Девушка одна и девушка другая

 

…Одна девушка работала в стрип-баре, образ жизни вела соответствующий: мужчины, мужчины и еще раз мужчины. Но так как женский организм не предназначен для того, чтобы быть «проходным двором», логично, что начался гормональный сбой (здесь никто никого не хочет обидеть, просто перефразируются общеизвестные слова гинеколога Романа Гетманов, насчет того, что «если у женщины за жизнь было более пяти половых партнеров», то «почти всегда возникают хронические воспалительные заболевания придатков и непроходимость труб»[5]

За сбоем – лечение. За лечением – ожирение. Что-то пошло в жизни девушки не так, она стала очень конфликтной, стала подавать на всех в суды. Ярость, захлестывающая ее, устрашает мыслью о возможном и приближающемся безумии. Маятник раскачивается… Точнее раскачивает его сама девушка.

И как Вы думаете, кто с ее точки зрения виноват? Ну, конечно. Кто же еще? Во всем виновата мама, которая, с точки зрения девушки, нанесла ей психотравму.

Если девушка не сумеет преодолеть (даже, если мама и вправду что-то такое сделала) свою обиду, она не сумеет увидеть своего участия в том системном и масштабной кризисе, который поразил все уровни её жизни. Не сумеет увидеть своего участия, – не сумеет ничего исправить.

Какие шансы у нее тогда, чтобы не превратиться с годами в незрезлое, инфантильное существо, находящееся в неизбывной тревоге, которую она будет надеяться «аннигилировать» бесконечными тренингами личностного роста?

Дети живут без смысла, хаотизированно вступают в интимные связи и пр.. Естественно, что на таком фоне нарастают серьезные психологические проблемы. Для детей слова о том, что жизнь рушится только потому, что их родители травмировали, – сродни наркотической инъекции. Эти слова опьяняют, снимают личную ответственность, обещают иллюзорный выход. Почему – иллюзорный? Подростку говорят: проработки травмы, перепросмотры, работа с чувствами сделают тебя свободным счастливым человеком. Но годы идут, деньги уходят на психотерапевтические сессии, а свободы и счастья как-то все не прибавляется.

 

Да, такого рода литературы много. На нее ссылаются. Но с другой стороны есть и люди, которые годами читали такую литературу, а потом поняли, что ходят по кругу.

Что-то сродни ретритам для предпринимателей. Обещают научить креативному бизнесу через «обучению счастью» но по факту просто вводят человека с помощью несложных техник в измененное состояние сознание, при котором человек уже не может адекватно воспринимать ни внешнюю реальность, ни внутреннюю (см. «Тренинги, психопрактики, динамические медитации по Ошо, секты» из второй части статьи «Преодолеть отчуждение (в том числе, – и о депрессии)»).

Обвинение родителей – «вечный бизнес». Каждому новому поколению говорят, что виновато поколение предыдущее, мол, «брось в то поколение камень и “все” пройдет». Но бросающий камень не в курсе, наверное, что его детям скажут то же самое в отношении него самого, и он на своей шкуре испытает, что значит быть побиваемым камнями.

Тот, кто не простит родителей, рискует сформировать в себе паталогическую доминанту, сквозь призму которой будет далее смотреть на жизнь. И… видеть одни тупики.

Как девушка, не простившая родителей, будет строить отношения с мужем, с детьми? Где-то «на дне» будет жить истерика, которое, как только сознание будет «притушено» усталостью или стрессом, будет вырываться наружу.

Победить травму, если она и была, можно только любовью, сформирован бодрую, как ее назвал академик Ухтомский, доминанту на лицо другого. Доминанта – очаг в коре головного мозга, стягивающий к себе импульсы, поступающие в сознание; вследствие возбуждения доминанты в прочих в прочих отделах коры головного мозга разливаются процессы торможения. Иными словами, простивший и любящий, будет смотреть на мир, и мир будет казаться ему полным любви и перспектив. Зло, даже и видимое вокруг и сознаваемое, не будет довлеть над таким человеком.

Бытие и встречные лица, пишет Ухтомский, «открывается по содержанию именно таким, каким их человек себе заслужил: доброму – добрые, злому – злые, любящему – любящие». «Лицо другого человека, открывается таким, каким я его заслужил всем своим прошлым и тем, что я есть сейчас»[6].

Через посредство состояния своей нервной системы мы вступает в контакт с миром и людьми. Мы можем воспринимать лишь то, к чему подготовлено наше поведение. Нам кажется, мы принимаем решение и действуем на основании того, как представляем положение вещей, а фактически мы и существующее положение вещей видим сквозь призму наших доминант, в прямой зависимости от того, как мы дей­ствуем. «Бесценные вещи и бесценные области реального бытия проходят мимо наших ушей и наших глаз,— замечает Ухтомский,— если не подготовлены уши, чтобы слышать, и не подготовлены глаза, чтобы видеть».

Под влиянием доминирующих тенденций «подби­раются впечатления, образы, убеждения». Мировоззрение, по Ухтом­скому, «всегда стоит своего носителя, точно так же, как картина запечатлевает лишь то и так, что и как умел видеть художник»[7].

Если человек в какой-то момент жизни оказался не на высоте и при том не хочет посмотреть правде глаза, то в нем создается мучительное противоречие (ведь часть его существа знает, что он оказался не на высоте). В этом случае возникает риск возникновения бредовой системы, суть которой – «объяснить самому себе получившийся новый опыт». Если человек не хочет признавать своей вины в совершенном, то освобождение от раскола (мнимое) «будет достигнуто в бредовой теории, что я – предмет безвинного преследования. И тот, кто начал с самоизвинения, придет в конце к тому, что все виноваты, кроме него, а он, столь исключительный, есть величайший!»[8].

Иными словам сознание человека придет к такому состоянию, что перестанет воспринимать адекватно подлинное положение дел. Мозг у нас один и сердце тоже. Добровольно закрыв глаза на один факт в нашей жизни, мы по необходимости слепнем в отношении всей дальнейшей жизни.

Не простивший и ненавидящий будет сквозь эту призму смотреть на мир. Понятно, что ему будет жить некомфортно, и он, возможно, попытается с помощью психотехник «поднять самооценку», вводя себя в состояние эйфории. Оборотной стороной таких техник является постепенный отрыв от реальности. Человек сосредоточенный на своем идеализированном образе (он силой воображения продуцирует в сознании образ успешного, беспроблемного человека, которым он хотел бы быть), все менее и менее оказывается способен совершать адекватные шаги в реальности. Он не понимает отличия между «делать реальные шаги» (взять и простить, например) от «мечтай побольше и все будет круто».

О том, что стоит лишь продуцировать в сознании нужный образ, чтобы изменилась внешняя жизнь, говорят и пишут много. Те из ребят, которые подвергались нападениям во дворах знают, что такое продуцирование ни к чему не приводит. Они знают, что можно посмотреть боевик, завестись и сказать себе: «Я их всех порву». Но во время критической ситуации всплывет лишь то, что ты реально имеешь. Если ты в реальной жизни не тренировался, то в критической ситуации тебя захлестнет страх (специалисты говорят, что в критической ситуации всплывет низший уровень твоей ежедневной тренированности; низший в том смысле, что некоторые тренировки проходят с большим подъемом, некоторые – с меньшим, в критической ситуации всплывет лишь то, что – без подъема, то, что стало базой).

 

Теперь – ближе к истории другой девушки…

(Статьи и материалы автора)

 

Вопрос о попытке преодолеть травматический опыт путем продуцирования в себе идеализированного образа, а также путем обвинения «мамы» разбирался в цикле бесед «Преодоление травматического опыта: Христианские и психологические аспекты» в пунктах 20–25. Несколько об этих лекциях рассказывается в первой части статьи с одноименным названием.

Некоторые идеи, высказанные в лекциях, в кратком виде изложены в ответе «Мучительные воспоминания о прошлом (обиды на родителей и на Бога, сожаление об упущенных возможностях и проч.)». Этот ответ построен с учетом учения академика Ухтомского о доминанте.

Основные идеи, озвученные в ответе и в лекциях, стягиваются к истории другой девушки. Она пережила трудное детство, у нее были непростые отношения с мамой, точнее – ее жизнь была отравлена обидой на маму. Девушка сжигается досадой вследствие тотального чувства одиночества, несмотря на то, что молода, умна и симпатична. Ее лицо запечатлено отталкивающих других людей печатью. Смысл этой печати – в обиде на всех и на вся – «почему у других есть все, а у меня нет ничего?» Ее история и ответ, данный на ее ситуацию, приводится в третьей части статьи «Преодоление травматического опыта: Христианские и психологические аспекты» в главе «История девушки, жившей с обидой на маму».

Как становится понятно из названия статьи, история девушки разбирается с учетом системных взаимосвязей в травматическом «умвельте». Как животное, может существовать в определенном умвельте, предоставляющем набор условий для существования, так и травматический опыт может корениться в человеке лишь при определенных условиях.

Если человек преодолевает эти условия (например, прорывает капсулу замозамкнутости на свою проблему по принципу «я и мое горе»; при такой замозамкнутости остальной мир либо «не существует», либо – «подождет»), выходит к конструктиву, то доминанта травматического опыта перестраивается, травматический опыт перестает быть организующим началом жизни.

Во второй части той же статьи (ожидаемое время публикации – май 2020 года) травматический опыт представлен в виде некогда пережитого состояния нервной системы и потом возобновляемого. Каждый раз, когда болезненное состояние нервной системы приходит в движение, оно обогащается новыми откликами и еще более закрепляется, если человек совершает поступки или «мыслит мысли» в русле текущего состояния. То есть речь идет о обиде, и воспоминания вдруг нахлынули, то если человек начнет метаться и говорить гадости о обидчике, в следующий раз эта доминанта (состояние нервной системы) вернется обогащенной и усиленной.

Во второй части разбираются различные варианты преодоления травмы (полученной в результате сексуального насилия, полученной на войне и пр.). Здесь в связи с темой непрощения / прощения вкратце стоит упомянуть разбираемый в статье автобиографический роман Эрика Ломакса «Возмездие».

Эрик во время Второй Мировой Войны некоторое время находился в японском плену, где был подвергаем пыткам. Вернувшись домой он понял, что не может забыть пережитого. В его сознании наиболее ярко был представлен образ японца-переводчика, обращавшего к нему во время пыток. Однажды Эрик узнал, что японец жив. У Эрика не было в планах прощать его, планы были самые радикальные. Но Эрик простил.

Примечательно, что глыба травматического опыта многие годы (десятилетия) давившая его (визуально представлено в одноименной кинокартине) мгновенно растворилась и ушла, когда он простил Нагасэ – так звали японца. «Ненависть не может быть вечной», – таков итого жизненного опыта боевого офицера.

Этот случай к теме родителей каждый сможет применить сам. Ненависть разрушает, – таков один из уроков истории Эрика.

Да, японец принимал участие в пытках. Но когда сознание Эрика зафиксировалось на образе японца, началась образовываться паталогическая доминанта. Суть доминанты состоит в том, что, как было отмечено, являясь очагом возбуждения в коре головного мозга, она в момент возбуждения стягивает к себе все импульсы, поступающие в сознание. Одновременно, в других отделах коры разливаются процессы торможения. В практическом смысле закон доминанты выражается в том, что человек охваченный ненавистью, сквозь призму своего состояния смотрит на мир. Мир окрашивается в темные цвета, ни добра, ни перспектив для развития отношений человек особо не видит. Эрик после войны не мог обустроить свою жизни, что-то мешало ему, и жизнь сыпалась и рушилась.

 

Некоторые комментарии к тему влияния ненависти и осуждение на восприятие человека даются в главе «Вопрос о недостатках» во второй части статьи «Подводная часть айсберга. Ч. 2: о соблазне церковного РАСКОЛА».

Важно также учесть, что ненависть и непрощение, – это выбор самого человека. Если человек, пытаясь спрятать от самого себя (по своему выбору или с помощью психолога – неважно) факт участия собственной воли в данном акте / процессе, то он запускает не очень приятную для себя историю. Начинает нарастать состояние, описываемое как деперсонализация.

Связь между деперсонализацией (при которой человек перестает ощущать себя человеком) и попыткой ухода от ответственности описана немецким психиатром Бруно Беттельхеймом в его книге «Просвещенное сердца». Бруно Б. в годы тотальный репрессий, продуцируемых Третьим Рейхом, оказался в концлагере и с позиции ученого описал принципы слома человеческой личности в экстремальных условиях. Одним из аспектов «слома» была попытка оправдать себя. Например, человек сорвался на другого человека и избил его. Чтобы преодолеть чувство вины кто-то пытался оправдать себя мыслями, мол, что здесь невозможно жить по-человечески, потому и я веду себя так.

 

Припав к этому отравленному источнику человек вставал на путь потери индивидуальности, инфантилизации, регрессии. Подробнее мысли Бруно Б. вместе с мыслями другого психиатра, оказавшегося в схожих условиях – Виктора Франкла, разбираются в части 4.2 статьи «Остаться человеком: Офисы, мегаполисы, концлагеря» (ожидаемое время публикации – май 2020 года).

Применительно к современности идею Бруно Б. можно сопоставить с явлением, получившим название «наркоманический стереотип». Речь идет о склонности человека «перекладывать ответственность за свое поведение на сознательно выделенные им во внешнем мире объекты или оправдывать собственное поведение с помощью таких объектов»[9]. Следуя этому стереотипу, какой-нибудь человек может сказать, что он запрограммирован родителями на слом жизни, на то, чтобы начать употреблять наркотики.

Понятно, что в каком-то смысле такая позиция дает некое облегчение, снимая с человека ответственность за совершенное им. Но с другой стороны, представляя себя в качестве жертвы родительской «радиации» он лишает самого себя возможности что-то изменить в своей жизни. Подробнее эта тема разбиралась в статье «Играет ли свита короля? О “вине” родителей и свободе выбора».

Тема зависимостей тесно переплетается с темой родители-дети. Во многих работах по психологии родители объявляются чуть ли не единственной причиной проблем у детей. Детей, такая трактовка пьянит. Но они забывают, что пройдет время и они сами станут родителями. И когда их дети швырнут в них камень, они, если хотят выбраться из кризиса, должны осознать, что точно также вели себя по отношению к своим родителям.

 

Мысли других авторов

 

С темы зависимости удобно перейти к мыслям авторов, транслирующих не просто свою точку зрения, но и подкрепляющую ее реальными исследованиями. Так, профессор Ц.П. Короленко и академик Н.В. Дмитриева, поднимая вопрос о алкогольной и наркотической зависимостях, упоминают о сформировавшемся убеждении, что дети пьющих родителей обязательно должны иметь соответствующе проблемы. Они отвечают несправедливость такого убеждения.

«К сожалению, над детьми алкогольных аддиктов, – пишут авторы, – часто нависает, как Дамоклов меч, распространённое в обществе предубеждение об их неизбежной фатальной судьбе». «В популярной и профессиональной литературе подчёркивается, что дети алкогольных аддиктов подвержены развитию разнообразных нарушений, к числу которых относятся проблемы школьной успеваемости и отклонения в психическом и физическом развитии. Обращается внимание на большую вероятность возникновения у таких детей алкогольных проблем и проблем, связанных со злоупотреблением другими веществами, изменяющими психическое состояние …. В то же время, результаты ряда исследований свидетельствуют, что злоупотребление алкоголем одним из родителей не обязательно приводит к столь негативным последствиям. Имеющиеся данные о детях алкоголиков, к сожалению, получены в результате ограниченного количества исследований».

И Короленко и Дмитриевой, «создается впечатление, что в ряде случаев семейные алкогольные проблемы вызывают у детей реакции протеста, увеличивают их выносливость, устойчивость к стрессам и независимость. Эти положительные черты должны усиливаться поддержкой со стороны»[10].

То есть алкогольная зависимость у родителей вовсе не обязательно должна формировать таковую у детей. Важна система ценностей самих детей, их выбор.

В научном понимании эту мысль можно выразить с помощью понятия субъектности.

Понятие субъектности обозначает личность на высших этажах ее творческого развития и восприятия жизни. С точки зрения Брушилинского А.В., в свое время являвшимся директором Института психологии РАН, внешние условия действует на человека не напрямую. Человек пропускает увиденное и услышанное сквозь призму своих представлений и уже после включает (или не включает) увиденное и услышанное в свою жизнь.

Соответственно, травматическое влияние, идущее от родителей вовсе не факт, что должно травмировать ребенка. Если травматический импульс «таранит» ребенка, скорее нужно говорить о отсутствии у него системы мировоззрения, на основе которой он мог бы пересмотреть полученный сигнал и выработать к нему отношение. Понятно, что у ребенка в детстве такой системы мировоззрения может и не быть в силу отсутствия жизненного опыта. Но эту систему он может сформировать с годами и освободиться от довлеющего над ним травматического опыта.

Мысль о внутреннем мире человека с помощью которого человек противостоит негативным сигналам внешней среды, неоднократно разбиралась как в статьях, так и в лекциях автора данной статьи. Поэтому идеи Брушилинского здесь приводятся в сопровождении ссылок на источники, в которых идеи разбираются в более широком контексте. «Многообразные виды и уровни активности субъекта, – пишет Брушилинский, – об­разуют целостную систему внутренних условий, через которые только и действуют на него любые внешние причины, влияния и т. д.». Благодаря внутренним условиям «создается как бы психологическая само­защита от неприемлемых для данного субъекта внешних воз­действий»[11].

Более подробно, применительно к теме алкогольной и наркотической зависимостей см. в главе «Справедливо ли полагать, что главной причиной наркомании является генетическая обусловленность и физиология?» из пятой части статьи «Мировоззренческий сдвиг – детонатор наркотического “бума” и распада общества».

Применительно к теме преодоления травматического опыта см. в главах «Идеалы и преодоление травматического опыта», «Связь с Христом, дополнительный афферентный комплекс и акцептор действия» из третьей части страсти «Преодоление травматического опыта: Христианские и психологические аспекты».

Мысль о способности сопротивляться травматическому опыту, транслируемому извне, глубоко и полно рассматривалась в трудах уже упомянутых психиатров Виктора Франкла и Бруно Беттельхейма. Убежденность в том, что человек вовсе не песчинка в жерновах истории была конкретизирована им благодаря вхождения в уникальный и вместе с тем страшный опыт.

Каждый из этих двух психиатров, как было уже упомянуто, определенный отрезок жизни прошел в качестве узника в системе немецких концентрационных лагерей. Понятно, что в их случае речь шла не о наказании за какое-то преступление. В годы разворачивания проекта под названием Третий Рейх в лагеря попадали те, кто мало-мальски был не согласен с разворачивающейся системой унижения человеческой личности.

Лагеря в те годы представляли из себя не места, где люди проводили время и ждали освобождения. Лагеря были местами, где люди уничтожались. Причем, так как количество людей, определенных к уничтожению, было велико, была продумана система морального подавления личности. Люди, попавшие под каток этой системы, если внутри себя ничего не имели, что противопоставить ей, впадали в апатию, отказывались от деятельности, направленной на выживание.

Научные заметки двух психиатров показывают: чтобы выжить, человек не должен перелагать ответственность за свои поступки на других. На определенном этапе такая попытка обрести «дешевый способ» освободиться от чувства вины давала некое облегчение. Но на длинной дистанции человек в итоге проигрывал, так как становился инфантильным, безвольным, не осознающим свои поступки, то есть именно тем, кого хотела из него вылепить система, направленная на его уничтожение.

Эти мысли напрямую относятся к теме родителей и к теме клича «Смерть им!» Для детей, поддерживающих этот клич, является заманчивой перспективой возможность объяснить собственные неудачи травматическим влиянием родителей (а для заключенных заманчивой перспективой являлась возможность объяснить факт собственного нарастающего озверения тем, что в лагере нет условий для того, чтобы жить по-человечески).

Допустим, сейчас выросший ребенок объяснит свой развод тем, что родители его «не долюбили». Но что этот выросший ребенок будет делать, когда его собственные дети начнут, например, дерзить ему. Ему непременно надо будет запить, чтобы потом, вытирая пьяные слезы, объяснять завсегдатаям паба, что дети его «довели»?

Человек, привыкающий перекладывать ответственность за совершенное им, со временем начнет ощущать себя песчинкой в жерновах истории. Он ничего не может, ничего не умеет, он такой маленький и несчастный, а кругом все такие злые и плохие. Бруно Беттельхейм настаивает на том, что если человек совершил то, что сознается им как недолжное, только трезвый взгляд на свое участие в совершенном спасет его психику от разрушения.

В виду того, что мысли Бруно Б. и Виктора Франка подробно разбираются в ином месте, здесь они даются без цитаций.

Подробнее см. часть 4.2 статьи «Остаться человеком: Офисы, мегаполисы, концлагеря».