Глава 3. В последний час

Кассандра Клэр

Адские Механизмы3

Механическая принцесса

Копирование запрещенно! Уважайте чужой труд!

Наши группы Вконтактеhttp://vk.com/tmi_cc | http://vk.com/tid_cc | http://vk.com/library_wishes

Переведено наhttp://notabenoid.com/book/38693
Переводчики: linaalina, karinka8730, Katy_Dream, Ofelia07, astas, freehuggg, shynya, arian04, kate_kassie, onlyme, fantik1708, clary_fray, MyRZiLLka, lawertas, Dremka, tkcynk, Frida123,

moon3,Lina_Belskaya, angelina2508, kattena44, Baracuda11, Novelnar,KattyG, Gresn, ill, kudashevakate, zefirkaa, rosa_evans, nocturnat, liiiizaaaa, katya1997, Jokul, MMM3, Dirty_eyed, 22111333, Thwire, ValeryLightwood, ksushona_g, marichka_86, muuu_muuu, nephilim_evz, pallas, blood13, cordelia, mihtutka,

natuse4ka, Svetozara, EVGESHA19, sashabad, Willy99, fedrik07, dollygirl, ouatsonya, IreneBarkova, letzins,

reychel, wolf16, nataliacom1, HelFed, SunnyCat, shepelevazheniya, ewicca, alsu97g, droidstr, Radiance — Огромное спасибо всем переводчикам!!!

Приятного чтения!!!

Содержание:

Пролог

Глава 1. Ужасная ссора

Глава 2. Червь—победитель

Глава 3. До последнего часа

Глава 4. Быть мудрым и любить

Глава 5. Сердце разбито

Глава 6. Впусти тьму

Глава 7. Не бойтесь желаний

Глава 8. Это пламя огня

Глава 9. Высечен в металле

Глава 10. Как вода на песке

Глава 11. Опасаясь ночи

Глава 12. Призраки на дороге

Глава 13. Горы разума

Глава 14. Парабатаи

Глава 15. О звезды, с неба не струите света

Глава 16. Механическая принцесса

Глава 17. Лишь благородные добры

Глава 18. За одно (For This Alone)

Глава 19. Солгать и сгореть

Глава 20. Адские механизмы

Глава 21. Пылающее золото

Глава 22. Гром в трубах

Глава 23. Чем любое зло (Than Any Evil)

Глава 24. Цена любви

Эпилог

Заметка об Англии Тессы

Благодарности

Семье Льюис:

Мелани, Джонатану и Хелен

Но что бы ни случилось, мою правду не отнять

Я чувствую тогда, когда скорблю.

Уж лучше полюбить и потерять,

Чем знать, что никогда не полюблю.

Лорд Альфред Теннисон, "Памяти А.Г.Х."

Пролог

Йорк, 1847

— Я боюсь, — сказала маленькая девочка, сидя на кровати. — Дедушка, ты можешь остаться со мной?

Алоизиус Старкуэзер нетерпеливо крякнул, придвинул стул поближе к кровати и сел. Нетерпение его было, в основном, показным. Ему нравилось, что его внучка настолько доверяла ему, что часто он был единственным, кто мог ее успокоить. Его грубость никогда не беспокоила её, несмотря на собственную нежность.

— Здесь нечего бояться, Адель, — сказал он. — Вот увидишь.

Она посмотрела на него большими глазами. Обычно церемония первого прохождения проводилась в одном из грандиозных залов Йоркского института, но из—за хрупких нервов и состояния здоровья Адель, было решено, что она пройдет в ее спальне.

Она сидела на краю кровати, с прямой спиной. Ее церемониальное платье было красным, с красной лентой, удерживающей ее прекрасные светлые волосы. Ее глаза казались огромными на ее худом лице, руки были тонкими. Она была хрупкой, как фарфоровая чашка.

- Безмолвные Братья, - сказала она. - Что они сделают со мной?

- Дай мне свою руку, - сказал он, и она доверчиво протянула руку.

Он повернул ее, увидев бледно—голубые узоры вен под кожей.

— Они будут использовать свое стило — ты знаешь что такое стило — чтобы нарисовать метки на тебе. Обычно они начинают с руны Видения, о которой ты знаешь из своего обучения, но в твоем случае они начнут с руны Силы.

— Потому что я не очень сильная.

— Чтобы создать твое телосложение.

— Подобно бульону из говядины. — Адель сморщила нос.

Он рассмеялся.

— Ну, надеюсь, не настолько неприятно. Ты почувствуешь, что будет немного жечь, так что будь смелой и постарайся не заплакать, ведь Сумеречные охотники не плачут от боли. Когда жжение пройдет, почувствуешь себя намного сильнее и лучше. И это будет конец церемонии, затем мы спустимся вниз, где нас будут ждать празднования и глазированные торты.

Адель топнула каблуками.

— И танцы!

— Да, танцы. И подарки.— Он постучал по карману, в котором лежала небольшая коробка, завернутая в тонкую голубую бумагу, внутри которой находилось маленькое семейное кольцо. — У меня есть кое—что для тебя. Ты получишь это, как только закончится церемония Меток.

— Раньше никогда не было танцев в мою честь.

— Но ведь ты становишься Сумеречным охотником, — сказал он. — Ты знаешь почему это так важно,не так ли? Твоя первая Метка означает, что ты Нефилим, как я, как твои отец и мать. Они означают, что ты часть Конклава. Часть нашей семьи воинов. Ты будешь немного лучше и и немного другой, чем все остальные.

— Лучше чем все остальные, — повторила она медленно, в то время как ее дверь открылась и вошли два Безмолвных Брата.

Алозиус увидел вспышку страха в глазах Адель. Она выпустила свою руку из его руки. Он нахмурился — он не хотел видеть страх в своем потомке, хотя он не мог отрицать, что Братья выглядели довольно жутко в своем молчании, со своими своеобразными скользящими движениями.

Они двинулись в сторону кровати Адель, как дверь снова отворилась и вошли мать и отец Адель: ее отец, сын Алозиуса, в алом одеянии; его жена в красном платье, расширяющемся от талии, и в золотом ожерелье, на котором висела подвеска в форме ангела.

Они улыбнулись дочери, которая ответила трепетной улыбкой, несмотря на то, что Братья окружили ее.

"Адель Люсинда Старквезер."

Это был голос первого Безмолвного Брата, Брата Симона.

"Теперь ты в возрасте. Настало время нанесения первой Метки Ангела. Известно ли тебе о чести, которой ты удостоена, отдашь ли все силы, чтоб быть достойной ее?"

Адель послушно кивнула.

— Да.

"Принимаешь ли ты эти метки Ангела, которые навечно останутся на твоем теле, напоминая о твоем долге перед Ангелом, твоей священной миссии в этом мире?"

Она еще раз послушно кивнула.

Сердце Алозиуса наполнилось гордостью.

— Я принимаю их, — сказала она.

"Тогда мы начнем."

Стило вспыхнуло в длинной белой руке безмолвного брата.

Он взял дрожащую руку Адель, прикоснулся кончиком стило к ее коже и начал нанесение.

Черные линии потянулись от кончика стило, а Адель пришла в изумлении от того, как символ Силы сформировался на бледной внутренней поверхности руки, изысканному узору линий, пересекающихся друг с другом, с ее венами, охватывающий ее руку.

Ее тело напряглось, зубы впились в нижнюю губу.

Ее глаза сверкнули в сторону Алозия, и он пригляделся к тому, что он в них увидел.

Боль.Это было нормально чувствовать некоторую боль при наложении меток, но то что он увидел в глазах Адель — было агонией.

Алозиус дернулся вперед, и стул, на котором он сидел, отлетел назад.

- Стойте! - закричал он, но было уже поздно. Руна была закончена.

Безмолвный Брат отступил и пригляделся.

На стило была кровь.

Адель захныкала, помня о наставлении дедушки не плакать — но затем ее кровавая, рваная кожа начала отходить от костей, в месте под руной кожа начала чернеть и жечься, она уже не могла сдерживаться, она откинула голову и начала кричать, кричать...

Лондон, 1873.

- Уилл? - Шарлотта Фейрчайлд обнаружила двери тренажерной комнаты института открытыми. - Уилл, ты здесь?

Единственным ответом было приглушенное ворчание. Дверь полностью распахнулась, открывая вид на широкую комнату с высоким потолком.

Шарлотта сама тренировалась здесь, пока росла, и она знала каждую основу половиц, старую щель, закрашенную на северной стене, плавное квадратное окно, настолько старое, что основание было толще, чем вершина. В центре комнаты стоял Уилл Херондейл, в его правой руке был нож.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на Шарлотту, и она опять подумала, каким же странным он был ребенком — в двенадцать лет и уже едва ли ребенок. Он был очень симпатичным мальчиком, с густыми черными волосами, волнистыми в местах, где они касались воротника — теперь же мокрые от пота и прилипшие ко лбу. Когда он впервые появился в Институте, он был весьма загорелым — от деревенского воздуха и солнца, хотя за шесть месяцев городской жизни этот цвет поблек, и на его скулах стал проявляться румянец. Его глаза были необычайно ярко—синими. Однажды он станет весьма красивым мужчиной, если, конечно, не будет оставаться таким же хмурым, что, несомненно, портит его лицо.

— Что случилось, Шарлотта? — спросил он надломленным голосом.

Он по-прежнему говорил с легким валлийским акцентом, округляя гласные, что звучало бы очаровательно, если бы его тон был не таким кислым. Он провел рукавом по лбу, в то время как она была на полпути от двери и остановилась.

— Я ищу тебя уже несколько часов, — сухо произнесла она, но это не произвело впечатления на Уилла.

На него ничего не производило впечатления, когда он был в таком настроении, а он был в таком настроении почти всегда.

— Ты помнишь, о чем я говорила тебе вчера? О том, что мы сегодня встречаем новичка?

— А, вспомнил. — Уилл метнул нож. Тот не попал в центр мишени, что усилило угрюмость Уилла. — Меня это просто не волнует.

Мальчик, стоящий за Шарлоттой, издал сдавленный звук. Можно было подумать, что это усмешка, но разве смог бы он усмехаться?

Ее предупреждали, что мальчик, прибывающий из Шанхая нездоров, но увидев его, она все же была поражена его бледнотой, покачиваниям, подобным тростнику на ветру; темным волосам с прожилками седины, как будто бы тот был восьмидесятилетним старцем, а не двенадцатилетним мальчиком. У него были странно красивые большие блестящие черные глаза, чрезмерные для такого худого лица.

— Уилл, тебе следовало бы быть повежливее, — произнесла она, пропуская мальчика, стоящего позади нее, в комнату.

— Не обращай внимания на Уилла; он просто капризный. Уилл Херондейл позволь мне представить тебя Джеймсу Карстаирсу из Шанхайского Института.—

— Джем, — произнёс мальчик. — Все зовут меня Джем.

Он сделал еще один шаг вперед в комнату, его пристальный взгляд с доброжелательным любопытством был направлен на Уилла. Он говорил без малейшего акцента, к удивлению Шарлотты, но ведь все таки его отец был — и остается — британцем.

— Ты тоже можешь.

— Ну, если все тебя так называют, вряд ли это особое одолжение для меня? — Тон Уилла был кислым; для своего возраста он умел быть удивительно отталкивающим.

— Надеюсь ты понимаешь, Джеймс Карстаирс, что не лезть ко мне — лучшее, что ты можешь сделать для нас обоих.

Шарлотта глубоко вдохнула. Она так надеялась, что этот мальчик, ровесник Уилла, станет оружием против гнева и порочности Уилла, но сейчас стало ясно, что Уилл говорил правду, когда сказал ей, что его не волнует другой мальчик, приезжающий в Институт.

Он не хотел заводить друзей и не нуждался в них. Она посмотрела на Джема,ожидая увидеть удивление или уязвленность на его лице, но он только усмехнулся, как будто Уилл был котенком, пытающимся его укусить.

— Я не тренировался с тех пор, как покинул Шанхай, — сказал он. — Так что мне не помешал бы спарринг-партнер.

— Ну, давай,— ответил Уилл. — Но мне нужен тот, кто мог бы угнаться за мной, а не болезненное существо, которое выглядит так, как будто он одной ногой в могиле. Хотя, я полагаю, ты был бы полезен для практики в метании ножей.

Шарлотта, зная о том, что было с Джемсом Карстаирсом — о том, чем она не поделилась с Уиллом — пришла в ужас. Одной ногой в могиле, боже мой Господь. Что на это сказал бы ее отец?

Джема зависела от лекарства, которое продлевало его жизнь, но не могло излечить его.

— О, Уилл.— Она дернулась вперед, как бы в попытке встать между мальчишками так, чтобы защитить Джема от жестокости Уилла, — удивительно точно выразившегося, хотя и не зная об этом, но затем остановилась.

Выражения лица Джема даже не изменилось.

— Если выражение "одной ногой в могиле" означает умирающий, тогда я и есть умирающий, — сказал он. — Мне осталось не более двух лет жизни, трех — в случае удачи, ну, по крайней мере мне так сказали.

Даже Уилл не мог скрыть своего шока; его щеки покраснели.

— Я...

Но Джем направился к мишени, изображенной на стене; подойдя, он выдернул из нее нож. Затем он повернулся и подошел к Уиллу. Несмотря худобу Джема, они были одного роста, их глаза находились лишь в нескольких дюймах друг от друга, взгляды их встретились и застыли.

— Ты можешь использовать меня для практики в метании ножей, если хочешь, — сказал Джем таким обычным тоном, словно он говорил о погоде.

— Я так полагаю, мне нужно немного переживать, поскольку ты не очень—то меткий.

Он повернулся, прицелился и метнул нож. Нож воткнулся прямо в центр мишени.

— Или, — Джем продолжил, поворачиваясь к Уиллу, — ты можешь позволить мне научить тебя. У меня очень хорошие броски.

Шарлотта пристально наблюдала за всем этим. За полгода Уилл отталкивал всех, кто пытался сблизиться с ним — воспитателей;ее отца; ее жениха Генри; обоих братьев Лайтвудов — смешивая ненависть и жестокость. Если бы она не была единственным человеком, который видел, как он плачет, она бы давно отказалась от надежды, что он когда—нибудь будет к кому—то хорошо относиться. И все же он, глядя на Джема Карстаирса, такого хрупкого на вид мальчика, будто он сделан из стекла, с твердостью на его лице, неуверенность исчезала с его лица.

— Ты не умираешь на самом деле, — сказал он, со странным тоном в голосе, — или нет?

Джем кивнул.

—Так они мне говорят.

— Мне жаль, — сказал Уилл.

— Нет, — сказал Джем мягко.Он снял пиджак, и вытащил нож из-за пояса. — Не будь таким же как они. Не говори, что тебе жаль. Скажи, что будешь вместе со мной тренироваться.

Он первым протянул Уиллу рукоять ножа.

Шарлотта задержала дыхание, боясь пошевелиться. Она чувствовала себя так, как будто наблюдает что—то очень важное, но не могла сказать что именно. Уилл протянул руку и взял нож, его глаза не сходили с лица Джема. Его пальцы коснулись другого мальчика, когда он забирал оружие из его рук. Это было первый раз, подумала Шарлотта, когда она видела его прикасающимся к кому—либо добровольно.

— Я позанимаюсь с тобой, — сказал он.

Глава 1.Ужасный скандал.

Жениться в понедельник для здоровья,

Во вторник для богатства,

Среда лучший день из всех,

В четверг к препятствиям,

В пятницу к потере,

В субботу не везет во всем.

Народный фольклор

— Декабрь — счастливое время для заключения брака, — сказала швея, кружа вокруг неё, с полным ртом булавок, говоря с лёгкостью, выработанной годами практики. — Как говорится, "Коль в декабре ты под венец пойдёшь, любовь и счастье будут длиться вечно".

Она приколола к платью последнюю булавку и отступила на шаг назад.

— Вот. Что вы думаете? Оно сделано по дизайну модели Уорта.

Тесса взглянула на свое отражение в трюмо в спальне. Платье было глубокого золотого шелка, как было принято у Сумеречных охотников, которые верили, что белый цвет — цвет траура и не выходили замуж в нем, несмотря на то, что королева Виктория завела моду на это. Кружево Дюшес обрамляло плотно облегающий лиф и струилось по рукавам.

— Оно прекрасно! — Шарлотта захлопала в ладоши и наклонилась вперед. Ее карие глаза блестели от восторга. — Тесса, этот цвет так тебе подходит.

Тесса покрутилась перед зеркалом. Золото придавало так необходимый румянец ее щекам. Корсет в форме песочных часов, изгибался везде, где надо, а механический ангел вокруг ее шеи успокаивал ее своим тиканьем. Под ним висел нефритовый кулон, подаренный Джемом. Она удлинила цепочку, чтоб можно было одновременно носить и то и другое.

— Вы не думаете, возможно, что кружевных украшений слишком много?

— Нет, нисколько! — Шарлотта откинулась назад, бессознательно придерживая свой живот. Она была всегда худой — тощей, честно говоря и поэтому не нуждалась в корсетах, сейчас же, когда она собиралась родить ребенка, она начала носить свободные платья, в которых она выглядела как маленькая птичка. — Это день твоей свадьбы, Тесса. Когда, как не сейчас их носить. Только представь себе это.

Тесса не одну ночь занималась этим. Она до сих пор не была уверена где они с Джемом будут венчаться, Совет все еще обсуждает их ситуацию. Но думая о свадьбе она представляла себя только в церкви, идущей по проходу под руку с, возможно Генри, и не смотрящей никуда, кроме как вперед, на своего суженного, как это и полагается невесте.

Джем будет в униформе — не в той, которую носит на службе, а в специально сшитой по этому случаю: черной с золотыми полосами на манжетах, и золотыми рунами по вороту.Он будет выглядеть таким молодым. Они оба еще молоды. Тесса знала, что обычно не выходят замуж в семнадцать или восемнадцать лет, но у них заканчивалось время. Время жизни Джема, прежде чем оно закончится.

Она приложила руку к горлу и почувствовала знакомую ей вибрацию механического ангела, его крылья царапали ей ладони.

Швея посмотрела на нее с тревогой. Она была примитивной, не нефилимом, но могла видеть их, как и все, кто служил Сумеречным охотникам.

— Если вы хотите кружева можно убрать, мисс?

Прежде чем Тесса смогла ответить, раздался стук в дверь, и знакомый голос из—за неё.

— Это Джем. Тесса, ты здесь?

Шарлотта резко выпрямилась.

— Оу! Он не должен видеть тебя в платье!

Тесса ошеломлённо остановилась.

— Это ещё почему?

— Это примета Сумеречных охотников — к несчастью! — Шарлотта поднялась на ноги. — Быстро! Прячься за шкафом!

— За шкаф? Но... — Тесса с взвизгом осеклась, так как Шарлотта схватила её за талию и затолкала её за шкаф, как полицейский особо опасного преступника.

Освободившись, Тесса отряхнула платье и скорчила гримасу Шарлотте, и они обе выглянули из—за шкафа, тогда швея, бросив на них недоумённый взгляд, открыла дверь.

Серебристая голова Джема появилась в проёме. Он выглядел немного растрёпанным, а его пиджак сидел криво. Он недоумённо оглянулся и его взгляд упал на Шарлотту и Тессу, наполовину скрытых за шкафом.

— Слава богу, — сказал он. — Я понятия не имел, куда вы все подевались. Там внизу Габриель Лайтвуд устроил ужасный скандал.

* * *

— Напиши им, Уилл, — сказала Сесилия Херондейл. —Пожалуйста. Только одно письмо.

Уилл отбросил темные волосы назад и посмотрел на неё.

— Поставь свои ноги в позицию — всё что он ответил. Он поставил отметки, кончиком кинжала. — Здесь и здесь.

Сесилия вздохнуа, и переставила ноги. Она знала что стоит в неправильной позиции — она делала это специально, чтобы раздражать Уилла. Это очень раздражало её брата. Это напомнило ей то время когда ему было двеннадцать лет. Даже тогда, отважившись сделать что—нибудь, например, залезть на крутой склон крыши их усадьбы, приводили к одному и тому же: сердитому синему пламени в глазах, сжатой челюсти, и, иногда, Уилл со сломанной ногой или рукой в итоге. Конечно, этот брат, почти взрослый Уилл, был не тем братом, которого она помнила с детства. Он вырос более взрывным и замкнутым. У него имелась вся красота их матери и все упрямство отца — и, как она и боялась, склонность его отца к порокам, о котором она догадалась по шепоту людей из Института.

—Подними свой клинок,— сказал Уилл.

Его голос был холодным и профессиональным, как у ее гувернантки. Сесилия подняла его. У нее заняло некоторое время, чтобы привыкнуть к ощущению такой одежды на своей коже: свободным брюкам и тунике с ремнем на поясе. Сейчас она в ней двигалась так свободно, как ни в одной, самой широкой ночной рубашке.

— Я не могу понять, почему ты не можешь написать письмо. Одно письмо.

—Я не могу понять, почему ты не можешь отправиться домой,—сказал Уилл. — Если ты согласишься вернуться в Йоркшир сама, ты сможешь перестать беспокоиться о наших родителях и мы сможем договориться.

Сесилия прервала его, слушая эту речь в тысячный раз.

— Ты хочешь заключить сделку, Уилл? Она была примитивной, не нефилимом, но могла видеть их, как и все, кто служил Сумеречным охотникам. Сесилия чувствовала удовлетворение и немного разочарования, увидев блеск в глазах Уиллла, точно такой же, как и у их отца, когда джентльмену предлагают ставку. Мужчины такие предсказуемые.

—Какую сделку?— Уилл сделал шаг вперед.

На нем был пиджак; Сесилия могла видеть закрученные метки на его запястьях и руну памяти на его горле. Ей потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть, к тому что руны не являются чем—то, что уродует тело, но всё же она привыкла к ним, потому что сама их использовала, привыкла к гулком эху в залах Института, к его своеобразным обитателям.

Она указала на стену перед ним. На древнюю чёрную мишень с яблочком в центре, нарисованную на стене.

— Если я трижды попаду в центр, ты напишешь письмо маме и папе и расскажешь им как обстоят твои дела. Ты должен рассказать им о проклятии и почему ты покинул их.

Лицо Уилла закрылось, словно дверь, как обычно, когда она просила его об этом.

— Но, ты никогда не попадешь в нее трижды, ни разу не промахнувшись, Сеси.

— Ну тогда это не должно быть для тебя проблемой Уилльям.

Она использовала его полное имя. Она знала, как его раздражало, когда она так делала. Единственный, кому он это прощал, был его лучший друг, точнее, его поработай. Она начала учиться называть вещи правильными именами попав сюда. Джем делал это как то поособому, даже с любовью, поэтому Уилл прощал его. Возможно, это произошло потому что он все еще думал о ней как о маленькой девочке, которая ходила за ним на своих пухленьких ножках и со своим Уэльским акцентом называла его Уиллом Она никогда не называла его "Уильям", только "Уилл" или его уэльским именем "Гвилим".

Он сузил глаза, его темно—голубые глаза, точно такого же цвета, как и ее собственные. Когда их мать ласково говорила, что Уилл будет разбивателем сердец, когда вырастет, Сесилия всегда смотрела на нее с сомнением. У Уилла были худые руки и ноги, и все время растрепанный и грязный вид. Теперь она понимала ее. Когда она впервые зашла в столовую, то в изумлении подумала: "Этот парень не может быть Уиллом", У него глаза матери. И когда он перевел свой взгляд на нее, то в нем ясно читалась злость. Он нисколько не был рад ее увидеть. И где тот худой мальчик из ее памяти, с дикими, запутанными волосами, как у цыгана и листочками в его одежде, теперь на его месте стоял этот высокий, пугающий человек. Слова, которые она хотела сказать, растворились на ее языке, соответствуя ему, как блик к блику. И это выглядело так, как будто Уилл едва выносил ее присутствие, словно она была камнем в ботинке, доставляя незначительное раздражение.

Сесилия глубоко вздохнула, вздернула подбородок и приготовилась к броску первого ножа. Уилл не знал, не мог знать о часах, которые она провела в этой комнате, одна, практикуясь, изучая баланс и вес ножа в ее руке, узнала, что хороший бросок ножа начинается за телом. Она опустила обе руки вниз, подняла обратно свою правую руку за голову и переместила свой вес вперед.

Кончик ножа был на уровне мишени. Она выпустила его с пыхтением, чуть не сломав себе руку. Нож воткнулся прямо в ценрт мишени, висящей на стене.

—Один, — сказала Сесилия, ослепительно улыбаясь Уиллу.

Он посмотрел на нее с каменным выражением лица, выдернул нож из стены, и протянул ей снова. Сесилия метнула его.

Второй бросок, как и первый, полетел прямо в цель, трясясь словно дразнящий палец.

—Два, — произнесла Сесилия могильным тоном.

Уилл стиснул челюсти, когда вынул нож и снова протянул ей его. Она взяла его с улыбкой. Уверенность текла по ее венам, как новая кровь.Она знала, что она сможет это сделать. Она всегда была способна залезть, также высоко как и Уилл, бегать, также быстро, задержать дыхание настолько же долго...

Она бросила нож. Он поразил свою цель, и она подпрыгнула в воздух, хлопая в ладоши, забывая себя на мгновение от ощущения от победы. Ее волосы освободились от шпилек и упали ей на лицо; она откинула их назад и улыбнулась Уиллу.

— Ты должен написать это письмо. Ты согласился на сделку!

К ее удивлению, он улыбнулся ей.

— О, я его напишу,— сказал он. — Я его напишу, а затем брошу в огонь.

Он поднял руку, на взрыв ее негодования.

— Я сказал, что напишу его. Но не говорил, что я его отправлю.

У Сесилии перехватило дыхание.

— Как ты мог меня обмануть таким образом!

— Я тебе говорил, что ты не годишься в Сумеречные охотники, иначе ты бы не дала себя так легко провести. Я не собираюсь писать это письмо, Сеси. Это против закона, на этом конец.

— Как будто ты когда—нибудь беспокоился о законе! — Сесилия топнула ногой, раздражаясь еще больше, так как она ненавидела девочек, которые топали ногами.

Глаза Уилла сузились.

— И ты не беспокоишься, чтобы стать Сумеречным Охотником. Как это? Я напишу это письмо и отдам тебе, если пообещаешь доставить его вместе с собой домой — и больше не возвращаться.

Сесилия отпрянула.

У нее было много воспоминаний о перепалках с Уиллом, о ее фарфоровых куклах, которые он разбил бросая из окна, но в тех воспоминаниях была доброта — брат, который перевязал разбитое колено, или поймал ее ленты на волосы, когда она улетели. Эта доброта отсутствовала в Уилле, который стоял перед ней сейчас.

Мама плакала первый год или два после того, как Уилл ушел; она говорила, держа Сесилию, что Сумеречные охотники "отберут у него всю любовь." Холодные люди, она говорила Сесилии, люди, которые препятствовали их свадьбе с мужем. Что он хочет от них, ее Уилл, ее маленький мальчик?

— Я не уйду,— сказала Сесилия, глядя в упор на брата.

— И если ты настаиваешь, что я должна, я буду...

Дверь чердака открылась и дверном проеме появился Джем.

— А,— сказал он, — угрожаете друг другу, я вижу. — Это продолжается весь вечер или вы только начали?

— Он начал это, — сказала Сесилия, дергая подбородком в сторону Уилла, хотя она знала, что это бессмысленно.

Джем, парабатай Уилла, относился к ней с теплотой добротой, запасенной специально для младших сестер друзей, но он всегда будет на стороне Уилла. Добрый, но уверенный, он держал Уилла превыше всего на этом свете.

Ну, почти превыше всего.

Она больше всего была удивлена Джемом, когда впервые приехала в Институт — он был неземной, необыкновенной красоты, с его серебристыми волосами и глазами и тонкими чертами. Он выглядел, как принц из сказок,и она возможно и привязалась бы к нему, если бы не было абсолютно ясно, что он совершенно влюблен в Тессу Грей. Его глаза следили за ней, когда она приходила, и его голос менялся, когда он с ней разговаривал.

Сесилия однажды слышала, как мама рассказывала, что один из соседских мальчиков смотрит на девочку так, словно она была "единственной звездой на небе" и вот так Джем смотрел на Тессу. Сесилию не возмущало это: Тесса была приятной и доброй, и немного застенчивой, и ее лицо всегда было устремлено в книгу, как и у Уилла. Если бы Джем искал свой тип девушек, он и она никогда бы не подошли друг — и чем больше она пребывала в Институте, она все больше понимала, как неловко они с Уиллом делают некоторые вещи. Яростно защищая Джема,ему постоянно приходилось наблюдать и за ней так, словно ему было не комфортно или больно. Нет, она была намного лучше, всего этого.

— Я просто подумал связать Сесилию и скормить ее уткам в Гайд парке, — сказал Уилл, откидывая мокрые волосы назад и одаривая Джема редкой улыбкой. — Я мог бы использовать тебя в качестве ассистента.

— К сожалению, тебе придется подождать с планами об убийстве своей сестры. Габриэль Лайтвуд ждет тебя внизу, и у меня есть два слова для тебя. Два твоих любимых слова. По крайней мере, если ты угадаешь их.

— Полный засранец? — спросил Уилл, — Абсолютный выскочка?

Джем ухмыльнулся.

— Демонический сифилис, — сказал он.

Софи с легкостью многолетней практики неся в одной пуке поднос, постучала в дверь Гидеона Лайтвуда.

Она услышала торопливые шаги и через мгновение дверь распахнулась.

Гидеон стоял перед ней в брюках, подтяжках и в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Его руки были мокрыми, как если бы он запустил руки в волосы, которые тоже были влажными. Пару мгновений ее сердце бешено колотилось. Она заставила себя нахмуриться.

— Мистер Лайтвуд, — сказала она, — Я принесла вам пшеничные лепешки, которые вы просили. Бриджет так же сделала вам тарелку сэндвичей.

Гидеон отступил назад, позволяя Софи войти. Его комната была такая же, как и все остальные в Институте: массивная мебель, высокие окна, через которые открывался вид во внутренний двор. Софи чувствовала его пристальный взгляд в то время, как ставила поднос на стол у камина. Она выпрямилась и повернулась к нему лицом, сложив руки у передника.

— Софи, — начал он.

— Мистер Лайтвуд, — перебила она, — Вы нуждаетесь в чем—нибудь еще?

Он посмотрел н нее наполовину диким, наполовину грустным взглядом.

— Я хочу, чтобы ты называла меня Гидеоном.

— Я же сказала вам, что я не могу называть вас по имени.

— Я Сумеречный Охотник, у меня нет имени. Софи, пожалуйста, — он сделал шаг к ней, — До того, как я поселился в Институте, я думал, что мы сможем подружиться. Но после того, как я переехал сюда, ты стала холодно ко мне относиться.

Рука Софи невольно поднялась к ее лицу. Она вспомнила мистера Тедди, сына старого работодателя, и о его ужасном поступке. О том, как от поймал ее и прижал к стене, о его руках, двигающихся под ее корсетом, о том, как он шептал ей, что ей лучше быть дружелюбнее с ним, что так будет лучше для нее. Мысли об этом вызывали тошноту даже сейчас.

— Софи, — глаза Гидеона взволнованно прищурились. — Что случилось? Если я сделал по отношению к тебе что—нибудь не неправильное, что—нибудь неуважительное, пожалуйста, скажи, как я могу исправить это.

— Вы ничего не сделали. Вы — джентльмен, а я — прислуга; что—нибудь большее может означать близкие отношения. Пожалуйста, не ставьте меня в неловкое положение, мистер Лайтвуд.

Наполовину поднятая рука Гидеона опустилась. Он выглядел настолько грустным, что сердце Софи смягчилось. Я теряю все, а он ничего не теряет, напомнила она себе. Это было то, что она сказала себе поздно ночью, лежа на узкой кровати, и думая о паре глаз цвета штормового неба.

— Я думал, что мы друзья, — сказал он.

— Я не могу быть вашим другом.

Он сделал шаг к ней.

— Что, если бы я попросил тебя..

— Гидеон, — это был Генри. Он был запыхавшийся и одетый в ужасную полосатую желто—зеленую жилетку.

Твой брат тут. Он внизу.

Глаза Гидеона расширились:

— Габриэль тут?

— Да, кричит что—то насчет твоего отца. Но он клянется, что не скажет нам что—либо, пока ты не спустишься вниз. Идем.

Гидеон стоял в замешательстве. Он переводил взгляд с Генри на Софи, которая пыталась выглядеть невидимой.

— Я...

— Идем, Гидеон.

Генри редко говорил резким тоном, но когда он делал это, то эффект был потрясающим.

— Он весь в крови.

Гидеон побледнел и потянулся за мечом, который висел на одном и двойных крючков.

— Я уже иду.

Габриэль Лайтвуд прислонился к двери Института, его пиджак пропал, а рубашка и брюки были алыми от крови. Снаружи, через открытую дверь Тесса могла видеть экипаж Лайтвудов, с гербом в виде пламени, нарисованном со стороны, около подножия лестницы. Должно быть, Габриэль сам приехал сюда.

— Габриель, — успокаивающе начала Шарлотта, будто пыталась умиротворить дикую лошадь. — Габриель, расскажите, что с вами случилось, пожалуйста.

Он – высокий и стройный, каштановые волосы липкие от крови – потер лицо, глаза его казались сумасшедшими.

Руки тоже были покрыты кровью

— Где мой брат? Я должен поговорить с братом.

— Он спускается. Я послала за ним Генри, а Сирил готовит Институтский экипаж. Габриель, вы ранены? Вам нужно нанести иратце?

Шарлотта звучала как обеспокоенная мать, будто этот парень никогда не угрожал ей, стоя за стулом Бенедикта Лайтвуда, никогда не учувствовал в сговоре своего отца, чтобы забрать у нее Институт.

— Так много крови, — сказала Тесса, двигаясь вперед.

— Габриель, она же не вся ваша, так?

Он посмотрел на нее. Девушка подумала, что впервые видит его без напускного позерства. В его глазах было только ошеломление и страх – и непонимание.

— Нет… это их…

— Их? Кого, их? — спросил Гидеон, спеша вниз по лестнице с мечом в правой руке.

Вместе с ним бежал Генри, позади – Джем, Уилл и Сесиль.

Джем в изумлении остановился, и Тесс поняла, что он увидел ее в свадебном платье.

Его глаза широко распахнулись, но остальные уже проталкивались вперед, и его унесло вниз, как листик по течению.

— Отец ранен? — продолжал Гидеон, остановившись перед братом. — А ты?

Он поднял руки и потрогал брата за лицо, его ладонь взялась за подбородок и повернула к себе лицом Габриеля. Хоть тот и был выше, на его лице было написано, что он младший из них – облегчение, что его брат здесь, и вспышка обиды на его безапелляционный тон.

— Отец… — начал Габриель. — Отец – червяк.

Уилл коротко рассмеялся.

Он был в тренировочной форме, будто только что выбежал из зала; его волосы завились у виска от влаги. Он не смотрел на Тесс, но та же привыкла к этому. Парень смотрел на нее только в тех случаях, когда это было необходимо.

— Это хорошо, что ты увидел его с нашей позиции, Габриель, довольно необычный способ объявить об этом.

Гидеон укоризненно посмотрел на него, а затем вновь обратил взгляд на брата.

— Что ты имеешь в виду? Что сделал отец?

Габриель покачал головой.

— Он червяк, — вновь повторил он без всяких эмоций.

— Знаю. Он опозорил на имя Лайтвудов, и солгал нам обоим. Он опозорил и уничтожил нашу мать. Но мы не обязаны быть как он.

Габриель вырвался из хватки брата и неожиданно злобно оскалился.

— Ты не слушаешь меня. Он червяк. Червяк. Огромное, кровавое, змееподобное существо. Мортмейн перестал присылать лекарство, ему становилось все хуже. Он стал меняться. Язвы на руках начали покрывать все его тело. Руки, шею, е—его лицо…

Глаза Габриеля остановились на Уилле.

— Это демонический сифилис, не так ли? Ты ведь все о нем знаешь? Разве ты у нас не эксперт?

— Ну же, не стоит вести себя так, будто я его изобрел лишь потому что я верил в его существование. О нем много где упоминается – старые сказки из библиотеки…, — сказал Уилл.

— Демонический сифилис? — спросила Сесиль, недоуменно сморщив носик. — Уилл, о чем это он?

Уилл открыл рот, его щеки слегка покраснели. Тесса спрятала улыбку. Прошли недели с момента, как Сесиль приехала в Институт, но ее присутствие все еще расстраивало и нервировало Уилла. Похоже, он не знал как себя вести при сестре, которая была уже не той малышкой, которую он помнил, и чье присутствие было нежеланным, как он настаивал. И все же, Тесса видела, как он следовал по комнате за Сеси с тем же взглядом, полным заботы и любви, которым иногда смотрел на Джема. Определенно, существование демонического сифилиса, и приобретение их знакомым этой болезни, было не тем, что он хотел бы объяснить сестре.

— Ни о чем, что тебе следовало бы знать, — буркнул он.

Взгляд Габриеля двинулся к Сесиль и его губы приоткрылись в изумлении. Тесса видела, как он осматривал девушку. Должно быть, оба родителя Уилла были очень красивы, поскольку Сесиль была такой же привлекательной, как и брат, со своими блестящими черными волосами и изумительными темно—синими глазами. Сесиль ответила ему смелым взглядом, лицо выражало любопытство; наверное, она спрашивала себя, кто же этот парень, который так не любит ее брата.

— Отец мертв? — потребовал ответа Гидеон, повысив голос. — Демонический сифилис убил его?

— Не убил.— сказал Габриэль. — Изменил. Он изменил его. Пару недель назад он переехал в наш дом в Чизике, но не сказал почему. Затем, несколько дней назад, он заперся в своем кабинете, и не выходил оттуда, даже чтобы поесть. Утром я зашел в его кабинет, чтобы попробовать разбудить его. Дверь была сорвана с петель. Там был… след от какой—то слизи, ведущий в зал. Я спустился по лестнице в сад

Он осмотрел своих молчаливых зрителей.

— Он стал червяком. Вот, что я пытаюсь тебе сказать.

— Не думаю, что это возможно, — нарушил тишину Генри, — ну, просто, эм, раздавить его?

Габриель с отвращением посмотрел на него.

— Я обыскал весь сад. Нашел прислугу. И когда я говорю «нашел-, то имею в виду в буквальном смысле. Их разорвали на… на кусочки.

Он сглотнул и посмотрел на свою окровавленную одежду.

— Я услышал звук… пронзительный вой. Я повернулся и увидел, как оно ползет ко мне. Огромный, слепой червь, как дракон из легенд. Его рот был широко открыт, внутри острые как кинжал зубы. Я повернулся и побежал к конюшне. Он пополз за мной, но я запрыгнул на экипаж и проехал через ворота. Существо – отец – не последовало за мной. Кажется, оно боится быть увиденным остальным населением города.

— Ах, — сказал Генри. — Значит, слишком большой, чтобы раздавить.

— Мне не следовало убегать, — сказал Габриель, посмотрев на брата. — Я должен был остаться и победить эту тварь. Возможно, с ним можно объясниться. Может, где—то там наш отец.

— И, возможно, оно бы разделило тебя на части одним укусом, — сказал Уилл. — То, что ты описываешь – превращение в демона, последняя стадия сифилиса.

— Уилл! — Шарлотта всплеснула руками. — Почему ты ничего не говорил нам?

— Знаете, книги о демоническом сифилисе можно найти в библиотеке, — сказал Уилл обиженным тоном. — Я никому не мешал читать их.

— Да, но ты мог хотя бы упомянуть, что Бенедикт превратиться в огромную змею, — сказала Шарлотта. — Так, к общему сведению.

— Во—первых, — начал Уилл. — Я не знал, что он превратится в огромного червяка. Последняя стадия сифилиса – это превращение в демона. Любого. Во—вторых, на превращение уходят недели. Я думал, что даже такой дипломированный идиот как Габриель заметит это и расскажет кому—нибудь.

— Кому? — не без оснований спросил Джем.

По мере продолжения разговора он придвинулся ближе к Тесс. Стоя бок о бок, их ладони то и дело задевали друг друга.

— Конклаву. Почтальону. Нам. Кому—нибудь. — Уилл раздраженно посмотрел на Габриеля, к которому начал возвращаться цвет и озлобленный вид.

— Я не дипломированный идиот…

— Отсутствие диплома не доказывает присутствие интеллекта. — Пробормотал Уилл.

— Как я и сказал, отец неделями был заперт в кабинете...

— И ты не подумал, что это немного странно?

— Вы не знаете моего отца, — сказал Гидеон ровным тоном, который периодически использовал, когда речь заходила о его семье.

Он повернулся к брату и положил руки на плечи Габриеля, говоря быстро и тихо, чтобы больше никто не услышал.

Джем переплелся мизинцами с Тесс. Это был привычный ласковый жест, к которому Тесса уже привыкла за последние пару месяцев, настолько, что она даже бездумно доставала руку, когда он стоял рядом.

— Это твое свадебное платье? — выдохнул он.

От ответа девушку спасло появление Бриджет, которая несла костюм, и неожиданное обращение Гидеона к остальным:

— Чизвик. Мы должны поехать. Габриель и я, если больше никто не захочет.

— Одни? — спросила Теса, достаточно пораженная, чтобы ждать своей очереди.

— Но почему не позвать остальных, чтобы пошли с вами?

— Конклав, — остро посмотрел своими синими глазами Уилл.

— Он не хочет, чтобы Конклав узнал об их отце.

— А ты бы хотел? — распылялся Габриель. — Если бы это была твоя семья?

Его губы изогнулись.

— Не обращай внимания. Не то чтобы ты знал значение верности…

— Габриель. — Строго сказал Гидеон. — Не смей так разговаривать с Уиллом.

Габриэль выглядел удивленным, и Тесса не могла его винить. Гидеон знал о проклятье Уилла, о вере, которая привела к его враждебности и резкости, как и все в Институте, но это было личное, никто из посторонних не был в курсе.

— Мы пойдем с вами. Конечно, мы пойдем с вами, — сказал Джем, освобождая руку Тесы и делая шаг вперед.

— Гидеон оказал нам большую услугу. Мы не забыли об этом, не так ли, Шарлотта?

— Конечно, нет, — сказала Шарлотта и повернулась, — Бриджет, одежда.

— Я уже в подходящей одежде, — сказал Уилл, в то время, как Генри сбросил с себя пальто и обменял его на куртку и пояс для оружия; Джем сделал то же самое, и, неожиданно, на лестничной площадке началось движение — Шарлотта что—то быстро говорила Генри, в то время, как ее руки покоились на ее животе.

Тесса отвернулась от них, посчитав это слишком личным, и увидела склоненные друг к другу черноволосую и белокурую головы. Джем стоял рядом с Уиллом, и чертил руну на его шее.

Сесилия хмуро смотрела на своего брата.

— Я тоже уже в подходящей одежде, — заявила она.

Уилл резко поднял голову, в результате чего Джем издал раздражительный протест.

— Сесилия, ни в коем случае.

— Ты не имеешь никакого права говорить мне, могу я пойти или нет, — ее глаза вспыхнули. — Я иду.

Уилл резко повернул голову в сторону Генри. Тот виновато пожал плечами:

Она имеет право. Она тренировалась приблизительно два месяца.

— Она еще маленькая!

— Ты делал то же самое, когда тебе было пятнадцать, — тихо сказал Джем, и Уилл повернулся к нему.

Казалось, все затаили дыхание на мгновение, даже Габриэль. Джем выдержал взгляд Уилла. Не в первый раз Тесса задумалась о том, что они ведут немой разговор.

Уилл вздохнул и наполовину прикрыл глаза.

— Тесса тоже захочет пойти.

— Конечно, я пойду, — сказала Тесса. — Может быть, я и не Сумеречный Охотник, но я тоже тренировалась. Джем не пойдет без меня.

— Ты свадебном платье, — запротестовал Уилл.

— Я его не одену на свадьбу, потому что вы его уже видели. — сказала Тесса, — Ну, ты знаешь, плохая примета.

Уилл простонал что-то на Уэльском, но было понятно, что это был тон человека, который потерпел поражение.

Джем бросил Тессе через комнату небольшую, взволнованную улыбку.

Дверь Института покачнулась и открылась, осветив лестничную площадку ярким осенним солнечным светом.

На пороге стоял запыхавшийся Сирил.

— Второй экипаж готов. — сказал он, — Кто поедет в нем?

Кому: Консулу Джосае Вейланду.

От: Совета.

Дорогой сэр,

Вероятно, вы знаете, что срок вашей десятилетней службы в качестве Консула подходит к концу.

Пришло время назначить преемника.

Что касается нас, то мы предлагаем Вам в качестве кандидата Шарлотту Бранвелл, урожденная Фейрчайлд.

Она проделала хорошую работу как глава Лондонского, и мы рассчитываем на Ваше одобрение, так же, как и когда она была назначена Вами после смерти ее отца.

Так как мы ценим и уважаем ваше мнение, мы будем благодарны вам за любые мысли и предложения, которые вы имеете по этому поводу.

С большим почтением,

Виктор Уайтлоу, Инквизитор, от имени Совета.

Глава 2. Червьпобедитель.

И много Безумия в драме ужасной,

И Грех в ней завязка, и Счастья в ней нет.

Эдгар Аллан По, "Червь-победитель".

Как только экипаж Института проехал через ворота дома Лайтвудов в Чизвик, Тесса смогла по достоинству оценить это место. Когда она была здесь в первый раз, была глубокая ночь.

Длинная дорога из гравия, окруженная по бокам деревьями, вела в огромный белый дом с полукруглой дорожкой перед ним. Дом очень походил на те, с эскизов греческих и римских храмов – он тоже весь состоял из симметричных линий и белоснежных колон.Перед ступеньками стояла карета, дальше дорога разветвлялась по всему саду. Тут так же был прекрасный сад.Даже несмотря на то, что на дворе октябрь, здесь царило буйство цветов – поздно цветущие красные розы, бронзово-оранжевые, желтые и темно-золотые хризантемы, что окаймляли дорогу, проходящую сквозь деревья.

Как только Генри остановил экипаж, Джем помог Тессе выйти из него. Она услышала звук воды: ручей, подумала она, течет по каналам через сад. Место было столь прекрасным, что Тесса едва могла его сопоставить с тем же, где Бенедикт проводил свой дьявольский балл. Даже несмотря на то, что ей виднелся путь, огибающий дом с той стороны, где она пребывала в ту ночь. Он вел к крылу дома, которое казалось недавно отстроенным…

Позади них подъехала карета Лайтвудов, ведомая Гидеоном. Габриель, Уилл и Сесиль тоже вышли наружу. Когда Гидеон спрыгнул на землю, Херондэйлы все еще спорили, а Уилл доказывал свою точку зрения, размахивая руками во все стороны.

Сесиль хмурилась, и рассерженное выражение лица делало ее настолько похожей на брата, что, если бы не обстоятельства, эта сцена сочлась бы забавной. Побледневший Гидеон свернул на круглую аллею и обнажил свой клинок.

— Карета Татьяны, — коротко сказал он как только Джем и Тесса поравнялись с ним.

Он указал на карету, стоявшую в нескольких шагах от них. Двери ее были открыты.

— Должно быть, она решила нанести визит.

— Во все времена... — Габриэль был в ярости, но его зеленые глаза были мутными от страха.

Татьяна была их сестрой, недавно вышедшей замуж. Герб на карете, венок из терна, должно быть, символ семьи ее мужа, подумала Тесса.

Все замерли, наблюдая, как Габриель подходит к экипажу и достает длинную саблю из-за пояса. Он заглянул внутрь и громко выругался. Сделав шаг назад, юноша встретился глазами со своим братом.

— На сиденьях кровь. И… вот это.

Он дотронулся до колеса кончиком сабли, к которому тут же прицепилась длинная нить из вонючей слизь.

Уилл взмахнул клинком серафима и крикнул:

— Эремиель! — Когда тот засветился – белая звезда в осеннем свету – парень указал вначале на север, затем на юг.

— Сады расположены вокруг дома, вниз к реке, — сказал он. — Мне ли не знать… Однажды я гонял демона Марбаса по всей округе. Где бы ни был Бенедикт, сомневаюсь, что он покинет участок. Слишком велика вероятность, что его заметят.

— Мы обойдем с Западной стороны дома. Вы идите на Восток, — сказал Габриэль. “Кричите, если вы увидите что—либо, и мы вскоре придем”.

Габриель вытер клинок о землю и вместе с братом начал обходить дом. Уилл направился в противоположную сторону, далее следовал Джем, Сесилия и Тесса сразу за ними. Уилл остановился у угла дома, и начал осматривать сад, ожидая любого шума или движения Мгновение спустя,он позвал остальных следовать за ним.

Когда они двигались вперед, каблук Тессы зацепился за один из рыхлых кусков гравия под живой изгородью. Она споткнулась, но тут же выпрямилась, но Уилл оглянулся и нахмурился.

—Тесса,—сказал он.

Было время, когда он звал ее Тесс, но недолго.

—Ты не должна идти с нами. Ты не обучена. Подожди хотя бы в экипаже.

— Вот уж нет, — взбунтовалась девушка.

Уилл повернулся к Джему, который, казалось, прятал улыбку.

—Тесса твоя невеста. Заставь ее прислушаться к здравому смыслу.

Джем, держа свой меч—трость в руке, двинулся по гравию к ней.

— Тесса,не могла бы ты сделать это ради меня?

— Ты думаешь, что я не смогу бороться, — сказала она, отступая и встречая взгляд его серебристых глаз. — Потому что я — девочка.

— Я думаю, что ты не можешь бороться из-за свадебного платья, в которое ты одета, — сказал Джем. — Я не думаю, что Уилл тоже сможет драться в свадебном платье. Это я так, на всякий случай.

—Возможно,—сказал Уилл,у которого были уши,как у летучей мыши. — Но из меня бы вышла прекрасная невеста.

Сесиль подняла руку и указала на что-то вдалеке.

— Что это?

Все четверо развернулись посмотреть на приближающуюся фигуру. Солнце светило прямо над ними и пока глаза Тесы не приспособились, все, что она видела, было лишь размытое пятно. Но оно быстро сменилось на спешащую к ним девушку. Ее шляпка пропала; светло-каштановые волосы разлетались на ветру. Она была высокой и костлявой, одетой в яркое платье цвета фуксии. Должно быть, когда—то оно выглядело элегантным, но теперь было порванным и испачканным в крови.

Она не переставала кричать, пока бежала к ним, и тут же кинулась в объятия Уилла. Он отступил и чуть не уронил Эремиель.

— Татьяна…

Тесса не могла точно сказать, то ли девушка сама отошла, то ли Херондэйл ее отпихнул, но, в любом случае, она оказалась примерно в дюйме от него. Лицо незнакомки, наконец—то, можно было рассмотреть. Она была худощавой и угловатой девушкой. Волосы у нее были как у Гидеона – песочного цвета — а глаза зелеными, как у Габриеля. Татьяна могла бы оказаться красивой, не будь ее лицо испещрено морщинками, выражавшими неодобрение И хоть она задыхалась и плакала, было в этом что—то театральное, будто девушка вполне осознавала, что все взгляды направлены на нее – особенно Уилла.

—Огромное чудовище, —плакала она. — Существо… оно вытащило милого Руперта из кареты и убежало с ним!

Уилл еще чуть отодвинул ее.

— Что ты имеешь в виду под «убежало с ним»?

Она указала в сторону.

— Ту... туда, — она всхлипнула. — Оно утащило его в итальянские сады. Сперва ему удалось выбраться из его пасти, но оно погналось за ним. Сколько бы я не кричала, оно все равно его не о...отпускало!

Она разразилась новой волной слез.

—Ты закричала,— сказал Уилл. —Это все что ты сделала?

— Я много кричала. — Обиделась Татьяна. Она полностью отошла от Уилла и остановила на нем взгляд своих зеленых очей. — Вижу, ты стал еще грубее, чем раньше.

Ее взгляд обратился на Тессу, Сесиль и Джема.

— Мистер Карстаирс, — сухо поздоровалась она, будто они были на какой-нибудь вечеринке в саду. Глаза Татьяны сузились, когда та рассмотрела Сесиль. — А вы…

—О-о, во имя Ангела! — Уилл протолкнулся мимо нее; Джем, улыбнувшись Тессе, последовал за другом.

— Вы не можете быть никем иным, кроме как сестрой Уилла. – Сказала Татьяна, когда мальчики отошли. Тессу она демонстративно игнорировала.

Сесиль недоверчиво на нее посмотрела.

— Так и есть, хоть и не представляю, какое это имеет значение. Тесса… ты идешь?

— Да, — вне зависимости от того, хотел или нет этого Уилл – или Джем – она не могла просто смотреть, как они идут навстречу опасности. Девушке хотелось быть с ними.

Через мгновение она услышала неохотные шаги Татьяны по гравию позади нее. Они отходили дальше от дома, к английскому саду, наполовину скрытому за высокой живой изгородью. Вдалеке солнечные лучи отражались от теплицы из дерева и стекла, с куполом на крыше. Был прекрасный осенний день: дул свежий ветерок, в воздухе витал запах листьев.

Тессе послышался шорох, и она оглянулась на дом. Его гладкий, белый, высокий фасад нарушали лишь сводчатые балконы.

— Уилл, — прошептала она, когда тот убрал ее руки со своей шеи. Парень снял ее перчатки и те присоединились к уже валяющимся на каменном полу балкона маске и шпилькам Джесси. Затем юноша снял свою маску и отбросил в сторону, пробегаясь рукой по спутанным черным волосам, отбрасывая их со лба. Нижний край маски оставил след на его высоких скулах, похожий на светлый шрам. Но когда девушка потянулась, чтобы дотронутся до него, молодой человек взял ее за руки и опустил их.

—Нет, —сказал он. —Позволь мне прикоснуться к тебе первым. Я бы хотел..

Покраснев, Тесса оторвала взгляд от дома и воспоминаний, которые он хранил.

Их группка уже достигла дыры в ограде справа. Через нее виднелся «итальянский сад», обвитый растительностью. Внутри сад был обставлен рядами скульптур, изображающих классических героев и мифических личностей Венера пила воду из урны в центре фонтана, пока остальные статуи великих историков и государственных деятелей – Цезаря, Геродота, Фукидида – смотрели друг на друга через проход пустыми глазами. Там также были поэты и драматурги. Тесса поспешно прошла мимо Аристотеля, Овидия, Гомера – чьи глаза были связанны каменной повязкой, указывающей на его слепоту – Вергилия и Софокла, как вдруг воздух сотряс оглушительный крик.

Она резко обернулась.

В паре футов от нее Татьяна будто окаменела с выпученными глазами. Все кинулись к ней, но Тесса добежала до девушки первой. Та слепо смотрела на нее, будто на мгновение забыла, кто Тесс такая.

— Руперт, — простонала Татьяна, глядя перед собой. Проследив за ее взглядом, Тесс увидела выступающий из—за ограды мужской ботинок.

На секунду она подумала, что мужчина, должно быть, лежит на земле без сознания, и все остальное его тело скрыто за изгородью.Но, поддавшись вперед, она поняла, что ботинок – и пару дюймов отгрызенной, кровавой плоти, торчавшей из него – это все, что осталось от Руперта.

— Сорокафутовый червь? — пробормотал Уилл Джему, пока они пробирались через заросли итальянского сада. Их ботинки – спасибо парочке рун Бесшумности – не издавали ни звука, наступая на гравий. — Только представь, какую рыбку мы могли бы на него поймать.

Губы Джема дернулись.

– Это не смешно, знаешь ли.

— Смешно, знаешь ли.

— Ты не можешь свести всю сложившуюся ситуацию к шуткам о червяке, Уилл. Мы тут обсуждаем отца Габриеля и Гидеона.

— Не просто обсуждаем, мы преследуем его по саду с декоративными скульптурами, потому что он обратился в червя.

— Демонического червя, — уточнил Джем, останавливаясь, чтобы осторожно выглянуть из—за изгороди. — Огромной змеи. Это поможет твоему неуместному юмору?

— Было время, когда мой неуместный юмор веселил тебя, — вздохнул Уилл. — Как все поменялось.

—Уилл... — Джем был прерван душераздирающим воплем.

Оба юноши повернулись как раз вовремя, чтобы увидеть падающую в руки Тесс Татьяну. Она поймала девушку и поддержала ее, а Сесиль направилась к дыре в ограде, доставая из—за пояса клинок серафима с легкостью опытного Сумеречного Охотника. Уилл не слышал ее слов, но клинок загорелся, освещая лицо сестры и порождая тошнотворное чувство страха в его желудке. Он побежал, Джем следовал прямо за ним.

Татьяна безвольно повисла в руках Тессы, ее лицо скривилось в крике:

— Руперт! Руперт!

Тессе было тяжело держать девушку и Уилл хотел остановиться, чтобы помочь ей… но этим уже занялся Джем. Он прикоснулся к руке Тессы, и это было разумно. Он был на своем месте, со своей невестой. Уилл резко обратил все свое внимание на сестру, которая проходила через дыру в ограде с высоко поднятым клинком, пятясь от жутких останков Руперта Блэкторна.

— Сесиль! – раздраженно крикнул Уилл.

Она начала поворачиваться… И мир взорвался. Фонтан из грязи и пыли брызнул перед ними, устремляясь в небо. Комья земли градом падали на их головы. В центре гейзера был огромный, слепой червь серо-белого цвета. Цвета мертвечины, подумал Уилл. Воняло от него как из могилы.

Татьяна вскрикнула и обмякла, потянув за собой на землю Тесс. Червь начал кидаться взад и вперед, пытаясь освободиться из земли. Его рот открылся – не столько рот, сколько гигантский разрез с зубами как у акулы, рассекающий его голову. Из пасти послышалось громкое шипение.

— Стой! – крикнула Сесиль. Она выставила перед собой сияющий клинок серафима с совершенно бесстрашным видом. — Уйди, проклятая тварь!

Червь обрушился на нее. Девушка быстро встала, когда челюсть твари приблизилась к ней – но тут прыгнул Уилл и сбил ее с ног. Оба покатились к ограде, а голова червя врезалась в землю, где они стояли всего мгновение назад, оставляя после себя внушительную вмятину.

— Уилл! – Сесиль отодвинулась от него, но недостаточно быстро. Клинок серафима полоснул по его предплечью, оставляя красный ожог.

В ее глазах полыхнуло синее пламя.

— Это было лишним!

— Ты не обучена! – прокричал Уилл в ответ, его разум был частично затуманен яростью и страхом. — Ты добьешься того, что тебя убьют! Стой на месте!

Он потянулся за ее клинком, но девушка увернулась и встала на ноги. Через мгновение червь вновь кинулся на них с открытой пастью. Когда Уилл прыгнул на сестру, то потерял собственный клинок; тот валялся в паре футов от него. Юноша отпрыгнул в сторону, когда чудовище кинулось на него с раскрытой пастью, а затем в борьбу вступил Джем с мечом—тростью в руке. Он с силой воткнул его в бок существа. Червь разразился адским криком и дернулся назад, всюду разбрызгивая кровью. Прошипев, он исчез за изгородью.

Уилл развернулся. Он едва видел Сесиль; между его сестрой и Бенедиктом втиснулся Джем, испачканный в грязи и черной крови. За ним Тесса уложила Блэкторн себе на колени; ярко—розовый подол платья Татьяны смешался с порванной золотой юбкой свадебного платья девушки. Тесс склонилась над ней, будто хотела защитить от зрелища ее отца. Ее волосы и одежда были забрызганы кровью демона.

Она подняла бледное лицо и встретилась глазами с Уиллом. На мгновение сад, шум, вонь крови и демона испарились, и они остались вдвоем в этом беззвучном мире Он хотел побежать к ней, и заключить в свои объятия. Защитить ее. Но это должен сделать Джем, а не он. Не он.

Момент прошел, и вот Тесс уже стоит на ногах, прилагая все усилия, чтобы утащить оттуда Татьяну. Она закинула руку девушки себе на плечо, даже несмотря на то, что Татьяна буквально падала на нее, находясь в полубессознательном состоянии.

— Ты должна увести ее отсюда. Или ее убьют, — сказал Уилл, окидывая взглядом сад. — Она не обучена.

Губы Тесс изогнулись в знакомой, упрямой линии.

— Я не хочу вас оставлять.

Сесиль была в ужасе.

— Ты же не думаешь… Разве эта тварь тронет ее? Она же его дочь. Если в этом – если в нем – остались хоть какие—то отцовские чувства…

— Он съел своего зятя, Сеси,— отрезал Уилл.— Тесса, иди с Татьяной, если хочешь спасти ее жизнь. Оставайтесь возле дома. Случится настоящая катастрофа, если она вновь прибежит сюда.

— Спасибо, Уилл — пробормотал Джем, когда его невеста быстро увела спотыкающуюся Татьяну. Парень почувствовал, как слова друга вонзаются в его сердце тремя иглами. Всегда, когда он делал что—либо, чтобы защитить Тессу, Джем думал, что это ради его блага. Он же всегда мечтал, чтобы его друг был прав. У каждой иглы было свое имя. Вина. Стыд. Любовь.

Сесиль закричала. Вдруг солнце над их головами затмила тень и из—за изгороди за Уиллом явилась темно-красная глотка червя. Между его громадными зубами тянулись слюни.

Уилл потянулся за мечом, но червяк уже отползал — из его шеи торчал кинжал. Даже не глядя, он узнал, чей тот был. Джема.

Он услышал, как его паработай выкрикнул предупреждение, когда тварь вновь помчалась к нему, и проткнул мечом ее нижнюю челюсть. Из пасти брызнула кровь, с шипением капая на костюм Уилла.

Что-то подбило его под коленки и, от неожиданности, он больно упал, ударяясь плечами о землю. Из него выбило весь дух, и Уилл поперхнулся. Тонкий, кольчатый хвост червя был обернут вокруг его коленей. Он откинулся назад – перед его глазами пронеслись звездочки, озабоченное лицо Джема, голубое небо над головой…

Хрясь. Стрела вонзилась в хвост червя, чуть ниже колена Уилла. Хватка Бенедикта ослабла, и парень пополз по грязи, с трудом поднимаясь на колени. В этот момент он заметил, как Гидеон и Габриель Лайтвуды бегут к ним по пыльной дороге.

Габриель держал лук. Он вновь натягивал его по дороге, и Уилл с легким удивлением осознал, что тот только что выстрелил в своего отца, чтобы спасти его жизнь. Червь начал отползать, а Уилла тут же подхватили чьи—то руки, поднимая его на ноги. Джем. Он отпустил молодого человека, который повернулся, чтобы посмотреть, как его паработай решительно держит в руках меч—трость, готовясь к новой атаке.

Демон корчился в агонии, его тело дрожало, а большая, слепая голова качалась из стороны в сторону, выкорчевывая кустарники своими ударами. Воздух наполнился листьями, а Сумеречные Охотники закашлялись от пыли. Уилл слышал кашель Сесиль и хотел сказать, чтобы та бежала к дому, но знал, что она не послушается.

Каким-то образом, пока червяк бил свою пасть обо что попало, ему удалось избавиться от меча; оружие стукнулось об землю где—то среди розовых кустарников, измазанных в черной крови.

Червь начал ползти назад, оставляя за собой след из слизи и крови. Гидеон скривился и кинулся вперед, чтобы поднять упавший меч рукой в перчатке.

Внезапно Бенедикт вздыбился как кобра и раскрыл пасть, с которой капали слюни. Старший Лайтвуд замахнулся мечом; на фоне громадного существа он казался невероятно маленьким.

— Гидеон! – крикнул побледневший Габриель, поднимая свой лук; Уилл увернулся, когда стрела пролетела мимо и вонзилась в тело червяка. Червь закричал и развернулся, уползая от них с невероятной скоростью. По пути кончик его хвоста зацепился за край статуи и крепко сжал ее – статуя превратилась в пыль, осыпаясь в пустой декоративный бассейн.

— Во имя Ангела, он только что раздавил Софокла! – отметил Уилл, когда червь скрылся за большим зданием, похожим на греческий храм. – В наше время классики уже не в почете?

Тяжело дыша, Габриель опустил свой лук.

— Дурак! — свирепо сказал он, обращаясь к брату. — О чем ты думал, бросаясь на него?

Гидеон повернулся, направляя свой окровавленный меч на Габриеля.

— Не "на него". Это не он. Это больше не наш отец, Габриель. Ты не можешь одобрять то, что...

— Я выстрелил в него из лука! — закричал Габриель.— Чего ты еще от меня хочешь, Гидеон?

Гидеон покачал головой, будто его брат был противен ему, и даже Уилл, не любивший Габриеля, почувствовал прилив симпатии к нему. Он выстрелил в чудовище.

— Мы должны пойти за ним, — сказал Гидеон, — он ушел за руины.

— За что? — спросил Уилл.

— За искусственные руины, Уилл, — сказал Джем, — Это декоративное украшение.

Гидеон покачал головой:

— Это просто штукатурка. Я и Габриэль пойдем с одной стороны,а ты и Джем с другой...

— Сесилия, что ты делаешь? — Спросил Уилл, прерывая Гидеона. Он знал, что похож на сбитого столку родителя, но его это не волновало.

Сесилия сунула лезвие обратно в пояс, и, казалось, хотела забраться на тисовое дерево, стоящий одним из первых в ряду живых изгородей.

— Сейчас не время лазить по деревьям!

Она со злостью посмотрела на него; ее черные волосы развивались около ее лица. Она было открыла свой рот, чтобы ответить, но ее прервал звук, похожий на землетрясение. Украшения в саду превратились в горы штукатурки.

Червь мчался прямо на них с огромной скоростью. К тому времени они достигли переднего двора дома Лайтвудов. Шея и спина Тессы болели. Под ее тяжелым свадебным платьем был туго зашнурованный корсет. Тем боле, что рыдающая Татьяна болезненно тянула вниз ее левое плечо.

Она с облегчением и удивлением


Понравилась статья? Добавь ее в закладку (CTRL+D) и не забудь поделиться с друзьями:  



double arrow
Сейчас читают про: