double arrow

Поставленного марксистами вопроса об империалистическом характере войны и ответственности за нее всей системы империализма Ренувен не касался


Особую позицию занимали коммунисты, которые, в соответствии со взглядами В. И. Ленина и Коминтерна, доказывали, что война была порождена системой империализма, а ее виновниками являются империалисты всех стран, в том числе и Франции.

Существенную роль в изучении Парижской коммуны, а также французского социалистического и коммунистического движения, сыграли работы преподавателя истории, активиста профсоюзного движения, социалиста, состоявшего одно время в Коммунистической партии, Мориса Домманже (1888-1976).

Изучение политической истории революций, народных восстаний, массовых движений в его программе отходило на второй план. Сам Ренар в межвоенный период (он умер в 1930 г.) занимался по преимуществу историей труда и экономического развития, возвращаясь к оценке революции 1848 г. лишь попутно.

На основе громадного архивного материала, подвергнутого статистической обработке, Лябрусс установил, что в 1726-1789 гг. происходили длительное падение реальной заработной платы и рост стоимости жизни. Он выявил динамику арендной платы, возрастание бремени десятины и натуральных сеньориальных платежей, взимавшихся с крестьян, и показал, что эти процессы повлияли на обострение социальных противоречий во Франции XVIII в. и созревание в ней революционного кризиса.




Попытка Симиана дать анализ циклов экономического развития с помощью статистических методов и связать динамику экономического роста с изменениями в социальных отношениях и в коллективной психологии являлась новым для французской историографии вкладом в изучение социально-экономической истории.

Предложенные Симианом методы развил и применил в конкретном историческом исследовании Эрнест Лябрусс (1895-1988). В молодости Лябрусс испытал сильное воздействие марксизма. В начале 20-х годов он принадлежал к руководству Союза коммунистической молодежи и являлся одним из редакторов центрального органа Французской коммунистической партии - газеты "Юманите". В дальнейшем Лябрусс перешел в Социалистическую партию и в 30-е годы был близок к ее руководству. Вслед за Симианом Лябрусс доказывал, что экономические циклы своим ритмом определяют историческое развитие, их важнейшим признаком он также считал изменение цен и зависящее от него движение доходов разных социальных групп.

Будучи историком, Лябрусс стремился более конкретно, чем Симиан, исследовать влияние движения цен и доходов на социально-политическую борьбу и на возникновение революционных движений, особенно Французской революции 1789 г.[19] Поэтому наряду с экономическими процессами "большой длительности", которые привлекали преимущественное внимание Симиана, Лябрусс тщательно изучал и непосредственно воздействующие на социальную активность "короткие" (сезонные), "циклические" и "межциклические" (10-20 лет) колебания цен и доходов. Под этим углом зрения были написаны его главные исследования "Очерк движения цен и доходов во Франции ХVIII века" (2 тт., 1933-1936) и "Кризис французской экономики в конце старого порядка и в начале революции" (1944, вышел лишь первый том этого труда).



Суммируя данные установленных им статистических серий, Лябрусс пришел к выводу, что в середине 1789 г. во Франции встретились три экономических процесса разной длительности: высшая точка "долгой волны" экономического подъема и роста цен, обогащавшей французскую буржуазию с 1730-х годов; затем - вершина "межциклического" ухудшения экономической конъюнктуры, которой отмечены последние два десятилетия старого порядка, и, наконец, вызванные неурожаем острейший продовольственный кризис и катастрофический для массы бедноты сезонный взлет дороговизны, достигший пика в июле 1789 г. Тем самым, Лябрусс соглашался с Мишле, видевшим в событиях конца XVIII в. "революцию нищеты", но не отвергал и противоположный тезис Матьеза о "революции процветания". По мнению Лябрусса, длительный процесс повышения цен и экономического роста в XVIII в. обеспечил подъем буржуазии и ее реформаторский порыв; внутри долгого (с 1733 г.) процесса подъема короткий период упадка "выглядит эпизодом"[20].



Размышляя об общем истолковании истории, Лябрусс скептически отзывался о понятии "исторический материализм" и с некоторой подозрительностью относился к поиску "причин исторических процессов. Однако он считал, что "материалистическая интерпретация истории" утвердилась как одна из наиболее влиятельных и наиболее плодотворных гипотез. Сравнительное изучение экономического движения и развития институтов позволит проверить эту гипотезу"[21].

В центре внимания Лябрусса находились сфера обращения, история народонаселения, техники, объем производства, характер форм собственности. Производственными отношениями Лябрусс интересовался меньше. Экономику Франции ХVШ - первой половины XIX в. он определял как "экономику хлеба и текстиля", беря, таким образом, за основу наиболее важные из производимых тогда продуктов.

Следуя логике своего подхода, Лябрусс связывал социальные движения, революционные и политические кризисы непосредственно с колебаниями экономической конъюнктуры. Например, Французская революция выступала у него как следствие экономического кризиса "старого типа", в котором определяющую роль играет движение хлебных цен, и порожденного им "кризиса нищеты".

Уже первый фундаментальный труд Лябрусса, появившийся в разгар кризиса 1929-1933 гг., когда экономические проблемы оказались в центре внимания общественности, создал известность его автору. В последующие годы Лябрусс выдвинулся в число ведущих специалистов по экономической и социальной истории и сыграл большую роль в развитии французской историографии.

Изучение Великой французской революции. В 20-30-е годы одной из "больших тем" французской историографии оставалась история французской революции конца ХVШ в. Проблемы происхождения революции, ее исторических результатов и значения для последующей истории, роли народных масс, революционного насилия и революционной диктатуры сохраняли не только научное, но и политическое значение. Специфика межвоенного периода состояла в том, что наряду с традиционным противостоянием республиканских и монархических (в 30-е годы также профашистских) идей и ценностей, особенно большое влияние на подходы историков к Французской революции оказывали такие новые явления эпохи, как Октябрьская революция, провозгласившая своей целью строительство социализма, рост коммунистического и социалистического движения. Вольно или невольно историки обращались к аналогиям между революцией 1789 г. и Октябрьской революцией. Как отмечал известный французский историк Ф. Фюре, "историки французской революции опрокидывали в прошлое свои чувства и оценки, касающиеся 1917 г. и стремились выделить в первой революции то, что, по их мнению, предвещало вторую. Механизмы идентификации (Французской) революции и ее героев с событиями настоящего воздействуют на историков XX века так же, как они воздействовали на историков XIX в."[22]. Идейно-политическая ориентация историков зачастую предопределяла направление, тематику и содержание их исследований.

Историки, продолжавшие традиции Тэна, находили новые основания для осуждения революции 1789 г. в параллелях с ненавистной для них революцией в России. Так, член Французской академии монархист П. Гаксотт в 1928 г. издал книгу "Французская революция", в которой отождествлял якобинцев и большевиков. Осуждая революционное насилие и "анархию", Гаксотт именовал приход якобинцев к власти "пролетарской революцией", в результате которой воцарился "коммунистический террор" и "диктаторский коммунизм", оставивший после себя "только руины"[23]. Несмотря на поверхностный и в значительной степени компилятивный характер книги Гаксотта, она имела большой успех и многократно переиздавалась, выдержав к 1947 году 180 изданий.

Монархистам продолжали противостоять историки традиционного республиканского направления во главе с А. Оларом. Как и прежде, они видели во французской революции главный источник демократических и республиканских учреждений и ценностей, которые они противопоставляли уже не только монархистам, но и особенно идеям и практике Октябрьской революции, прежде всего идеям революционного насилия и диктатуры пролетариата. В специальной статье "Теория насилия и Французская революция" (1924) Олар попытался доказать, что хотя эта революция и применяла насилие, вынужденная к этому ее врагами, в целом, в отличие от революции Октябрьской, всякая теория насилия была "чужда и даже прямо противоположна духу (французской) революции", которая имела в основном "легальный и юридический характер"[24]. В последние годы жизни (он умер в 1928 г.) Олар подходил к мысли о необходимости пересмотра прежних, преимущественно историко-политических, подходов к истории Французской революции. В 1919 г. он опубликовал книгу, посвященную ликвидации феодальных отношений и крестьянским волнениям в годы революции ("Французская революция и феодальный режим"). Но в целом, школа Олара, придерживавшаяся принципов традиционной позитивистской историографии и занимавшаяся, в основном, изучением политической истории революции, постепенно сходила на нет.

После смерти Олара созданное им "Общество по изучению истории Французской революции" утратило положение главного центра исследований по истории революции. В 1935 г. оно прекратило свое существование. В 1940 г. перестал выходить основанный Оларом журнал "Французская революция".

Инициатива в изучении Великой французской революции перешла к более левому историографическому направлению, в деятельности которого радикальный республиканизм соединялся с социалистической ориентацией. Его лидером стал Альбер Матьез (1874-1932). Выходец из крестьянской семьи, человек социалистических взглядов, Матьез продолжал руководить "Обществом по изучению робеспьеризма" и его журналом "Революционные анналы" (с 1924 г. - "Исторические анналы Французской революции" - "Annales historiques de la Revolution francaise"). B начале 20-х гг. он был членом Коммунистической партии и публиковался в коммунистической печати. В течение ряда лет Матьез активно сотрудничал с советскими историками, был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР, его работы переводились на русский язык[25].

Вслед за Жоресом, чью "Социалистическую историю Французской революции" Матьез высоко ценил и опубликовал в 1922-27 годах второе ее издание, он развивал социальную интерпретацию революции конца ХVIII в. С его точки зрения это была революция, которая обеспечила победу буржуазии, для ее достижения вынужденной пойти на крупные уступки социальным требованиям народа, чтобы заручиться его поддержкой. Поэтому якобинский режим, а не 1789 год и Декларация прав человека и гражданина, были, согласно Матьезу, ключевым периодом революции. Аналогии с Октябрьской революцией, которую Матьез горячо приветствовал, укрепили его в этом подходе. Победа большевиков представлялась ему продолжением дела якобинцев. В брошюре "Большевизм и якобинизм" (1920) он писал: "Якобинизм и большевизм, это две диктатуры, в равной мере рожденные гражданской и внешней войной, две классовые диктатуры, использующие те же средства: террор, реквизиции, таксацию, - и ставящие, в конечном счете, ту же цель, преобразование общества, и не только русского общества или французского, но всеобщее преобразование общества"[26].

В отличие от Олара, для которого главным героем революции был Дантон, Матьез отводил эту роль Робеспьеру, которым безмерно восхищался. Он доказывал, что Робеспьер был "великий патриот", "великий демократ" и даже "социалист по действиям и намерениям", ибо "Робеспьер хотел пришествия Республики равенства, другими словами - социализма"[27]. Всех противников Робеспьера, как справа, так и слева (включая "бешеных" и эбертистов), Матьез считал контрреволюционерами и называл "наймитами врагов народа". Особое его негодование вызывал любимец Олара и его школы, лидер умеренных якобинцев Дантон. В глазах Матьеза, это был "демагог, жаждавший наслаждений, который продавался всем, кто хотел его купить"[28].

Основной научный вклад Матьеза в разработку истории Французской революции связан с обращением к изучению ее социальной истории. Первая мировая война и революции в Европе, сопровождавшиеся инфляцией, дороговизной, обнищанием народных масс, введением карточной системы привлекли его внимание к аналогичным проблемам, стоявшим перед революционерами ХVIII века: расстройству экономики и финансов, бедствиям трудящихся, народным волнениям, государственной регламентации экономической деятельности. В главных трудах Матьеза: "Французская революция" (3 тт. 1922-1927) и особенно в монографии "Борьба с дороговизной и социальное движение в эпоху террора" (1927), были впервые подробно исследованы положение городских народных низов (главным образом в Париже) в критический период революции - 1792-1794 гг. Матьез изучил развернувшееся в это время мощное народное движение против политики экономического либерализма, за регламентацию торговли и проведение аграрно-уравнительных мер; тщательно исследовал социальную политику якобинского правительства. Проблемы, открытые для исследования этими работами, будут привлекать внимание исследователей вплоть до 70-х гг. нашего века.

В условиях послевоенной Франции энергичная защита Матьезом революционных методов якобинцев во главе с Робеспьером вызывала большой общественный резонанс. Правая печать называла Матьеза "террористом" и "единственным профессором по истории классовой борьбы в Сорбонне". Несмотря на свои научные заслуги, Матьез лишь в 1926 г. впервые был приглашен прочесть курс лекций в Сорбонне, но так и не смог занять пост руководителя кафедры истории французской революции.

В 1932 г. Матьез умер от кровоизлияния в мозг во время семинара в Сорбонне, и ведущая роль в изучении Французской революции перешла к одному из самых выдающихся французских историков XX века - Жоржу Лефевру (1874-1959). Как и Матьез, Лефевр вышел из демократической среды. Его отец был мелким служащим, а дед - рабочим. Много лет Лефевр работал учителем в средней школе и лишь в 1924 г. начал преподавать в университете. В 1932 г. он сменил Матьеза на постах председателя "Общества робеспьеристских исследований" и редактора журнала "Исторические анналы французской революции", а в 1937 г. возглавил кафедру истории Французской революции в Сорбонне.

В молодости Лефевр являлся сторонником Ж. Геда и, особенно, Ж. Жореса, которого считал своим главным учителем. Через них он воспринял влияние марксизма. Идеи Маркса, по мнению Лефевра, "понемногу проникли в умы всех историков, в том смысле, что даже самые упрямые из них должны сегодня учитывать экономические и социальные факты"[29]. Лефевр интересовался географией и современной ему социологией. Влияние идей Э. Дюркгейма очень ощутимо в некоторых его работах. Среди своих научных предшественников он особенно высоко ценил работы и методы исследования русского историка И. В. Лучицкого. Одним из первых Ж. Лефевр поддержал попытки Симиана и Лябрусса ввести в изучение истории количественные (в первую очередь, статистические) методы, без которых, как полагал Лефевр, "не существует науки"[30].

Подобно Матьезу, Лефевр считал историю Французской революции таким сюжетом, изучение и особенно преподавание которого имеет большое гражданское значение, утверждает традиции и ценности демократии и равенства. В своих работах он продолжал "якобинское прочтение" истории революции, очень высоко оценивал историческую роль якобинцев и Робеспьера, которого называл "самым выдающимся из первых вождей французской демократии". Вместе с тем Лефевр не разделял свойственной Матьезу идеализации робеспьеризма.

Вклад Лефевра в изучение Французской революции связан, прежде всего, с разработкой ее социальной истории. Лефевр выдвинул задачу изучения истории революции "снизу", то есть исследования не чисто политических - правительственных, парламентских, - а глубинных, народных компонентов революционной истории. При этом сам Лефевр - первым из французских ученых - занялся углубленным изучением того, какова была роль крестьян в революции и как воздействовала революция на последующие исторические судьбы крестьянства. Решению этой задачи посвящены главные его исследования: "Крестьяне департамента Нор во время Французской революции" (1925), "Великий страх" (1932), "Аграрный вопрос в эпоху террора" (1932).

Лефевр убедительно доказал, что во время революции крестьянство выступало не в качестве вспомогательной силы буржуазии, а как самостоятельная общественная группа, наделенная сознанием собственных целей и собственной волей. Главная мысль Лефевра состояла в том, что в рамках Французской революции развертывалась особая, автономная крестьянская революция - автономная по своему происхождению, методам, целям и - главное - по своим антикапиталистическим тенденциям. Целью этой революции была борьба за сохранение и укрепление крестьянского хозяйства, образа жизни, социальных и духовных ценностей сельского мира. Крестьяне вынудили буржуазную революцию уничтожить сеньориальный строй. Но они протестовали против безоговорочного торжества буржуазной земельной собственности и "аграрного индивидуализма", требовали сохранения общинных институтов и ограничения крупного землевладения. Результаты крестьянской революции были, согласно Лефевру, одновременно революционны и консервативны: она разрушила феодальный режим, но закрепила мелкокрестьянскую аграрную структуру Франции. В итоге капиталистическая эволюция была очень медленной и оставалась незаконченной[31]. Труды Лефевра, посвященные аграрно-крестьянской истории революции до сих пор сохраняют свое научное значение; дискуссии вокруг поставленных в них проблем продолжаются и в современной историографии.

Лефевр создал также новаторские труды, посвященные социально-исторической психологии, истории ментальностей. Главным из них является его книга "Великий страх" (1932) - история "гигантского ложного слуха"[32], ставшего событием общенационального значения. В книге воссоздана детальная история интереснейшего социально-психологического феномена - волн массовой паники, охвативших во второй половине июля 1789 г. почти всю территорию Франции и вызванных ложными слухами о появлении банд разбойников.

Значение этой книги Лефевра выходит за рамки исследования революции 1789 г. По существу, она явилась одним из первых опытов конкретного изучения истории ментальностей, в частности - той "истории чувств", за которую ратовали Блок и особенно Февр. Основатели "Анналов" сразу же откликнулись на "Великий страх" сочувственными рецензиями, а Февр специально отметил близость исследования Лефевра к программе этого журнала[33].

"Великий страх" Лефевра, а также его статья "Революционные толпы" (1934) были первым серьезным исследованием "революционной толпы" и присущих ей черт коллективного сознания. В этом отношении работа Лефевра противостояла крайне упрощенным суждениям И. Тэна и Г. Лебона, которые сводили психологию революционной толпы к двум доминантам - возврат к варварским инстинктам и слепое подчинение главарям, манипулирующим массовым сознанием. В послевоенные годы, начатое Лефевром специальное изучение "революционных толп" было продолжено целым рядом исследователем. В итоге, как верно подчеркнул М. А. Барг, ныне возможно говорить как об "одном из открытий в области исторической науки" об "открытии феномена народных движений - "мятежной толпы" в век европейского Просвещения..."[34].

Изучение буржуазных революций XIX века. История революций XIX века в межвоенный период изучалась, главным образом, в "Обществе истории революции 1848 года", созданном еще в 1904 г. под руководством видного историка, социалиста Жоржа Ренара. После окончания первой мировой войны члены общества решили распространить свои исследования на революции 1830 и 1870 гг. В связи с этим общество стало называться "Общество истории революции 1848 г. и революций XIX века". Соответственно был переименован и издаваемый Обществом научный журнал. Продолжая намеченную в 1904 г. программу исследований экономической, политической, религиозной, интеллектуальной и моральной эволюции французского общества, Ренар, возглавивший кафедру истории труда в Коллеж де Франс, предложил сосредоточить главное внимание на экономическом и социальном развитии Франции. Он рекомендовал изучать использование машин и средств транспорта, смену посевных культур, роль заводов, банков, мануфактур, торговли, изменения земельной собственности, колебания цен и заработной платы.

Считая необходимым сотрудничество классов, Ренар особенно прославлял "дух братства и равенства", который, по его мнению, воплотился в революции 1848 г., а в дальнейшем нашел свое практическое проявление во всеобщем и равном избирательном праве, равенстве граждан перед законом, обязательной для всех воинской службе. Но если в своих довоенных работах Ренар доказывал, что революция 1848 г. способствовала продвижению Франции по пути "демократии и социализма", то в 20-е годы он стал утверждать, что революции, которые всегда сопровождаются развалом экономики, голодом и насилием, неизбежно приводят к диктатуре.

В 20-е и 30-e годы историки, группировавшиеся вокруг "Общества истории революции 1848 г. и революций XIX века", опубликовали ряд ценных работ об экономике Франции и положении трудящихся накануне революции 1848 г., о коммунистических и социалистических идеях этого времени, об июньском восстании рабочих 1848 г. и бонапартистском перевороте 1851 г. Они ввели в обращение богатый и ценный фактический материал, но их работы, как правило, носили описательный характер и, в основном, следовали методологическим традициям позитивистской историографии. Общественный интерес к истории буржуазных революций XIX века постепенно угасал. Деятельность "Общества" клонилась к упадку.

Изучение рабочего и социалистического движения. Парижская коммуна. В период между двумя мировыми войнами история рабочего и социалистического движения еще не была осознана как особая историческая дисциплина и не стала предметом официальной "университетской" науки. Кафедра истории труда в Коллеж де Франс занималась главным образом историей экономического роста, прогрессом техники, условиями труда, иногда положением и бытом рабочих. Собственно рабочее и социалистическое движение изучали лишь очень немногие профессиональные историки. В межвоенный период самым известным из них был Эдуард Доллеан, поклонник Прудона и один из основателей неопрудонистского направления в историографии французского рабочего движения. В своих работах о жизни и деятельности Прудона, Оуэна и особенно в "Истории рабочего движения" (3 тт., 1939), Доллеан уделял главное внимание прудонизму и анархо-синдикализму.

О рабочем и социалистическом движении более позднего периода рассказывали, по преимуществу, сами его участники, обычно члены Социалистической партии или профсоюзов. Целый ряд книг по истории рабочего, профсоюзного и социалистического движения опубликовал социалист Поль Луи, который в 1920-1923 гг. входил в Коммунистическую партию. Среди них: "Французский синдикализм" (1922), "История социалистической партии"(1922), "История рабочего класса во Франции от революции до наших дней"(1927). Большой интерес к истории социализма и рабочего движения проявлял видный деятель Социалистической партии, адвокат, публицист и историк Александр Зеваэс (1873-1953). Под его редакцией была издана "История социалистических партий во Франции" (12 тт., 1911-1923). В послевоенный период Зеваэс опубликовал серию работ по истории рабочего и социалистического движения, в их числе - "Социалистическая партия с 1904 по 1923 г."(1923), "Жюль Гед" (1928),"Стачка в Деказвиле"(1938). Труды Луи и Зеваэса носили описательный и зачастую компилятивный характер. В них отсутствовал серьезный анализ процессов социально-экономического развития, расстановки классовых сил, однако благодаря обильному фактическому материалу они в течение долгого времени оставались главным источником сведений о рабочем и социалистическом движении недавнего прошлого.

В итоге, как отметил известный историк-марксист К. Виллар, "история рабочего движения долго была чисто позитивистской и событийной историей, в которой выделялись три основных направления: описание социальных конфликтов, история идеологий, более или менее оторванных от окружающего их контекста, наконец, освещение деятельности "верхов" (руководства движениями, партиями, интернационалами), оставляющее в тени рядовых активистов и массы, на которых они влияли"[35].

Особое место занимало изучение истории Парижской коммуны, интерес к которой оживился после победы Октябрьской революции, провозгласившей себя наследницей коммунаров. Содержание появлявшихся в это время работ о Парижской коммуне определялось главным образом идейно-политическими взглядами их авторов. Историки-марксисты вслед за Марксом и Лениным считали, что Парижская коммуна была первой в истории пролетарской революцией, диктатурой пролетариата, которая создала рабочее государство нового типа и начала осуществлять переход к социализму.

Правые историки, являвшиеся противниками всякой революции, стремились опровергнуть "марксистский миф" о Коммуне. Они утверждали, что "Коммуна не была ни социалистической, ни даже революционной"; обвиняли коммунаров в развязывании "дикарских инстинктов парижской черни" и фактически оправдывали репрессии версальцев[36]. Сторонники Социалистической партии подчеркивали свои симпатии к Парижской коммуне, но истолковывали ее не как первый опыт диктатуры пролетариата, а как борьбу за республику, демократию и "освобождение труда" путем сотрудничества классов.

Самым крупным профессиональным историком, занимавшимся в это время изучением Парижской коммуны был профессор Сорбонны социалист Жорж Буржен (1879-1958). Начав исследование истории Парижской коммуны еще в довоенное время, Буржен в 1924 г. совместно с Г. Анрио опубликовал первый том протоколов Парижской коммуны[37], а в 1928 г. выпустил в свет монографию "Первые дни Коммуны". В 1939 г. под руководством Буржена была издана коллективная работа "Война 1870-1871 гг. и Коммуна". Учитывая жгучую политическую актуальность споров, развернувшихся вокруг оценки Парижской коммуны, Буржен предлагал применить к ее истории "критические методы, используемые при изучении других великих революционных периодов Франции"[38], уделяя особое внимание сбору и проверке достоверности фактического материала.

Буржен с симпатией относился к Парижской коммуне, отмечал ее пролетарский характер и ее значение в борьбе рабочих за демократию и республику, но, в отличие от марксистов, не считал ее государством нового типа, стремившимся к социализму.

Ученик и друг Матьеза, Домманже в 20-е годы занялся историей социалистического и коммунистического движения. Он написал серию биографий французских коммунистов и социалистов: Г. Бабёфа (1922), 0. Бланки (1924), В. Консидерана (1929). В 1926 г. Домманже издал биографию одного из руководителей Парижской коммуны Э. Варлена, а в 1937 г. - исследование "Люди и факты Коммуны". Считая себя марксистом, Домманже стремился показать прогрессивную роль социалистических, коммунистических и революционных идей в развитии общества; он высоко оценивал деятельность парижских коммунаров.

Изучение первой мировой войны. Одной из самых злободневных проблем послевоенной историографии и публицистики стала история первой мировой войны. Невиданные ранее масштабы войны, вызванные ею революционные преобразования, появление новых государств и новых границ, естественно, приковывали внимание к ее истории. Первоначально история первой мировой войны разрабатывалась в публицистике: в печати, в бесчисленных выступлениях и мемуарах политических и военных деятелей. Они стремились прежде всего ответить на главный вопрос, который тогда волновал общественное мнение Франции и других, участвовавших в войне стран: почему началась война и кто несет ответственность за нее? Как известно, статья 231 Версальского договора 1919 г. возложила всю ответственность за войну на Германию. В выступлениях французских государственных деятелей, поддерживавших этот тезис, была сформулирована официальная, "антантофильская" точка зрения, приверженцы которой заявляли, что Франция и другие страны Антанты неизменно стремились к миру, а Германия и Австро-Венгрия были виновниками войны. Противостоящее им направление пересматривало ("ревизовало") официальную точку зрения и потому называлось "ревизионистским". Вопреки "антантофильской" пропаганде "ревизионисты" утверждали, что главная причина войны коренилась в союзе Франции с агрессивной Россией, которая, несмотря на миролюбие Германии, спровоцировала войну и втянула в нее Францию.

Полемика вокруг происхождения войны и ответственности за нее приобрела еще более широкий размах после публикации советским правительством тайных договоров, разоблачавших империалистические устремления стран Антанты, а также публикаций немецких дипломатических документов, имевших целью доказать миролюбие Германии. Большой резонанс получила изданная немецким правительством в 1922-1927 гг. огромная (40 томов) публикация германских дипломатических документов. Она содержала множество ценных, но тенденциозно подобранных документов, общее содержание которых должно было показать, что Германия не хотела войны. В ответ французское правительство приступило к изданию своих дипломатических документов, оправдывающих политику Франции. Значение этого мероприятия, затянувшегося на 30 лет (с 1929 по 1959 гг.) далеко вышло за пропагандистские рамки. 43 тома под общим названием "Французские дипломатические документы (1871-1914)" содержат огромный фактический материал о политике великих держав в конце XIX - начале XX века и о происхождении первой мировой войны. По своему научному уровню французская публикация превосходила немецкую.

В 20-е годы к изучению первой мировой войны приступили и профессиональные французские историки. Ведущую роль среди них играл Пьер Ренувен (1893-1974), ученик Олара, участник войны, один из руководителей французской публикации дипломатических документов, позднее - профессор Сорбонны и член Французской академии.

С начала 20-х годов Ренувен был руководителем "Общества по истории войны", и бессменным редактором его журнала "Обозрение истории мировой войны" ("Revue d'histoire de querre mondiale"). Он первым начал читать курс лекций по истории войны в Сорбонне. В 1925 г. вышла в свет первая крупная работа Ренувена - "Непосредственные причины войны", основанная на материалах его лекционного курса. В ней освещалось состояние международных отношений в течение двух последних месяцев перед началом войны. Обещая сохранять полную беспристрастность и широко используя публикации немецких документов, Ренувен, по существу, примыкал к "антантофильской" точке зрения. Вместе с тем он воспринимал и некоторые черты "ревизионистской" концепции, утверждая, что первоначально Германия и Австро-Венгрия не хотели войны, но Россия толкнула Францию на конфликт с ними.

В 1929 г., когда во Франции отмечалась 15-летняя годовщина начала войны, был издан коллективный труд французских историков "Дипломатическая история Европы (1871-1914 гг.)". Важнейшие главы этого двухтомного издания, завоевавшего большой авторитет, были написаны Ренувеном. На этот раз Ренувен более отчетливо поддержал "антантофильскую" точку зрения, подчеркивая ответственность Германии и Австро-Венгрии за развязывание войны. Он выступал против "ревизионистов", утверждавших, что французское правительство лишь следовало в фарватере царской России, и доказывал, что укрепление англо-французской Антанты было следствием агрессивности Германии, а военные мероприятия Франции накануне войны носили исключительно оборонительный характер. Основное внимание Ренувен уделил фактам политико-дипломатической деятельности. Вместе с тем он стремился перейти от традиционной "дипломатической истории" к более многосторонней "истории международных отношений", включающей внешнюю политику в рамки общеисторических процессов. Не ограничиваясь изучением деятельности дипломатов, Ренувен счел необходимым показать экономическое соперничество великих держав, гонку вооружений, идеологическую подготовку к войне, состояние национально-освободительных движений.

Последней крупной работой Ренувена в межвоенный период была опубликованная в 1934 г. монография "Кризис и великая война (1904-1918)". В ней еще яснее проявилось его стремление выйти за рамки чисто "дипломатической" истории. Продолжая придерживаться "антантофильской" концепции, Ренувен значительно обновил содержание своего труда, включив в него, наряду с описанием дипломатических и военных событий, историю "политической, экономической и социальной жизни", психологию и "моральные устремления" воюющих народов. По его мнению, войну вызвали, в первую очередь, военное соперничество и националистические "страсти". Экономической и торговой конкуренции великих держав Ренувен отводил второстепенную роль, утверждая, что финансисты и промышленники всех стран хотели мира.

Отступая от обычных канонов позитивистской историографии, Ренувен рассматривал не только "события" войны, но и экономические, политические и моральные "силы", которые воздействовали на них. Такой, новый по тому времени, подход к изучению войны и международных отношений, как и введение в научный оборот огромного количества свежего документального материала создали Ренувену репутацию лучшего французского специалиста по истории международных отношений.

Историография колониальной политики. Победа в войне и дальнейшее расширение французских колониальных владений нашли свое отражение в историографии колониализма. Главным центром изучения "колониальной истории" являлось созданное накануне войны "Общество истории французской колонизации", которое издавало журнал "Обозрение истории французских колоний" ("Revue d'histoire des colonies francaises"). Основная мысль публикуемых там работ состояла в утверждении, что французские колонизаторы принесли в отсталые колонизуемые страны культуру и цивилизацию. В результате их деятельности Франция стала "матерью-родиной" для населения французской колониальной империи, и благодарные "туземцы", вступив в созданные колониальными властями войска, с оружием в руках защищали "родину-мать" от Германии.

Наиболее известной работой этого направления была "История французских колоний и французской экспансии" (6 тт.,1929-1933) под редакцией Г. Аното и А. Мартино. Ее авторы уверяли, что французская колониальная политика была "свободна от всякого империализма", имела целью только "развить, обогатить, облагородить" население французских колоний. По их словам, французские колонизаторы, осуществляли "мирное проникновение" в колонии и способствовали распространению "принципов цивилизации" в "еще вчера варварских заморских территориях". В 1931 г. - к 100-летию завоевания Алжира - вышла целая серия книг, превозносивших французских завоевателей и "замечательный подъем", будто бы пережитый Алжиром благодаря колонизации.

Одним из редких историков и общественных деятелей, выступавших тогда с критикой колониализма, был Ш.-А. Жюльен. Левый социалист, одно время примыкавший к компартии, Жюльен занимался главным образом историей завоевания Алжира. Он стремился выявить классовые корни деятельности колонизаторов и уделял большое внимание социальным движениям. Его первая крупная работа - "История Северной Африки" (1931) представляла собой систематическое изложение истории североафриканских народов, проникнутое глубоким уважением к их национальной культуре.

Зарождение "политических наук". В межвоенный период во Франции начался процесс становления современной социологии и политологии, объединяемых тогда термином "политические науки". Специалисты в области "политических наук" занимались, главным образом, проблемами власти, государственным и политическим устройством общества, но в связи с этим затрагивали и некоторые проблемы истории Франции. Их главным центром была "Свободная школа политических наук", специалисты которой особенно охотно занимались "избирательной географией", т.е. изучением результатов голосования и влияния политических партий в различных районах Франции. Пионером в этой области стал журналист и политический деятель правого направления, профессор "Свободной школы политических наук", академик Андре Зигфрид (1875-1959). Еще в 1913 г. он опубликовал книгу "Политическая картина Западной Франции в годы Третьей республики" - первую французскую работу по избирательной географии. Ее центральная идея состояла в попытке объяснить результаты голосования влиянием природных условий и социально-экономической структуры соответствующих районов, а также политических традиций их населения. Отмечая большую устойчивость результатов голосования в одной и той же местности на протяжении довольно значительного промежутка времени, Зигфрид связывал этот факт с размещением населения и структурой собственности, которые, в свою очередь, по его мнению, определяются географическими условиями. Он полагал, что мелкая собственность, которая на Западе Франции преобладает на известковых почвах, является опорой политической свободы, республики и демократии. Напротив, крупная собственность, характерная для бедных, скалистых почв с редким населением, дает преимущество аристократии, монархистам, и, особенно, церкви, рекомендациям которой следует большинство избирателей этих районов. B конечном итоге, по парадоксальному выражению Зигфрида, "гранит родит священника, а известняк - учителя"; можно говорить о "республиканском известняке" и "роялистском граните"[39].







Сейчас читают про: