2021-09-14
274
В.Ю. ТУРАНИН
Туранин Владислав Юрьевич - кандидат юридических наук, доцент, депутат Белгородского районного Совета депутатов.
В настоящее время анализу процесса транстерминологизации в юридическом языке уделяется явно недостаточно внимания. Данная проблема в общих чертах поднимается в лингвистических исследованиях, но до сих пор не попала в поле зрения юридической науки. Отчасти это объясняется тем, что вопрос существования транстерминов труден для изучения, так как границы терминосистем различных отраслей знания в большинстве случаев весьма размыты, что обусловлено постоянной терминологической миграцией, имеющей место в современном языке. И все же мы попытаемся сформулировать юридическую точку зрения на заявленную нами проблему.
Появление транстерминов - это прежде всего результат глобальных процессов взаимопроникновения наук, следствие возникновения новых общественных отношений, появления ранее не существовавших отраслей права. В настоящее время транстермины занимают довольно значимое место в юридическом языке. В исследовании, проведенном Т.В. Рыженковой, представлены данные, свидетельствующие о том, что в языке современного гражданского права функционирует порядка двухсот транстерминологизированных единиц, в экологическом и уголовном праве - порядка ста транстерминов, в административном и государственном праве - около пятидесяти подобных элементов. Основными источниками пополнения юридической терминосистемы, по мнению автора работы, являются такие области научной и практической деятельности, как экономика, экология, политология, медицина <1>. Однако следует заметить, что существуют и другие, менее традиционные источники пополнения юридической терминосферы. Например, в тексте современного КоАП РФ задействован термин "дисквалификация", обозначающий новый вид административного наказания по сравнению с ранее действовавшим законодательством. А.П. Кузнецов и Н.В. Макарейко обращают внимание на то, что дисквалификация как мера административного наказания "является принципиальной новеллой для российского законодательства" <2>. Отметим, что впервые нормативные суждения о дисквалификации были представлены в ст. ст. 9, 10 и 19 Федерального закона от 8 января 1998 г. N 6-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" <3> (в настоящий момент утратил силу) и касались возможности отстранения от должности руководителя должника. Отметим, что в действующем ФЗ от 20 октября 2002 г. N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" <4> данный термин также содержится (ст. ст. 20 и 29), но обозначает он уже возможность отстранения арбитражных управляющих.
--------------------------------
<1> Рыженкова Т.В. Специфика процесса транстерминологизации в отраслевой терминосистеме (на материале русской и английской терминологии правоведения). Автореф. дис.... канд. филолог. наук. Волгоград, 2001. С. 73.
<2> Кузнецов А.П., Макарейко Н.В. Соотношение дисквалификации и лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью // Научные труды. Российская академия юридических наук. Выпуск 4. Том 1. М.: ИГ "Юрист", 2004. С. 850.
<3> Федеральный закон от 8 января 1998 г. N 6-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" // СЗ РФ. 1998. N 2. Ст. 222.
<4> Федеральный закон от 26 октября 2002 г. N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" // СЗ РФ. 2002. N 43. Ст. 4190.
Исходя из определения данного понятия, терминологически реализованного в ст. 3.11 КоАП, следует, что "дисквалификация заключается в лишении физического лица права занимать руководящие должности в исполнительном органе управления юридического лица, входить в совет директоров (наблюдательный совет), осуществлять предпринимательскую деятельность по управлению юридическим лицом, а также осуществлять управление юридическим лицом в иных случаях, предусмотренных законодательством Российской Федерации". Сравнивая содержание данной дефиниции со смысловой нагрузкой термина "дисквалификация", представленной, например, в "Словаре русского языка" (МАС), следует обратить внимание на некоторые отличия. Дисквалификация в словарной трактовке представляется как: 1) лишение квалификации, объявление кого-либо неспособным или недостойным заниматься какой-либо специальностью; 2) потеря своей квалификации, умения выполнять какую-либо работу; 3) лишение спортсмена права участвовать в спортивных соревнованиях (спортивный термин) <*>. Сопоставляя словарные дефиниции данного термина с анализируемым законодательным определением, можно заметить, что ближе всего к последнему по содержанию находится третий вариант словарного толкования. Понятие "дисквалификация" трактуется в нормативном поле именно как лишение права физического лица осуществлять перечисленные в законе действия, что вовсе не является полным лишением квалификации и не всегда характеризуется неспособностью лица совершать определенные действия. Поэтому мы с определенной долей уверенности можем утверждать, что транскорни термина "дисквалификация", появившегося в современном законодательном тексте, лежат в области спортивной терминологии.
--------------------------------
<*> Словарь русского языка в 4-х т. (МАС) / АН СССР. Институт русского языка / Под ред. А.П. Евгеньевой. М.: Русский язык. 1981 - 1984. Т. 1. С. 402.
Традиционно транстермины объединены со своим источниковым материалом не только идентичной словесной формой, но и общим смыслом. Поэтому вполне логичным представляется тезис об объединяющей, синтезирующей роли понятия, характеризующегося способностью поливекторного терминологического выражения. Соответственно, понятие может быть опосредовано как с помощью термина, так и с помощью термина и транстермина (транстерминов), закрепленных в различных отраслях знания. При этом необходимо отметить то, что сформулированное нами мнение не должно входить в противоречие с традиционной, устоявшейся позицией, касающейся внутриотраслевого функционирования терминологии, выраженной схемой "одно понятие - один термин". Безусловно, представленное утверждение объективно идеализировано, ведь понятийная "раздробленность" в пределах правовой отрасли знания существует. Например, понятие "секвестр" в сфере гражданского права задействовано в значении "хранение вещей, являющихся предметом спора" (в контексте ст. 926 ГК РФ), а в сфере бюджетного права может быть использовано в значении "специальный механизм, который вводится в случаях, когда при исполнении бюджета происходит превышение установленного уровня бюджетного дефицита либо сокращаются поступления от доходных источников..." <*>. Однако необходимо исходить из того, что унификация терминологического материала в пределах правовой отрасли знания является одной из важнейших задач законодателя, ее реализация значительно упростит работу с юридическим текстом, поэтому существование отраслевой формулы "одно понятие - один термин" представляется вполне оправданным и логичным.
--------------------------------
<*> Большой юридический словарь (БЮС) / Под ред. А.Я. Сухарева, В.Д. Зорькина. М., 1998. С. 616.
Тезис о возможности различного терминологического выражения понятия в пределах разных отраслей знания подкрепляется исследованием языковой судьбы отдельных единиц. Например, термин "санация", активно функционирующий в современном гражданско-правовом нормативном массиве, уходит своими корнями в недра медицинской науки, где он задействован в значении "предупредительные лечебные мероприятия по оздоровлению полости рта" <1>. В юридический язык данный термин вошел в начале 90-х годов ХХ века в связи с принятием ряда нормативных актов, направленных на упорядочение процедуры банкротства предприятий. Так, в законодательном пространстве слово "санация" впервые встречается в Законе РФ от 19 ноября 1992 г. N 3929-1 "О несостоятельности (банкротстве) предприятий". Преамбула данного законодательного акта определяла понятие "санация" как "реорганизационную процедуру, когда собственником предприятия-должника, кредитором (кредиторами) или иными лицами оказывается финансовая помощь предприятию-должнику" <2>. Затем данный термин, внешне трансформировавшись в словосочетание "досудебная санация", изменился и внутренне, о чем свидетельствуют его нормативные дефиниции в последующих нормативных актах - в ФЗ от 8 января 1998 г. N 6-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" <3>, а также в последнем, ныне действующем ФЗ от 26 октября 2002 г. N 127-ФЗ " О несостоятельности (банкротстве)" <4>. В тексте последнего Закона, в частности, термин "досудебная санация" определяется как "меры по восстановлению платежеспособности должника, принимаемые собственником имущества должника - унитарного предприятия, учредителями (участниками) должника - юридического лица, кредиторами должника и иными лицами в целях предупреждения банкротства" (ст. 2).
--------------------------------
<1> МАС. Т.4. С. 26.
<2> Закон Российской Федерации от 19 ноября 1992 г. N 3929-1 "О несостоятельности (банкротстве) предприятий" // Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета Российской Федерации. 1993. N 1. Ст. 6.
<3> Федеральный закон от 8 января 1998 г. N 6-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" // СЗ РФ. 1998. N 2. Ст. 222.
<4> Федеральный закон от 26 октября 2002 г. N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" // СЗ РФ. 2002. N 43. Ст. 4190.
Если внимательно проанализировать все определения термина "санация", представленные в разноотраслевых источниках, то можно заметить одну объединяющую смысловую матрицу, содержание понятия, отражающее его суть и в медицинской, и в юридической науке - это "оздоровление" или "процесс, способствующий оздоровлению". Поэтому на примере исследования семантической судьбы термина "санация", направлений его использования в различных отраслях знания мы можем сделать вывод о возможности различного терминологического применения того или иного понятия с учетом его востребованности в языке конкретной отрасли. Данное утверждение зиждется на существующей многоаспектности понятия, его отраслевой разновекторности. Именно поэтому формирование юридического терминологического аппарата может происходить как путем введения нового термина (включая его создание посредством терминологизации), так и с помощью внедрения изначально неюридической терминоединицы в юридический язык. Основываясь на данной позиции, в качестве одной из основных характеристик процесса транстерминологизации в юридическом языке мы и выделяем возможность различного терминологического воплощения понятия.
Еще одним показательным примером в этом отношении является использование в современном юридическом языке термина "наследственная трансмиссия" (переход права на принятие наследства - ст. 1156 ГК РФ). Первоначально понятие "трансмиссия" реализовывалось только в качестве технического термина, означая: "специальное устройство или система для передачи движения от двигателя к станкам или другим механизмам" <*>. Данный факт подтверждается активным функционированием термина "трансмиссия" в указанном значении в различных специализированных ведомственных актах (впервые - в Приказе Минавтотранса РСФСР от 09.12.1970 N 19 "Об утверждении правил технической эксплуатации подвижного состава автомобильного транспорта" <**>). Поэтому термин "наследственная трансмиссия", имея технические корни, обладает и такой же смысловой матрицей, представленной как "движение, передача". Именно с этим понятийным ядром данная терминоединица на протяжении довольно длительного времени активно использовалась в языке юридической науки и была задействована при написании части 3 ГК РФ.
--------------------------------
<*> МАС. Т. 4. С. 398.
<**> Данный документ официально опубликован не был. При поиске использовалась справочно-правовая система КонсультантПлюс.
При этом немаловажно заметить, что все приведенные и проанализированные нами понятия, терминологически реализовавшись в юридическом языке, нисколько не утратили возможности своего функционирования в языковом пространстве других отраслей знания (как в первичных - донорах для юридического языка, так и во всех остальных), но опять же с учетом возможности и необходимости своего терминологического применения.
Процесс транстерминологизации при всей внутренней и внешней сложности, с одной стороны, является достаточно простым и удобным способом пополнения юридического терминологического поля. Трансдействие - это часть постоянного внеязыкового процесса заимствования, а применительно к исследуемой ситуации - это использование языковых элементов одних отраслей знания в других. Поэтому особенно важны критерии необходимости транстерминологических операций. С нашей точки зрения, трансдействия по отношению к юридическому терминологическому полю возможны и необходимы при соблюдении следующих условий:
1) при действительной востребованности иноотраслевой терминоединицы в юридическом языке, обусловленной терминологическим дефицитом при языковом оформлении соответствующих общественных отношений;
2) при предполагаемой наибольшей (максимальной) точности и понятности языковой и смысловой передачи информационной наполненности понятия, передаваемого с помощью транстермина;
3) при реальной возможности использования соответствующего термина в юридическом языке.
Первое выделенное условие является наиболее очевидным, так как не вызывает сомнений, что без очевидной востребованности соответствующего термина, функционирующего вне пределов юридической терминологической системы, нивелируется сама сущность процесса транстерминологизации, отпадает его необходимость. Действительность и реальность нуждаемости в том или ином языковом материале должны определяться законодателем с учетом исследования существующих общественных отношений, особенностей развития языковой системы.
Более подробно следует остановиться на двух других выделенных нами условиях. Учитывая разнообразие и многовариантность юридического терминологического пространства, конечной целью законодателя должна являться максимальная точность и понятность нормативных положений, а следовательно, их доступность адресату закона. Поэтому, предугадывая возможность трансоперации, субъект законотворческой деятельности должен определить уровень доступности конкретного языкового материала для рядового пользователя, проанализировать все возможные варианты обозначения требуемого объекта транстерминологизации, начиная от создания нового, более простого термина, заканчивая возможной адаптацией терминоединицы, используемой в иностранном юридическом языке, обозначающей тождественное понятие. Только после такого всестороннего мониторинга общеязыкового пространства, а также после логико-юридической оценки сложившейся ситуации законодателем возможно введение в российский юридический язык нового элемента в качестве транстермина.
Доступность нормативного текста воспринимается нами как предпосылка ясного и четкого понимания юридических правил любым адресатом нормативных предписаний. В этой связи стоит лишь частично согласиться с утверждением М.А. Васильева о том, что "чем более специализирован объект правового регулирования, чем менее широк возможный круг пользователей акта, тем более специальными могут быть язык и терминология соответствующих нормативных решений" <*>. Действительно, реалии современного законодательного пространства подтверждают право на существование данного мнения, однако следует заметить, что при дальнейшей реализации приведенной позиции могут возникнуть очевидные юридико-технические проблемы, связанные со снижением качества восприятия нормативного текста заинтересованными лицами. В нашем случае необходимо учитывать возможность разновариантного развития общественных отношений, в частности, не только перспективу сужения рамок их нормативного регулирования, но и особенности расширения круга потенциальных адресатов законодательных установлений. Кроме этого, достаточно непросто определить уровень специализации того или иного законодательного акта, выявить все категории лиц, чьи интересы могут быть так или иначе затронуты при реализации его положений. Так, например, нормы ФЗ "О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций" <**> на первый взгляд обладают ярко выраженным узкоспециализированным характером, однако при более детальном рассмотрении выясняется, что установки данного Закона могут повлиять и влияют на жизнедеятельность весьма широкого круга субъектов. Среди них и государство в лице Банка России, и сами кредитные организации, и потенциальные кредиторы (вкладчики), диапазон которых велик. Тем не менее язык отмеченного нормативного акта отличается очевидной лексической сложностью, в частности в тексте данного Закона присутствуют и адаптированные термины, и транстермины в бездефинитивной форме (например: "норматив достаточности собственных средств" - ст. 4, "текущая ликвидность кредитной организации" - ст. 4, "новация" - ст. 8). Помимо этого, представленное юридическое поле отличается максимальным процентом отсылочных норм; так, девять из шестнадцати статей Закона содержат положения отсылочного характера (ст. 1, 4 - 8, 9.1, 12, 14), что также служит своеобразным дозатором понимания смысла его установлений.
--------------------------------
<*> Васильев М.А. Правовая и лингвистическая экспертиза проектов актов местного самоуправления. Обнинск: Институт муниципального управления, 2002. С. 66.
<**> Федеральный закон от 25 февраля 1999 г. N 40-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций" // СЗ РФ. 1999. N 9. Ст. 1097.
В этой связи следует еще раз подчеркнуть необходимость стремления законодателя к созданию доступных норм во всем нормативном пространстве для всех заинтересованных лиц (как реальных, так и потенциальных).
Перспективой развития данной мысли является тезис о максидоступности любого юридического текста, подкрепляемый реализацией требований точности и понятности его изложения. Представленная позиция сформулирована нами по отношению к языку юридической практики и прежде всего к языку нормативных правовых актов. Доктринальный юридический язык так же, как и юридический разговорный язык, с нашей точки зрения, могут содержать любые терминоединицы в различных сочетаниях и связях, безусловно, в соответствии с существующими нормами русского языка. В частности, язык доктрины - это язык специалистов, основная задача которых в соответствии со своими интеллектуальными способностями и познаниями сделать выводы и определить позицию по тому или иному насущному вопросу. Поэтому наличие в нем транстерминов и других неясных для рядового пользователя-неспециалиста терминов и оборотов, необходимых для адекватной передачи мысли автора, должно восприниматься как обыкновенное, как рядовой способ передачи информации. Юридический разговорный язык, в свою очередь, - это конгломерат правового и обыденного, доктринального и нормативного, смесь выражений различных школ и течений, что подразумевает наличие в нем бесконечного количества разноплановых терминологических форм, ограниченных только общепринятыми языковыми нормами.
Как следствие этого, третьим условием внедрения транстермина является возможность его использования в юридическом языке. В данном случае речь идет об ограниченном использовании (а в текстах нормативных правовых актов - о недопустимости использования) просторечных, разговорных слов, диалектизмов и жаргонизмов. Так, трудно обосновать актуальность и значимость наличия в нормативном тексте таких просторечных слов, как "живоглот" или "живодер" и использования их, например, вместо устоявшегося термина "преступник", разговорных слов "бедлам" (например, вместо "хаос"), "зевака" (например, вместо "свидетель"). В этом просто нет объективной потребности с точки зрения построения юридического текста.
Отметим, что языковая стандартизированность - это ведущее начало нормоустановления. Однако интегративная природа права дает основание судить о проникновении неофициальной лексики в официальный лексикон и, соответственно, в законодательные тексты. Не отрицая общего правила, в соответствии с которым в текстах нормативно-правовых актов должны отсутствовать арго и иная просторечная лексика, следует признать тот факт, что полностью избежать использования данной лексики пока не представляется возможным. Например, в тексте современного УК РФ задействовано такое слово, имеющее разговорный оттенок, как "притон", в ГК РФ активно используется сочетание "в натуре" (см. ст. ст. 93, 578), которое в настоящее время употребляется и в просторечной лексике. Причем первичность объекта трансоперации установить практически не представляется возможным. Употребление отдельных просторечных и жаргонных слов в текстах законодательных актов - это также своеобразное трансдействие, но без изменения статуса первоначального объекта. То есть, например, перенос жаргонизма в законодательный текст не означает изменение его языкового положения.
На наш взгляд, использование в языке закона нетипичной лексики необходимо рассматривать как исключение, как ситуацию из ряда вон выходящую. Поэтому возникает принципиальный вопрос о целесообразности формулирования правил употребления просторечной лексики в законодательном тексте. Безусловно, адаптированные просторечные элементы с длительной юридической судьбой должны быть оставлены в словесной ткани нормативного акта, во внедрении же новых нетипичных объектов нет никакой необходимости. В этом случае вполне применима синонимия, а также является оправданным заимствование тождественных по смыслу терминов из других областей знания или языковых систем.
При этом отметим, что употребление разговорных, просторечных и иных не характерных для юриспруденции элементов в языке интерпретационных актов (прежде всего актов судебных органов) представляется вполне реальным. Обоснованием данного утверждения является возможность и, в некоторых случаях, необходимость прямого или косвенного цитирования высказываний лиц, участвующих в деле. Эти операции необходимы для наиболее точной передачи смысла позиций субъектов, доподлинного описания событий, имевших место. Например, в описательной части Определения Военной коллегии Верховного Суда РФ от 30 октября 2001 г. содержится следующее предложение: "как только на звонок Бухарова Скочко открыл дверь своей квартиры, Бухаров нанес ему удар монтировкой по голове и втолкнул его в глубь коридора" <*>. В данном случае в тексте судебного акта употреблено слово "монтировка", которое не только не используется в нормативном тексте, но и в данном значении отсутствует в классическом словаре русского языка <**>. Присутствуют в текстах судебных актов и устаревшие слова, например, слово "сени" в контексте Определения Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ: "как видно из показаний Синяковой...сын пришел домой пьяный, оскорблял ее...схватил за волосы и вытащил из комнаты в сени" <***>.
--------------------------------
<*> Бюллетень Верховного Суда РФ. 2003. N 4. С. 11.
<**> В Словаре русского языка под ред. А.П. Евгеньевой слово "монтировка" трактуется только как "действие по знач. глаг. монтировать". Т. 2. С. 297.
<***> Обзор надзорной практики Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ за 2002 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2003. N 9. С. 21.
Обобщая вышеизложенные положения, касающиеся различных аспектов трансдействий в юридическом языке, необходимо еще раз обратить внимание на основные характеристики процесса транстерминологизации и сформулировать соответствующие выводы.
Во-первых, транстерминологизация - это использование терминологического материала одной отрасли знания в другой. Причем данный процесс традиционно обусловлен реалиями общественной жизни, актуализирующими востребованность изначально неюридического термина в юридическом языке.
Во-вторых, транстерминологизация - это процесс, обязательной характеристикой которого является семантическая трансформация термина, то есть изменение его значения в юридическом языке по сравнению с первоначальной сутью. В данном случае мы говорим о явлении понятийного дробления, при котором монолитное понятие получает разновекторное развитие, вплоть до своего деления, не исключающего существования различных смысловых направлений одной матрицы.
В-третьих, возможность существования одного термина, обозначающего несколько понятий в разноотраслевой атмосфере, подводит нас к выводу о реальности процесса различного терминологического применения каждого конкретного понятия с учетом потребности отрасли знания в таком применении.
В-четвертых, транстерминологизация - это не стихийное явление, а качественно выверенный аналитический процесс, имеющий свои границы, связанные прежде всего с особенностями законодательного текста. Так, определенные нами условия возможности и необходимости трансдействий по отношению к юридическому языку в конечном итоге призваны способствовать выверенному и разумному внедрению транстерминов в современный законодательный текст, поддерживать терминологический баланс конкретной отрасли.
На основании изложенного мы попытаемся представить свое определение понятия "транстерминологизация" по отношению к юридическому языку.
Транстерминологизация - это аналитический процесс, связанный с использованием и семантической трансформацией изначально неюридического термина в юридическом языке, обусловленный возможностью различного терминологического применения востребованного юридической наукой понятия.
Очевидно, что право призвано регулировать все существующие общественные отношения, поэтому юридический язык получает постоянную терминологическую подпитку с помощью понятийного аппарата других областей знания. В этой связи процесс транстерминологизации неизбежен в силу ассимиляции наук, взаимопроникновения языковых элементов одних отраслей знания в другие. Для юридической науки, оперирующей отличным от других отраслей знания терминологическим аппаратом, появление транстерминов служит своеобразным межотраслевым связующим звеном, в большинстве случаев являющимся источником обогащения юридического языка. Хотя, безусловно, еще раз подчеркнем, что результат транстерминологизации не должен выступать в качестве предпосылки необоснованного усложнения и загромождения юридического текста. Важным в данном контексте является создание рабочих условий для функционирования транстерминов прежде всего в законодательном тексте, в частности, в необходимых случаях следует определять их значение с помощью нормативных дефиниций.
