double arrow

Глава двадцать первая 11 страница


— Нет.

— А с чего же ты начал так орать?

— Сон.

— Сон?

— Да. Пища есть?

— Кхм, не уверен. Тут, в основном, прокладка… и небольшая деревянная коробка.

Карса услышал треск, когда Торвальд разорвал прокладку.

— На ней клеймо. Похоже… да, наверное, морантское. — Даруджиец поднял крышку. — Опять мягкие прокладки. И дюжина глиняных шаров… с восковыми пробками… ох, храни нас Беру… — Торвальд опасливо отодвинулся от коробки. — Худовы сопли. Я, кажется, понял, что это. Никогда их не видел, но слыхал — а кто не слыхал-то? Да уж… — Внезапно человек рассмеялся. — Если Сильгар вдруг объявится и погонится за нами, его ждёт сюрприз. Да любого другого, кто захочет нам помешать.

Он снова подполз ближе, вернул на место смягчение, а затем закрыл крышку.

— Что ты нашёл?

— Алхимические снаряды. Это такое вооружение. Их нужно бросить, желательно — как можно дальше. Глина разбивается, и вещества внутри взрываются. Чего не стоит делать, так это разбивать их у себя в руках или под ногами. Потому что тогда ты — труп. Малазанцы пользовались такими бомбами во время завоевания Генабакиса.

— Воды дай, пожалуйста.




— Ага, да. Где-то тут была ложка… я её нашёл.

В следующий миг Торвальд наклонился над Карсой, и тот медленно выпил всю воду из деревянного черпака.

— Лучше?

— Да.

— Ещё?

— Пока нет. Освободи меня.

— Только сперва мне нужно спуститься обратно в воду, Карса. И подсунуть досок под этот наш плот.

— Хорошо.

 

В этом чуждом мире словно не было ни дня, ни ночи; небо лишь время от времени меняло тон, словно его трепали далёкие, высокие ветра, оловянные полосы извивались и растягивались, но больше — никаких изменений вокруг. Воздух вокруг плота — неподвижный и холодный — казался до странности густым.

Металлические заклёпки цепей, такие же, как и в рабской яме у Серебряного озера, были вбиты с нижней стороны днища. Кандалы сковали намертво. Единственное, что оставалось Торвальду, — железной пряжкой расширять дырки, через которые проходили цепи.

Долгие месяцы плена ослабили даруджийца, так что ему приходилось часто отдыхать. Пряжка превратила его руки в кровавое месиво, но, раз взявшись за дело, человек не отступал. Карса измерял ход времени по ритмичному скрипу и хрусту, чувствуя, что каждая передышка становится дольше предыдущей, пока, наконец, дыхание Торвальда не подсказало, что даруджийца от изнеможения сморил сон. И единственным спутником теблора остался мерный плеск волн, накатывавшихся на плот.

Несмотря на доски под днищем телеги, вся конструкция продолжала погружаться, и Карса понял, что Торвальд не сумеет освободить его вовремя.

Никогда прежде урид не боялся смерти. Но теперь он знал, что Уругал и другие Лики в Скале оставят его душу, бросят на произвол голодной мести тысяч ужасных мертвецов. Знал, что вещий сон открыл ему исход истинный — и неминуемый. И неизъяснимый. Кто же натравил на него столь ужасных созданий? Неупокоенные теблоры, неупокоенные нижеземцы, воины и дети, целая армия трупов, и все — прикованы к нему. Почему?



Веди нас, предводитель.

Куда?

А теперь он утонет. Здесь, в неведомом месте, далеко от родной деревни. Все прежние притязания на славу, все его клятвы теперь насмехались над Карсой, шептали хором приглушённых скрипов, тихих стонов…

— Торвальд.

— А!.. что? Что случилось?

— Я услышал новые звуки…

Даруджиец сел, сморгнул подсохший ил с глаз. Огляделся.

— Храни нас Беру!

— Что видишь?

Взгляд Торвальда был прикован к чему-то за головой Карсы.

— Ну, что ж, похоже, тут всё-таки есть течения. Только кого из нас к кому прибило? Корабли, Карса. Десятка два или даже больше. Все дрейфуют, как мы. Никакого движения… пока что. Видно, тут разыгралось морское сражение. В котором враги метали друг в друга могучие заклятья…

Неразличимый ток развернул плот так, что Карса увидел справа от себя призрачную флотилию. Явно различались два типа судов. Около двух десятков тонких, низких челнов, выкрашенных в чёрный, но там, где столкновения с другими кораблями повредили обшивку, виднелся естественный красный цвет кедровой древесины, словно кровавые раны на бортах. Многие ладьи низко осели в воде, некоторые — погрузились по самую палубу. На одиноких мачтах поблёскивали в призрачном свете изорванные квадратные паруса — тоже чёрные. Остальные шесть кораблей были заметно больше: высокие борта, три мачты. Их построили из по-настоящему чёрной древесины — не крашеной, о чём свидетельствовали пробоины и дыры в обшивке округлых бортов. Ни одно из этих судов не сидело в воде ровно. Все накренились в ту или иную сторону. Два почти лежали на боку.



— Нужно забраться на парочку, — пробормотал Торвальд. — Найдём инструменты, может, даже оружие. Я доплыву вон до той ладьи. Палубу ещё не залило, и обломков там хватает.

Карса почувствовал колебания даруджийца:

— Что не так? Плыви.

— Я, кхм, немного обеспокоен, друг мой. Сил у меня осталось немного, а цепи…

Теблор некоторое время молчал, а затем хмыкнул:

— Ну и ладно. Большего от тебя нельзя требовать, Торвальд Ном.

Даруджиец медленно повернулся и посмотрел на Карсу:

— Сочувствие, Карса Орлонг? Неужели беспомощность довела тебя до такого?

— Слишком много слов, нижеземец, — вздохнул теблор. — Никаких даров не приносит…

Послышался тихий всплеск, а затем человек забултыхался в воде, начал отплёвываться — и хохотать. Торвальд, который оказался теперь рядом с плотом, вновь возник в поле зрения Карсы:

— Ну, теперь-то мы знаем, почему большие корабли так покосились! — Теблор увидел, что человек стоит на дне, а вода доходит ему до середины груди. — Я нас туда дотащу. И кстати, стало ясно, что это нас снесло течением. И ещё кое-что.

— Что?

Даруджиец потащил за собой плот, взявшись за цепи Карсы:

— Все эти корабли сели на мель во время сражения — думаю, им пришлось сойтись в рукопашной между судами, по грудь в воде.

— Откуда ты это знаешь?

— Всё дно вокруг завалено телами, Карса Орлонг. Я их чувствую лодыжками — неприятное ощущение, позволь тебя заверить.

— Вытащи одного. Давай взглянем на этих бойцов.

— Всему своё время, теблор. Мы уже почти на месте. К тому же тела там довольно… мягкие. Может, найдём труп чуть более опознаваемый на самом корабле. Вот так! — Послышался тихий удар. — Приплыли. Погоди немного, я заберусь на борт.

Карса услышал, как даруджиец кряхтит и тяжело дышит, скользит босыми ногами по борту, затем звон цепей и наконец глухой стук.

Затем — тишина.

— Торвальд Ном?

Ничего.

Край плота за головой Карсы ударился о борт ладьи и начал дрейфовать вдоль него. Холодная вода разлилась по доскам: Карса содрогнулся, но ничего не мог поделать.

— Торвальд Ном!

Голос теблора отозвался странным эхо.

Ответа не последовало.

Из груди Карсы вырвался заливистый хохот — совершенно помимо воли теблора. Сейчас он утонет — в воде, которая, стой урид на ногах, едва ли доходила бы ему до пояса. Утонет, если, конечно, на то хватит времени. Быть может, Торвальд Ном погиб — странно было бы воображать битву без победителя — и сейчас кто-то уже смотрит на теблора, а судьба его висит на волоске.

Плот поравнялся с носом ладьи.

Возня, затем:

— Что? Где? Ой.

— Торвальд Ном?

Спотыкающиеся шаги на палубе.

— Прости, друг мой. Кажется, я потерял сознание. Это не ты смеялся только что?

— Я. Нашёл что-то?

— Почти ничего. Пока что. Пятна крови — засохшей. По ним — следы. Этот корабль обобрали начисто. Худова плесень, да ты тонешь!

— И не думаю, что ты сможешь что-то с этим поделать, нижеземец. Оставь меня на волю судьбы. Возьми воду и моё оружие…

Но Торвальд уже вновь показался в поле зрения — с верёвкой в руках. Канат перехлестнулся через борт у высокого носа ладьи и ушёл в воду. Тяжело дыша, даруджиец повозился с верёвкой, прежде чем сумел продеть конец сквозь цепи. Затем потянул канат дальше и повторил операцию на другой стороне плота. И снова — у левой ноги Карсы, а затем — напротив.

Теблор почувствовал, как даруджиец протягивает тяжёлый, мокрый канат сквозь его оковы.

— Что ты делаешь?

Торвальд не ответил. По-прежнему с верёвкой в руках он вновь забрался в ладью. И опять надолго воцарилась тишина, а затем Карса услышал возню, и верёвки медленно натянулись.

В поле зрения возникли плечи и голова Торвальда. Нижеземец был смертельно бледен.

— Сделал всё, что мог, дружище. Может, ещё немного просядет, но, надеюсь, не слишком. Я скоро снова тебя проведаю. Не волнуйся, утонуть я тебе не позволю. А сам сейчас немного осмотрюсь по сторонам — не могли же эти ублюдки утащить вообще всё.

Даруджиец скрылся из виду.

Теблор ждал. Море медленно заключало его в объятья, и от этих прикосновений Карсу била крупная дрожь. Вода поднялась так, что залила уши, приглушила все звуки, кроме мерного плеска волн. Карса наблюдал, как медленно натягиваются верёвки над плотом.

Уже трудно было припомнить времена, когда его руки и ноги были свободны, могли шевелиться без ограничений, когда измочаленные, гноящиеся запястья не знали неумолимой хватки железных оков, когда он ещё не чувствовал — глубоко в своём усохшем теле — огромной слабости, уязвимости, от которых кровь текла в жилах разжиженная, словно вода. Карса закрыл глаза и почувствовал, как сознание его уплывает.

Уплывает…

— Уругал, я вновь стою перед тобой. Пред этими Ликами в Скале, перед своими богами. Уругал…

— Не вижу, чтобы предо мною стоял теблор. Не вижу воина, который шагал бы сквозь строй врагов, собирая урожай душ. Не вижу, чтобы мертвецы громоздились на земле — бесчисленные, как стада бхедеринов, что спускаются с горных пастбищ. Где мои подношенья? Кто здесь утверждает, будто служит мне?

— Уругал. Ты — кровожадный бог…

— И в том находят наслаждение воины теблоров!

— Как находил прежде и я. Ныне же, Уругал, я уже не так уверен…

— Кто стоит перед нами? Нет, не воин-теблор! Не мой верный слуга!

— Уругал. Что за звери эти «бхедерины», о которых ты говоришь? Что за стада? Нигде в землях теблоров…

— Карса!

Урид вздрогнул. Распахнул глаза.

Торвальд Ном с джутовым мешком на плече спускался с борта ладьи. Его ноги коснулись плота, и тот просел ещё чуть-чуть. От воды защипало во внешних уголках глаз.

Когда даруджиец сбросил мешок с плеча, послышался лязг и стук.

— Инструменты, Карса! Набор корабельного плотника!

Он вытащил на свет зубило и молоток с железной головкой.

Теблор почувствовал, как сердце начало бешено колотиться в груди.

Торвальд приставил зубило к звену цепи и принялся бить по нему молотком.

Потребовалась дюжина ударов, каждый из которых оглушительно отдавался в неподвижном, застойном воздухе, и цепь разбилась. Под собственным весом она выскользнула из ушка кандалов на правом запястье Карсы и с тихим шелестом скрылась под водой. Стоило теблору попробовать пошевелить рукой, как её пронзила невыносимая боль. Теблор заворчал, а затем сознание покинуло его.

Он очнулся от ударов молотка, которые раздавались уже у его правой стопы. Сквозь рокочущие волны боли урид расслышал голос Торвальда:

— …тяжёлый, Карса. Придётся тебе совершить невозможное. Придётся самому туда взобраться. А значит, перевернуться, встать на четвереньки. Подняться. Пойти… ох, Худов дух, ты прав, придётся мне придумать что-то другое. И ни крошки еды на этом растреклятом корабле. — Раздался громкий треск, а затем шорох уползающей вниз цепи. — Ну вот, ты свободен. Не беспокойся, верёвки я перевязал, так что ты не утонешь. Ты свободен. Ну? Каково это? Ладно, не важно — я тебя снова спрошу через пару дней. Но всё равно — ты свободен, Карса. Я ведь обещал, а? И пусть никто не говорит, что Торвальд Ном не держит данного… хм, ну, пусть никто не говорит, что Торвальд Ном боится делать что-то впервые.

— Слишком много болтаешь, — проворчал Карса.

— Ага, слишком. Ты бы хоть попробовал пошевелиться.

— Пробую.

— Согни правую руку.

— Пытаюсь.

— Помочь тебе?

— Только медленно. Если я потеряю сознание, не останавливайся. И другую руку тоже согни. И ноги.

Карса успел почувствовать, как нижеземец ухватил его за правую руку — у запястья и повыше локтя, — а затем теблора вновь окутала милосердная тьма.

Когда он опять пришёл в себя, под головой у Карсы оказался узел мокрой ткани, а сам урид лежал на боку так, что руки и ноги его были согнуты. Все мускулы, все суставы налились глухой болью, которая, впрочем, казалась почему-то отдалённой. Карса медленно поднял голову.

Теблор по-прежнему находился на плоту. Канаты, привязанные к носу ладьи, не позволили ему затонуть. Торвальда Нома нигде не было видно.

— Я призываю силу крови теблоров, — прошептал Карса. — Вся кровь в моих жилах пусть ныне исцелит меня, даст мне силы. Я свободен. Я не сдался. Остался воином. Остался…

Урид попытался шевельнуть руками. Вспышки боли — острые, но терпеть можно. Он попробовал вытянуть ноги, задохнулся от боли в бёдрах. На миг его одолело головокружение, словно сейчас теблор вновь потеряет сознание… но слабость миновала.

Карса попытался встать на четвереньки. Любое напряжение становилось пыткой для мышц, но урид не сдавался. Пот градом катился по рукам и ногам. Всё тело сотрясали волны дрожи. Крепко зажмурившись, Карса продолжал бороться.

Он не представлял себе, сколько прошло времени, но затем вдруг обнаружил, что сидит. Сидит, переместив весь свой вес на пятки, а боль уходит. Теблор поднял руки, поразился и ужаснулся тому, какими неуклюжими и тонкими они стали.

Отдыхая, Карса огляделся по сторонам. Разбитые корабли остались на своих местах, обломки и мусор сложились между ними в своего рода мостки. С редких уцелевших мачт саванами свисали обрывки парусов. Нос ладьи рядом с уридом украшали резные панели с изображением сражения. Длиннорукие и длинноногие фигуры стояли в челнах, похожих на чёрные ладьи вокруг. Однако враги их, судя по всему, не были теми же, с кем прежним владельцам корабля пришлось схватиться здесь. Противники на барельефе стояли в лодках поменьше и пониже, чем ладьи нападавших. Эти воины были очень похожи на теблоров, толсторукие, мускулистые, хотя ростом казались ниже своих недругов.

Движение в воде — блестящая чёрная спина с острым плавником вырвалась на поверхность и тут же вновь скрылась под волнами. И сразу же возникли другие: вода между кораблями закипела. Видно, в этом море всё же была жизнь, и сейчас она вышла на охоту.

Плот под Карсой дёрнулся, так что теблор потерял равновесие. Левая рука вылетела вперёд, чтобы принять на себя его вес, когда великан начал заваливаться. Тяжкий удар, мучительная боль — но рука выдержала.

Урид заметил, что рядом с плотом всплыл раздутый труп, затем из воды вынырнула чёрная тварь, распахнула широкую, беззубую пасть — и проглотила тело целиком. За острым усом мигнул маленький серый глаз, и гигантская рыба пронеслась мимо. Глаз продолжал следить за теблором, а потом чёрное создание ушло под воду.

Карса не успел толком разглядеть труп и не мог сказать, насколько тело совпадало по размерам с теблорским или нижеземским. Но чётко понял одно: эта рыба способна проглотить урида Карсу так же легко, как и Торвальда Нома.

Нужно встать. И потом — взобраться на борт.

Он заметил, как рядом с другим кораблём мелькнула ещё одна чёрная спина, и мысленно добавил: и быстро.

Карса услышал сверху шаги, затем у планширя на носу ладьи возник Торвальд Ном.

— Нам нужно… ох, благослови тебя Беру, Карса! Встать можешь? Выбора у тебя нет — сомы здесь не меньше акул и, скорее всего, ничуть не добрее. Вон один — прямо за тобой показался — он круги нарезает, знает, что ты здесь! Вставай! Хватайся за верёвки!

Кивнув, Карса потянулся к ближайшему канату.

Вода вдруг взорвалась у него за спиной. Плот содрогнулся, доски с хрустом переломились — и, не оборачиваясь, Карса понял, что огромная рыбина только что вынырнула и всем телом обрушилась на многострадальное днище повозки, разломив его напополам.

Но ладонь теблора уже сжала верёвку. Он ухватился покрепче, а плот вдруг ушёл из-под ног, вода поднялась до бёдер. Карса вцепился в тот же канат и другой рукой.

— Уругал! Узри!

Урид поджал ноги над вспенившейся водой, а затем, перехватывая канат руками, полез вверх. Верёвка сорвалась с обломков плота, ударила теблора о борт ладьи. Он удара он крякнул, но хватки не ослабил.

— Карса! Ноги!

Теблор взглянул вниз — и увидел лишь огромную, неимоверно широко распахнутую пасть.

Даруджиец схватил его за запястья. Завопив от боли в плечах и бёдрах, Карса подтянулся одним отчаянным рывком.

Пасть захлопнулась, подняв облако белёсых брызг.

Некоторое время Карса неуклюже барахтался, молотя коленями по планширю, затем всё же сумел перевалиться через борт и с глухим стуком растянулся на палубе.

Торвальд продолжал орать, поэтому теблор заставил себя перевернуться — и увидел, что даруджиец пытается поднять что-то вроде гарпуна. Маловразумительные вопли Торвальда, кажется, касались какого-то «линя». Карса огляделся, заметил, что к концу гарпуна привязана тонкая верёвка, сложенная бухтой совсем рядом с теблором. Застонав, урид подполз к ней. Нашёл конец, потянул его к носу.

Карса подтянулся, обернул линь вокруг носа — раз, другой, — а затем услышал громкие проклятья Торвальда, а верёвка начала быстро разматываться. Карса набросил ещё одну петлю и закрепил неким подобием полуштыка.[2 Полуштык — тип морского узла]

Он не верил, что тонкая верёвка выдержит. Пригнулся, когда последняя петля вырвалась у него из рук, а линь со звоном натянулся.

Ладья заскрипела, форштевень заметно выгнулся, а затем корабль пришёл в движение, задрожал, когда рыба поволокла его по песчаному дну.

Торвальд неуклюже подобрался к Карсе.

— Нижние боги! Я и не думал… ох, будем надеяться, он сдюжит! — прохрипел даруджиец. — Если так, мы долго голодать не будем, да, очень долго!

Он похлопал Карсу по плечу, а затем подтянулся, держась за нос. Диковатая ухмылка сползла с его лица.

— Ого.

Карса поднялся.

Конец гарпуна виднелся впереди: он рассекал волны, оставляя за собой расходившийся след, и двигался прямо на один из больших, трёхмачтовых кораблей. Скрежет под днищем ладьи вдруг стих, и она рванулась вперёд.

— На корму, Карса! На корму!

Торвальд попытался было потащить теблора за собой, но затем выругался, отпустил его и во всю прыть побежал на другой конец судна.

Пошатываясь, отгоняя волны подступающей черноты в глазах, Карса поплёлся следом:

— А рыбину поменьше ты не мог выбрать?

От удара оба рухнули на палубу. Ужасный треск отозвался дрожью в киле ладьи, а потом вдруг отовсюду хлынула вода, она хлестала из-под палубы, лилась через планширь. Доски на обоих бортах разошлись, точно старческие пальцы.

Карса барахтался по грудь в воде. Под ногами ещё чувствовалась палуба, и теблор сумел удержать равновесие. И прямо перед ним дико подпрыгивал на волнах его собственный кровный меч. Урид схватил клинок, почувствовал, как пальцы сомкнулись на привычной рукояти. Ликование охватило Карсу, и он испустил боевой клич уридов.

Рядом в воде появился Торвальд:

— Если от этого сердечко у этой рыбины не лопнуло, значит, его и вовсе нет. Пошли, нам нужно выбраться на следующий треклятый корабль. А то остальные ублюдочные твари уже собираются вокруг.

Оба двинулись вперёд.

Судно, которое они невольно взяли на таран, кренилось в другую сторону. Ладья врезалась в корпус и, прежде чем развалиться, пробила в нём здоровенную дыру. Форштевень с привязанным гарпуном отломился и скрылся где-то на нижних палубах большего корабля. Ясно было: массивное судно столь основательно село на мель, что даже такой удар его не сдвинул с места.

Когда спутники приблизились к пробоине, они услышали, как где-то в глубинах трюма бешено бьётся огромное тело.

— Худ меня побери! — ошарашенно пробормотал Торвальд. — Эта тварь проломила дно головой… Ну, хорошо хоть, мы не взялись воевать с особо смекалистым сомом. Думаю, он там оказался в ловушке. Нам нужно его добить и…

— Оставь это мне, — прорычал Карса.

— Тебе? Да ты еле на ногах держишься…

— И всё равно убью его.

— А-а… можно посмотреть?

— Если хочешь.

Насколько можно было рассмотреть, у этого корабля было три палубы: нижняя представляла собой трюм, а две другие были выстроены с расчётом на рослых нижеземцев. Трюм был до половины заполнен грузом, и теперь на волнах покачивались мотки, свёртки и бочонки. Карса, по пояс в воде, устремился на звук. Рыбину он обнаружил на втором уровне, та билась в пенистой воде, которая едва доходила теблору до лодыжек. Огромная голова сома была утыкана длинными щепами, из ран текла кровь, окрасившая пену в розовый цвет. Рыбина перевернулась на бок, обнажив гладкое, серебристое подбрюшье.

Карса подобрался к сому и вогнал остриё меча ему в живот. Огромный хвост взметнулся, ударил теблора с такой силой, словно его лягнул боевой конь. Карса вдруг очутился в воздухе, а затем изогнутый борт врезался ему в спину.

Оглушённый теблор сполз в бурлящую воду. Сморгнул с глаз капли, а затем сидел неподвижно, наблюдая во тьме за предсмертными судорогами огромной рыбы.

Рядом возник Торвальд:

— А ты по-прежнему скор, Карса, — обогнал меня. Но, вижу, дело сделано! Я нашёл еду в тюках…

Но Карса уже не слышал, поскольку вновь потерял сознание.

Он очнулся от зловония гниющей плоти, которое тяжким маревом повисло в воздухе. В полумраке теблор едва смог разглядеть тушу мёртвой рыбины напротив, брюхо её было распорото, и наружу наполовину вывалился бледный труп. Где-то вдали, над головой раздавались шаги.

Позади рыбины и справа виднелась крутая лесенка наверх.

Сдерживая рвотные позывы, Карса подобрал свой меч и направился к лестнице.

Через некоторое время он выбрался на среднюю палубу корабля. Обожжённый заклятьями настил накренился настолько, что пройти было уже нелегко. Собранные припасы оказались аккуратно привалены к нижнему планширю, вдоль которого тянулись верёвки. Остановившись у люка, чтобы отдышаться, Карса огляделся в поисках Торвальда Нома, но даруджийца нигде не было видно.

Чары выжгли в палубе глубокие борозды. Теблор не увидел ни единого тела, не заметил никаких знаков, которые бы позволили предположить происхождение прежних владельцев корабля. Чёрную древесину, которая словно излучала тьму, теблор не опознал, нигде не были никаких украшений или резьбы, всюду царила прагматичная простота. Карсу это почему-то успокоило.

Из-за нижнего планширя показался Торвальд Ном. Он сумел избавиться от цепей, прикованных прежде к кандалам, остались лишь браслеты из чёрного железа на запястьях и лодыжках. Даруджиец тяжело дышал.

Карса поднялся, опираясь на меч.

— Ага! Дружище-великан снова с нами!

— Тебя, наверное, раздражает моя слабость, — пророкотал Карса.

— Этого и следовало ожидать, учитывая все обстоятельства, — отмахнулся Торвальд, пробираясь между припасами. — Я нашёл пищу. Садись и поешь, Карса, а я поведаю тебе о своих изысканиях.

Теблор медленно двинулся по наклонной палубе.

Торвальд вытащил откуда-то прямоугольную буханку тёмного хлеба.

— Я нашёл шлюпку — с парусом и вёслами, — так что мы не окажемся безвольными жертвами вечного штиля. Если экономить, воды хватит на полторы недели, а голод нам не грозит, даже если аппетит вернётся к тебе с удесятерённой силой…

Карса принял хлеб и начал отламывать небольшие кусочки. Зубы у теблора немного шатались, и жевал он очень осторожно. Хлеб оказался сдобной медовой булкой со сладкими фруктами внутри. После первого глотка Карсе пришлось напрячь всю свою волю, чтобы подавить тошноту. Торвальд протянул ему мех с водой и продолжил монолог:

— Скамей в шлюпке — человек на двадцать. Места много — по нижеземским меркам, но нам придётся одну выломать, чтобы тебе было куда поставить ноги. Если перегнёшься через планширь, сам увидишь. Я пока что взялся грузить в неё всё, что нам понадобится. Будет желание — можем осмотреть и другие корабли, хотя у нас вполне достаточно…

— Не нужно, — буркнул Карса. — Давай уплывём отсюда — чем раньше, тем лучше.

Торвальд на миг прищурился, глядя на теблора, затем кивнул:

— Решено. Карса, ты говоришь, что не вызывал тот шторм. Хорошо. Придётся тебе поверить, — по меньшей мере, поверить в то, что ты сам ничего такого не помнишь. Но я вот о чём подумал: этот ваш культ, эти Семь Ликов в Скале или как их там… есть у них свой Путь? Собственный мир — другой, а не тот, в котором мы с тобой живём?

Карса проглотил ещё один комочек хлеба.

— Я ничего прежде не слышал об этих Путях, о которых ты толкуешь, Торвальд Ном. Семеро живут в скале — и в мире снов теблоров.

— Мир снов… — Торвальд взмахнул рукой. — А вот это всё похоже на ваш мир снов, Карса?

— Нет.

— А что, если бы его… затопило?

Карса нахмурился:

— Ты мне напоминаешь Байрота Гилда. Слова твои не имеют смысла. Теблорский мир снов — равнина без холмов, где мхи и лишайники цепляются за ушедшие в землю валуны, где снег лежит низкими дюнами, форму которым придают холодные ветра. Где странные звери с бурой шерстью бегут где-то вдалеке…

— Так ты сам там бывал?

Карса пожал плечами:

— Так описывают его наши шаманы, — теблор помедлил, затем добавил: — Там, где я побывал… — Карса вновь замолк, затем тряхнул головой. — Иначе. Там всё… залито разноцветными туманами.

— Цветные туманы… А боги ваши были там?

— Ты не теблор. Нет нужды рассказывать тебе больше. Я уже поведал слишком много.

— Хорошо. Я просто пытался понять, где мы.

— Мы в море, а суши не видно.

— Это да. Но в каком море? И где солнце? Почему здесь не наступает ночь? И нет ветра? В каком направлении нам плыть?

— Неважно, в каком направлении. В любом! — Карса поднялся с тюка, на котором сидел. — Я уже довольно поел. Идём, закончим грузить припасы в лодку — и уплывём отсюда.

— Как скажешь, Карса.

 

С каждым днём он набирался сил и всё дольше сидел на вёслах, когда сменял Торвальда Нома. Море оказалось совсем неглубоким, и шлюпка несколько раз садилась на мели, — к счастью, песчаные, так что днище выдержало. Гигантских сомов они больше не видели, как, впрочем, и любой другой живности, водной или небесной, лишь время от времени мимо проплывала ветка-другая, лишённая коры и листьев.

Чем полней возвращались силы, тем быстрей таяли съестные припасы, и — хотя спутники не говорили об этом — невидимым третьим пассажиром в лодке оказалось отчаяние, которое заставляло теблора и даруджийца больше молчать, сковало, точно старый рабовладелец, и цепи становились всё тяжелее.

Поначалу спутники вели счёт дням по периодам сна и бодрствования, но последовательность вскоре нарушилась, так как Карса, кроме того, что подменял утомлённого даруджийца в остальное время, теперь начинал грести, когда Торвальд спал. Стало очевидно, что теблору нужно меньше отдыхать, а Торвальд, наоборот, уставал всё быстрее.

В последнем бочонке оставалась лишь треть воды. Карса сидел на вёслах, непринуждённо и легко рассекал мутные волны детскими палочками. Торвальд лежал под парусом и беспокойно метался во сне.

Боль почти полностью ушла из плеч, но задержалась в бёдрах и лодыжках. Карса провалился в однообразную вереницу повторяющихся действий, утратил ход мысли, не ведал, сколько прошло времени, заботился лишь о том, чтобы держаться прямого курса — насколько это вообще было возможно при полном отсутствии ориентиров. Оставалось лишь наблюдать за следом за кормой.

Торвальд открыл глаза — красные и воспалённые. Словоохотливость человек потерял уже давно. Карса начал подозревать, что даруджиец болен: они уже некоторое время вовсе не разговаривали. Торвальд медленно сел. И вдруг оцепенел.

— Мы не одни, — проговорил он хриплым, надтреснутым голосом.

Карса убрал вёсла в лодку и развернулся на банке. Прямо к ним направлялся большой чёрный трёхмачтовый корабль. Над белёсой водой темнели два ряда вёсел. А за судном на горизонте протянулась тёмная прямая линия. Теблор взял в руки меч и неторопливо поднялся.

— Никогда такого побережья не видел, — пробормотал Торвальд. — Если бы мы до него добрались без компании…

— Это стена, — объявил Карса. — Прямая стена, под которой тянется полоской пляж. — Он вновь перевёл взгляд на приближавшийся корабль. — Похож на те, что бились с ладьями.

— Ага, только немного больше. Наверное, флагман, только флага я никакого не вижу.

Спутники уже могли разглядеть фигуры, столпившиеся на высоком баке. Высокие, хотя всё же ниже Карсы, и очень худые.

— Не люди, — проворчал Торвальд. — Карса, я не думаю, что они пришли с миром. Только предчувствие такое, учти. Но всё равно…

— Я уже видел одного такого раньше, — ответил Карса. — Труп вывалился из желудка сома.

— Смотри, какие волны у берега, Карса. Это всё обломки. Растянулись на две или даже три тысячи шагов. Обломки целого мира. Как я и подозревал, моря здесь раньше не было.

— Но здесь есть корабли.

— Да. Значит, их здесь раньше тоже не было.

В ответ на это замечание Карса лишь равнодушно пожал плечами:

— Есть у тебя оружие, Торвальд Ном?

— Ну, гарпун… и молоток. А поговорить с ними ты даже не попробуешь?







Сейчас читают про: