double arrow

За 59 лет до Большого Взрыва

1

Сергей Асанов

Тринадцать

 

Экстрасенс – 2

 

 

Текста предоставлен издательством «АСТ» http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=179546

«Асанов С. Тринадцать»: АСТ; Москва; 2009

ISBN 978‑5‑17‑057117‑8

Аннотация

 

С обитателями дома номер тринадцать регулярно происходят несчастья – самоубийство одинокой женщины, пожар в застрявшем лифте, унесший жизнь двух подростков, обрушение балкона… Жильцы объясняют свалившиеся на них напасти несчастливым номером дома, однако экстрасенс Михаил Поречников находит иное объяснение: оказывается, дом построен на месте заброшенного расстрельного полигона НКВД, а среди жильцов затаился один из палачей, благополучно доживший до 90‑летнего юбилея.

Но кто этот человек? Задача жильцов – найти старика и избавиться от него, пока «мрачные тени прошлого» не разнесли дом.

Задача Поречникова – спасти всех.

 

Сергей Асанов

ТРИНАДЦАТЬ

 

Пролог

 

 

Ноября 1948 года

За 59 лет до Большого Взрыва

 

Ближе к полуночи привезли новую партию. Фургон лениво перекатился через песчаный холм, едва не завалившись на бок, снова вырулил на проселок, проехал немного, выплевывая из‑под резиновых копыт ошметки грязи и куски льда, и остановился в пяти метрах от оврага. Сердито фыркнув напоследок, словно недовольная возложенной на нее миссией, машина затихла.




– Дурень, выключи фары, ослепнуть можно! – крикнул командир расстрельной бригады, махнув рукой водителю. Тот не послушался. – Выруби, говорю, или вместе с пассажирами пойдешь!

Эта угроза подействовала. Свет погас.

– Вот так‑то. – Командир сплюнул кожурой от семечек и обошел фургон сзади. Солдаты в это время торопливо открывали двери.

Офицер заглянул внутрь, посветил фонариком, оглядел людей, сидящих внутри. В него, словно призраки, из полумрака вперились испуганными глазами несколько доходяг, которых то ли выдернули прямо из теплой супружеской постели, то ли долго пытали – настолько они были нелепы в этом холодном и величественном ноябрьском лесу.

– Так, троцкисты‑утописты, выгружайся по одному.

В фургоне находилось человек восемь – десять. Одни мужчины. И никто из них не сдвинулся с места.

– Кому особое приглашение требуется, говори, не стесняйся, рассмотрим, – предложил офицер, продолжая грызть семечки. – Можно и под ручки взять, мы не гордые.

Доходяги в фургоне зашевелились, но никто, очевидно, не хотел спрыгивать на землю первым.

Офицер не выдержал:

– Так! По одному из машины – бегом!!!

Для убедительности он вынул из кобуры наган. Как ни странно, этот аргумент сработал. Люди стали спрыгивать на землю.

– Молодцы, – заключил чекист, успокаиваясь. – А то, понимашь, как девушки на выданье…



Через пару минут все невольные пассажиры автозака стояли на мерзлой земле, кутаясь в свои рубища. Среди них были двое стариков лет семидесяти, трое мужчин помладше вполне интеллигентного вида, а остальные смахивали на простых совет–ских работяг. Таковыми они, собственно, и являлись, и этот факт буквально задел за живое большого начальника расстрельной бригады.

– Ну, с этими‑то понятно, – кивнул он на интеллигентов, – а вы‑то, гегемоны сраные, каким чертом здесь оказались?

Диалог явно не клеился. Мужчины молча смотрели на землю, и на их лицах, освещаемых теперь фонарем чекиста, даже слабые отблески надежды уже не прочитывались. Они прошли все семь кругов ада, прежде чем попасть сюда, на заброшенный золотой прииск, и пути обратно уже не было.

– Руки за спину, – приказал офицер, – повернулись направо. Грищук, командуй дальше.

Под прицелом десятка винтовок и под зычные команды мелкого суетливого лейтенантика колонна обреченных направилась к краю оврага.

Командир смотрел в спины людей с презрением. Причем презирал он их не за измену Родине, которую должен был любить всем сердцем (где‑то в подземельях души он такую Родину видел в гробу, в белых сапожках с бахромой), а за то, что вынужден мерз–нуть ночью здесь, на далекой окраине, и слушать предсмертные стоны этих кретинов, оказавшихся не в том месте и не в то время.

Сам он никогда не стрелял и наган вынимал из кобуры только для острастки. Он понимал, что кому‑нибудь из его подчиненных однажды придет в голову сообщить об этом куда следует, и тогда в один прекрасный день (скорее, ночь) он сам может встать на краю оврага с руками за спиной. Наверно, так и случится рано или поздно. Но, черт возьми, он не мог поднять пистолет! Стрелять ночью в лесу в затылок безоружному и бог знает в чем обвиненному человеку, который еще вчера, может быть, ходил по одной улице с тобой и плевал на ту же мостовую, – это вам не фашистские эшелоны под откос пускать. Это какая‑то абсолютная и необъяснимая глупость, дурацкий сон на похмельную голову!



Поэтому единственное, что он мог себе позволить в предложенных обстоятельствах, – это лениво грызть семечки и молоть языком, прикидываясь потомственным истребителем космополитов. Авось проканает.

Подбежал лейтенант Грищук.

– Приговор зачитывать? – спросил он, пританцовывая и перетирая замерзшие ладони.

– Ты знаешь их приговор?

– Ну… кхм, нет.

– Тогда какого лешего?! Иди и работай!

Когда непонятливый лейтенантик, все так же припрыгивая, отошел к остальным, офицер достал папиросу и закурил. Быстрей бы все это закончилось, подумал он, поднимая воротник куртки. Чертов лес, чертова осень, чертова работа! Особенно гадостный привкус во рту вызывал этот тупой белобрысый юноша, суетившийся так, словно сдает экзамен на разряд в слесарной мастерской в присутствии своих старших товарищей. Сейчас он, чуть не повизгивая от удовольствия, расставляет людей на краю оврага, а минуты через две‑три, вальяжно отойдя на несколько шагов, оглядит композицию, словно художник‑пейзажист, взмахнет рукой и насладится процессом, как будто бабе своей засадит. Вот же гнида!

Мысленно желая, чтобы все скорее закончилось, офицер, вероятно, имел в виду не только эту конкретную партию бедолаг – он думал о чем‑то большем…

– Стоять, сука, стрелять буду!!! – разрезал вдруг тишину ночного леса чей‑то вопль. Офицер вздрогнул, выронив изо рта папироску.

Один из приговоренных к расстрелу интеллигентов совершил отчаянный поступок. Он побежал – рванул вправо от оврага прямо в темноту леса, растолкав товарищей по несчастью, понимая, что у него все равно нет никаких шансов. Свободная птица, предпочитавшая быть подстреленной в полете… или просто придурок, у которого сдали нервы.

Офицер автоматически схватился за наган. Черт возьми, он же должен стрелять!..

– Стой, сучонок!!! – снова прокричал лейтенантик. Было видно, что он растерян, поскольку с такой наглостью ему сталкиваться еще не приходилось. Он бросил полный отчаяния взгляд на офицера.

– Командуй, баран! – крикнул тот.

Лейтенант сразу успокоился. Старший товарищ, слесарь самого высшего разряда, вложил в его руки молоток и зубило и дал добро на выбивание рельефа Венеры Милосской.

– Огонь!!! – взвизгнул салага.

Тут же из десятка вскинутых стволов под оглушительный грохот вырвались смертоносные огни. Сбитый с ног беглец рухнул в кусты. Офицер за–жмурился.

Несколько секунд стояла звенящая тишина. Никто не двинулся с места. Офицер открыл глаза и обнаружил, что вопреки его ожиданиям остальные жертвы не стали в ужасе разбегаться. Они были парализованы окончательно, и командир даже не хотел вглядываться в их лица.

Они и так уже снятся ему ночами…

– Грищук, мать твою за ногу, заканчивай быстрее! – бросил он и пошел к автомобилю.

 

Часть первая

МУРАВЕЙНИК ЖИВЕТ…

 

 

Наши дни



1




Сейчас читают про: