double arrow

Глава 10. В следующие несколько недель Эдмунд Синклер следил за развитием событий с возрастающим беспокойством


В следующие несколько недель Эдмунд Синклер следил за развитием событий с возрастающим беспокойством. Леди Эвелин ежедневно заявлялась в гости. Она и Кассандра просиживали в саду почти до полудня. Хоть убей, Эдмунд не мог придумать ни одной вразумительной причины, по которой Эвелин заинтересовалась этой девкой и проводила с ней столько времени! Хотя чуть позже ему пришлось, стиснув зубы, признать, что, скинув жалкие лохмотья, невестка стала вполне презентабельной. А если уж совсем честно, то можно было бы и ошибиться, приняв ее за леди. Но он-то знал, что это не так, и не собирался доверять этой прожженной шлюхе! Особе, для которой его сын был всего лишь золотым слитком!

Сердце старика словно сжали тиски. Боже, как же ему не хватало Стюарта! Потеря Стюарта была равносильна потере Маргарет. Словно умерла частичка его души. Теперь Габриэль – все, что у него осталось.

Если бы жизнь сложилась иначе! Но они с Габриэлем никогда не были близки… И не станут. Теперь уже поздно, обреченно признал Эдмунд, потому что силы у него уже на исходе. Неужели это такое преступление с его стороны – попросить сына жениться и родить наследника? Синклеры – гордая фамилия, хотя, как выяснилось, Габриэлю плевать и на это. Эдмунда ужасно печалило, доводило до отчаяния, что столь славный род вымрет, что сам он умрет, так и не увидев своего внука, но он никогда не признается в этой печали Габриэлю. Между ними – бесконечная полоса отчуждения, и герцог не знал, как положить конец их противостоянию. Даже будучи малышом, Габриэль всегда вел себя своевольно, иногда просто агрессивно, постоянно испытывая терпение отца.




Горестный вздох исторгся из глубин его души. Эдмунд устало добрел до стула у своего стола, внезапно почувствовав себя древнее самих небес. Через открытое окно свежий ветерок донес до него звук женских голосов… и кое-что еще, отчего его сердце странно заныло, потому что он не слышал этого в своем доме долгие годы…

Звук смеха.

Габриэль уверенно поднялся по ступеням своего элегантного дома в Лондоне. Шаги его были верны, а глаза ясны, несмотря на то что сам он был абсолютно уверен, что еще никогда в жизни так не напивался.

Но даже одурманенная алкоголем совесть не давала ему покоя.

Много часов спустя он все еще сидел в библиотеке своего дома, вытянув длинные ноги. В руке он держал рюмку. На столике рядом с ним стоял хрустальный графин с бренди. Габриэль уставился на золотистую жидкость, его мысли были столь же мрачны, как и его чувства. Уличный шум давно стих, поскольку приближался рассвет.

Его возвращение в Англию прошло именно так, как он и задумал. Отец пришел в ярость от того, что его сын связал свою жизнь с женщиной из ненавистного племени янки…



Но триумф Габриэля оказался весьма кратким и принес гораздо меньше удовлетворения, чем он предполагал. И чего он совершенно не понимал, так это разъедающего чувства вины – кто бы мог подумать? – которое постоянно терзало его. В его сердце с новой остротой возродилась боль от всего того, что Эдмунд сделал с его матерью, всплыла память о годах напрасных горько-сладких надежд и разочарований… ощущение тоски и боли в сердце, с которыми жила его мать,

Он один знал об этом. И страдал вместе с ней. Габриэль не мог простить отцу ее жизни и ее смерти.

Но мысли об отце неизбежно напоминали ему о Фарли. Он тосковал по родному дому, не понимая, до какой степени ему не хватало Фарли, до тех пор, пока не вернулся туда! И все же частичка его души ненавидела этот дом.

Нет, шептал внутренний голос. Ты ненавидишь не Фарли, а воспоминания, которые всплывают там на каждом шагу… Они не хотят прятаться в дальний уголок памяти, а мучают и мучают… Слишком много их было, этих воспоминаний… о матери… о ее смерти. Он поклялся после ее похорон, что не останется в Фарли, не сможет остаться! Он выполнил то, что задумал: бросил Кесси прямо к ногам этого старого маразматика – вот тебе! А сам вернулся в Лондон.

Но теперь его терзали еще более мучительные воспоминания: о теплых губах и коже, свежей и нежной, как только что взбитые сливки, мягче лебяжьего пуха… о сладко пахнущих волосах. Вкус триумфа не был и наполовину столь же сладок, как эти губы…



Сумасшествие какое-то! Рот его конвульсивно дернулся. Он же не совсем еще свихнулся, чтобы вести себя как влюбленный юнец. Настроение его окончательно испортилось. Он сознательно ожесточал свое сердце против своей нищей, но прекрасной жены. Он не хотел никакой жены! Вот уж кто ему совершенно не был нужен, в этом он мог бы поклясться. Он и в Лондон-то вернулся, решив полностью забыть о том, что женат…

Оказалось – это легче сказать, чем сделать.

Для Кесси дни летели, словно понесшие от испуга лошади. Она научилась разливать чай, знала, что говорить при обмене любезностями и чего нельзя говорить ни в коем случае. Вечером, когда она ложилась спать, в голове у нее вертелось все выученное за эти дни. Она безумно уставала, но не сдавалась, полная решимости выиграть необъявленную схватку.

Однажды она осмелела настолько, что позволила уговорить себя Эвелин присоединиться к герцогу за чаепитием. Что они и устроили как-то в полдень. Кесси была ненавистна сама мысль, что герцог следит за каждым ее жестом. И хотя он не был откровенно враждебен, она каждой клеточкой тела ощущала его неодобрение. Пальцы Кесси дрожали так, что она боялась облить чаем свое платье, но после чаепития Эвелин буквально рукоплескала ей:

– Такое чувство, словно вы были рождены для этого! Ох, Кесси, я была уверена: все это вам по силам!

Именно тогда Кесси позволила себе то, чего не осмеливалась делать раньше: она дерзнула мечтать. И начала по-настоящему верить в то, что, несмотря на все обстоятельства и трудности, ей все же удастся построить для себя какой-то уголок счастья. Она была одета так, как ей и не снилось раньше, была в безопасности, не волновалась из-за каждого пенни, не знала чувства голода. Габриэль поклялся ей, что у нее всегда будет крыша над головой… Она цеплялась за эту жизнь, хотела верить этой клятве, потому что не видела другого выхода. И только иногда ей казалось, что однажды, когда утром она откроет глаза, все исчезнет, как красивый сон.

Как-то в конце июля Дэвис объявил о приезде Кристофера Марли, Глаза Кесси вспыхнули от радости.

– Пожалуйста, Дэвис, пригласите его в гостиную!

Несколько секунд спустя вошел Кристофер, выглядевший сногсшибательно красивым в светлых панталонах и темном смокинге.

– Кристофер! Мне даже трудно выразить словами, как я рада снова видеть вас!

Кесси протянула ему обе руки. Она с трудом удержалась от того, чтобы обнять его. Не будь рядом Эвелин, она именно так бы и поступила.

Он рассмеялся:

– А я-то боялся, что вы совсем усохли тут, в деревне, от скуки. Вот и решил, что пора нанести визит и собственными глазами увидеть, как тут идут дела.

От Кесси не ускользнула тревога в глазах Кристофера. Это согрело ее сердце.

– Со мной все в порядке, – ответила она, беспечно улыбнувшись. – Мы можем с вами говорить откровенно, ведь леди Эвелин в курсе, при каких обстоятельствах мы с вами встретились… Кстати, вы знакомы?

Кристофер ловко скрыл свое удивление. Естественно, он не ожидал увидеть сцену, которая предстала его глазам. Но искренне порадовался за Кесси.

– Мы встречались несколько раз во время прошлого сезона, но я не надеюсь, что вы запомнили меня, – Он склонился над рукой Эвелин и прижал губы к ее пальчикам.

Эвелин ответила грациозным реверансом:

– Я прекрасно помню вас, сэр.

– Крайне польщен, миледи.

Когда щеки Эвелин окрасились в розовый цвет, Кристофер повернулся к Кесси. Его глаза с одобрением отметили положительные перемены в девушке: изумительно идущее ей платье из белого муслина с вышитыми на нем цветами, красиво зачесанные наверх волосы.

– Должен заметить, что вы превратились в настоящую красавицу! – не смог не восхититься он. Наступила ее очередь краснеть:

– Буду не менее откровенна, чем вы, Кристофер. В этом повинна только Эвелин.

Эвелин тут же решительно замотала головой:

– Не смейте принижать собственных достижений, Кесси! Я всего лишь советую, все остальное – ваши заслуги!

Кристофер довольно засмеялся:

– Сразу две застенчивые женщины! Да это невиданная вещь, награда из наград, выше всяких похвал! Очевидно, вы обе достигли великолепных результатов, потрудились на славу. Я в восторге!

Эвелин расцвела, но очень скоро ее улыбка увяла.

– К сожалению, – вздохнула она, – возникли два маленьких, но весьма существенных затруднения. У нас пока еще не было времени, чтобы серьезно заняться уроками верховой езды. И хотя мы и выучили все основные па большинства танцев, было бы гораздо разумнее заполучить в качестве партнера для Кесси джентльмена, тогда бы все пошло как по маслу!

Кристофер торжественно поклонился двум красавицам:

– Что ж, думаю, вам повезло, что я остановился в деревенской гостинице, ибо я полностью к вашим услугам. Буду лишь счастлив оказаться полезным.

Несколько следующих недель эта троица стала неразлучной. Каждое утро они проводили или в саду, или в гостиной. После обеда отправлялись в музыкальную комнату, где Эвелин и Кристофер успешно обучали Кесси танцевать. Вечерами выезжали на верховую прогулку по поместью. Кесси так и подмывало спросить Кристофера, видел ли он Габриэля. Этот вопрос висел у нее на кончике языка, и все же она так и не набралась смелости задать его.

Судя по всему, Габриэль намеревался навсегда остаться в Лондоне. И Кесси не знала, как ей реагировать на это: то ли обижаться, то ли испытывать облегчение. Герцог, слава Богу, тоже уехал по делам в Лондон на несколько дней. А Кристофер и Эвелин были такими славными и дружелюбными, что Кесси искренне наслаждалась их обществом. Она с нетерпением ожидала каждого урока верховой езды, хотя прошло немало времени, прежде чем она почувствовала себя уютно в седле.

Наибольшую радость ей доставляли уроки танцев. Здесь она преображалась и расцветала. Под умелым руководством Эвелин и Кристофера она уже недурно овладела менуэтом и контрдансом. В тот памятный солнечный день они как раз разучивали самый скандальный танец года – вальс. Сначала Эвелин лишь напевала мелодию, показывая новые па, затем села за фортепьяно, чтобы наиграть мотив, а Кристофер кружился под ее аккомпанемент. Кесси была очарована зажигательной музыкой и начала умолять, чтобы и ей позволили на практике усвоить весь рисунок танца. Очень скоро она уловила ритм и с упоением начала повторять движения вместе с Кристофером. Кружась в такт музыке и выдвигая ногу вперед, она с упоением кружилась, чувствуя необыкновенную окрыленность. Никогда еще не ощущала она себя так беззаботно, так радостно, что могла позабыть обо всем на свете, даже о своем скрывшемся с ее глаз супруге… Она смеялась, и все плыло перед ее глазами. Внезапно музыка кончилась, и они остановились. Все еще счастливо хохоча, она склонилась в реверансе, затем грациозно выпрямилась…

На нее сыпались молнии из серых удивленных глаз.

Кристофер первым отреагировал на появление хозяина дома, хотя позже и проклинал себя за необдуманное и неуместное приветствие:

– Габриэль! Я слышал, что ты все еще в Лондоне? Что привело тебя в Фарли?

Ухмылка Габриэля не скрывала его неудовольствия:

– Могу лишь переадресовать тебе тот же вопрос, приятель. Но кажется, ответ на него очевиден.

Его взгляд скользнул по Кесси, затем снова вернулся к другу.

Пока он еще ни слова не сказал самой Кесси. Это было хлестче любой пощечины. Она почувствовала себя, как ребенок, которого поймали на чем-то нехорошем и теперь он ждет наказания розгами.

Было очевидно, что Габриэль в бешенстве. Он полагал, что сплавил свою женушку в деревню, и теперь все – можно забыть о ней. Но она почему-то не уходила из памяти, прокравшись в его мысли и заполонив их до такой степени, что он вынужден был вернуться в Фарли. Однако он совершенно не ожидал найти свою жену в объятиях чужого мужчины, тем более этого мужчины – своего лучшего друга!

И его жена уже не была той жалкой особой, какую он оставил здесь, в Шарли. Если бы он сейчас случайно встретил ее на улице, то не сразу бы и узнал. А вот дерзкий вызов в этих прекрасных золотых глазах был ему хорошо знаком.

Леди Эвелин тенью скользнула к Кристоферу и встала рядом с ним. Габриэль приветствовал ее легким поклоном.

– Леди Эвелин, – протянул он, – очень приятно видеть вас! А теперь, если вы, конечно, не возражаете, я хотел бы забрать свою жену. Надеюсь, вы извините меня. Я слишком долго был лишен ее очаровательного общества и успел соскучиться.

– Конечно! – весело ответила ему Эвелин и повернулась к Кристоферу: – Не могу ли я заинтересовать вас ранним ужином, сэр? Открою вам тайну: наша повариха печет самые лучшие в графстве пироги с голубятиной.

– Замечательная идея, леди Эвелин, – поддержал ее Кристофер. Взгляд его был так же холоден, как и у Габриэля. – Не стоит провожать нас, старина. Мы и сами отлично знаем дорогу.

Как только они вышли, Кесси резко повернулась к мужу лицом. Спина ее даже заболела от напряжения:

– Это было до неприличия грубо!

– Да ну? – Он презрительно выпятил губу. – Да что ты можешь знать о грубости и приличиях?

– Очевидно, намного больше вас.

Насмешливо-презрительный взгляд смерил ее с ног до головы, жадно впитывая все изменения в ее внешности.

– Должен заметить, янки, что ты с потрясающей легкостью вошла в роль.

Кесси вызывающе приподняла подбородок.

– Видимо, именно это и взбесило вас?

Отнюдь нет, хотя и должно было взбесить, – мысленно отметил свою странную реакцию Габриэль. Но ей он так ничего и не ответил. Все его внимание сосредоточилось на изящном изгибе шеи жены, где гладкая, словно отполированная слоновая кость, кожа встречалась с рыжевато-золотистыми локонами ее волос.

– Ты уже думала, как проведешь сегодняшний вечер, янки?

– Если вас это действительно интересует, то да. Кристофер был столь любезен, что согласился давать мне уроки верховой езды, что и делал в течение всей прошлой недели.

– Тебе нет нужды просить чужих мужчин о подобной любезности, янки. У тебя есть муж! – сдержавшись от грубости, ответил Габриэль.

– Которого, однако, днем с огнем не сыщешь! – едко заметила она.

– Теперь он здесь, так что оставим эти препирательства, янки. В любом случае, если ты так загорелась покататься, не смею разочаровывать тебя.

Разочаровывать? Да он откровенно издевается над ней! Скорее это можно назвать пыткой!

Он повернул ее в сторону лестницы.

– Иди переоденься! – приказал он. – Я буду ждать тебя у конюшни через пятнадцать минут.

Оказавшись в своей комнате, Кесси вызвала звонком Глорию. А сама в смятении рухнула на краешек кровати С каким удовольствием она заставила бы его ждать – бесконечно долго! Но была уверена, что он ворвется и силой уволочет ее. Так что не стоит и затевать с ним подобные игры.

С помощью Глории она быстро переоделась в изящный темно-зеленый костюм для верховой езды из бархата. И ничуть не удивилась, увидев, что муж уже ждет ее у денников. Рядом с ним стоял грум, державший за поводья двух лошадей. Сердце ее странно екнуло при виде Габриэля. Он в каждой мелочи выглядел аристократом: от носок своих начищенных до блеска сапог до складок белоснежного жабо на шее. Облегающие бриджи подчеркивали его налитые мышцы, словно были второй кожей. Широкие плечи так натянули темную ткань сюртука, что на нем не было ни одной морщинки. На лице мужа читалось нетерпение.

– Ты готова?

Она кивнула и прошла вперед, чтобы сесть на Ариэль, маленькую спокойную кобылу, на которой она ездила уже неделю. Кесси, однако, не собиралась вести себя подобно своей смирной лошадке.

– Жаль, что мне нельзя сесть на лошадь так, как это делаете вы, – вслух пробормотала она. Только, разумеется, не на его лошадь, тут же уточнила она свое желание. Черный и сильный жеребец Габриэля выглядел таким же яростным и непокорным, как и его хозяин.

Взлетев в седло, Габриэль повернулся к Кесси и презрительно оттопырил губу:

– Леди не садятся на лошадь по-мужски.

– А-а, но ведь я не леди, не так ли?

Если честно, то Кесси не ожидала ответа на свой выпад. И не получила его. Пока Габриэль ехал впереди, Кесси полностью сосредоточилась на том, чтобы не вывалиться из седла. Если бы это приключилось в компании с Кристофером и Эвелин, она бы только посмеялась и потерла ушибленное место.

Но пережить подобное унижение перед супругом? Да ни за что! Но он ехал медленно, за что она благодарила небеса.

Оказалось, что они направляются в сторону озера. Это было единственное место в поместье, которое Кесси еще предстояло изучить. Недоброе предчувствие вдруг охватило ее. Когда они ездили втроем, то обычно покидали земли усадьбы и выезжали на открытое пространство. Слава Богу – Габриэль направил лошадь мимо озера. Кажется, он решил заехать в небольшую рощицу. Облегченно вздохнув, Кесси принялась с любопытством поглядывать по сторонам.

Габриэль не останавливался до тех пор, пока они не добрались до небольшой поляны. На ней располагалась крошечная, но уютная деревянная беседка, выкрашенная в белый цвет. Кесси даже охнула от восторга, заметив ее.

– Я и не подозревала, что здесь может быть подобная прелесть! Ее ведь совершенно не заметишь из дома, да?

Габриэль кивнул и помог ей спуститься с лошади. На ее губах заиграла довольная улыбка, потому что эта беседка была великолепным убежищем от всего мира. Шумный зяблик даже не обратил внимания на их присутствие и звонко высвистывал свою подругу на свидание. В воздухе стоял дурманящий запах леса. Вот только вид у беседки был заброшенный, краска на ней облупилась, сорняки росли прямо у ступенек, а кое-где проросли и прямо через них.

– Когда-то это, наверное, было очень милое местечко, – вслух размышляла Кесси. – Как жаль, что его так запустили!

Она склонилась над ступенькой и рукой в перчатке смела с нее засохший кусок грязи. Кесси выпрямилась и оглянулась как раз вовремя, чтобы заметить странное выражение грусти, мелькнувшее на лице супруга.

Губы Кесси шевельнулись, высказав вслух догадку.

– Позвольте, – медленно проговорила она, – это беседка вашей матери, да?

Габриэль тут же разозлился на себя. На кой черт он притащил ее сюда? Да, его мать любила этот утолок. Он вспомнил, что ей нравилась уединенность этого места, излучавшего какую-то умиротворенность.

– Да, она часто приходила сюда.

Кесси хотелось поподробнее расспросить его, потому что она часто размышляла о его матери. Она и сама не понимала почему. Возможно, оттого, что ее окружала какая-то аура таинственности… Но лицо Габриэля мгновенно стало замкнутым и отчужденным. Кесси почувствовала, что сейчас неподходящий момент, чтобы лезть к нему в душу.

Он подошел к ней:

– У тебя врожденный талант к верховой езде, янки. Как выясняется, у тебя много талантов.

Кесси облизнула губы. Хотя все это и говорилось как-то походя, без интереса, чувствовалось, что настроение у него препаршивое.

– И вот еще что. Лучше сразу признавайся во всех своих грехах. После того как я снова застал тебя с Кристофером, меня разобрали сомнения. Ты уже отдала ему то, что принадлежит исключительно мне?..

Она уставилась на него в полном замешательстве.

– Не стоит разыгрывать передо мной невинность. Ты уже спала с ним?

– Спала?! – Она даже задохнулась от возмущения. – Боже, да за кого ты меня принимаешь? Говоришь так, словно я…

– Портовая шлюха? Что ж, от грязного прошлого не так-то просто избавиться, дорогая. Но я тебя предупреждаю: я не позволю навесить себе рога. И не потерплю ублюдка в качестве наследника моего состояния.

Он был шокирующе груб… и до ужаса жесток. В эту секунду она возненавидела его всей душой – такой ненависти она еще никогда и ни к кому не испытывала.

– Вы сообщили своему отцу, что спасли меня от тюрьмы. Спасибо! Теперь он тоже ненавидит меня. Почему бы вам не остаться навсегда в Лондоне? Тогда бы никому не пришлось терпеть ваши приступы бешенства!

Она была права. Его темперамент взыграл не на шутку. Он злился на нее за то, что она вынудила его вернуться в Фарли. Еще больше злился на самого себя за то, что сегодня привез ее на место, которое принадлежало исключительно светлой памяти его матери.

– Мое настроение было бы иным, если бы по приезде я не застал тебя в объятиях Кристофера Марли.

– Прекратите! – прошипела она. – Вы хотите меня видеть не больше, чем я вас.

Он поймал ее за руки и двумя рывками стянул с них перчатки. Она почувствовала себя так, словно он обнажил ее душу.

Габриэль резко притянул жену к себе. Ее лицо оказалось как раз перед ним – прекрасное лицо, искаженное яростью.

– В том-то и дело, янки, – хрипловато признался он, – что я вовсе не так уж равнодушен к твоим прелестям.

Он наклонил голову. Его рот поймал ее губы в ловушку. Он снова и снова ласкал шелковистую глубину ее рта; ритм его языка становился все более диким и эротичным. Напрягшиеся руки обхватили ее и подтянули ближе и выше, так что она оказалась прижатой к его бедрам и ногам. Кесси попыталась оттолкнуть его, упершись ему в грудь, но ее попытки оказались слишком слабыми. Господи прости, но происходило нечто совершенно необъяснимое. По всем ее жилам мгновенно распространился странный огонь. Его поцелуи разжигали в ней такое жаркое пламя, что вскоре она запылала. Рот его стал более жадным, а объятия еще более страстными, но при этом и более нежными, и… странно сладостными, так что остатки здравого смысла покидали ее. Она застонала. Звук этот просочился меж их губами и стал как бы знаком того, что она слепо последует за ним, куда бы он ни повел ее.

Как сквозь туман она расслышала, как он удовлетворенно хохотнул. Щеку Кесси обдало его горячим дыханием.

– Ты стоила мне солидную сумму, янки. Так что дай мне убедиться, за что же я все-таки заплатил?

Он стиснул пальцами скрытый бархатом сосок. Она охнула, а сосок мгновенно напрягся. И – Боже праведный! – ощущение отнюдь не было неприятным. И тут она переключилась на его пальцы, такие теплые и ловкие, начавшие в спешке расстегивать крючки ее лифа.

Ее мозг охватила бешеная паника. Она-то отлично знала, к чему приводят подобные игры! У нее и без того хватает проблем! Она не может позволить ему взять ее так грубо, с такой холодной расчетливостью – без единой эмоции, кроме похоти. Если бы он любил ее, если бы заботился о ней, тогда другое дело. Она могла бы и подчиниться тому, чего властно требовало от нее его тело.

Она попыталась вывернуться из его объятий. Но он тут же стиснул ее еще сильнее.

Медленно-медленно он поднял голову и заглянул ей в глаза. На горячих губах появился намек на улыбку.

– Я всего лишь мужчина, янки, – мягко произнес он. – Ты волнуешься из-за того, что мной овладело желание:

Что ж, она имела все причины волноваться. Его жезл был налитым и готовым к любовной схватке. И частичка его разума одобряла стремление погрузиться в нее, средоточие его желания болезненно запульсировало от этой жажды. И дьявол побери все последствия! О нет, он вовсе не был равнодушен к ее поцелуям, как пытался изобразить… и как предполагал… А это значило, что он должен быть очень и очень осторожен…

Ответ он прочел в ее широко распахнутых и откровенно выражавших панику глазах. Габриэль усмехнулся:

– Не волнуйся, янки. Не искушай меня, и я не стану тревожить тебя.

Он отпустил ее.

Удивленная Кесси тут же отскочила от него, переключив свою ярость на собственное тело, которое так предательски отреагировало на его ласки. Ее вдруг сразила жуткая мысль, только что пришедшая ей в голову. Боже всемилостивый, может ли быть так, что она такая же распущенная, как и ее мамаша? Может быть, Кесси унаследовала от нее развратные замашки?

И вдруг где-то совсем рядом раздался громкий хлопок! Ноздри тут же уловили резкий запах чего-то жженого. И почти в ту же секунду ее левую руку что-то больно ужалило. Она инстинктивно прижала пальцы к заболевшему месту.

Поднеся их к глазам, она с ужасом увидела, что они липкие и красные. Кесси непонимающе уставилась на них. Кровь!.. – словно в тумане сообразила она. И вдруг у нее не осталось никаких сил, чтобы думать. В ушах как-то странно зашумело, и звук этот становился все сильнее с каждой секундой. Что, к дьяволу… Лишь с большим опозданием ее разум отреагировал и понял, что это был за звук.

– Господи! – еле слышно прошептала она. – Меня ранили.

И упала в обморок.







Сейчас читают про: