double arrow

СПОРЫ О ЯЗЫКЕ


Дискуссия разгорелась по вопросу о литературном языке и стилистике. Две крайние позиции в этом споре были представлены Н. М. Карамзиным и А. С. Шишковым. По словам Белинского, «весь пишущий и читающий люд на Руси разделился на две партии: шишковистов и карамзинистов». Карамзин стремился сблизить литературное изложение с разговорной речью. Он выдвигал принцип: «писать, как говорят, и говорить, как пишут». Предлагаемые Карамзиным нововведения должны были упростить и осовременить русский литературный язык, освободив его от тяжеловесных и малопонятных церковнославянских слов и выражений. Одновременно Карамзин предлагал ввести в русский язык те иностранные слова или новые понятия, которые уже вошли в жизнь и стали обиходными (например, такие словообразования, как промышленность, будущность, потребность, аудитория, оратор, эпоха, катастрофа и т. п.). Предполагаемые преобразования должны были послужить созданию литературного языка, понятного значительно более широким и демократическим кругам, нежели раньше. Но вместе с тем Карамзин был противником широкого использования народной речи. Его пугало введение в литературу «низких понятий».




Против нововведений Карамзина выступил А. С. Шишков. Еще в конце XVIII века адмирал Шишков, увлекшись филологией, вступил в российскую Академию наук и принял участие в составлении словаря русского языка. В начале XIX века Шишков выступил как защитник старославянской основы русского литературного языка. Писатели, по его мнению, должны, не заимствуя иностранных слов и выражений, заменять их словами, образованными от славянского корня. Однако те словообразования, которые предлагал Шишков, были настолько неуклюжи и тяжелы, что, конечно, не могли войти ни в разговорный, ни в литературный языки (например, предполагались следующие замены слов: аудитория — слушалище, оратор — краснослов, биллиард — шарокат, калоши — мокроступы и т. п.).

Хотя спор между шишковистами и карамзинистами шел как будто по специальным вопросам языка и стилистики, тем не менее современникам было ясно, что он превратился в политическую дискуссию. Выдвинутый Шишковым тезис о том, что новый слог порожден опасным вольнодумством, чудовищной французской революцией, выражал его реакционную политическую позицию. В таком контексте его призывы к сохранению «истинно русского духа» в литературе и жизни двигали утверждением охранительного начала, стремлением повернуть вспять общественную и культурную жизнь. Это было очевидно и современникам. Батюшков в письме к Гнедичу так оценивал приверженность Шишкова к «исконным древнерусским началам»: «Любить- отечество должно. Кто не любит его, тот изверг. Но можно ли любить невежество? Можно ли любить нравы, обычаи, от которых мы отдалены веками и, что еще более, целым веком просвещения».



В ходе полемики группа единомышленников Шишкова объединилась в кружок под названием «Беседа любителей русского слова», выпускавший свой журнал «Чтения беседы любителей русского слова». Состав «Беседы», достигшей наибольшего расцвета в период начавшейся реакции 1810-1811 годов, наглядно свидетельствует о политической позиции ее создателя: членами «Беседы» были четыре министра, два митрополита, много «сиятельных» титулованных персон: граф Разумовский, князь Шаховской, князь Ширинский-Шахматов, граф Хвостов и др. Сначала члены «Беседы» собирались в особняке Шишкова на Фурштатской ул., д. 14. Потом они были перенесены в особняк Г. Р. Державина на набережной Фонтанки. Мемуарист следующим образом описывает обстановку этих собраний: «Зала средней величины, обставленная желтыми, под мрамор, красивыми колоннами, казалась еще изящней от блеска роскошного освещения. Для слушателей вокруг залы возвышались ряды хорошо придуманных седалищ. Посреди храмины муз был поставлен огромный продолговатый стол, покрытый зеленым тонким сукном. Около стола сидели члены «Беседы» под председательством Державина, по мановению которого начиналось и перемежалось занимательное чтение вслух...».6 Раз в месяц к особняку Державина съезжались кареты, подвозившие сановных участников «Беседы» или приглашенных: сверкали шитые золотом мундиры, ордена почетных гостей, украшения дам. На собраниях члены «Беседы» оглашали свои новые творения — хвалебные оды, напыщенные трагедии. Для чтения их был нанят специальный чтец-актер, который декламировал в строго классической манере с «завываниями» в конце каждой строки. Литературные дарования большинства «беседчиков» были не высоки. Вот как оценивали творчество одного из членов «Беседы» князя Шаликова: «Талант князя Шаликова известен, — писал мемуарист, — вялость мыслей и слога, поддельная чувствительность; в стихах — никакого одушевления... и никакого искусства».7 Не уступал ему в бездарности и другой сановный сочинитель граф Хвостов. В его творениях тот же мемуарист замечает не только литературные погрешности, при отсутствии здравого смысла: «Граф Хвостов теперь забыт, но в наше время он составлял наслаждение веселых литераторов и молодых людей... которые хотели позабавиться... Его сочинения 'замечательны не тем, что плохи... он в Петербурге и Москве создавал себе имя тем, что в его сочинениях сама природа является иногда навыворот... осел лезет на рябину и крепко лапами за дерево хватает, голубь — разгрыз зубами узелки, уж — становится на колени».8 Естественно, что такие и подобные им произведения подвергались презрительной критике карамзинистов. Поэты Батюшков и Измайлов в пародийном гимне певцам «Беседы» предсказывали печальную участь их творениям:



Их вирши сгнили в кладовых Иль съедены мышами, Иль продают на рынке в них Салакушку с сельдями.

Дискуссии по поводу русского слога, так продолжительно увлекавшие русских литераторов, замерли с наступлением грозных военных событий 1812 года. Однако они оказали положительное влияние на русскую литературу. В ходе полемики складывался новый строй литературного языка, освобожденный как от устаревших славянизмов Шишкова и его последователей, так и от неологизмов и галлицизмов, порой излишне широко употребляемых карамзинистами. Кроме того, в литературных спорах набирала силу и крепла русская критика, которой в дальнейшем суждено было сыграть такую значительную роль в журнальной и общественной борьбе.

ВОЙНА 1812 ГОДА И РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Отечественная война 1812 года оказала огромное влияние на духовную жизнь России. Как известно, декабристы признавали себя детьми двенадцатого года. Герцен считал 1812 год важной вехой общественного движения в России. Продолжая эту мысль, Белинский писал: «Двенадцатый год, потрясший всю Россию, из конца в конец, пробудил ее спящие силы и открыл в ней новые, дотоле неизвестные источники сил... возбудил народное сознание и народную гордость, и всем этим способствовал зарождению публичности как началу общественного мнения».9 Война 1812 года, можно сказать, прошла через русскую литературу. Прежде всего, многие писатели стали непосредственными участниками военных событий. Во всех сражениях кампании 1812 года участвовали кадровые офицеры Д. Давыдов и Ф. Глинка, имена которых были на устах у всех. Оба профессиональные военные, личности яркие и своеобразные, оставшиеся в памяти современников не только благодаря своей деятельности, но и личным качествам.

Блестящий кавалергард Денис Васильевич Давыдов еще в молодости наряду с «гусарскими проделками» увлекся литературным творчеством. Стихи его быстро получили признание, они звучали и в великосветских гостиных, и на приятельских пирушках, его эпиграммы ходили по Петербургу во множестве списков. Но вопреки общему представлению о легковесности этих стихотворных шуток в стихах лихого кавалериста начала проявляться острая политическая сатира (басни «Голова и ноги», «Орлица, Турухтан и Тетерев», 1803). Вскоре басни дошли до царя, и Давыдову пришлось сменить кавалергардский мундир на ментик армейского офицера. Таковым он принимает участие в кампаниях 1805-1807 годов, причем за храбрость и проявленные воинские способности был награжден и возвращен в гвардию. В период Отечественной войны он прославился своими дерзкими рейдами в тыл французской армии и славными делами руководимых им партизанских отрядов. «Поэт-гусар» превратился в национального героя, портрет которого по нынешний день занимает почетное место в галерее участников войны 1812 года в Эрмитаже. Под непосредственным впечатлением военных событий Д. Давыдов написал «Дневник партизанских действий».

Не менее интересным человеком был и Ф. Н. Глинка. Литературно одаренный, необыкновенно энергичный и добрый, он, будучи кадровым военным, гвардейским подполковником, много времени уделял литературным и общественным делам. Участник походов 1805—1806 годов, награжденный несколькими орденами и золотым оружием (за личную храбрость), он до 1812 года был известен как беллетрист и поэт. Огромный успех имели его письма с театра военных действий 1812 года. Современник вспоминал о том впечатлении, которое произвели на его сверстников письма Глинки: «Я помню, с каким восторгом наше, тогда молодое поколение, повторяло начальные строки письма от 26 августа 1812 года:

«Застонала земля и пробудила спавших на ней воинов. Дрогнули поля, но сердца покойны были. Так началось беспримерное сражение Бородинское».10 Стихи Глинки носили в основном гражданский и патриотический характер. Одним из лучших его произведений была «Военная песня», также написанная под впечатлением событий 1812 года и пользовавшаяся огромным успехом среди молодежи. Последние строчки ее были как бы рефреном всего поэтического творчества Ф. Глинки: «И громче труд на поле чести Зовет к отечеству любовь!».

После войны пламенный патриотизм Ф. Н. Глинки, сочувствие к крестьянам, героически сражавшимся с захватчиками, а потом вернувшимся в крепостную неволю, привели его в Союз Спасения.

В 1812 году ушли на фронт военных действий не только кадровые военные, но и штатские литераторы. Так, хранитель рукописного отдела петербургской Публичной библиотеки поэт К. Н. Батюшков по его просьбе был зачислен в армию и стал адъютантом генерала Н. Н. Раевского. Будущий известный романист Загоскин, служивший тогда в Петербурге в департаменте горных и соляных дел, оставил службу и записался в ополчение. Ополченцем стал и молодой поэт В. А. Жуковский, который находился невдалеке от Бородино в момент сражения и затем вместе с армией отошел в Тарутино.

Наряду с литературой влияние военных событий сказалось и на русской журналистике. Военная тема заняла главное место на страницах газет и журналов, возникали и новые органы, призванные отразить события, волновавшие всю страну.

В августе 1812 года в среде петербургских литераторов возник замысел нового патриотического журнала, который отражал бы ход военных действий и настроения русского общества. Таким журналом стал основанный Н. И. Гречем «Сын Отечества» (1812-1840). Он выходил еженедельными книжками тиражом 400-600 экземпляров.

Первая книга «Сына Отечества» открывалась статьей Арндта «Глас истины», в которой автор намеревался изобразить Наполеона «в ужасном зерцале». Он представлял его «сидящим на престоле своем посреди блеска и пламени, как Сатана в средоточии ада». Вообще нападки на Наполеона и дальше будут продолжаться в самом яростном тоне, подчас переходящем в брань. Вместе со своим императором осуждалась и высмеивалась французская армия.

Большое место в журнале уделялось публицистическим произведениям, выразившим патриотические настроения русского общества. Одной из таких публикаций стала статья профессора А. П. Куницына «Послание к русским» («Сын Отечества», № 5 за 1812 год), в которой он отмечал особое значение войны с Наполеоном как борьбы за свободу русского народа. Народный характер войны отмечался в разделе журнала «Смесь», где печатались известия о подвигах русских воинов, причем наряду с героизмом офицеров описывались героические поступки солдат.

Кроме этого, журнал публиковал и беллетристику, письма из армии, патриотические стихи. Так, в первом номере журнала была помещена «Солдатская песня» Ив. Кованько, в которой говорилось:

Хоть Москва в руках французов:

Это, право, не беда!

Наш фельдмаршал князь Кутузов

Их на смерть впустил туда.11

Большое политическое значение имела публикация басен Крылова «Волк на псарне», «Обоз», «Ворон и курица» и др. Значение их возрастало еще и потому, что Крылов писал свои исполненные едкой иронии басни по следам конкретных военных событий. Например, напечатанная во второй книге журнала знаменитая басня «Волк на псарне», как известно, излагала историю тщетных попыток Наполеона вступить в мирные переговоры с Кутузовым. Другая басня Крылова «Обоз», появившаяся в седьмой книге «Сына Отечества», воздавала должное гениальной стратегии Кутузова, благодаря которой он сохранил армию и готовил ее к разгрому врага. «В необычайный год и под пером баснописца нашего Крылова живые басни превращались в живую историю», — писал С. Н. Глинка, издатель журнала «Русский вестник».12

К басням Крылова в плане политической сатиры примыкал и иллюстративный материал. События 1812 года вызвали появление и расцвет нового жанра — патриотической карикатуры. Художник А. Венецианов в целой серии рисунков высмеял Наполеона с его претензиями на мировое господство и «великую армию» французского императора, страдающую от голода и холода и бегущую под мужественным натиском русских воинов. Художник сделал постоянными героями своих карикатур вымышленных персонажей — ратника Ивана Гвоздилу и крестьянина Долбилу, которые победоносно сокрушали французское воинство. Вместе с Венециановым работали в этом жанре художники А. Иванов и И. Теребенев, карикатура которого «Французский суп», изображающая французских солдат, приготовляющих суп из ворон, тоже была помещена на страницах «Сына Отечества».

Журнал «Сын Отечества» был самым характерным, но не единственным изданием этого периода. Тема защиты России от иноземных захватчиков, например, широко освещалась на страницах московского журнала «Русский вестник», издаваемого С. Н. Глинкой, братом Ф. Н. Глинки, «Вестника Европы» и др. Военные события 1812 года, общественный подъем и героика тех лет повлияли и на характер литературных произведений. Под непосредственным их влиянием в русской литературе стало развиваться новое направление — романтизм.







Сейчас читают про: