double arrow

Штокмар В.В. История Англии в Средние века


Аграрное развитие Англии.

В конце XV — начале XVI в. Англия вступила в эру первоначального накопления. Крепостное право фактически исчезло уже в XV столетии, но в положении крестьян многое говорило о прежней зависимости. В последние два десятилетия XV в. лорды и джентльмены, нуждавшиеся ввиду повысившегося спроса на шерсть в расширении пастбищ, начали захватывать не только общинные угодья, что делалось начиная с XIII в., но и пахотные участки, бывшие в держании у крестьян.

Захваченные лордами участки общинных угодий и пахотные наделы крестьян огораживались канавами или обносились живыми изгородями, и там устраивались пастбища, на которых паслись овцы собственников поместий (лендлордов). Крестьяне теперь оказывались ненужными, так как рабочих рук овцеводческим хозяйствам требовалось гораздо меньше. И как следствие этого начинается сгон крестьян-держателей с земли, приведший к коренной ломке феодальных отношений в английской деревне, ломке, которую К. Маркс в I томе «Капитала» назвал аграрным переворотом. Это было начало полной перестройки сельской Англии. Огораживания и сгон крестьян вместе с развитием деревенской промышленности и капиталистического фермерства, революцией цен и т. д. привели к огромным социальным сдвигам.




Быстрое разложение феодального строя в английской деревне сопровождалось в XVI в. отмиранием феодальных классов: крестьян-держателей на старом праве и феодалов-помещиков старого склада.

В Англии в ту пору насчитывалось примерно 4 млн. человек, причем 4/5 населения жило в деревне. Английский историк XVI в. Гаррисон в своем труде «Описание Англии» делит население страны на четыре категории: 1) джентльмены, 2) горожане, 3) йомены и 4) ремесленники или рабочие.

Джентльмены составляли высшее сословие, стоявшее сразу за королем. К их числу относилась титулованная знать (принцы, герцоги, маркизы, виконты и бароны; их называли лордами), рыцари и эсквайры. Рыцарем нельзя было родиться, в рыцарский сан возводились люди, имевшие определенный имущественный ценз. Каждый земельный собственник, обладавший 40 фунтами годового дохода, даже обязан был получить рыцарское звание. Эсквайры, бывшие первоначально оруженосцами баронов и рыцарей, превратились потом просто в помещиков. Помимо этого, джентльменом мог называться всякий, кто имел возможность жить, не занимаясь трудом, и купить дворянское звание и герб. Сословие джентльменов, начиная от знатнейших герцогов и кончая простыми сельскими джентри, владело землей, «держа» ее официально от короля.

Горожане, по словам Гаррисона, в графствах имели мало значения. Здесь следует отметить одну особенность английского купечества. Гаррисон подчеркивает, что купцы часто менялись местами с джентльменами: нередко купец превращался в джентльмена, а джентльмен — в купца.



Фермеры в «Описании» Гаррисона названы йоменами'. Это, как говорит Гаррисон, свободные англичане, имевшие доходы не менее 6 фунтов в год. Обычно они «держали» фермы от джентльменов, работали, разводили овец, ездили по ярмаркам, держали слуг — работников, а не бездельников (в противоположность знати), богатели, давали сыновьям образование или же оставляли им деньги с тем, чтобы последние могли стать джентльменами.

Фермеры, по словам Гаррисона, жили хорошо, почти всегда имели в запасе шести- или семигодовой доход, много скота, хорошую домашнюю утварь, посуду, 3—4 перины, ковры, серебряную солонку, кубок, дюжину-другую ложек. Но когда фермер возобновлял арендный договор, то лендлорд старался обобрать его как можно основательнее (забирая от него все наличные деньги, так же «как цирюльник волосы с подбородка»),

К четвертому сословию относились рабочие, занятые в сельском хозяйстве, а также люди, имевшие не свободное земельное держание, а лишь условное держание по договору, копия с которого находилась в маноральном суде (копигольдеры — «держатели по копии»). Они составляли большинство деревенского населения. Сюда же Гаррисон относил ремесленников и рабочих мануфактур. Говоря о четвертом сословии, Гаррисон считал необходимым отметить, что рабов и крепостных среди англичан не было. К четвертому сословию относились также толпы праздных слуг (как говорит автор: «в молодости слуга, в старости бродяга: служба — не наследство»), бродяги, нищие и разбойники: Это четвертое сословие как раз и составляло основную массу народа Англии.



Йомены.

К. Маркс, говоря о рассматриваемом периоде, отмечает: «Земледельческая революция... обогащала фермератак же быстро, как разоряла сельское население». Он говорит далее, что заключение арендных договоров на длительные сроки (99 лет) при непрерывном падении стоимости денег было выгодно для фермеров: они обогащались за счет лендлорда и за счет рабочих. «Нет поэтому ничего удивительного в том, что в Англии к концу XVI столетия образовался класс богатых для того времени „капиталистических фермеров"». Эти указания Маркса чрезвычайно важны для понимания процессов, происходивших в XVI в.

Несмотря на начавшиеся огораживания, крестьянство, а его-то марксистские историки и называют йоменами, сохраняется в течение всего XVI в. и первой половины XVII в. Во время английской буржуазной революции йомены составят ее боевую армию. К. Маркс отмечает: «Еще в последние десятилетия XVII века йомены, независимые крестьяне, были многочисленнее, чем класс арендаторов. Они были главной силой Кромвеля.. .».

В условиях все усиливающегося процесса экспроприации непосредственных производителей в эпоху, когда и лорды, и джентри, и новые владельцы — капиталистические фермеры стремятся к повышению доходности земли путем организации предпринимательского хозяйства на огороженных землях, основная масса еще не экспроприированного крестьянства — йомены, масса, сама ежечасно рождающая капитализм, ведет ожесточенную борьбу за то, чтобы не оторваться от своего основного средства производства, от земли.

В этой борьбе добивается успеха только верхушка йоменов, скопившая известные капиталы, но она, по сути дела, раскрестьянивается и переходит в разряд земельных собственников, или капиталистических фермеров.

Еще не экспроприированное крестьянство пыталось удержаться на поверхности прежде всего путем революционной борьбы.

Народные восстания.

В 1536 г. вспыхнуло восстание в Линкольншире, а затем йоркшире и других северных графствах Англии. Восстание вылилось здесь осенью 1536 г. в форму религиозного похода на юг, похода, получившего название «Благодатного паломничества». Участников его в конце концов уговорили разойтись, но уже в начале 1537 г. на севере страны произошли новые революционные выступления, окончательно подавленные лишь летом 1537 г.

Эти движения приняли форму выступлений против церковной реформы, но их сущность состояла в борьбе крестьян против усилившихся после секуляризации монастырских земель огораживаний и сгона старых держателей. Выступления крестьян против огораживаний имели место и в 1547 г., но крупнейшие восстания разразились летом 1549 г.: одно из них произошло на юго-западе Англии, а второе —в графствах Норфолк и Суффолк.

Наиболее значительным было восстание в Норфолке. Его возглавил мелкий помещик Роберт Кет. К крестьянам присоединилась городская беднота. Армия восставших, достигшая 20 тыс. человек, расположилась около города Нориджа. Правительству пришлось выслать войска, а напуганная размахом движения нориджская буржуазия помогла правительственным отрядам войти в город. Это обстоятельство, а также раскол в лагере восставших между умеренными и революционными элементами способствовали разгрому армии Кета. Сам Кет бежал, но был пойман и казнен.

Восставшие крестьяне требовали снижения ренты, лишения лордов права пользования общинными угодьями, уничтожения пережитков крепостничества и запрещения огораживаний (кроме крестьянских огораживаний участков для возделывания шафрана). Требования эти были умеренными, они отражали интересы зажиточных крестьян. Наиболее радикальные элементы в то же время требовали полной ликвидации огораживаний и установления имущественного равенства.

Эта борьба крестьян была прогрессивной, так как она являлась, по сути дела, борьбой за свободное крестьянское хозяйство, за развитие капиталистических элементов в среде самих крестьян. Противодействие втянутых в капиталистические отношения новых дворян и буржуазии, крайне заинтересованных в огораживаниях, обусловило разгром восстаний 1549 г. и дальнейшее развитие процесса экспроприации крестьян.

Революционная борьба против огораживаний продолжалась и во второй половине XVI в.: крестьянские волнения имели место в 1569, 1596—1597 ив 1607 гг.

Экономическая борьба.

Крестьяне, имевшие деньги — но далеко не каждый йомен имел их достаточно, — по мере сил старались покупать земельные участки, мелкие и крупные, или арендовать землю. Это была аренда не с целью обеспечения прожиточного минимума на клочке арендованной земли, а крупная аренда, капиталистическая, с целью получения прибыли. В XVI и первой половине XVII в. для верхнего слоя йоменов появились дополнительные возможности покупки земли. Эти возможности возникли в основном благодаря проведенной в ходе реформации секуляризации монастырских земель, продаже коронных земель и начавшемуся в этот период освоению новых участков — лесов, пустошей, болот.

Секуляризация монастырских земель в первые годы после ее проведения очень мало дала йоменам. Лишь немногие представители йоменской верхушки получили доступ к монастырским землям. Но довольно скоро бывшие монастырские угодья в значительной своей части перешли от непосредственно захвативших их землевладельцев в руки земельных спекулянтов и таким образом вторично попали на рынок. После неоднократных перемен владельцев земля к концу XVI в. дошла до представителей сельской буржуазии, т. е. до верхушки йоменов. В Линкольншире ряд йоменских семей поднялся в значительной мере благодаря приобретению монастырских земель. Аналогичная картина наблюдалась и в других графствах. Так, например, Вильям Пенрайс, йомен из графства Ворчестер, купил земли, некогда принадлежавшие монастырю Борделей; в 1566 г. Бернард Лекстон, йомен из Девоншира, заплатил 400 фунтов за манор Эботхем, принадлежавший в прошлом монастырю Харт-ланд. В графствах Суссекс и йоркшир десятки богатых йоменов получили к концу XVI в. куски монастырских угодий.

Продажа коронных земель не была чем-то новым, но в XVI в. она получила широкий размах, так как фонд коронных земель, истощившийся к середине XV в., пополнился в результате конфискаций земель мятежной знати при Генрихе VII и Генрихе VIII. Именно при Тюдорах продажа коронных земель приобрела большие масштабы, а сами конфискации производились с целью пустить полученные земли в продажу и обогатить казну. Значительно увеличили общий земельный фонд Англии освоение и мелиорация новых участков леса, пустошей, болот в XVI в.

Сельские богачи скупали земли незадачливых и чаще всего ими же самими обобранных соседей — йоменов, являвшихся мелкими копигольдерами. Покупка не была единственным методом получения мелких земельных участков; часто они переходили к деревенскому богачу и в результате заклада.

Далеко не всегда концентрация земли в руках йомена-богача происходила за счет собратьев-йоменов. Нередко и джентльменские земли попадали к деревенским богачам. Часто кулаки покупали у джентльменов землю, которую они раньше держали от них на том или ином феодальном праве.

Сохранить землю, купив или арендовав ее, могли лишь очень немногие крестьяне — представители деревенской верхушки, сельские богачи. Для основной же массы крестьян процесс первоначального накопления, проходивший в форме огораживаний, означал неисчислимые бедствия. Концентрация земли в руках лендлордов означала экспроприацию крестьянства, сгон его с земли.

Пауперизм и бродяжничество.

Экспроприация крестьян, проходившая в течение двух с лишним веков, должна была привести и привела к середине XVIII в. к тому, что на земле остались лишь крестьяне, превратившиеся в мелких собственников или капиталистических фермеров. В основной же массе насильственно оторванные от земли крестьяне «массами превращались в нищих, разбойников, бродяг» .

В первой половине XVI в. этот процесс экспроприации крестьян только начался, но уже тогда образовалась огромная резервная армия труда, армия людей, лишенных каких-либо средств производства и существования. Толпы доведенных до отчаяния голодных людей заполнили дороги Англии.

Выразительную картину страданий народных масс в период огораживаний рисует в своем знаменитом произведении «Утопия» великий английский гуманист, современник Генриха VIII Томас Мор: «Мужчины и женщины, мужья и жены, сироты и вдовы, объятые отчаянием матери с грудными детьми, все домочадцы, бедные средствами к жизни, но многочисленные... бредут прочь... и нигде не находят приюта... Внезапно выброшенные на улицу, они вынуждены распродавать имущество за бесценок. И когда этими несчастными скитальцами истрачено все до последней копейки..., то... что им остается делать, как не красть? Но тогда их вешают по всей форме закона».

Основную массу бродяг и нищих составляли экспроприированные крестьяне, что было совершенно бесспорно для современников: об этом говорит в начале XVI в. Томас Мор, это же обстоятельство в качестве основной причины роста бродяжничества и пауперизма отмечал Фрэнсис Бэкон в своей речи в парламенте в 1597 г.

Согнанные с земли крестьяне —вот ядро бродившего по дорогам Англии несчастного люда. Их ряды пополнялись в результате закрытия монастырей и секуляризации, а также в результате роспуска сеньорами феодальных свит.

Гаррисон пишет, что лорды становятся овцеводами, торгуют шерстью, мясом, лесом, основывают мануфактуры, обогащаются и прибирают к рукам все деньги в стране, а община становится слабой, члены ее разоряются, превращаются в нищих и бродяг. «Нет государства в Европе, — говорит он далее, где не было бы бедных. Но у нас в Англии бедняков много, и они бывают трех родов: во-первых, бедняки от бессилия—сироты, старики, инвалиды, неизлечимо больные; во-вторых, бедняки, ставшие такими в результате несчастных случаев, — раненые солдаты и разорившиеся домовладельцы и землевладельцы, эта категория особенно многочисленна; в-третьих, неисправимые бедняки по собственной небрежности и распущенности — бродяги, жулики, проститутки и бунтовщики». Мы видим, что сам Гаррисон подчеркивает численность второй категории. Бедняки бродят, по его словам, по дорогам всей страны; летом их можно видеть на открытых местах, зимой они укрываются в лесах, чтобы избежать ветров.

Размеры бродяжничества были, несомненно, очень велики, но, к сожалению, мы располагаем лишь косвенными данными о количестве нищих. Во всяком случае, в одном Лондоне при Елизавете Тюдор их было более 50 тыс. (при 200 тыс. жителей).Бродяги и нищие были превосходным горючим материалом для народных волнений. События 1536 г., восстание Кета в 1549 г., тревожная обстановка начала 60-х годов, угроза распространения восстания, поднятого Норфолком и католиками на севере в 1569 г., наконец события 1596—1597 гг. — все это показывает, что джентри и буржуазия тюдоровской Англии жили под постоянным страхом социальных потрясений, под постоянной угрозой народных восстаний.

Страх перед восстаниями, интересы казны и обороны государства заставляли правительство как-то ограничивать огораживания, приводившие к обезлюдению целых районов. Начиная с 1489 г. и далее в течение всего XVI в. издавались статуты против огораживаний. Правда, они плохо выполнялись, так как были невыгодны лордам и дворянству. Зато неукоснительно выполнялись законы против экспроприированных, законы, которые были поистине кровавыми.

Кровавые законы.

Законы против экспроприированных начали издаваться в Англии с конца XV в. В законе 1495 г. правительство довольствовалось тем, что осуждало бродяг и нищих на тюремное заключение на срок не более трех дней и трех ночей. В тюрьме их содержали в колодках на хлебе и воде. Наказывать нищих должны были местные власти: шерифы, мэры, констебли и т. д. Неработоспособным нищим предписывалось находиться в том районе (сотне), где они жили последнее время, и не просить милостыню за его пределами. «Отцы теперешнего рабочего класса были прежде всего подвергнуты наказанию за то, что их превратили в бродяг и пауперов»'.

По акту 1530 г. старые и неспособные к труду нищие получили разрешение собирать милостыню при наличии особого письменного свидетельства. Работоспособных же нищих закон предписывал наказывать тюрьмой и плетьми. С них брали клятву, что они вернутся на родину и возьмутся за труд. Никаких мер для помощи им не принималось. По акту 1536 г. нищие, не имеющие свидетельства, должны были подвергаться бичеванию или же заключаться в колодки на трое суток. Работоспособных бродяг мировой судья приговаривал к тому, чтобы в ближайший рыночный день их везли через весь город, бичуя до крови, и брал с них клятву, что они вернутся на родину и начнут работать; в случае вторичной поимки бродяга снова подвергался наказанию и у него отрезали пол-уха. Если бродяга попадался в третий раз, его казнили. Одновременно в акте 1536 г. впервые встречается попытка задержать рост бродяжничества и нищенства путем предоставления заработка всем способным к работе беднякам, но приискивать работу для бедных должны были городские и приходские власти.

В первые годы царствования Эдуарда VI бродяжничество настолько усилилось, что правительство вынуждено было принять еще более энергичные меры. В связи с этим при короле была создана специальная комиссия из 24 членов, которой поручалось расследовать вопрос о бродяжничестве и бедняках. Комиссия установила различные категории бедняков и решила учредить следующие заведения: 1) госпиталь «серых братьев» для первой категории бедняков и школу для детей; 2) госпитали св. Фомы в Саутварке и св. Варфоломея в Западном Смит-филде (на 200 человек) и 3) Брайдуэлл — нечто вроде тюрьмы с принудительным трудом — для бродяг третьей категории. Для разорившихся домовладельцев комиссия установила обязательную помощь прихода. Но размеры всего этого были ничтожны и основным лекарством по-прежнему оставались плети.

Обстановка накануне восстания Роберта Кета была такова, что в 1547 г. был издан новый закон против бродяг и нищих. В нем говорилось, что статут 1536 г. не выполняется. «Из ложного сострадания ленивые бродяги лишь изредка подвергаются бичеванию и никого из них не вешают, а поэтому отныне у них на груди надлежит выжигать букву V и их самих отдавать состоятельным соседям на два года в рабство. Новый хозяин должен давать им лишь хлеб, воду и мясные отбросы, сколько сочтет необходимым, чтобы они могли работать. Такие рабы частных лиц должны носить на шее, руках и ногах железные кольца. Если не находится никого, кто пожелал бы взять бродягу в рабство, его следует переслать в родной город или приход с тем, чтобы он там работал в цепях на дороге или на мосту. Если же он будет отказываться от работы, то ему следует выжечь на лбу или на щеке клеймо S и отдать в пожизненное рабство. Если он и в этом случае не пожелает работать, то его следует повесить». «Если же, — гласил далее статут, —бедняк что-нибудь заработает или унаследует какую-нибудь собственность, его должно освободить». Этот пункт особенно интересен, так как он показывает классовую сущность законодательства о нищих и бродягах, основное преступление которых—бедность. Если у них появляется какая-нибудь собственность, они уже более не угрожают безопасности имущих классов и государство не имеет к ним никаких претензий.

Статут 1547 г. вводил пункты, касающиеся детей: он предписывал городским и приходским властям, констеблям и мировым судьям забирать от нищих родителей всех детей от 5 до 13 лет и отдавать их в обучение земледелию или ремеслу, чтобы затем они могли поступить на работу. Судьбу детей легко можно себе представить, если учесть, что тот же закон предписывал наказывать их в случае непослушания плетью.

В последующие годы, боясь повторения народных восстаний типа восстания Кета и видя в полчищах бродяг и нищих всегда готовых выступить мятежников, правительство пытается усилить кары и настоять на применении статута 1547 г. Однако свирепость его была несколько смягчена в 1550 г., когда был возобновлен статут 1536 г.

Законы о бедных.

Работные дома. С конца 40-х годов XVI в. государственная власть из чисто полицейских соображений берет в свои руки разработку системы призрения бедняков. Иными словами, государство оказалось вынужденным признать неизбежность нищенства. Уже при Марии Тюдор разрешили просить милостыню нищим, имеющим особые свидетельства. Но лишь статут Елизаветы 1563 г. положил начало принудительному взысканию пожертвований на содержание бедных.

Закон 1572 г. говорит о том, что нищие старше 14 лет, не имеющие права собирать милостыню, при первой поимке подвергаются бичеванию и клеймению, при второй — объявляются государственными преступниками, при третьей их казнят без пощады. В приходах и городах назначаются постоянные сборщики налога в пользу бедных. Мировые судьи могут тратить часть собранных средств на покупку земли и постройку работных домов, обитатели которых обязаны под страхом телесного наказания исполнять предлагаемую им работу.

Закон 1576 г. предписывает открыть в каждом графстве два-три работных дома, которые называют исправительными, и снабдить их всем необходимым для работы. В них помещают работоспособных нищих и бродяг, подвергшихся наказанию. Средства на содержание работных домов доставляются налогом в пользу бедных.

Порядки, царившие в работных домах, могут быть с полным правом названы каторжными: в качестве наказания за все проступки фигурировали плети, и от смотрителя зависело число ударов; на ежедневное содержание заключенного полагался всего один пенс (тогда как смотритель получал 12 пенсов в день). «Деревенское население, — говорит Маркс, — насильственно лишенное земли, изгнанное и превращенное в бродяг, старались приучить, опираясь на эти чудовищно террористические законы, к дисциплине наемного труда поркой, клеймами, пытками»'.

Экспроприированные труженики, превращенные в бездомных людей, должны были где-то искать пристанища и заработка, и они устремлялись в двух направлениях: в города и сельские местности с еще не огороженными полями.

Борьба городских властей против нищих.

Закон о жильцах. Скопление неимущих и бездомных людей в больших торговых и промышленных центрах было чрезвычайным. Оно вызывало у городских властей опасение относительно общественного спокойствия. Видя, что из-за скученности населения с ужасающей быстротой распространяются всяческие болезни, городские самоуправления стараются защитить города от дальнейшего притока бедноты. Переселенцы нежелательны для городских ремесленников: помимо того, что они превращают целые кварталы в трущобы, они конкурируют с ремесленниками-старожилами, лишая их работы. Члены цехов оказываются вытесненными людьми, не имеющими надлежащих прав и никогда не проходившими ученичества. Городские власти требуют высоких залогов от переселенцев, желающих заниматься каким-либо ремеслом или торговлей в пределах данного города. Особенно высокие залоги требуют от бедняков, которых подозревают в том, что у них большое число детей, спрятанных в данный момент где-либо в другом месте. Дети их ведь неизбежно появятся в городе и увеличат число нищих. Принудительное выселение бедняков — обычное явление в это время.

В отношении Лондона были изданы специальные парламентские постановления, создавшие для бедняков еще более безвыходные условия; теперь они не могли найти пристанища в Лондоне и других городах и были, в сущности, обречены на бродяжничество.

В 1589 г. появился статут, гласивший, что в одном доме может жить только одна семья и что нельзя сдавать сельскохозяйственным рабочим коттеджи менее чем с четырьмя акрами земли. А через несколько дней в новом статуте, относящемся к Лондону, домохозяевам запрещалось делить дома на сдаваемые в наем помещения и принимать к себе жильцов и постояльцев. Кроме того, воспрещалось воздвигать новые дома лицам, имущество которых было оценено в налоговых книгах менее пяти фунтов в товарах или трех фунтов в земле. Таким образом, создавалось положение, о котором даже государственный секретарь лорд Сесиль говорил: «Если бедняки, выброшенные из их домов, поселятся с другими, то мы ловим их статутом о жильцах; если они бродят по дорогам, они подвергаются опасности попасть под действие статута о бедняках и получить наказание плетьми».

Сооружение коттеджей на пустошах.

Естественным направлением для переселенцев из районов огораживания были местности с еще не огороженными полями. Экспроприированные переселяются туда такими массами, что их невозможно сдержать. Они оседают совершенно самовольно на не занятой земле (пустошах) тех маноров, где не было огораживания. Об этом говорится в законе 1597 г., разрешающем тратить приходские благотворительные фонды на сооружение коттеджей для неимущих и бедняков на пустошах. Переселенцев столько, что нет возможности соблюдать закон о четырех акрах, а вернее, у земельных собственников нет желания поступаться даже этим клочком земли. Приходские власти выдают работоспособным беднякам разрешение на постройку коттеджей. Но и эта возможность при развивающемся процессе огораживания становится более ограниченной.Законы против экспроприированных нужны были прежде всего огораживателям — лордам и джентри, — а также богатым купцам и промышленникам, всем тем, кто хотел спокойно собирать доходы с огороженных земель, торговать и выжимать соки из трудового люда, кто хотел делать все это в сознании полной своей безопасности. Но этой безопасности явно мешали орды оборванных, голодных и покрытых язвами страшных нищих, обязанных таким своим положением никому иному, как жаждущим спокойствия и не желающим их видеть помещикам-джентри. Бедняков надо было привести в полную покорность, их надо было заставить молчать о своем голоде, о своей нужде, о своем безвыходном отчаянии. С точки зрения законодателей, они должны были умирать, не надоедая взорам огораживателей и не угрожая их могуществу. Правительство считало, что преступно и непростительно быть бедняком, а тем более претендовать на то, чтобы тебя кто-то кормил.

Народные массы в 1596—1597 гг.

Эти два года, пожалуй, были наиболее тяжелыми в XVI веке, который вообще был для английских крестьян, ремесленников и рабочего люда одним из самых жестоких. Современники прежде всего пишут о голоде и необычайной дороговизне. Нужда, огораживания, сгон крестьян с земли, голодовки, преследования жестокими законами в изобилии имели место и до этого времени. Но в середине 90-х годов положение обострилось в силу двух обстоятельств. Во-первых, 1594—1598 гг. в результате чрезмерных дождей и холодов были неурожайными. Во-вторых, размах огораживаний стал невиданно большим, так как в 1593 г. был отменен статут против огораживаний. Хотя и раньше этот статут соблюдался плохо, но, несомненно, отмена закона развязала руки огораживателям. И в результате усилившихся огораживаний резко сократились крестьянская запашка и производство зерна.

Летом 1596 г. цены на продукты питания по сравнению с 1593 г. возросли в три раза. Это уже были в буквальном смысле слова голодные цены: пшеница стоила 7 шиллингов за бушель, рожь столько же. Местами они были еще выше. Так, в Лондоне в декабре пшеница стоила 10 шиллингов за бушель, в Бристоле 12—15, в Шрусбери —18. Но даже за такие деньги было очень трудно достать зерно и хлеб. То, что появлялось на рынках, расхватывалось молниеносно. На севере же Англии беднякам приходилось ходить за 50—60 миль для того, чтобы купить хлеба. Огромное число бедняков и бродяг умерло в это время от голода. Цены поднялись не столько из-за недостатка зерна, сколько из-за преступной деятельности спекулянтов, перекупщиков и торговцев.

Меры, принимавшиеся правительством для снабжения бедняков хлебом, были продиктованы страхом перед народными восстаниями. Помимо экспроприированных крестьян, в отчаянном положении находились городские бедняки и солдаты, распущенные после недавних военных кампаний. Все это давало горючий материал для восстаний, призрак которых грозно стоял перед правительством. Дело дошло до того, что правительство просило сельских джентльменов, находившихся в городах, вернуться в свои поместья, «дабы встретить ярость низкой толпы в том случае, если она разразится внезапным криком о помощи».

Уже в 1596 г. в Уилтшире бедняки собираются в отряды по 60—100 человек и отнимают зерно на проезжих дорогах у торговцев. Летом этого года имела место попытка поднять бунт среди солдат в Колчестере, а осенью произошло восстание в Оксфордшире, вызванное голодом, высокими ценами и огораживаниями. В 1597 г. толпы голодных нападали на обозы, везущие хлеб в гавани, а около Линна они захватили целый корабль с зерном. Из западной Англии доходят слухи о том, что все готово к восстанию. В апреле же бунты вспыхивают в Кенте. Лондонские городские власти охвачены паникой. В городах распеваются баллады весьма мятежного содержания, местами возникают голодные бунты. Правительство опасается возможного существования тайного объединения недовольных, а поэтому переходит к энергичным мерам. Так, например, в 1596 г. в графстве Сомерсет 40 человек было казнено, 35 заклеймено, 37 наказано плетьми и т. д.

В 1597 г. цены на продовольствие поднялись еще выше. Бродяжничество и нищета не могли быть остановлены ни тюрьмой, ни плетьми, ни казнями. Правящие классы нуждались в экстренных мерах для разрешения социального кризиса. Неудивительно поэтому, что именно парламент 1597 г. возобновил законы против огораживаний и одновременно дал окончательную, продержавшуюся более двух с половиной веков, формулировку законам о бедняках и бродягах.

Законы 1597 г. о нищих и бродягах.

Принятый в 1597 г. закон об обеспечении бедняков различает три рода бедняков, нуждающихся в помощи: работоспособных, детей и неработоспособных. Работоспособным беднякам закон предписывает давать работу. Для этой цели должны быть созданы запасы льна, пеньки, шерсти, железа и др. Нежелающие работать подвергаются наказанию. Для неработоспособных следует строить своего рода богадельни. Издержки на бедных покрываются особым налогом, который собирается надзирателями. Надзиратели могут собирать налог в зависимости от надобности с каждого землевладельца или домовладельца, члена общины. Если один приход графства слишком обременен бедняками, можно привлекать к уплате налога и другие приходы. С согласия двух мировых судей церковный староста и надзиратель за бедными вправе отдавать в учение — фактически в услужение на самых тяжелых условиях — детей неимущих родителей, согласия которых при этом не спрашивают.

Одновременно был издан закон «О мошенниках, бродягах и работоспособных нищих». Он отменял все предшествующие законы по этому вопросу, предписывал учреждать исправительные дома и определял, кого следует отнести к упомянутым в названии статута категориям. Среди прочих закон говорил о странствующих студентах, мнимо потерпевших кораблекрушение, предсказателях, актерах, певцах и др. Всех их следует бичевать до крови по обнаженной спине, а затем, пересылая из прихода в приход, водворять на родину. Неисправимых бродяг следует заключать в исправительные дома, ссылать пожизненно на галеры, высылать из Англии и т. п.

Первый из этих двух законов был издан сначала сроком на год, а затем подтверждался каждый год с незначительными изменениями до 1601 г., после чего остался в силе до 1814 г.

Но все принятые парламентом 1597 г. меры не могли сколько-нибудь задержать бродяжничество. Положение в сущности ничуть не изменилось; да и вряд ли можно было ожидать, что пытки и казни заставят бедняков не просить хлеба и исчезнуть с лица земли. Если писатели конца XVI в. твердят об ужасающих размерах бродяжничества в 80—90-х годах и даже королевская прокламация говорит об огромном развитии нищенства, то совершенно аналогичные картины мы видим и после издания статутов 1597 г. В 1598 г. из другой королевской прокламации мы узнаем, что толпы бродяг буквально осаждают Лондон и королевский дворец, они по-прежнему лишь ищут случая, чтобы поднять восстание или поддержать всякого, кто его поднимет.

Развитие капиталистического производства. Наемный труд.

Но всю безвыходность положения народных масс Англии XVI в. можно понять только в том случае, если посмотреть, в каком положении находились те, кто имел работу и трудился в поте лица: ремесленники, ученики, подмастерья, наемные сельскохозяйственные рабочие, слуги и особенно наемные рабочие централизованных мануфактур и рассеянной деревенской промышленности. Уже начиная с середины XVI столетия растет капиталистическая промышленность именно сельской Англии, ибо там не действуют ограничивающие ее развитие цеховые регламенты старых городов. Эта промышленность развивается в основном за счет поглощения в качестве рабочей силы экспроприированных крестьян и за счет известного отлива населения из городов — центров старинного цехового ремесла.

XVI столетие характеризуется постоянной экономической борьбой между городами и сельской Англией, причем эта борьба означает не что иное, как борьбу средневекового ремесла с капиталистической мануфактурой сельских районов.

Особое значение приобретает молодое капиталистическое производство в горном деле и сукноделии. Наибольшая концентрация труда наблюдалась во второй половине XVI в. в угольной промышленности.Наемные рабочие на угольных шахтах в Англии появляются в середине XVI в.; в течение последующих 150 лет общая численность их в угольных районах быстро возрастает. Еще в 1550 г. угольщики называли себя землепашцами и копали уголь в свободное от сельскохозяйственных работ время, а через какие-нибудь десять лет можно говорить о появлении в угольной промышленности наемных рабочих в подлинном смысле этого слова. В начале 60-х годов в Англии уже насчитывалось 3—4 тыс. шахтеров и примерно 2 тыс. рабочих, занятых транспортировкой угля. В конце XVI в. среднее число рабочих на шахте колебалось от 150 до 200 человек, а общее число рабочих на шахтах одной группы (рудники, расположенные по соседству) доходило до 3,5—5 тыс. человек. В первые годы XVII в. число шахтеров возросло до 21 тыс. с лишним, а вместе с рабочими, занятыми на транспортировке угля, армия трудящихся в угольной промышленности доходила до 30 тыс. человек.
Несомненно, что резкий скачок в численности горняков-угольщиков произошел в период с 1560 по 1600 г.

В Нортумберлендском и Даремском угольных бассейнах рабочее население было в основном пришлым. Только меньшинство работающих было местного происхождения. Приходили рабочие на север Англии и из Шотландии, но в основном это были, очевидно, экспроприированные в связи с огораживанием крестьяне из юго-восточных и центральных графств.

Местным населением новые пришлые рабочие не принимались как равные, а рассматривались как низшее сословие. Это вполне понятно, ибо крестьяне северных районов еще не знали, что такое огораживания и что они влекут за собой, и смотрели на тянущихся на шахты оборванцев, нищих и бродяг, как на подонки общества, отбросы, выкинутые из своих родных графств. Их презирали, как только может презирать бездомного нищего сидящий на земле крепкий крестьянин, ненавидели как конкурентов, сбивающих заработную плату и отнимающих работу. Их обирали и эксплуатировали предприниматели. Положение горняков, работавших на угольных шахтах, было абсолютно бесправным—законодательство страны не только не защищало, но вообще игнорировало их.

Это пришлое население оседало в деревнях вокруг важнейших угольных разработок. Из деревень, являвшихся центрами мануфактурного производства, выросли такие города, как Бирмингем, Шеффилд, Галифакс, Лидс и Манчестер.

В то же время в некоторых угольных районах, как, например, в Динском Лесу, с давних пор уголь могли копать только члены особых гильдий. Эти мелкие предприниматели, имеющие паи в том или ином угольном предприятии, начинают в указанный период все больше отступать на задний план перед наемными рабочими. Они вытесняются в ходе развития техники горного дела по мере того, как увеличиваются размеры капиталовложений. Эти мелкие предприниматели продают, сдают в аренду свои паи и часто опускаются до положения наемных рабочих. Их обнищание — один из аспектов экспроприации непосредственного производителя. Оно полностью соответствует аналогичному процессу разорения мелких ремесленников города, порабощаемых внутрицеховыми капиталистическими элементами и не выдерживающих конкуренции с новыми мануфактурами сельских районов.

Особенно большое значение в XVI в. имела рассеянная деревенская промышленность, когда в десятках деревень работали в тысячах хижин кустари, соединяющие занятие ремеслом с возделыванием крошечного земельного участка.

Сукноделие.

Наиболее развитой отраслью деревенской промышленности в XVI в. было сукноделие северных и западных районов страны. Города, охваченные тревогой, стремились получить от парламента акты, ограничивающие развитие сельского капиталистического производства, но из этих законов почти сразу же делаются исключения для всех северных графств, Уэльса, Корнуолла, Суффолка и Кента, а несколько позднее и для сукнодельческих районов Эссекса, Уилтшира, Сомерсета и Глостершира.

Множество мелких предпринимателей работало еще и во второй половине XVI в. самостоятельно. Чесальщик или прядильщик покупал шерсть и, переработав ее, отдавал затем пряжу ткачу; ткач продавал готовое сукно купцу. Купец отдавал сукно в краску и только после этого его экспортировал. Но в этот период все больше возвышается категория посредников— скупщиков, связывающих отдельных мелких производителей. Эти посредники довольно быстро становятся хозяевами мелких кустарей и низводят их до положения наемных рабочих.

В текстильной промышленности концентрация рабочих во второй половине XVI в., за исключением некоторых предпринимателей, была в общем невелика: здесь редко работало более ста человек на одном предприятии. Даже в начале XVII в. большая часть рабочих-ткачей еще работала на дому и в мастерских с маленьким количеством рабочих. А это очень показательно для общего уровня развития капиталистического производства в Англии, так как именно в текстильной промышленности работала одна треть всего промышленного населения страны.

Наиболее известные централизованные мануфактуры XVI в.— это предприятия Томаса Спринга из Лавенгема и Джона Уич-комба из Ньюбери (в Беркшире).

Заработная плата.

На крупных мануфактурах рабочие получали от 4 до 6 пенсов в день. Работавшие на дому деревенские кустари получали сдельную плату по более низким расценкам. В обоих случаях размеры заработной платы устанавливались местными властями, и она фактически приближалась к заработной плате сельскохозяйственных рабочих.

Революция цен, охватившая в XVI в. все европейские страны, была вызвана притоком дешевого награбленного золота и серебра из Нового Света. Она выразилась в резком повышении цен на продовольствие и промышленные товары и сделала старые постановления о заработной плате недействительными. В 1563 г. закон «Об учениках» дал новую шкалу расценок и уполномочил мировых судей устанавливать заработную плату в каждом районе Англии ежегодно, в зависимости от ситуации и от уровня цен. Но интересы рабочего при этом, конечно, меньше всего принимались в расчет. Так, в конце XVI в., когда цены на пшеницу выросли в 3—4 раза по сравнению с прошлым веком, заработная плата обученного рабочего поднялась немногим более чем вдвое, а необученного — менее чем вдвое. В 1588 г. заработная плата квалифицированного подмастерья в Лондоне колебалась от 3 до 6 с половиной фунтов в год или от 6 до 9 пенсов в день с едой и питьем. Для тех же, кто сам покупал себе еду и питье, она равнялась 10—14 пенсам в день. Эти лондонские расценки в два раза превышали наивысшие расценки в сельской местности.

Именно в сельских местностях, где рабочие имели свои хижины и какие-то подсобные источники существования (огород, коза), были возможны такие низкие расценки, ибо даже при ценах на хлеб 1 пенс за фунт и на мясо 2 пенса за фунт рабочий в городе не мог иметь кров и кормить семью на 6 пенсов в день. Эта возможность нанимать рабочих в сельских местностях за низкую заработную плату —одна из важнейших причин (помимо отсутствия цеховых ограничений) быстрого развития капиталистического производства в деревне.

Большим препятствием для капиталистических предпринимателей и лендлордов нового типа, имевших рудники или суконные мануфактуры, были законы об ученичестве, запрещающие принимать рабочих, не прошедших семилетнего ученичества. А ведь именно этим «необученным» и можно было платить низкую заработную плату. Поэтому обязательность ученичества была весьма непопулярна среди новодворянских и буржуазных элементов и сплошь и рядом нарушалась, особенно в сельских местностях, где число «необученных» рабочих все время возрастало. Оно было очень велико в текстильной промышленности восточной Англии, а еще более в Ланкашире и на юго-западе страны. Перед революцией «необученные» рабочие и в текстильной, и в тяжелой промышленности составят большинство.

Действие революции цен, наиболее тяжело ударившей по сельскохозяйственному рабочему, особенно ясно видно при следующем расчете: если в 1495 г. рабочий мог обеспечить семью продовольствием на год 15-недельным трудом, то в 1564 г. те же результаты мог дать уже 40-недельный труд, а в 1593 г. даже непрерывный годовой труд сельскохозяйственного рабочего не обеспечивал его семью продовольствием на год. Положение ремесленников было немногим лучше. К тому же зерно в Англии в XVI в. все время было дорого, и хлеб из пшеницы ели лишь дворяне и богатые горожане; простой же народ, и особенно бедняки, сплошь и рядом питался «конским хлебом» из бобов, гороха, овса и вики. В каком состоянии были народные массы в голодный 1597 г., можно представить себе, если сравнить цены этого года хотя бы с 1593 г. В 1593 г. квартер пшеницы стоил 18 шиллингов 4'/г пенса, а в 1597 г. — 56 шиллингов ЮУг пенса.

В XVI в. налицо несомненное и притом чрезвычайно сильное падение реальной заработной платы. Законы же, «направленные к понижению заработной платы, продолжали действовать; вместе с тем отрезывались уши и налагались клейма на тех, „кого никто не соглашался взять в услужение"»'.

Рабочие законы.

Рабочие законы тюдоровского периода начинаются с 1495 г. Статут этого года, повторяя закон Генриха VI, ограничивал плату за праздничные дни, разрешал нанимателям делать вычеты за нерадивую работу и устанавливал максимум заработной платы, довольно щедрый по сравнению с последующими временами. Его цель — снизить заработную плату и установить предел, выше которого она не могла подняться. Через год этот закон был отменен, ибо в известной мере связывал самих нанимателей.

Но в 1514 г. был издан почти идентичный статут, точно определяющий часы работы: с середины марта до середины сентября наемные рабочие и служащие должны работать с 5 часов утра до 7—8 часов вечера с двухчасовым перерывом на завтрак и обед; зимой работали пока было светло. На Лондон, где существовали более высокие расценки, действие этого статута не распространялось.

В 1549 г. появляется статут, направленный против объединений наемных рабочих. Но особенно большое значение для развития английской промышленности имел закон «Об учениках» 1563 г., касавшийся различных ремесленников, рабочих, сельскохозяйственных слуг и учеников. Во введении к нему отмечается наличие большого числа законов о найме рабочих и учеников как в сельском хозяйстве, так и в ремесле. Хотя эти законы и противоречивы, но, по мнению правительства, многое в них хорошо. Поэтому решено было их пересмотреть и соединить в один закон, обязательный для наемных рабочих.

На первом плане в законе 1563 г., поскольку Англия являлась тогда преимущественно аграрной страной, стоит вопрос о сельскохозяйственных рабочих. Только те, кто не отдан в обучение к землевладельцам и фермерам, могут идти в качестве учеников к ремесленникам. Это имело целью сократить приток населения в города. Каждый домовладелец, имеющий землю, может брать в обучение одного сельскохозяйственного ученика в возрасте от 10 до 21 года. Закон запрещал заключение контрактов на срок меньше чем в один год. При непрерывном росте цен этот пункт был особенно невыгоден наемным рабочим, которые всячески стремились к контрактам на более короткие сезонные сроки или же к поденной работе, но, поскольку закон защищал интересы нанимателей, были введены контракты сроком на один год.

Каждый человек моложе 30 лет, не имеющий земли с доходом в 40 шиллингов или иного состояния, оцененного в 10 фунтов, не занятый ремеслом и не состоящий на службе у сельского хозяина или у человека, знающего какое-нибудь ремесло, обязан был поступить на работу согласно этому закону. Ни один слуга и ни одна служанка не имели права покидать место до истечения установленного срока.

Если рабочих увольняют незаконно, то платят штраф их хозяева; если рабочие самовольно оставляют работу, то штрафуют их, причем в этом случае размеры штрафа, так же как и вероятность его взимания, гораздо больше. Ни один рабочий не может уйти в другой город или графство без особого свидетельства об увольнении от своего господина или без отпускного свидетельства. Это была одна из очень стеснительных для рабочих полицейских мер, введенных в беспокойные годы с целью предотвратить опасные скопления рабочего люда.

Все нанятые на определенный срок рабочие и ремесленники должны были с середины марта и до середины сентября работать с 5 часов утра до 7 часов 30 минут вечера с перерывами на завтрак, обед и питье в общей сложности не больше чем на 2'/г часа. С середины сентября и до середины марта рабочий день продолжался с рассвета до наступления темноты. Никто не должен был оставлять работу, не закончив ее. 12-часовой рабочий день стал законным минимумом.

В этом законе особенно важно то, что мировые судьи могли в интересах нанимателя устанавливать заработную плату и изменять ее соответственно времени года и ценам на товары. Статут 1563 г. был дополнен законом 1603 г., распространявшим его установления на ткачей, прядильщиков и иные категории рабочих.

Таковы основные принципы рабочего законодательства, сохранившиеся вплоть до 1814 г.

Итоги. XVI столетие — эпоха первоначального накопления, сутью которого была экспроприация непосредственных производителей. Народные массы Англии пережили в эту эпоху один из самых тяжелых периодов своей истории. Беспощадный процесс обезземеливания крестьян закончился лишь к середине XVIИ в., но уже в тюдоровскую эпоху он привел к неслыханным бедствиям и страданиям народа. Английские крестьяне ведут в XVI в. борьбу за землю, которая ускользает у них из рук. Они неоднократно поднимают восстания, наиболее зажиточные сельские элементы стремятся купить или арендовать землю, хотят стать и становятся мелкими собственниками или капиталистическими фермерами. Но это доступно немногим. Большинство же в ходе огораживаний рано или поздно лишается земли и пополняет армию нищих и бродяг — резервную армию труда. Их удел — муки голода и страдания от произвола кровавых законов или же каторжный труд на мануфактурах и в работных домах.







Сейчас читают про: