливости имели причины выступить против него. (2) Горько сетовали они на содеянное Филиппом, разорившим и опустошившим их земли. «Не на то пеняем мы, — сказали они еще, — что обошлись с нами как враги с врагами, ибо война есть война; (3) законы ее разрешают выжигать поля, рушить дома, угонять людей и скот, и претерпеть все это — скорее беда, нежели бесчестье. (4) Мы на то пеняем, что человек, называющий римлян чужаками и варварами, сам попрал законы божеские и человеческие. Разоряя страну, сначала кощунственно поднялся он против подземных властителей, а потом посмел поднять руку и на богов небесных! (5) В афинских пределах разрушены все гробницы, все памятники умершим; останки предков наших выброшены из могил и лежат, разбросанные по земле. (6) Некогда высились храмы среди тех скромных хижин, маленьких крепостей и селений, что были колыбелью Афин. Всегда чтили у нас эти святыни и даже после, когда все стали жить единым городом127, предки наши не предали их запустению. (7) Теперь по приказу Филиппа взяты они в огненное кольцо, а от изваяний богов остались одни лишь обломки, обгорелые и бесформенные.







Сейчас читают про: