double arrow

Хакворт в метаниях; новый непредвиденный визит в факторию доктора Икс; доселе неведомые закоулки названного жилища; виновный предстает перед судом


Пока Хакворт дожидался в приемной доктора Икс, он успел еще несколько раз прокрутить в голове все прежние соображения. Судя по долетающим голосам, доктор участвовал в многосторонней видеоконференции. В первое свое посещение Хакворт был настолько взвинчен, что ничего толком не разглядел. Сейчас он вольготно развалился в скрипучем кожаном кресле, потребовал у прислуги чаю и принялся листать хозяйские книги. Как хорошо, когда нечего терять.

После истории с Чаном и цилиндром, Хакворт готов был лезть на стену. Он влип. Рано или поздно все вскроется, его семью постигнет позор, и никакая взятка тут не спасет.

Когда пришло известие, что утраченный экземпляр Букваря у доктора Икс, трагедия обернулась фарсом. Хакворт взял выходной и отправился в Королевской Экологический Заповедник. Домой он вернулся загоревший, приятно усталый и даже веселый. Если рассудить, то, что книга у доктора Икс – на самом деле к лучшему.

За Букварь доктор что-то попросит, и взяткой, на которую намекал Чан, тут не отмажешься. Все заработки Хакворта, прошлые и грядущие, не соблазнят доктора Икс. Скорее уж доктор попросит о какой-то услуге, разработке или консультации. Хакворту так хотелось в это поверить, что под конец прогулки он подкрепил гипотезу множеством свидетельств, реальных и мнимых. Всем известно, что Поднебесная безнадежно отстала в нанотехнологической гонке – что далеко ходить, сам доктор Икс тратит драгоценное время, копаясь в новоатлантической иммунной системе. Здесь знания Хакворта незаменимы. Если так, надежда есть. Он сделает, что скажет доктор, а взамен получит вожделенный Букварь. Безусловно, доктор сумеет в качестве ответной любезности устранить лейтенанта Чана из списка Хаквортовых забот; соотечественники не узнают о его падении.




И викторианцы, и конфуцианцы отыскали новое применение фойе, прихожим, или как там это называется, а также старому обычаю посылать визитную карточку. Да и не только они – все нанотехнологически развитые общины осознали, что гостей стоит внимательно изучить, прежде чем допускать во внутренние покои, а такой досмотр, проводимый тысячами прилежных мушек, требует определенного времени. Посему возник сложный ритуал комнат для ожидания, и образованные люди всего мира понимали, отчего любой, даже друг, может довольно долго мариновать вас в прихожей за чаем и старыми журналами, в окружении незримой глазу аппаратуры.

В приемной целую стену занимал медиатрон, на котором можно цифровым образом совмещать видео и простую неподвижную графику, как плакаты и программки – в старые времена. Если их не убирать, они со временем накладываются и превращаются в живой коллаж.

Посредине медиатрона, частично перекрытый более поздними фрагментами, шел фильм, примелькавшийся в современном Китае, как лицо Мао – злого близнеца Будды – столетие назад. Хакворт ни разу не просмотрел его от начала до конца, но так часто видел кусками – в такси, на стенах Арендованных Территорий, что давно выучил наизусть. Европейцы называли его "Чжан в шане".



Сцена разворачивалась перед шикарным отелем, одним из островов архипелага "Шанри-ла", протянувшегося вдоль трассы Сянган-Гуанчжоу. От здания отходила полукруглая дорожка, красиво выложенная фигурными плитами, бронзовые дверные ручки сверкали, из кадок с добрую лодку каждая перли заросли тропический цветов. Хорошо одетые люди говорили по мобильным телефонам и смотрели на часы, коридорные в белых перчатках бегали по мощеной дорожке, вынимали из красных такси чемоданы, протирали их чистыми влажными тряпочками.

Мощеная дорожка вливалась в восьмирядную магистраль – не саму трассу, а просто оживленное шоссе. Встречные полосы разделяла металлическая ограда, чтобы пешеходы не перебегали, где не положено. На новом, но уже потрескавшемся покрытии лежала красная пыль, смытая последним тайфуном с голых Гуандунских холмов.

Внезапно поток машин резко поредел. Камера скользнула вверх по течению. Полчище велосипедистов практически перекрыло движение. Время от времени красное такси или мерседес-бенц, отчаянно сигналя, протискивался вдоль железной ограды и вырывался на свободу. Хакворт не слышал гудка, но, когда машина поравнялась с камерой, увидел, как водитель снял руку с клаксона и обернулся погрозить велосипедистам.



Тут он разглядел передового участника заезда и в диком страхе отвел глаза. Рука его дохлой перепелкой рухнула на колени.

Велосипедистов возглавлял седой, худощавый старик в одежде чернорабочего. Несмотря на возраст (явно к семидесяти), он бодро накручивал педали и в это самое мгновение свернул на мощеную дорожку. За спиной у него тут же образовался затор из сотен велосипедистов. Последовала еще одна классическая сцена: портье выскочил из-за стойки и побежал к старику, размахивая руками и ругаясь на шанхайском диалекте; только метров с двух он разобрал, что смотрит на Чжана Ханьхуа.

В то время Чжан не занимал официальной должности и считался пенсионером – иронический образ, который китайские лидеры конца двадцатого века позаимствовали, вероятно, у главарей американской мафии. Возможно, они понимали, что всякое звание лишь умалит могущественнейших людей мира. Все, кто оказывался близко к Чжану Ханьхуа, клянутся, что забывали в эти мгновения о его мирской власти: армиях, ядерных боеголовках, тайной полиции. Они помнили одно: во время Великой Культурной Революции восемнадцатилетний Чжан Ханьхуа повел свою ячейку хунвейбинов в рукопашный бой с другой ячейкой, которую посчитал недостаточно ревностной, а после пировал сырым мясом поверженных врагов. Всякому, кто оказывался лицом к лицу с Чжаном, начинала мерещиться стекающая с подбородка кровь.

Портье бухнул на колени и стал биться лбом о дорожку. Чжан с отвращением поднял ногу, носком сандалья подцепил портье за ключицу и выпрямил, потом произнес несколько слов; за все эти годы он так и не утратил простонародный фуцзяньский выговор. Портье попятился, не переставая кланяться. Чжан досадливо поморщился – дескать, нельзя ли без церемоний, но побыстрее. В следующие минут десять все более высокие служащие отеля выбегали на улицу и бросались перед Чжаном ниц. Тот не удостаивал их ни словом, в лице его появилось выражение недовольной скуки. Никто не мог бы сказать, кто он сейчас – маоист или конфуцианец, но в данном случае это ничего меняло: и для конфуцианца, и для коммуниста, земледельцы – высшее сословие, торговцы – низшее. Этот отель – не для земледельцев.

Наконец появляется мужчина в черном костюме, окруженный телохранителями. Он раздосадован не меньше Чжана – видимо, считает происходящее непростительным розыгрышем. Вот кто торговец из торговцев, четырнадцатый в списке богатейших людей мира, третий в Китае. Он владеет практически всей недвижимостью в радиусе получаса езды от отеля. Он не останавливается, узнав Чжана, но подходит почти вплотную и спрашивает, что тому надо и зачем пожилой человек прикатил из самого Пекина мешать работе его гостиницы.

Чжан наклоняется к богачу и что-то говорит ему на ухо.

Богач отступает на шаг, словно Чжан толкнул его в грудь. Рот его открывается, видны безупречные белые зубы, взгляд блуждает. Он отступает еще на два шага, освобождая себе пространство для следующего маневра, нагибается, встает на одно колено, потом на оба, складывается в пояснице, так что оказывается на четвереньках и простирается ниц на фигурных плитах дорожки. Он прикладывается лицом к мостовой. Он бьет челом Чжану Ханьхуа.

Стереоголоса в соседней комнате смолкли один за другим, теперь говорили только доктор Икс и еще один джентльмен. Они неразборчиво препирались, то выпаливая несколько слов, то замолкая, чтобы налить чаю, выбить трубку или как там еще люди демонстрируют собеседнику свое безразличие. Спор постепенно сошел на нет, а не сорвался на крик (как хотелось бы, мести ради, Хакворту). Молодой прислужник отодвинул занавес и сказал: "Доктор Икс готов вас принять".

Доктор Икс был само благодушие и всячески показывал, что всегда ждал его обратно. Он оторвал себя от кресла, тепло пожал Хакворту руку и предложил отобедать "по соседству", как сказал он важно, "в самой домашней обстановке".

Обстановка и впрямь была самая домашняя, поскольку крохотный кабинет ресторанчика соединялся с задними комнатами фактории нанобаровой трубой, которая, если вынуть ее из Шанхая, перенести в Канзас и дернуть за концы, растянулась бы на полкилометра. Она шла через несколько строений, и сквозь полупрозрачные стенки Хакворт видел десятки людей за множеством разных занятий. Наконец она вывела их в красиво обставленный, завешанный коврами кабинет, оборудованный пневматической раздвижной дверью. Дверь открылась, когда они садились; поток нанофильтрованного воздуха едва не сбил Хакворта с ног. В дверях стояла кукольная официантка. Зная о ветре, она заранее зажмурилась и подалась вперед. В следующее мгновение она открыла глаза, чарующе улыбнулась и сказала на превосходном американском английском: – "Желаете услышать о наших фирменных блюдах?"

Доктор Икс с таким жаром заверял Хакворта в своем сочувствии и понимании, так кивал на каждую фразу, что у того закралось подозрение, а новость ли для доктора его рассказ? "Ни слова больше, обо всем позаботятся", – оборвал доктор его объяснения, и больше Хакворту не удавалось вернуть разговор к теме Букваря. Это успокаивало и немного смущало, как будто он согласился на сделку, условия которой не обсуждались и даже не формулировались. Доктор Икс всем своим видом показывал: коль скоро ты собрался заключить фаустовский договор с престарелым китайским мафиозо, то, сколько ни ищи, не найдешь лучше милейшего доктора Икс – уж он-то либо совсем запамятует о контракте, либо по доброте душевной похоронит его в своих бесчисленных закромах. Под конец трапезы Хакворт настолько успокоился, что почти забыл думать о лейтенанте Чане.

Вот тут-то дверь открылась и вошел сам лейтенант Чан.

В первое мгновение Хакворт его не узнал: на Чане был куда более традиционный наряд, просторные синие штаны, сандальи и черная шапочка, скрывающая три четверти его шишковатого черепа. Хуже того, на боку у него висели ножны, а из ножен торчал меч.

Он вошел, поклонился доктору Икс и повернулся к Хакворту.

– Лейтенант Чан? – слабым голосом осведомился тот.

– Констебль Чан, – поправил обманщик, – окружного шанхайского трибунала. – И он добавил два слова, которые на китайском значат "Срединное государство".

– Мне казалось, вы из Прибрежной Республики.

– Я последовал за господином в другую страну, – произнес констебль Чан. – Джон Персиваль Хакворт, с превеликим огорчением вынужден вас арестовать.

– По какому обвинению? – Хакворт выдавил смешок, словно все это – грандиозный дружеский розыгрыш.

– Такого-то числа такого-то месяца две тысячи сто такого-то года вы внесли в Поднебесную, а именно, в факторию доктора Икс, краденую интеллектуальную собственность и с ее помощью собрали нелегальный экземпляр устройства, известного как "Иллюстрированный букварь для благородных девиц".

Отрицать не имело смысла.

– Но я для того сюда и пришел, чтобы забрать это устройство, – сказал Хакворт. – Оно находится у моего многоуважаемого хозяина. Вы же не хотите арестовать почтенного доктора Икс за укрывательство краденого.

Констебль Чан вопросительно поглядел на доктора Икс. Тот расправил одеяние и ласково улыбнулся – ни дать, ни взять благостный старый дедушка.

– Боюсь, какой-то негодяй ввел вас в заблуждение, – сказал он. – Я понятия не имею, где Букварь.

Ловушка была настолько огромна, что, двадцать минут спустя, когда Хакворта приволокли в окружную магистратуру, его сознание все еще металось в четырех стенах, беспомощно отскакивая от одной к другой. Место для суда приготовили на мощеной серой площадке посреди древнего сада во внутренней части Старого Шанхая. С одной стороны на площадку открывалось здание; углы его черепичной крыши загибались, на коньке два лепных дракона играли жемчужиной. Хакворт, как в дымке, понял, что видит сцену открытого театра. Ощущение, что он – единственный зритель в спектакле, написанном и разыгранном для него одного, усилилось. Судья в великолепной мантии и крылатой шапке с вышитым единорогом сидел посредине сцены за низким, накрытым парчовой скатертью столом. За ним и чуть сбоку стояла миниатюрная женщина в очках – феноменоскопических, догадался Хакворт. Чан указал на серых плитах место, где ему следует преклонить колени, поднялся на сцену и стал по другую руку от судьи. Остальные действующие лица – главным образом доктор Икс и его свита – выстроились на площадке, образовав коридор между Хаквортом и судьей.

Первый панический страх прошел, и Хакворт двигался, как во сне, зачарованный немыслимым ужасом своего положения и великолепием спектакля, разыгранного доктором Икс. Он молча встал на колени, чувствуя себя распластанной на лабораторном столе, сомлевшей лягушкой.

Формальности остались позади. Судья звался Ван и, похоже, был выходцем из Нью-Йорка. Обвинение прозвучало снова, на этот раз – более развернуто. Женщина выступила вперед и представила свидетельство: видеозапись, которую показали на задней, медиатронной стене сцены. В ней подозреваемый, Джон Персиваль Хакворт срезал у себя клочок кожи и передал (ни в чем не повинному) доктору Икс, который (не подозревая, что его вовлекают в кражу) извлек терабайт пиратской информации из мушки-репья, и т.д., и т.д.

– Осталось доказать, что информация действительно украдена. На это указывает само поведение обвиняемого, – сказал судья Ван. В подтверждение констебль Чан выступил вперед и рассказал о визите к Хакворту.

– Мистер Хакворт, – сказал судья Ван, – отрицаете ли вы, что данная собственность украдена? Если отрицаете, мы передадим копию полиции Ея Величества, которая, связавшись с вашим работодателем, выяснит, совершили ли вы нечто предосудительное. Хотите вы этого?

– Нет, ваша честь, – отвечал Хакворт.

– Значит, вы не отрицаете, что собственность украдена, и что вы обманом вовлекли подданного Поднебесной в преступную деятельность?

– Я виновен во всех предъявленных обвинениях, ваша честь, – сказал Хакворт, – и отдаю себя на милость суда.

– Прекрасно, – сказал судья Ван. – Обвиняемый виновен. Приговор – шестнадцать ударов палкой и десять лет тюремного заключения.

– Боже милостивый! – прошептал Хакворт. Слова прозвучали явно не к месту, но других у него попросту не нашлось.

– Что касается ударов палкой, я готов принять во внимание, что обвиняемый руководствовался родственным чувством к дочери, и отсрочить их, кроме одного, при определенном условии.

– Ваша честь, я приму любые условия.

– Вы передадите доктору Икс ключ к упомянутым данным, что позволит сделать дополнительные экземпляры книги для детей из наших сиротских приютов.

– Охотно, – сказал Хакворт, – но есть одно затруднение.

– Я жду, – недовольно произнес судья Ван. У Хакворта осталось впечатление, что весь разговор насчет палок и букваря – прелюдия к чему-то более важному, и судья хочет ее быстрее проскочить.

– Чтобы оценить масштаб этого затруднения, – сказал Хакворт, – мне нужно знать, сколько именно копий ваша честь намерены изготовить.

– Порядка сотен тысяч.

Сотен тысяч!

– Прошу извинить меня, но понимает ли ваша честь, что книга предназначена для девочек в возрасте около четырех лет?

– Да.

Хакворт опешил. Сотни тысяч детей разного пола и возраста он бы представил легко. Сотни тысяч четырехлетних девочек – это уже в голове не укладывается. Тут с одной-то мороки не оберешься. Ладно, это, в конце концов, Китай.

– Магистрат ждет, – сказал констебль Чан.

– Должен объяснить вашей чести, что Букварь в значительной мере – интерактивная игра, и, следовательно, предполагает участие взрослых рактеров. Один-два лишних экземпляра могли бы пройти незамеченными, большее же число перегрузит встроенную систему оплаты.

– Значит, вам придется еще и внести в Букварь необходимые изменения – мы можем обойтись без тех частей, где требуется большое рактерское участие, а в отдельных случаях найти собственных рактеров, – сказал судья Ван.

– Это осуществимо. Я могу встроить генератор голоса, что хуже, но сойдет. – Здесь Джон Персиваль Хакворт, почти не задумываясь, не просчитывая последствий, придумал финт и протащил под локаторами судьи, доктора Икс и остальных присутствующих, лучше кого другого способных распознать ложь. – Раз уж я этим займусь, я мог бы, если суд пожелает, – продолжал он почти раболепно, – изменить содержание, чтобы оно больше соответствовало уникальным культурным требованиям ханьского читателя. Но это займет время.

– Отлично, – сказал судья Ван. – Все удары, кроме одного, назначаются условно, с тем, чтобы осужденный внес указанные изменения. Что до десятилетнего срока заключения, в этом округе, по причине его малых размеров, к сожалению нет тюрьмы, так что после удара палкой осужденный будет временно выпущен на свободу. Однако уверяю вас, мистер Хакворт, срок вы так или иначе отбудете.

Весть, что сегодня же он будет дома, подействовала на Хакворта, как хороший глоток опиумного дыма. Экзекуция прошла быстро; он не успел толком испугаться, что оказалось к лучшему. Удар вызвал болевой шок. Чан отвязал обмякшее тело от крестовины и отнес на жесткую койку, где Хакворт минут пять пролежал в полубессознательном состоянии. Ему принесли чая – прекрасного кимуна с отчетливым ароматом лаванды.

Затем его без лишних слов препроводили из Срединного государства на улицы Прибрежной Республики, до которых во все это время можно было докинуть камнем, но которые с тем же успехом могли находиться за тысячи миль и лет. Хакворт прямым ходом направился к общественному матсборщику, семеня на широко расставленных ногах и чуть пригибаясь при ходьбе. Здесь он собрал средства первой помощи: болеутоляющее и гемокулы, которые вроде бы ускоряют заживление ран.

Мысли о второй части приговора и том, как она может осуществиться, пришли только на дамбе, когда он быстро катил на мотороликах, и ветер, проникая в штаны, жег ровную, словно от фрезы, рваную рану на ягодицах. На этот раз его окружал эллипсоидальный строй маленьких, с осу, аэростатиков, которые тихо и невидимо жужжали в воздухе, готовые броситься на любого обидчика.

Это оборонительная система, которую он с такой гордостью создавал, казалось теперь смешной. Да, она отразит уличное нападение. Однако он нечувствительно соскользнул из плоскости мелкой шпаны в царство сил, таким, как Джон Персиваль Хакворт, почти неведомых, а если и замечаемых из его сферы, то лишь по возмущениям в размеренном ходе ничтожных предметов и лиц, случайно проносящихся по соседству. Теперь оставалось падать по предначертанной траектории. Мысль это успокаивала не в пример всему, слышанному за последние много лет. Он вернулся домой, поцеловал спящую Фиону, собрал в МС еще лекарства, второй раз обработал рану, закрыл ее пижамой и юркнул под одеяло. Темное тепло, идущее от Гвендолен, затянуло его, и он уснул, забыв даже помолиться.







Сейчас читают про: