2022-01-07
53Бессмертный граф: жизнь и фильмы Белы Лугоши
Бей-ла Лу-гоус-си (рифмуется с «you-go-see» – иди и смотри). Какие только чувства не вызывают эти неправильно произнесенные слоги! Для некоторых людей он был олицетворением темных, таинственных сил, эквивалентом зла из мира теней. Однако для других он был просто актером из фильма на потертой пленке, к просмотру которой не допускали не только детей, но часто и взрослых.
После мгновенной славы в «Дракуле» (1931) он захотел пойти дальше и стать любимой всеми звездой фильмов ужасов. Для кого-то он был идолом детских утренников времен своей карьеры в Венгрии, но… потом он вдруг снимается, играет на Бродвее и становится общеизвестен как граф Дракула! Для Лугоши это было смешанным благословением. Позже он признавался своей последней жене, что Дракула: «Сделал меня финансово успешным, но творчески уничтожил.»
Может это и даровало ему бессмертие, но обрекло на вечную ночь, вечную тьму, в которой он всегда будет играть только роль злодея. После десятилетия тщетных поисков роли, чтобы хоть как-то разнообразить список персонажей и получить честь оспаривать свои актерские способности, он, наконец, смирился с карьерой быть убитым в последнем акте, причем по полной программе. В 1941 году, он, все же признал свои сардонические способы смерти: «Этот выжил», - сказал, пожав плечами. Неожиданно, его карьера страданий закончилась.
Преклонный возраст и вполне ожидаемые изменения вкуса у целевой аудитории, вступили во власть, и, вскоре, после интермедии Второй Мировой войны, кинематограф его типа исчез. Молодые любители фильмов ужасов больше склонялись к научной фантастике с ее чудовищами-из-открытого-космоса, и теперь находили Лугоши редкостным раритетом с избитой ролью и банальным стилем. И, Бела Лугоши, некогда актер с мировой славой, пришел к тому, чтобы стать забытой и жалкой фигурой, чьи актерские навыки были непонятны и чьи художественные способности были теперь невостребованные, и, по большей части, очень недооцененные.
Последние несколько лет жизни принесли ему только забвение и скорбь, которые закончились смертью от сердечного приступа в августе 1956 года, что, в некотором роде, было милосердием. Хотя и Лугоши был заброшен голливудскими продюсерами в последние годы, его всегда игнорировали серьезные комментаторы фильмов, из-за того, что он никогда так и не сыграл важной роли в «Великой» картине. У Дракулы никогда не было интеллектуальной патины, эмоциональной связи с миром в его годы, ведь такого понятия, как «Народный поклонник и культурный маскот», просто не существовало. И при этом же, он никогда не был звездой ситкомов с домохозяйками, или знаменитостью для респектабельной аудитории и он редко считался достаточно достойным для освещения в репортажах голливудской прессы, которая больше интересовалась Кларком Гейблом, Джоан Кроуфорд и другими подобными светилами. Фаны могут проверить индексы кино того времени, но будут вынуждены найти лишь имя его земляка, Пола Лукаса.
Что-то вроде «одинокого волка» - по его словам, он никогда не будет частью Голливуда, «города мишуры и блеска» и останется незамеченным на торжественных премьерах, эксклюзивных вечеринках или в знаменитых ночных клубах. На экране и за его пределами, это, казалось, был человек-загадка. «Лицо – это зеркало души», - скажут романтики. И Лугоши не был исключением. В своих последних фильмах он был изможденным и почти неузнаваемым, результат глубоко шокирующей трансформации всех личностей, которых он когда-либо изображал. Прежде высокая, стройная фигура сжалась и была истощена. К концу только странная интонация и измеренная каденция этого голоса сохранилась, и, по иронии судьбы, в своих последних двух фильмов он молчал, отрицая даже это…
Лугоши просто не мог знать, что, когда он умрет, принятие и признание, наконец, придет, что его лицо вновь будет украшать театры мира, что его образ будут использовать на поздравительных открытках, что журналы ужасов будут преклоняться перед ним, что люди очнуться и слава приедет. Что акцент Лугоши достигнет всенародной любви! Даже в своих самых диких мечтах он никогда не мог представить, что его изображения появиться на почтовых марках и что плакаты его фильмов будут продавать за большее, чем он заработал за всю жизнь! Лугоши не дожил до наслаждения становления иконы, но приятно осознавать, что страсть и искренность, эмоции которые он вложил в свои проявления, были признаны, и что теперь он постоянно обитает в святынях, предназначенных для тех, кто восполнил тоску публики по мифическим персонажам.
Лугоши не был обычным человеком, неким Средним Джо, или скромным ученым, но являлся дистиллированной эссенцией всего нашего романтизма, Прометеем страсти. В прозаическом мире его демоническое, зловещее присутствие было уникальной формой поэзии. Хотя он и сделал это, не достигая высот суперзвезды, как Кэри Грант или Джон Уэйн, и не жил в сердцах аудитории мирового кинематографа, он, напротив, обитает скрыто, в венах. С чисто эстетической точки зрения, многие фильмы с Лугоши находятся выше того уровня, который им определили после выхода на экраны. Некоторые из них имеют некий тематический интерес, другие предполагают умелое манипулирование настроением, но каждый из них спасает именно Лугоши. И все же никто бы никогда не стал утверждать, что он был Дэвидом Гарриком, Эдмундом Кинтом и Джоном Берримором, скатившихся в одно целое; по большей части он должен был взят как подарок, или вообще не взят.
По общему признанию, он был нервным исполнителем – но, как бы вы вели себя на его месте, когда вынужден работать с бестолковым режиссером, ужасным актерским составом, поверхностными диалогами и ничтожным бюджетом? Это лишь дань его таланту, что он сделал свои роли приятными, какими мы видим их сейчас. Если Лугоши нервничал, он жевал (табак?) с грандиозной энергией и часто лишь это было его пищей. Это может о многом сказать: он никогда не был мягким. Когда он на экране, фильм оживает, а когда его нет, фильм меняется и становится мертвым.
«Дракула» (1931) и «Франкенштейн» (1931) были первыми звуковыми фильмами ужасов, и оба самых успешных, когда-либо сделанных. Они породили ряд сиквелов и бесчисленные имитации, как прямых и косвенных. Это две классики ужаса с устоявшимся (но вряд ли изобретенным) сюжетом и характеристикой, которые сохраняются и по сей день. Ни у Лугоши, ни у Карлоффа не было бы большой экранной карьеры, если бы они не завоевали славу в этих двух картинах. Ведь какое будущее могло ждать двух мужчин средних лет? И все же они оба стали звездами. Фильмы ужасов были добры к ним, и, возможно, они тоже были добры к фильмам ужасов. Конечно, они создавали жанр ровно столько же, сколько жанр создавал и кроил их.
Карлофф был благодарен за славу; Лугоши же, гораздо меньший реалист, на протяжение 30-х годов страстно жаждал быть романтичной фигурой. Конечно, довольно странная цель для человека в возрасте 50+, имевшему акцент и необычную интонацию, которую в большинстве своем и в лучшем случае, воспринимали как странную, если даже не угрожающую. Хотя Лугоши и чувствовал себя проклятым, как звезда ужаса, он не понимал, что обычные голливудские методы кастинга могли бы ограничить его как второстепенного персонажа.
Конечно, он не успел сделать себе очень хорошую карьеру, но, с другой стороны, он был гораздо сильнее и лучше, чем многие актеры его возраста и происхождения. Хотя роль Дракулы, возможно, и обрекла его, но так же дала более длинную карьеру, чем у многих лидирующих звезд того времени. Что ислучилось с Кей Фрэнсис, Рутом Чаттертоном, Мэй Уэст, Ричардом Бартелмессо, Уорнером Бакстером, Джорджем Арлиссом, Кларой Боу, Эвелин Брент, Джанетом Гейнором, Род Ла Роком, Рикардо Кортесом, и многими другими, кто был тогда известен, через 10 лет?
Из-за уникального образа Лугоши, его имя оставалось заметным в театральных шатрах в течение четверти века, после своей первоначальной славы в Дракуле. После смерти Лона Чейни и невероятного успеха его Дракулы, Лугоши стал №1 в ужасах Голливуда, ранг, который он поддерживал с февраля по декабрь 1931 года, до освобождения Дракулы Франкенштейном. Это правление стало коротким, лишь из-за его нежелания играть Чудовище Франкенштейна. Он чувствовал, что молчаливая скотина разрушит его лирико-сексуальный образ. И поскольку доктора Франкенштейна Лугоши тоже играть не хотел, он создал монстра в виде Бориса Карлоффа, взявшего на себя главную роль и немедленно завоевавшего славу. Последствия этого решения (ментально) будут преследовать его до конца жизни, в течение которой он будет обречен, жить в тени Карлоффа. Часто говорят, что Лугоши был личность №1, когда как актером – №2. Он не считал эти суждения справедливыми: «Ну, они ведь никогда не давали мне шанса».
В некотором смысле все так и было. За исключением его Игоря, в «Сыне Франкенштейна» (1939) и «Призраке Франкенштейна» (1942), и для некоторых второстепенных комических ролей, в которых он так и не смог до конца сбежать от обыгрывания аспектов своей личности. Хотя у него была более обременительная задача, так как годы прошли, и благодаря этой последовательности событий, он обрел культовый статус. Не каждая голливудская звезда становится объектом такого почитания. Джон Уэйн, Мэрилин Монро и Хамфри Богарт стали иконами не столь за свои актерские способности, сколько благодаря своим экранным персонажам. Зрители любят своих любимых актеров в «типичных» ролях. У Богарта была немалая фильмография, но больше всего публику восхищали фильмы, не в которых он превосходно играл, а те, в которых он больше всего представал некой квинтэссенцией «пугала».
Для Бориса Карлоффа не было таких «типичных» ролей. Пусть его персонажи и до Франкенштейна показывали его актерские способности, но его роли Монстра заранее переигрывались. Позже Карлофф смог сам погружаться в омут ролей – некоторые были превосходны, как в «Похитителе трупов». Но там присутствовала его тихая и скромная сторона, которая часто граничила с заранее предопределенной глупостью, например, как в «Ночи ключа», или в «Кульминации». Бела же вел себя менее сдержано. Возможно, причиной был его темперамент и национальность. В конце концов, англичанин сильно отличается от венгра. (Бела считал Бориса «холодной рыбой», и никто не знает, что думал сам Карлофф по этому поводу.) Какими бы ни были причины, эти два актера скорее очень отличались друг от друга, нежели были похожи.
В 1935 году Бела объяснил, возможно, несколько несправедливо, в чем именно различались их подходы к игре: «Я верю исключительно в иллюзию, а Карлофф использует тяжелый грим, к которому я никак не отношусь.» За исключением действительно необычного, достаточно непривлекательного лица и странной шепелявости, у Карлоффа не было особой индивидуальности. Он был превосходен в роли персонажа, но, похоже, не имел ничего своего, что можно было бы использовать. С тем, что изображал, он справлялся умело, и после своей первоначальной славы он благоразумно избегал вживаться полностью и играть до конца, как это часто делал Бела.
Лугоши тоже обвиняли, в оленьих манерах, но в первую очередь это относится к Дракуле. Если бы он играл графа более реалистично, фильм потерял бы свою всепроникающую атмосферу угрозы. Граф — чужеземец, далекий, достаточно необычный, чтобы заслуживать доверия, особенно в качестве нежити. И конечно, он странный – приезжает из далекой Трансильвании в современный Лондон – но все же у него достаточно континентального очарования, чтобы заинтересовать Люси. Более нормальный актер, такой как Фрэнсис Ледерер в «Возвращении Дракулы» (1958), даже с его акцентом, не смог привнести подобную таинственность и угрозу в эту роль. Кристофер Ли, который не использовал театральные жесты как Лугоши и не измерял каденции, казался эффектным в роли Дракулы, но он являл собой не столько сверхъестественную силу, сколько воплощал физическую угрозу, усиленную клыками и контактными линзами. Он был будто экшен-фигурой - как зловещий Бэтмен - втянутый в драки, сцены погони, далекий от задумчивого и обреченного потустороннего вампира.
В других фильмах Лугоши менее изучен. В «Отступниках», например, он изображает арабского шейха без каких-либо театральных жестов или приемов «беременных» пауз. Также часто говорят, что Лугоши не умел играть комедию. Я считаю, что он мог сыграть что угодно, и когда ему позволяли произнести юмористическую реплику или появиться в фарсовой сцене, он задавал правильный тон. Когда он говорит Лу Костелло: «Что нам сегодня нужно, так это молодая кровь и мозги», в его словах есть легкая ирония, которая делает эту строчку забавной. Однако обычно он играл маниакальные роли и изображал их со всей необходимой страстью. Какими были бы «Убийства на улице Морг», если бы он сыграл сумасшедшего врача более «естественным» образом? Без сомнения, скучными. И хотим ли мы, чтобы сдержанный Роксор пытался захватить мир в «Чанду – Волшебнике»?
Граф Дракула – создание ночи; он призрачное существо - аномалия нашего века, существующая вопреки всякой логике и разуму. Но он есть. А чудовище Франкенштейна, напротив, - существо света. Он не плод сверхъестественного, а интеллектуального, результат логики и ее применения. Во «Франкенштейне» мы сталкиваемся не с богатым прошлым, полным страхов и суеверий, а с последствиями мономаниакальных научных изысканий. Таким образом, доктор Франкенштейн становится предвестником будущего, пытаясь продвинуть человеческие знания за пределы возможностей, чтобы отважиться войти во «владения Бога».
Дракула и Франкенштейн вызвали аппетит к ужасам, который Голливуд попытается удовлетворить в течение следующих десятилетий. Тем не менее, рынок мог выдержать лишь определенное количество сиквелов. Но были и другие вариации. Самые частые из них касались «сумасшедшего доктора». Подобно доктору Фаусту из пьесы Кристофера Марлоу XVI века, этот ученый доктор, «одухотворенный хитростью и самомнением» выходит за рамки общепринятой морали. Доктора в этих фильмах проводят свои эксперименты с такой маниакальной преданностью, что нарушают закон. Чего стоит судьба некоторых смертных по сравнению с их планами?
Лугоши был самым безумным ученым из всех. Иногда он был жесток только потому, что должен был претворять в жизнь свои идеи. В других случаях он упивался своим злодеянием. Типичная роль Белы – та, которая придавала ему культовый образ – изолированный человек, безразличный к окружающему миру. Его владения часто представляют собой замки или особняки – только в малобюджетных фильмах он живет в обычном доме. Тем не менее, ни одно его жилище не обходится без подвала, символического подземного мира, где он может проводить свои эксперименты. Обычно его безумные гении преданы делу философии, метафизики или научным проблемам.
Стремясь создать жизнь, улучшить супер-луч, вернуть из мертвых, чтобы отомстить или править миром, женщины для него редко имели большое романтическое значение. Героини в этих лентах существуют только как уязвимые фигуры, которые могут быть брошены в объятия зла и подвергнуты угрозе со стороны монстра, жуткой обезьяны или тупого помощника. Лишь в «Вороне» доктор Ричард Волин в исполнении Лугоши выказывает некий интерес и влечение к главной героине, но в конечном итоге даже в этом фильме он скорее убьет её, чем станет добиваться и ухаживать!
Характерной чертой большинства фильмов ужасов является откровенно слабый исполнитель главной роли. Трудно представить, как какая-либо женщина влюбится в Дэвида Маннерса, Леона Уэйкоффа, Джона Харрона, Лестера Мэтьюза, Трис Коффин или любого другого неуклюжего человека, каким бы красивым он ни был. В этих фильмах нет настоящего героя; этот персонаж существует только для того, чтобы добро могло победить зло и героиня могла оказаться с кем-нибудь в безопасности, каким бы скучным он ни был. Ни один из этих мужчин не источает сексуального очарования. Девушки не только теряют Вечную Жизнь, но и никогда не получат настоящей страсти. Основная же цель безумного доктора – проводить свои эксперименты.
В «Убийствах на улице Морг» он приносит в жертву женщин, чтобы смешать их кровь с кровью обезьяны и тем самым доказать эволюцию. В «Белом зомби» персонаж Лугоши, мастер оккультизма, использует свое зелье, чтобы обеспечить контроль над другими, превратив их в зомби. В «Чанду-Волшебнике», он хочет лишь править миром. В «Вороне» его преданности исследованиям мешает безответное желание, которое нарушает хрупкое равновесие, поддерживаемое им дорогой ценой. Только убив, он может вернуться к своей главной любви – науке. В «Дьявольской летучей мыши» его жажда мести заставляет его разводить гигантских летучих мышей, чтобы вырвать глотки своим врагам. В «Человеке-обезьяне» ему нужна спинномозговая жидкость, и он убивает людей, чтобы получить ее. В «Возвращении человека-обезьяны» он удаляет мозг своего помощника и пересаживает его. В «Человеке Вуду» он захватывает женщин, жертвуя их душами, чтобы вернуть сознание своей «мертвой» жене. В «Невесте чудовища» он посвящает себя созданию супер-существ. Конечно, ученый Лугоши не ленивец. Совершенно справедливо Бела был назван самым подлым человеком на экране, и то, что для некоторых актеров было бы явным злодеянием и мерзостью, искупается страстной энергией Лугоши. Его дело правое, он чувствует, и зрители инстинктивно сочувствуют его извращенным планам.
Лугоши был не единственным сумасшедшим ученым. Колин Клайв, Эрнест Тезигер, Лайонел Этвилл, Питер Лорре, Джордж Зукко и многие другие преследовали гнусные цели, но самыми запоминающимися были именно Карлофф и Лугоши. В то время как Лугоши был ярким и напряженным, Карлофф был тихим, изучающим и тонким. Борис привносит сострадание в свои образы, а Бела страсть в свои. Лугоши не жалко; его уважают даже в его безумии и злодеяниях. Карлофф всегда работает с умом, но его ученые – это часто не особо интересные интерпретации. (Возможно, следует сказать, что он представлял их такими, какими они обычно являются в жизни - преданными лабораторными сотрудниками, - а не теми, кем публика, иногда представляет их — полубезумными гениями.) Ученый Карлоффа - по сути, рационалист, математик; Лугоши, по своей сути, дьявол, полубезумный поэт. У него безумная энергия человека, озабоченного только своими экспериментами, совершенно безразличного к благополучию других. Закон для Лугоши ниже презрения. В лучшем случае это просто вмешательство, глупые предрассудки землян, мешающие его загадочным целям. Аргумент Раскольникова в «Преступлении и наказании» Достоевского составляет основу философии многих фильмов Лугоши: «Люди делятся на два класса: «обыкновенные» и «необычные». Обыкновенные должны жить в подчинении и не иметь права нарушать законы, потому что... они обычные. А экстраординарные имеют право совершать любое преступление и нарушать все законы только потому, что они необычны... «Необычный» человек имеет право в самом себе позволить своей совести преодолевать определенные препятствия. Но только в том случае, если его идеи (которые иногда могут быть полезными для всего человечества) требуют этого для своего осуществления…. Если одному [из этих выдающихся людей] необходимо для осуществления своих идей маршировать по трупам или переходить вброд через кровь, то, по моему мнению, он может со всей совестью разрешить себе пробираться через кровь. Однако это должно быть пропорционально его идее и степени ее важности, - отметьте это.»
Как неординарный человек, экранный Лугоши руководим его Большой Идей. Он не беспокоится о благополучии своих жертв и никогда не испытывает угрызений совести. Он живет другой, космической жизнью, а не в земном мире. Ему все равно, что думают его соседи. Фактически, если бы он поступал по-своему, он бы всех их перебил, потому что они его раздражают. «Свобода и власть, но прежде всего власть! Власть над всеми трепещущими созданиями, над всем муравейником!» - говорит Раскольников. Так Лугоши апеллирует к нашей антиобщественной стороне, сокращая до абсурда наш эгоизм.
Экранный Лугоши в определенном смысле революционер. Как и братья Маркс, ему не нравится истеблишмент. Однако Марксы разрушают социальную структуру – издеваясь над ней – и оставляют после себя явную анархию. А персонаж Лугоши хоть и разрушает, но стремится заменить ее своими собственными правилами и законом. Таким образом, он не против авторитета как такового, а против лишь того, чтобы другой пользовался им – и получал от него удовольствие. Он жаждет власти не для того, чтобы создать какую-то утопию, а для чистой радости управлять всем по-своему. Очевидно, что такая цель привлекает определенные слои киноаудитории. В то время как в реальной жизни мы все должны терпеть различные унижения и разочарования, Лугоши способен победить - по крайней мере, на время – так называемый закон и порядок. Как восхитительно превращать раздражающего коллегу в зомби, выполняющего твои приказы! Если человек остается непокорным, Лугоши достаточно посмотреть ему в глаза, чтобы заставить его подчиниться своей воле. Его властный приказ в «Дракуле»: «Иди сюда!», отзывается эхом во всех его последующих лентах. Если в некоторых фильмах он не обладает гипнотическими способностями, у него есть помощник или какие-то физические средства, такие как луч, зелье, дьявольская летучая мышь, для выполнения его прихотей.
Можно было бы спросить, как такая неприятная личность могла быть такой популярной. 1930-е и 1940-е годы пахли маленьким человечком и радостями демократии. Но все же бесчисленное множество, тысячи пошли в кино, чтобы увидеть – по крайней мере, на протяжении большей части фильма, - как персонаж Лугоши упивается свободным проявлением своей, часто злой воли. Почему, могут спросить мудрецы-моралисты, люди шли? Почему эти фильмы, резко приниженные критиками, собирали их? Почему люди платили за одни и те же ритуальные представления?
Ответ достаточно очевиден. В фильмах Лугоши речь идет о темной ночи человеческих амбиций, о территории, которую в целом безвкусная голливудская пища не признает. Золотой поиск вечной жизни был одной из целей ученого Лугоши. Другой была месть, а третьей - сила. На экране у Лугоши были навыки, интеллект, деньги и время, чтобы осуществить свои подлые планы. Даже когда он помощник, такой как Игорь в «Сыне Франкенштейна», Бела неизменно остается мстительным. Он не любит некоторых жителей деревни, поэтому у него есть его друг, чудовище, чтобы уничтожить их. В «Призраке Франкенштейна» он хочет использовать монстра, чтобы получить контроль над государством, и, по сути, имеет собственный мозг, помещенный в тело монстра, чтобы он мог обладать не только интеллектом, но и физической силой для достижения своих тиранических целей.
Да, сумасшедший ученый – плохой парень, но кто его противники? Обычно дураки, без малейшего намека на интеллект и культуру главного злодея. Как ни странно, в конце 30-х годов в Америке почти не было на экране умного, интеллектуального и культурного человека. Те, кто действительно были таковыми, появлялись строго в сатирических целях, например, рассеянный, чокнутый профессор Эдварда Эверетта Хортона в «Затерянном горизонте» (1937). Все должны были быть средними (кроме внешности, если герой был главным мужчиной или женщиной). Простые решения удовлетворяют простые потребности. Рожок мороженого в аптеке на углу, хорошая игра в бейсбол и добрые соседи в городке - все, что вам было нужно, - это массовые ценности для массового потребления. Злодеи, появившиеся в этой Эдемской среде, интересовались деньгами, женщинами или тем и другим. Обычно они были довольно грубые парни; если они были джентльменами, то у них часто были тонкие, как карандаш, усы и, конечно, они обладали вкрадчивыми манерами.
Но безумных ученых интересовали не деньги или женщины, а власть. Гангстеров тоже, но их потребности были ограничены: скажем, контролем Северной стороной. А у ученых Лугоши были космические имперские планы: проводить свои эксперименты во славу науки, а иногда и править миром. Злые параноики, презирая человечество, они работают в своих лабораториях и посвящают себя доказательству своих теорий. Как только их планы начинают осуществляться, они снова начинают интересоваться человечеством, но только для того, чтобы контролировать и наказать его за заблудшее неуважение. Может быть больно, но зато весело.
Но то, что «необычный» Лугоши терпит поражение от «обыкновенных» людей, не только возвращает мир к его обычному состоянию. Обывательская (и лицемерная) мораль отражает и действительно усиливает антиинтеллектуализм, который никогда не бывает слишком далек от поверхности. Отнесенная к нему справедливость часто бывает строго моральной, но по любым ницшеанским меркам это ошибка. Его аудитория каждый раз возвращается, чтобы увидеть победу безумного ученого, и, конечно же, он снова проигрывает. Единственный спасительный фактор – это то, что в глубине души мы знаем, он вернется в следующем фильме с новой идеей – часто с похожей – и попробует еще раз.
В последние годы некоторые критики, возможно, более умные, чем просто разумные, тщательно изучили жанр и предложили всевозможные психосексуальные интерпретации, включая инцест, гомоэротизм и связанные с ними навязчивые идеи. Эти авторы пытались продемонстрировать, что мальчики-подростки настолько сбиты с толку своей зарождающейся сексуальностью, что их тянет к всемогущим мужчинам в фильмах ужасов. К подобным россказням следует относиться с осторожностью. Многие дети очаровываются фильмами ужасов перед натиском бушующих гормонов. Неужели главные герои жанра чертовски интереснее обычных героев, воплощенных Робертом Тейлором или Джимми Стюартом? Не каждый юноша хочет быть обычным человеком. К чему мечтать быть капитаном футбольной команды, если с лучом смерти можно управлять миром?
Последние несколько десятилетий дискуссии о кино часто связаны с теорией «авторства», которая постулирует, что даже в рамках фабричной системы Голливуда некоторые режиссеры вторгались в свою собственную чувствительность, сильно влияя на сценарий, фотографию и монтаж назначенных им фильмов. Хотя некоторые из режиссеров Лугоши и демонстрируют авторскую руку, например Эдгар Улмер, но в целом картины, в которых Бела играл ведущую роль, как правило, лишены такого авторского мастерства. В его фильмах больше, чем в большинстве других, были сценарии, созданные специально для него и основанные на его личных и физических характеристиках, акценте и его родине. Их авторы знали характер Лугоши и, возможно, хотели внести несколько изменений в природу его подлости, но часто оставляли его с теми же мотивами и характеристиками.
Таким образом, развился культовый образ, но с ним последовало и ошеломляющее повторение, чему очень вредило то обстоятельство, что фильмы каждый раз получали все более низкие бюджеты. Это приводило к потере свежих сюжетов, эффектных диалогов, хорошего освещения и творческой операторской работы. Зачастую Лугоши просто позволяли импровизировать в еще одном спектакле «С одного дубля». В свою очередь Бела все больше и больше жаловался на роли, которые он получал, но это было то, в чем что публика хотела его видеть. Его экранный образ стал настолько сильным, что он не мог быть просто приятным иностранцем, живущим на улице Энди Харди и работающим у автомата с газировкой. Представьте, что подумали бы зрители, если бы Лугоши угостил этого Энди и его девушку содовой. Некоторые зрители могут опасаться или надеяться, что это будет последний напиток Энди.
В большинстве фильмов Лугоши представал в образе самого себя, без экстравагантного грима. Если не считать его глубоких проницательных глаз и, конечно же, фирменных бровей, больше всего запоминался его акцент, который ни один пародист не мог сымитировать правильно. Да, это венгерское, но еще и лугожское произношение. Как ни странно его губы и челюстные мышцы работают, но, кажется, будто он говорит с большим усилием, как будто заставляет двигаться давно мертвый рот. Его согласные подчеркнуты, а гласные звучат тяжело и вытянуто. Вышеупомянутая фраза превращается в «forse-opt a mau-iith longk deadt». Общий эффект – гортанный, сильный и каким-то образом является воплощением зла, хотя кто-то однажды сказал, что проблема произношения Лугоши заключалась просто в том, что его язык был слишком большим для его рта!
Уникальным был не только акцент Лугоши, но и его метод чтения диалогов. Вероятно, ни один актер не использовал такое количество пауз в строке для достижения большего эффекта. Как говорит Дракула: «Я приветствую вас… Добро пожаловать!» Пауза перед словом «добро пожаловать» дает определенную двойственность, сочетание приветствия и дурного предчувствия, радушие и превосходство, искренность и ирония. То, как Игорь – грабитель могил — произносил «они говорят» или, что монстр «охотился», придает простым строкам дополнительное значение. Никому и никогда не удавалось произносить реплики с таким зловещим предзнаменованием и юмором.
Голливудские студии, в частности Universal, возможно, не осознавали важности Лугоши с точки зрения заработной платы или выставления счетов, но экспоненты хорошо знали привлекательность имени актера и подчеркивали его присутствие всякий раз, когда могли. В «Убийствах на улице Морг», например, Сидни Фокс значительно опережал в титрах, но в кинотеатре появилось имя Лугоши. Эта практика использовалась неизменно. Ральф Беллами в «Призраке Франкенштейна», Илона Мэсси и Патрик Ноулз в «Франкенштейне встречает Человека-волка», возможно, предшествовали Лугоши в титрах, но не было сомнений среди экспонентов, которые действительно привлекали клиентов. По иронии судьбы, только малобюджетные студии, такие как Tiffany, Mascot, PRC и Monogram, смогли в полной мере оценить кассовые сборы и прибыль благодаря ему, потому всегда были рады заполучить и использовать его имя.
Несмотря на то, что он снимался в фильмах самого разного качества, Лугоши добился того, чем обладал Дракула и к чему стремились многие из его безумных ученых: вечной жизни. Его экранный персонаж продолжает жить. Но, к сожалению, он сам не будет оправдан до самой смерти. Тем не менее, как Дракула, стоящий перед гробом, или как ученый с пробиркой в руке, он снискал славу и страдание от рискованного путешествия за пределы владений Бога.
После смерти Лугоши, тот Голливуд должен был еще больше раствориться в безвестности, как и многие прежние некогда знаменитые звезды экрана. Но, как и граф Дракула, он будет жить и, не осознавая этого, влиять на жизни тех, кто знал его в последние годы, а также тех, кто еще не родился. Число его поклонников не уменьшилось, поскольку телевидение вернуло почти забытого актера к известности, а новые зрители были очарованы его уникальным присутствием на экране. Намекая на темперамент, страсть и чутье Лугоши – и в знак признания того, что дало ему большой прорыв в шоу-бизнесе – Бела слился со своим экранным «Я» на оставшуюся вечность, будучи похороненным в своем плаще Дракулы. Поэтическое решение, оно искупило большую часть унижений его последних лет. Смертный Бела Лугоши за почти полвека после своей кончины стал бессмертным. Он и остается таким, каким он был – навеки графом.
Перевод: группа «Bela Lugosi's Dead! Undead! Undead!! Undead!!!»
Авторство: Arthur Lenning, из книги «The Immortal Count: The Life and Films of Bela Lugosi»
