double arrow

Формы вещного оборота


В древнейшее время у всякого народа торговый оборот совершается путем непосредственного обмена, то есть передачи вещей из рук в руки. Однако практические неудобства непосредственного обмена приводят уже очень рано к созданию товара — посредника; таким товаром — посредником были в Риме, как известно, сначала мелкий скот (pecunia, от pecus), а затем металл, и именно медь в слитках (aes rude, raudusculum). Употребление в виде денег слитков металла приводило к тому, что при всякой сделке необходимо было взвешивать слитки и удостоверяться в их чистоте, для чего служил удар слитком по весам. Когда еще позже стала чеканиться монета, взвешивание и удар по весам потеряли свой реальный смысл, но еще долго оставались, как неизбежная формальность всякой сделки на деньги.

Древнейшим известным нам способом передачи права квиритской собственности в Риме является mancipatio . Гай (1. 119) описывает ее так: в присутствии не менее пяти нарочно для этой цели приглашенных свидетелей и особого весодержателя — libripens — приобретатель (покупщик) касался рукой приобретаемой вещи и произносил формулу покупки — так, например, если покупался раб, то: «hunc ego hominem ex jure Quiritium meum esse aio isque mihi emptus esto hoc aere aeneaque libra» («я утверждаю, что этот человек мой, и да будет он мне продан через эту медь и весы»). При этом он ударял маленьким куском меди по весам и передавал его продавцу — «quasi pretii loco», вместо покупной цены.

Все эти формальности свидетельствуют о том, что mancipatio возникла еще в то время, когда в виде денег употреблялся металл в слитках: тогда, очевидно, медь передавалась не в виде маленького куска и не pretii loco , а в таком количестве, в каком было условлено, и в качестве настоящей уплаты; весы были нужны не только для ритуального удара, а для подлинного отвешивания меди; libripens был беспартийным лицом, которое по приглашению сторон являлось со своими весами и производило взвешивание.

В таком естественном виде mancipatio должна была исторически появиться впервые в применении к тем вещам, которые в древнейшее время только и могли быть объектом свободного обмена, то есть к вещам движимым, pecunia. Но затем, с расширением свободы распоряжения, она переносится на familia и делается в дальнейшем специфической формой оборота именно для этих последних вещей, которые и называются поэтому res mancipi . Развитие обмена по отношению к res nec mancipi приводит к тому, что уже очень рано для них допускается переход из рук в руки путем простой передачи — traditio — без каких бы то ни было формальностей.

Сохранившись в интересах публичности для res mancipi, mancipatio подверглась, по — видимому, некоторой регламентации в законах XII таблиц.

Конечно, искони было в обычае совершать mancipatio в присутствии свидетелей , но непременное число «пять», вероятно, обязано своим происхождением положительному предписанию закона. Некоторые из современных ученых (например, еще и теперь Зомм ) считают пять свидетелей при mancipatio представителями пяти цензуальных классов, вследствие чего mancipatio кажется им сделкой, совершающейся как бы в присутствии всего народа. Но это мнение едва ли может быть признано правильным: число «пять» есть только minimum, как это явствует из самих слов Гая: «non minus quam quinque testibus» («не менее пяти свидетелей»). Во всяком случае, вероятно, что этот minimum был установлен для избежания колебаний в жизни законами XII таблиц.

Когда в Риме начали чеканить монету, это обстоятельство не могло не отразиться на mancipatio. Пока покупная цена отвешивалась при самой mancipatio в слитках, вещь и цена переходили в руки контрагентов одновременно; со введением чеканной монеты оказалось, что платеж денег должен происходить вне акта mancipatio, вследствие чего могло случиться, что вещь перейдет в руки покупщика, а продавец денег не получит. Дабы уравновесить положение сторон, законы XII таблиц постановили, что право собственности на вещь переходит к покупщику только тогда, если цена уплачена или каким — нибудь образом обеспечена (§ 41 Inst. 2. 1).

Вообще введение монеты мало — помалу совершенно изменило самый внутренний характер mancipatio. Если она возникла как действительная сделка купли — продажи, то теперь, когда цена вышла за пределы акта, формой mancipatio можно было воспользоваться и для других целей — например, для дарения : одаряемый произносил формулу mancipatio и затем передавал дарителю pretii loco какую — нибудь маленькую монетку (venditio nummo uno — «продажа одной монетой»). Оставаясь по форме куплей — продажей («emptus mihi esto»), mancipatio по существу превратилась в акт, способный осуществить самые разнообразные отношения между сторонами, самые разнообразные causae. В глазах классических юристов она уже только imaginaria venditio («изображаемая продажа», Gai I. 119). И мы увидим далее, что ею цивильное право широко пользуется для самых различных целей (усыновления, завещания и т. д.).

Уже к старому цивильному праву — во всяком случае к законам XII таблиц — относится установление дополнительной ответственности продавца перед покупщиком по поводу mancipatio. Такая ответственность известна в двух видах: а) если впоследствии окажется, что продавец (манципант) не был собственником манципированной вещи и она будет отобрана от покупщика путем rei vindicatio, то продавец отвечает перед покупщиком in duplum pretii , то есть обязан вернуть полученную цену вдвое. Требование это осуществляется посредством actio auctoritatis , причем, очевидно, ответственность продавца рассматривается, как вид ответственности за furtum nec manifestum (кражу, при которой вор не пойман с поличным). b) При продаже недвижимости существенно было, конечно, указание меры продаваемого участка; если впоследствии окажется, что действительное пространство земли не соответствует объявленной мере, то продавец также отвечает в размерах двойной стоимости недостающей земли — следовательно, так же, как fur nec manifestus. Иск в этом случае носит название actio de modo agri .

Словесная формула mancipatio — так называемая nuncupatio — допускала различные модификации, вставки и т. д., благодаря которым стороны могли вводить в сделку разные добавочные определения — так называемые leges mancipii . Так, например, при продаже участка можно было выговорить для продавца право пожизненного пользования, право проезда через проданный участок и т. д. (mancipatio deducto usufructu, deducta via и т. д.). Законы XII таблиц санкционировали эту возможность своим положением: «cum nexum faciet mancipiumque uti lingua nuncupassit, ita jus esto» («о чем договорится при совершении нексума и манципации, то пусть будет правом»). Это еще более усиливало пригодность mancipatio для различных отношений и облегчало возможность ее приспособления далеко за пределами ее первоначальной сферы.

Одним из наиболее распространенных видов модифицированной манципации была манципация фидуциарная : вещь передавалась кому — либо в собственность, но с оговоркой «fidei fiduciae causa» . Это значило, что приобретатель вещи должен был иметь ее лишь для известной цели и при наступлении предусмотренных соглашением условий должен был вернуть ее (совершить remancipatio ) манципанту. Цели такой фидуциарной манципации могли быть весьма разнообразны. Гай (II. 60) упоминает о fiducia cum creditore и cum amico. В первом случае вещь передавалась в виде залога для обеспечения долга, во втором — для сохранения. Но не подлежит сомнению, что в такой же форме в древности удовлетворялись и другие юридические потребности — ссуды, найма, поручения и т. д., для которых еще не существовало выработанных обязательственных форм. Но обязанность приобретателя вещи вернуть ее потом манципанту не была в то время юридической: какого — либо иска об исполнении fiducia манципант не имел; он вверялся только «доброй совести» — fides — своего контрагента; неисполнение этой «fides» влекло для последнего только моральное бесчестье — infamia, но не юридическую ответственность. Тем не менее фидуциарная манципация играла большую роль и заключала в себе зародыш целого ряда будущих самостоятельных обязательств. Широкое применение манципации к самым различным отношениям служит лучшей иллюстрацией к тому, что называется «принципом экономии форм» , и самым наглядным образом показывает нам «интерпретационное» искусство древнейших римских юристов — понтификов, руками которых это приспособление совершалось.

Позже mancipatio, но также уже ко времени законов XII таблиц, возникла вторая форма передачи вещных прав — in jure cessio ; как сообщает Павел, «et mancipationem et in jure cessionem lex XII tabularum confirmat» («закон XII таблиц утвердил и манципацию, и уступку права», Fr. Vatic. 50). Форма эта является всецело продуктом искусственного приспособления процесса для нужд договорного оборота: in jure cessio есть уступка вещи на суде в фиктивном процессе о собственности; подобно тому, как mancipatio в позднейшем праве есть imaginaria venditio, так in jure cessio — но уже с самого начала — есть imaginaria vindicatio .

По взаимному соглашению приобретатель и отчуждатель вещи являлись к магистрату, и здесь приобретатель как бы вчинял иск о собственности — rei vindicatio: касаясь вещи, он говорил: «hunc ego hominem ex jure Quiritium meum esse aio». Отчуждатель притворялся сознающимся, и претор на основании такой мнимой confessio in jure («confessus pro judicato habetur» — «признание считается за судебное решение») предоставлял вещь фиктивному виндиканту (addicit rem — Gai. II. 24). Таким образом, in jure cessio есть по форме остановившийся в своей начальной стадии процесс о собственности, по существу же она представляет абстрактный способ передачи права собственности: causa ее наружу не выступает; почему отчуждатель промолчал (быть может, потому, что он получил за вещь деньги, то есть ее продал; быть может, потому, что он ее дарит), — этого из самого акта in jure cessio не видно.

Если mancipatio применялась в установившемся цивильном праве только к res mancipi, то in jure cessio была возможна по отношению ко всяким вещам — то есть и к res nec mancipi , так как vindicatio была возможна и относительно их. В отличие от mancipatio, далее, in jure cessio не влечет за собой ни actio auctoritatis , ни actio de modo agri. Но in jure cessio способна также воспринять в свою формулу известные вставки — например, deductio сервитута («aio hunc fundum meum esse deducto usufructu» — «утверждаю принадлежность мне этого участка на основании введенного узуфрукта») или соглашение о fiducia (Gai. II. 59).

Так же, как и mancipatio, in jure cessio была распространена затем на целый ряд других случаев, где дело шло уже о передаче права собственности: все, что могло быть предметом иска, vindicatio, могло быть и объектом фиктивного судебного отказа. Мы видели уже выше применение этой формы в целях освобождения раба на волю (manumissio vindicta); мы увидим ее дальше в целях усыновления и т. д. В силу своей простоты и абстрактности in jure cessio была в высокой степени пригодной к тому, чтобы занять в этом отношении место рядом с mancipatio.

Наконец, уже старому цивильному праву была известна давность — usus, usucapio — как способ приобретения права собственности. Несоблюдение формы или приобретение от лица, которое само не было собственником, вело естественно к тому, что приобретатель вещи не делался ее собственником; давность исцеляла этот порок. Законы XII таблиц определили срок такого давностного владения в два года для недвижимостей и один год для других вещей: «Usus auctoritas fundi biennium, ceterarum rerum annus esto» . Usus и auctoritas соединены потому, что приобретение вещи по давности естественно освобождало продавца от ответственности за auctoritas перед покупщиком: вещь теперь от последнего отобрана уже быть не может. Законы XII таблиц для приобретения по давности требовали только одного — владеть вещью в течение указанного срока, и исключали возможность приобретения только для вора (fur). С течением времени, однако, для давности вводятся условия более строгие. Так, lex Atinia , закон второй половины республики, подтверждая запрещение давности для вора, придает этому запрещению тот смысл, что вещи украденные — res furtivae — вообще не могут быть приобретены по давности даже добросовестными приобретателями их, пока не возвратятся к собственнику (fr. 4. 6. F. 41. 3). Lex Plautia (I века до Р.Х.) распространила то же правило на вещи, отнятые насилием — res vi possessae (§ 2 In. 2. 6). Вслед за тем юриспруденция стала требовать, чтобы владелец приобрел вещь на основании какого — либо правомерного титула — justo titulo (например, pro emptore (покупкой), pro donato (дарением) и т. д.) — и добросовестно — bona fide , то есть чтобы он в момент приобретения не знал, что вещь чужая; обнаружение ошибки впоследствии, однако, не мешает уже добросовестно начатой давности (mala fides superveiens non nocet). В некоторых особых случаях, впрочем, bona fides не требуется: так, например, если в случае fiducia тот, кому вещь была манципирована fiduciae causa, не совершает remancipatio, несмотря, например, на уплату долга, и если прежний собственник приобретает как — нибудь владение вещью, он по давности (и притом всегда в один год) получает собственность обратно, несмотря на сознание того, что remancipatio не было. Этот случай называется usureceptio ex fiducia (Gai. II. 52).

Mancipatio, in jure cessio и usucapio представляют строго цивильные способы приобретения права собственности, — acquisitiones civiles . Но квиритская собственность на res mancipi может быть приобретена и другими способами, которые общи цивильному праву и jus gentium; таковы: traditio , то есть передача вещи с намерением перенести право собственности; occupatio , завладение вещью, никому не принадлежащей; приобретение плодов и т. д. Все эти способы называются acquisitiones naturales ; но их теоретическая разработка относится уже ко времени классических юристов.


Сейчас читают про: