double arrow

Декабря, пятница


Денис с Аллой все еще живут у нас, потому что с «Европейской» что‑то не вышло – то ли по бизнесу, то ли «Европейская» закрылась от них на ремонт. Из рассказов Дениса я поняла, что бизнес наших людей, живущих за границей, с нашими людьми, живущими в России, ‑дело очень тонкое. Между бывшими нашими и просто нашими образовались сложные отношения, потому что бывшие наши желают выгодно выменять запасы недр на красивые заграничные бусы, а просто наши мечутся между привычно почтительным отношением к иностранцам и недоверием к бывшим нашим, потому что они ненастоящие иностранцы. Бывшие наши хотят доказать, что они очень даже настоящие, куда настоящее остальных, и одеваются во все самое дорогое, и делают вид, что забыли, «как это будет по‑русски». Денис не такой, он ужасно милый, а должен страдать и не жить в «Европейской» из‑за этой сложной ситуации.

Денис каждый день так расстраивается по бизнесу, что полдня пьет чай на кухне, а когда Мурка приходит из школы, уезжает по делам. Поэтому сегодня утром, перед уходом в университет, я решила доверительно, «между нами, девочками», побеседовать с Аллой – сказать ей, что Денис невнимателен к Мурке и что она, Алла, должна вмешаться. Алле будет приятно почувствовать себя важным, все решающим и всех мирящим членом семьи.




– По‑моему, Мурка грустит, – начала я издалека.

В ответ Алла рассказала, какое им вчера в ресторане подавали вкусное мясо.

– Представляешь, два официанта облили его коньячным спиртом… – мечтательно проговорила она.

– Меня тоже вчера облили соком в университетской столовой, – ответила я и отправилась искать Дениса.

Случайно поймав его на полпути из ванной в кухню, я холодным голосом Снежной Королевы напомнила, что у него есть дочь Мура.

Денис тут же вспомнил – да, действительно. Мура у него есть.

– Я буду весь день ездить по делам, – сказал Денис.

– И Мура будет весь день ездить с тобой по делам. А Алла пусть сегодня навестит своих стареньких родственников, наверняка они у нее есть, – твердо произнесла я и ушла довольная, что так удачно устроила Мурину личную жизнь с отцом и что в нашей семье снова торжествуют мир, дружба, жвачка.

Читала лекцию на ужасно скучную, совершенно бесполезную тему – про экстроцепцию и интроцепцию. На словах «Результат ощущения – это возникновение сенсорного образа» заразилась от аудитории зевотой. Зевала и зевала, никак не могла остановиться. Немножко подумала и начала рассказывать про ощущения младенцев. Ведь у всех студентов когда‑нибудь будут дети, поэтому им совсем не лишне заранее знать, что своих детей нужно с утра до вечера гладить и ласкать, иначе они могут вырасти агрессивными и даже в будущем стать настоящими разбойниками. Про сенсорный образ велела прочитать самостоятельно, когда у них будет настроение.



***

Денис с Аллой и Мурой явились домой в двенадцать ночи. Мурка с подозрительно гордой нагловатой улыбкой цапнула из буфета бутылку мартини и удалилась вместе с бутылкой в свою комнату, и тут же из‑за двери мы услышали ее рев.

Денис с Аллой, как две Очень Тихие Мыши, сидели на кухне, а я билась под Муриной дверью. Что делать?! Вызывать скорую, пожарных, срочную психологическую помощь, звонить маме? ЧТО ДЕЛАТЬ С РЕБЕНКОМ?! Неужели придется входить к Муре без разрешения?

Наконец Мура пробормотала «заходи», и мы с Львом Евгеньичем ворвались в ее комнату. Муры не было.

Я в ужасе подбежала к окну и стала зачем‑то дергать ручку, пытаясь его открыть. (Я же говорила Ирине Андреевне, что заклейка окон у меня намечена на май, а она все‑таки запихала в щели старые колготки, как будто мы с ней живем в каменном веке. Теперь приходится выдирать…) Все оказалось не так страшно – Мура просто зарылась в куче тряпок, и пока я пыталась закрыть окно (на улице мороз), Лев Евгеньич отрыл Мурку. Изрядно наглотавшись из бутылки, Мурка наконец заговорила жалким голосом.



Бедная Мурка, ей сегодня и вправду досталось.

1. Два часа тринадцать минут Мура как мягкая игрушка провела на заднем сиденье машины.

Рядом с папой сидел его партнер по бизнесу, толстый дядька в спортивном костюме и лакированных штиблетах. Муре не удалось вставить в их беседу ни слова.

– Папа где? – заволновалась Мурка, – скажет еще, что я жалуюсь…

– Не волнуйся, папа подслушивает под дверью, – успокоила я дочь.

– Этот дядька в штиблетах был очень важный партнер по бизнесу! – закричал Денис из‑за двери…

2. Они приехали в какую‑то фирму на Некрасова, и папа сказал – ты посиди здесь в скверике минутку. И забыл ее в скверике на один час шестнадцать минут.

– Не на час шестнадцать минут! Всего‑то на час, не больше… – прокомментировал Денис, все еще отираясь под дверью.

3. Поехали дальше по бизнесу, и папа высадил Муру у «Макдональдса» – ей надо было в туалет. Мура вернулась, а машины с папой и его партнером по бизнесу и след простыл.

– Ну и что здесь такого?! Папа заговорился с партнером, а в это время зажегся зеленый свет, и папа нечаянно уехал! Папа же оглянулся через полчаса! А Муры нет! Взрослая дочь должна предупреждать, что ее нет в машине! – склочничал под дверью Денис.

А Мура, между прочим, стояла на тротуаре и волновалась, что папу украли космические пришельцы. И надеялась, что если пришельцы вернут ее папу, то они пойдут вдвоем куда‑нибудь в кафе, или пусть не в кафе, а просто папа обернется к ней со своим человеческим лицом и наконец увидит, что вот она – Мура. И спросит – как ты, дочь моя Мура? И может быть, даже удастся завести его в магазин, и Мура будет вертеться перед ним в красной юбочке и клетчатой кепке, а он скажет – как тебе идет эта кепочка, моя дочь Мура!

Но на робкий Муркин намек Денис сказал, что у него уже скоро кончатся русские деньги, а Алле еще необходимо купить тапки из овечьей шерсти, в Германии таких нет.

– Ему для меня всего жалко, – бормотала Мура, размазывая слезы грязноватыми лапками с обкусанными ногтями.

– Мура, быстро одевайся, пошли купим тебе эту кепку, и юбочку купим! – плачущим голосом сказал Денис.

Мурка печально покачала головой – не надо… ничего мне не надо… тем более магазины уже закрыты…

Я выставила Дениса обратно в кухню и принялась утешать Мурку.

– Мурка, ты не права! Папа тебя любит, просто ты не болтаешься каждый день у него перед глазами, и он отвык. Понимаешь, он такой человек – очень хороший, просто живет невнимательно… Он тебя любит, как умеет. От каждого человека можно получить только то, что от него можно получить.

Мура удивленно хлюпнула носом и задумалась, и тогда я, окрыленная успехом, вошла в педагогический раж и принялась приводить примеры из литературы.

– Помнишь, Чехов сказал – если вам налили кофе, не нужно искать в нем пиво. Или еще какой‑нибудь напиток. Кстати, о напитках, я тоже выпью мартини.

Но Мура не помнила Чехова.

– И у Аллы нет хитрого плана, как отдалить тебя от папы, она просто хочет побыть с тобой, она тебя любит!…

Когда я повторила слово «любит» в разных вариациях раз двести, Мурка успокоилась и даже развеселилась, а может быть, уже немножко напилась.

А потом был совершенно замечательный вечер: мы всей семьей, с Денисом, Аллой, Львом Евгеньичем и Саввой Игнатьичем, разместились на Муриной кровати, и Мурка рассказывала нам, какой нечеловеческий кошмар случился в ее жизни на школьном вечере, который был в прошлую субботу, она не хотела рассказывать, но раз уж мы все вместе собрались на ее кровати…

Предваряя свою историю, Мура тоненько завыла, совершенно как Лев Евгеньевич в раннем детстве, когда он только пригреется под чьей‑нибудь подушкой, а его раз – и выгонят!

– Что случилось, Мура, что?!! – трагически вопросила я маминым голосом.

Постанывая и не забывая прихлебывать из бутылки, Мура сообщила, что в прошлую субботу она ходила на школьную дискотеку. И там, на дискотеке, один исключительно ценный для Муры мальчик назло ей танцевал с другими девочками, со всеми, кроме Муры. А вдруг он любит только ее, но стесняется, подумала Мура, и пригласила мальчика на белый танец. А мальчик ей отказал!… Отказал на глазах у всех, особенно у злобной Таньки Цветковой!

Я хотела сказать, что девушка должна быть гордой, но почему‑то чуть не заплакала. Представила, как МОЯ ДОРОГАЯ МУРА, вся красная от стыда, стояла перед каким‑то мальчишкой (мерзким, прыщавым!), а он презрительно качал головой – не пойду с тобой танцевать… МОЯ МУРА!

– Да‑да, как замечательно, что ты уже ходишь на дискотеки, – рассеянно прокомментировал Денис.

И тут, я приняла холодное обдуманное решение – сначала убью Дениса, потом скажу ему, чтобы он навсегда исчез из нашей жизни, особенно из Муриной, и не отдам ему приготовленные двадцать килограммов детективов, особенно не отдам Донцову!

…Или все‑таки отдать детективы? Мне было двадцать, когда родилась Мура, а Денис был тогда намного старше меня, ему уже было двадцать два… А сейчас мне уже тридцать шесть, а Денису еще только тридцать восемь.

– Я вам кое‑что скажу! У вас будет ребенок! – сказала Алла. – Я сегодня была у врача, потому что немецкие врачи ничего не понимают, а русский врач так мне и сказал – у вас будет ребенок! Уже присмотрела чепчик от Версаче.

Мы очень обрадовались, особенно Мура. Сказала, что предпочла бы братика, потому что девочка в семье уже есть, и, кстати, девочек положено любить больше.

– Мура, ты дура, а твой папа тебя обожает, – сказала я.

Мура согласилась, что ее отец – очень занятой по бизнесу ангел, и мы еще долго сидели в Муриной кровати, но ни про что такое больше не говорила, просто все (кроме Аллы) по очереди делали по глотку мартини и смеялись.

Если мама узнает, что Мурка вместе с нами пила мартини, она меня убьет!

Мурка заснула, Алла тоже ушла спать, а я решила сосредоточиться и представить, что передо мной не Денис, а клиент, который пришел ко мне на консультацию, и тихим психологическим голосом объяснить ему наконец все про его дочь. Что кепка, которую она выпрашивала, только на первый взгляд кепка, а на самом деле – символ любви. Ага, думает Мурка, раз ему жалко кепки, значит, он меня не любит! И немедленно хочет получить кепку как доказательство, что папа ее любит.

– Ты меня понимаешь? – вкрадчиво спросила я.

– Я не псих, а ты не врач в сумасшедшем доме! – взорвался Денис, и я, тут же подтверждая, что я не псих, то есть не врач, начала орать: «А ты… ты… ты!…»

Орала, правда, шепотом, потому что Мурке завтра в школу, а Алле в ее положении нужен длительный спокойный сон.

– И чтобы больше у меня этого не было! Чтобы ребенок больше не расстраивался! – накричавшись, грозно закончила я.

Денис кивнул. Так всегда бывает у близких людей: неважно, если кто‑то уже окончательно потерял над собой контроль и орет гадости, – когда этот кто‑то устанет кричать, можно опять начинать дружить. И еще неважно, что этот кто‑то всегда я.

После хорошего скандала разговор об оплате Муркиных репетиторов пошел легко, Денис уплывал глазами, дежурно орал, что у него нет денег, но было понятно, что он уже смирился и даже мечтает видеть Мурку с бормашиной наперевес.

Очень ловко он перешел от Муры к своим проблемам – жаловался на партнеров по бизнесу, на отсутствие достойного его крута общения, на Германию (вообще невозможно жить), на Питер (не удалось купить Алле овечьи тапки), и я тут же начала его жалеть. Особенно за то, что он слишком крупный мужчина по сравнению со своими детскими замашками и постоянно мечтает похудеть, а сам не может жить без мороженого с вареньем.

Странно все‑таки, что Денис теперь с Аллой. Я не была уверена, что он по‑прежнему грезит обо мне по ночам, просто привыкла считать, что я ‑большая любовь его жизни. А вдруг я уже не большая любовь, а просто бывшая любовь? Ну и пусть, все равно у нас ним есть кое‑что общее – Мура, юность, и др. Когда папа умер, Денис был рядом, потом его мама умерла, и я тоже была.

Долго не могла уснуть, потому что всех жалела.

Муру за то, что она не уверена в себе. Маму… всегда найдется за что пожалеть маму. Дениса – живет в чужой стране совсем без Муры. Аллу – ей не удалось купить овечьи тапки. Себя – ну, себя жалко ужасно, прямо до слез…

Я как‑никак психолог и знаю – если человеку плохо, он должен встать перед зеркалом и сказать вслух: «Я очень красивая, у меня все замечательно!» Перечислить, что именно, и главное – улыбаться, улыбаться!

По правилам это нужно делать утром, перед тем, как выходишь в мир, но ничего, я проделаю это перед сном, даже лучше.

Встала перед зеркалом в пижаме, полюбовалась на свое зареванное опухшее лицо, и громко‑четко сказала:

– Я очень красивая. (Не верю!)

– У меня все замечательно! Мурка – лучшая девчонка на свете. Прыщавый мальчишка – дурак. Денису и без Мурки неплохо. Алле я куплю овечьи тапки.

Ничего не вышло, рыдала, еще больше жалела всех, особенно себя.







Сейчас читают про: