double arrow

Время первой трансформации


89.

– Что такое человеческое существо?

С мраморной трибуны зала пленарных заседаний ООН Давид Уэллс обращается к присутствующим.

Он в фиолетовом костюме, фиолетовой рубашке и фиолетовом галстуке более темного оттенка. На лице видны следы ожогов и ссадин, полученных в сражении при Пюи де Ком. Руки покрыты волдырями и царапинами.

Перед ним представители 199 наций, образующих земное человечество. Зал кажется ему огромным, он робеет от устремленных на него взглядов.

Молодой человек делает паузу, чтобы подчеркнуть свой вопрос, который долгим эхом отзывается во всех микрофонах.

– «Кто может, по вашему мнению, называться человеческим существом?» – вот вопрос, с которым я обращаюсь к каждому из вас лично. В Древнем Риме женщины, рабы и чужеземцы не имели статуса человеческого существа. Их можно было убить, не считаясь при этом преступником. Позже, во времена первопроходцев, первобытные африканцы, американские индейцы, туземцы, живущие в лесах, тоже не имели права на это слово из трех слогов: «че‑ло‑век»…

Он поправляет галстук, смотрит на собрание, старается подобрать точные слова, чтобы выразить свою мысль.

– Долгое время это название было выборочным. А потом человеческая семья расширилась, и стали считать, что женщины, рабы и чужеземцы (возможно, не в таком порядке) – это существа, обладающие достоинством, заслуживающие уважения и равенства возможностей. Теперь это очевидно для каждого из нас. Однако сколько понадобилось смертей, боли и сражений, чтобы к этому прийти!

Он выдыхает, старается выровнять дыхание, берет стакан с водой и залпом выпивает.

Зал напряженно слушает.

– Расширяя семью человеческих существ, не человек возвышает «претендента на звание», а просто человек возвышается сам. Так как каждый раз, когда он принимает новых себе подобных, человек обогащается этой разностью…

Давид снова делает паузу, чтобы мысль проникла в умы слушателей, затем продолжает:

– Но как только новая категория получила признание, появляются новые кандидаты. Среди самых последних такие. 1. Клоны. Когда искусственно создают копию человека, совершенно идентичного биологического близнеца, заслуживает ли он звания человека? 2. Зародыши. С какого момента убивать их считается преступлением? Через девять месяцев, шесть месяцев, три месяца, час, три секунды после оплодотворения? С какого момента делящаяся клетка считается наделенной разумом, сознанием, душой и ее можно считать человеком?

Гул поднимается от рядов, где сидят страны, принявшие законы о запрещении абортов.

– 3. Люди в состоянии комы. Если человек находится в коматозном состоянии несколько лет, не говорит, не двигается, его жизнь поддерживается инъекциями, искусственными легкими и сердцем, это все равно человек?

Теперь реагируют представители тех стран, где принимались соответствующие законы.

– 4. Роботы. Андроид, думающий совершенно так же, как мы, ведущий себя, как мы, даже получивший такое же воспитание – а с недавнего времени способный осознавать собственное «я» и воспроизводить себе подобных, как Азимов 002 моего друга Фрэнсиса Фридмана, – это человеческое существо?

На этот раз зал смеется и шикает.

– А почему бы тогда не стиральные машины и тостеры? – бросает кто‑то.

И слушатели смехом поддерживают смутьяна.

Давид не дает себя сбить:

– Поверьте мне, придет день, когда вы столкнетесь с этим вопросом, который теперь вам кажется чистым бредом или научной фантастикой. Однажды среди нас появятся роботы‑безумцы, влюбленные роботы, возможно, мы столкнемся с сексуальностью машин. Я доверяю моему коллеге доктору Фридману, который подводит нас к этой проблематике. И тогда что вы им скажете? Вы не такие, как мы? Вы – низшие существа? Вы – только подвид, предназначенный для того, чтобы нас обслуживать и молчать?

Отовсюду доносятся насмешливые высказывания. На этот раз Давид не может их игнорировать, он ждет, когда вернется тишина.

Он понимает, что, если хочешь, чтобы тебя слушали, следует делать паузы между фразами, чтобы они лучше воспринимались.

– Сегодня я пришел сюда, чтобы представить вам нового кандидата на завидный статус человеческого существа. Его инициалы МЧ, что означает Микрочеловек. С недавнего времени у нас появилась привычка называть их так, как звучат эти инициалы: Эмче. Для нас, ученых, их имя – ХМ, хомо метаморфозис. Преобразованный человек, но все же человек…

Снова некоторые слушатели выражают свое недовольство. Но французский ученый сохраняет хладнокровие и продолжает:

– Микролюди во всем схожи с нами. Они подходят под определение антропологов: млекопитающие, двуногие, на руке пять пальцев, большой палец отведен в сторону, глаза подвижные, смотрят вперед, способны воспринимать рельеф. Всеядны, развитая кора головного мозга, способная к абстрактному мышлению, и я добавлю: врожденная чистоплотность, способность применять орудия труда, разговаривать и рассуждать…

У Давида пересохло горло, и он делает глоток воды.

– Один французский автор, имя которого я забыл, перечислил то, что отличает людей от животных, это: 1) юмор, 2) любовь, 3) искусство. Думаю, здесь можно использовать эту же тестовую решетку. Прожив с ними, я могу вам гарантировать, что Эмчи шутят, смеются, у них есть чувство юмора, они могут даже смеяться над собой. – Давид чувствует, что зал настроен скептически, и уточняет: – В последнее время объектом для их шуток стали… мы. Например, я могу вам рассказать одну их шутку.

На этот раз зал слушает внимательно.

Лучшим способом привлечь внимание , думает Давид, остается простая шутка . И, приберегая эффект, он медленно произносит:

– Это загадка… «Какое животное вырастает быстрее всех? Ответ: жена большого человека. Вечером муж говорит ей: “Спокойной ночи, моя крошка”. А наутро: “Вставай же, толстая корова”».

Некоторые улыбаются. Другие смеются нервным смехом, чтобы скрыть смущение, женщины раздосадованы, но напряжение в зале несколько спадает.

– Думаю, что эта шутка появилась от просмотра наших телепередач. У них же… понятие сексизма, или женоненавистничества, не имеет смысла, поскольку, как вы знаете, у них большое преобладание женщин.

Снова по залу пробегает шумок. Давид тут же жалеет, что напомнил об этом различии, которое отталкивает некоторые нации, исповедующие культуру мачизма.

– Затем любовь, – продолжает он. – Как убедиться, что какой‑то вид способен на иррациональное чувство, называемое любовью? Под этим словом я понимаю, конечно, не инстинкт размножения или удовлетворение сексуальной потребности, а абстрактное эмоциональное состояние, вызываемое чувством. Я много за ними наблюдал: Эмчи любят своих детей, они любят друг друга и могут любить некоторых Великих. Во всяком случае, живя с ними, у меня было ощущение, что отдельные Эмчи меня любят. Приведу пример. Я отмечал свой день рождения среди них в пещерах Пюи де Ком, и они дарили мне подарки не только потому, что знали, что это в традиции у Великих, но и чтобы доставить мне удовольствие, и доставить мне удовольствие было удовольствием для них. Вы понимаете меня? Их чувствительность, хотя сейчас утверждают обратное, приводит к выражению чувств. По утрам Эмчи целуются. Ничего сексуального, так они показывают свое расположение. У Эмчей есть то, что можно назвать брачной демонстрацией. Несмотря на то что мужчин мало, они разговаривают перед тем, как заняться любовью, дарят цветы, подарки. То есть, как мы говорим, ухаживают. Но не буду скрывать, поскольку молодые люди в меньшинстве, их редко отвергают.

На этот раз с некоторых мест звучит откровенный смех.

Давид тянет руку к стакану с водой, чтобы сделать паузу и сконцентрироваться.

– И могу вам сказать, что Эмчи‑женщины очень романтичны. Вы поняли, что это не обезьяны, которые обнюхивают друг другу зады, чтобы узнать, есть ли у самки течка? Когда они образуют пары, то они тоже ссорятся, ревнуют… как мы.

Снова смех в зале. Давид ставит на разрядку, которая вызывает симпатию.

– У них есть юмор, у них есть любовь, а есть ли у них способность понимать и развивать искусство? Вместо того чтобы долго об этом рассказывать, я принес сюда чертежи. Это план пещерного города, который Эмчи построили в горах Пюи де Ком всего за несколько дней.

Он поправляет свой фиолетовый галстук, берет пульт и включает показ слайдов. На экране появляются изображения жилищ, проделанных в скале.

– Посмотрите хорошенько на эти фотографии. На стрельчатые окна, балконы, цементные мосты с пролетами. Форма этих сооружений – это творчество их архитекторов. Они не похожи ни на что, известное в нашем мире. Они не скопировали, а создали свой собственный архитектурный стиль, и он уникален. Посмотрите также на эти гравюры. Они ваяют скульптуры, пишут картины, чеканят. Они творцы.

Он показывает снимок стены, на которой нарисован очень большой мужчина рядом с женщиной поменьше.

– Это реалистическое искусство. Они хотели изобразить меня. Но у них есть и абстрактное искусство. И музыка.

Он включает видеозапись, на которой Эмчи стоят группой и все вместе поют.

Зал заседаний ООН наполняется полифонией очень высоких голосов.

– Это их песни. Когда мы прятались, они рисковали, но пели, чтобы сплотить свой народ. Послушайте, вы услышите припев. Это смесь григорианского пения на очень высокой ноте и птичьего пения на очень мелодичной основе. Они и музыку сочиняют. Послушайте.

В динамиках слышится гармоничная мелодия. Зал внимательно слушает.

Мелодия еще не закончилась, а Давид продолжает:

– 1) Юмор, 2) любовь, 3) искусство. Но мы не могли бы говорить о полноценном существовании цивилизации без технологий, а они у них тоже есть. На этих фотографиях вы видите приборы, которые они изготовили по собственной инициативе с механизмами, которые я сам не понимаю. Я думаю, что мы конструируем машины, черпая идеи из природы, которую мы видим в нашем масштабе. А они в своем масштабе видят другие формы и таким образом черпают свои идеи из других источников…

Он показывает слайды с возделанными полями.

– Это их сельскохозяйственные культуры. Вот дикие злаки, которые мы никогда не сеяли. Они называют их «мучные зерна». – Он чувствует, что зал начинает терять терпение. И решает сменить тон: – Добавлю еще один аргумент, доказывающий, что они, безусловно, люди: они сражались с жандармами и победили их. Возможно, именно этот аргумент убедит вас сейчас, потому что, как говорят, определяющий фактор для того, чтобы судить о качестве народа, – это его способность побеждать.

Раздаются возмущенные голоса, поднимается шум.

– Вы видели прямую трансляцию сражения при Пюи де Ком. Они не только сами изготовили оружие, не только сумели победить, но и предусмотрели, что если их победа будет кровопролитной, то вы затаите на них злобу. Поэтому, чтобы не убивать, они придумали использовать в стрелах снотворное. А я напоминаю, что против них были вооруженные автоматами жандармы, они стреляли настоящими пулями по всему, что двигалось, не разбирая.

Зал снова бурно реагирует, но Давид не может понять, одобрительно или нет.

– И этим жестом чистого великодушия они показали, что не только равны нам в военной силе, но и превосходят нас в уважении к жизни. Одержав победу над более чем шестью десятками мужчин и женщин спецподразделения, над теми, кто в десять раз их больше, они только взяли их в плен, кормили и лечили, как и положено по Женевской конвенции.

Зал отвечает глухим и враждебным гулом.

– Они сделали даже больше – спасли их, когда вулкан грозил пленным гибелью.

Гул продолжает нарастать.

– Я знаю, эти события не снимали на камеры, поэтому для вас эти сцены как бы не существуют, но я принес письменное свидетельство, подписанное капитаном Малансоном, где он излагает и признает эти факты. – Он достает и показывает на вытянутой руке рукописный листок. – Именно Эмма 109 освободила его, проникнув туда, куда Великим было уже не пройти. Спасая, с риском для своей собственной жизни, тех, кто считался их врагами, они показали нам свою способность сочувствовать…

В глубине зала встает человек и бросает:

– Но ведь это вы, доктор Уэллс, отдавали им приказы, вы были их стратегом, вы предали свой вид и дело защиты людей от этих монстров!

– Кто это говорит? Вы можете представиться?

Давид пытается понять, откуда доносится голос. Но его слепят прожекторы, он напрасно приставляет руку к глазам: различить никого не удается.

– Действительно, я никак не смогу вам доказать, что инициатива исходила от них. Однако даю слово, что…

– ОНИ РОЖДАЮТСЯ ИЗ ЯИЦ! ЛЮДИ НЕ МОГУТ РОЖДАТЬСЯ ИЗ ЯИЦ! – кричит голос.

– А почему бы людям не рождаться из яиц, уважаемый господин?

– Потому что… мы не птицы!

Насмешливый шум проходит по рядам, поддерживая смутьяна.

– Они не могут быть разумными, – бросает кто‑то еще. – Их мозг в десять раз меньше по объему, чем наш.

– Неправда! В информатике миниатюризация увеличивает вычислительную мощность. Можно быть меньше и умнее.

– Допустим, что у них есть своего рода разум, но это не означает, что у них есть душа. Я думаю, что Папа Пий 3.14 вас просветил на этот счет. Во всяком случае, он сообщил об этом прессе…

В зале снова раздается одобрительный гул.

– Насколько я знаю, понятие души – это субъективное человеческое понятие, и нет еще «детектора души», который включался бы, как счетчик Гейгера, – отвечает Давид.

Эту фразу встречает одобрительный смех, идущий от представителей нерелигиозных наций. Значит, не все присутствующие настроены против него. Это придает Давиду сил. Но тотчас раздается еще один голос:

– Ваши микролюди в основном женщины. Вид, в котором 90 % женщин, лишен равновесия, у нас это соотношение примерно 50/50.

Давид не дает себя сбить:

– У муравьев такое же соотношение – 90 % самок и 10 % самцов. И муравьи живут на Земле уже 120 миллионов лет, а человек не более 7 миллионов лет. Они старше нас, и у них гораздо более древняя история. Исходя из этого, мы видим, как может пойти наша эволюция. Очень давно у них тоже было 50 % самцов, а сегодня их только 10 %. Так проходит эволюция цивилизованных видов.

– Муравьи не цивилизованный вид! – восклицает первый голос из глубины зала.

– Муравьи строят города с более чем 50 миллионами особей. У них есть сельское хозяйство, они выращивают грибы. Разводят тлю, которую доят, как мы доим коров. Используют орудия труда, чтобы нанизывать листики. Они ведут войны, объединяются с другими видами. Они переправились через океаны, заняли все континенты и строят свои жилища во всех средах. В настоящее время их в сто раз больше, чем нас, и если бы внеземные существа посетили нашу планету, то они скорее бы приняли за ее представителей муравьев, а не людей.

На этот раз зал хранит молчание.

– Вы хотите, чтобы мы брали пример с муравьев? – опять вступает первый голос.

Давид понимает, что слишком увлекся, но отступать уже нельзя.

– Почему бы нет? Они, по крайней мере, проявляют большую коммуникабельность и солидарность, чем многие люди.

– В таком случае, если они такие, то почему бы не потребовать и для «ваших» муравьев статус людей? – иронизирует первый голос.

Зал разражается откровенным смехом.

Давид чувствует, что теряет опору.

Какой же я глупец. Теперь они проведут параллель между МЧ и муравьями, и у них будет дополнительный предлог отклонить мое предложение целиком. Если они неспособны признать гуманоидов ростом 17 сантиметров, что же говорить о существах в несколько миллиметров с лапками и усиками. Я забыл, к кому обращаюсь. Это же не ученые, это даже не любознательные умы, это политики, и все в них нацелено только на их личную власть. Что же делать? Тем хуже, у меня уже нет выбора, надо продолжать.

Он делает еще один глоток воды и продолжает:

– Как я вам уже сказал, муравьи опережают нас на 113 миллионов лет. И это должно внушать нам скорее уважение, чем презрение, не так ли? Это старший вид, происходящий из глубокого прошлого, и он показывает нам, как мы можем эволюционировать в будущем. Это не человеческие существа, но существа земные.

Зал встречает его слова насмешками на языках, которые он не понимает, некоторые представители свистят и улюлюкают.

Он ждет, когда раздраженные слушатели успокоятся, затем произносит:

– Если только у вас не настолько ограниченное сознание, что вы судите существа по их физическому виду, например по росту.

Свист и насмешки раздаются теперь по всему залу.

Я проигрываю. Но не сдамся.

– Возможно, микролюди – это промежуточная стадия между большим эгоистичным человеком и маленьким солидарным муравьем.

В этот момент меняется освещение, и задние ряды зала становятся виднее. Человек, который первым возразил Давиду, оказывается представителем Австрии. Он направляет на оратора обвиняющий перст.

– С той разницей, – восклицает он, – что ваши промежуточные существа между человеком и муравьем не имеют ничего естественного и что они получены из пробирки! Как любой гаджет или химический продукт.

– Вот наконец‑то настоящий довод. Вы их отрицаете, потому что они являются «нашими» же творениями. Это показывает уважение, с которым мы относимся к нам самим и к тому, что создается нашим воображением и трудом.

– Вы, доктор Уэллс, новый доктор Франкенштейн!

Шум в зале показывает, что мнения разделились.

Председатель Авинаши Сингх стучит молотком, призывая к тишине.

– Дайте нашему оратору высказаться до конца, прошу вас!

Постепенно зал смолкает.

– Можете продолжать, доктор Уэллс.

– Сегодня я призываю вас подумать о нашем будущем. Сейчас рефлексия заменяется рефлексом. А он всегда мотивируется одним: страхом. Преодолейте ваше недоверие к неизвестному, к новому, современному, к эволюции. Будущие поколения обязательно вспомнят об этом голосовании и будут вас судить. Если вы не воспользуетесь уникальной возможностью, которую я вам предоставляю, в памяти ваших детей и внуков вы останетесь такими же ретроградами, как те, которые когда‑то отказывались признавать людьми рабов, чужеземцев и женщин.

Зал разражается оскорблениями и обвинениями на всех языках, которые он не понимает. Давид пытается собраться.

Я должен донести это послание до конца, что бы ни случилось. Во имя дела, начатого моим прадедом и продолженного моим отцом. Для будущих поколений. Для будущего микролюдей.

Нельзя опускать руки. Надо высказать все до конца.

Авинаши Сингх стучит молотком, требуя тишины.

Давид наклоняется к микрофону:

– Я пришел сюда просить вас официально изменить взгляд на тех, кого мы сейчас называем микролюдьми, а могли бы признать себе подобными. Я прошу вас проголосовать за то, чтобы их не только признали полноценными человеческими существами, но и дали бы им право жить в независимом государстве, в безопасности от тех, кто захотел бы покуситься на них. Я прошу вас проголосовать за появление 200‑го государства, настоящей родины для микролюдей, родины‑святилища, куда никто не мог бы прийти и причинить им вред. Двести наций, прекрасная круглая цифра. – Он переводит дух, сердце у него сильно бьется. – С высокой трибуны этого благородного собрания представителей наций нашей планеты я не говорю: «На нас смотрят прошлые цивилизации», но я говорю: «Будущие поколения будут нас судить». Не разочаровывайте их. Опережайте в ментальности своих предков. Мы в ответе не перед нашими родителями, а перед нашими детьми.

Генеральный секретарь ООН Авинаши Сингх делает оратору знак заканчивать выступление.

– Я благодарю вас за внимание, – говорит Давид, не зная, как иначе закончить речь.

Аплодисменты не следуют, зал снова со всех сторон наполняется гулом.

Председатель вновь призывает к спокойствию.

– Итак, мы приступаем к голосованию. Кто за то, чтобы МЧ считались человеческими существами, получили право на независимое государство и это государство стало бы двухсотым членом ООН? В алфавитном порядке. Албания?

– Нет.

– Армения?

– Да.

– Азербайджан?

– Нет.

– Бангладеш?

– Нет.

– Бирма?

– Нет.

– Буркина Фасо?

– Нет.

И так все 199 государств. Затем председатель подсчитывает голоса и объявляет:

– Из 199 стран 184 сказали «нет». Шесть «да» (Армения, Южная Корея, Дания, Израиль, Перу, Южный Судан). Девять стран воздержались (Англия, Саудовская Аравия, Австралия, Болгария, Франция, Голландия, Марокко, Таиланд, Соединенные Штаты). Следовательно, предложение признать микрочеловечков людьми отклонено. Мы переходим к следующему вопросу, речь идет об инцидентах, произошедших на границе Таиланда и Малайзии, в результате которых десять человек убиты и около сотни ра…

– Я хотел бы еще кое‑что сказать, госпожа председатель, – настаивает Давид.

– Нет, доктор Уэллс, сожалею, но время, отведенное для вашего выступления, истекло. Сядьте, пожалуйста, на свое место.

Оглушенный всем происходящим, побежденный ученый сходит с трибуны, идет к своему креслу и буквально падает в него.

90.

Протянутая рука уменьшает звук в телевизоре, тянется к семиугольным шахматам и опрокидывает фиолетового слона.

– Он оказался плох. Теперь партия этого лагеря проиграна, – произносит Станислас Друэн. Он смотрит на лежащего слона. – И он потянет за собой другие фиолетовые фигуры.

И показывая, что знает, что произойдет дальше, он опрокидывает коня, потом ладьи, а потом и все фиолетовые пешки.

Наталья была права: когда все объединяются против одного, то, даже если тот энергично сражается, ему приходится отступить. Игра в семиугольные шахматы скорее дипломатическая, чем стратегическая.

Он вспоминает предыдущие ходы, представляет сражение при Пюи де Ком как сложную хореографию, где, как ему казалось, фиолетовые удачно действовали и взяли фигуры белых.

Входит Бенедикт.

– Ты смотрел новости? – спрашивает она.

– Даже когда мы проигрываем в футбол, это не так грустно.

– Уэллс по крайней мере попытался.

– Быть правым слишком рано – это еще хуже, чем быть неправым…

– Ты считаешь, что Давид прав?

– Во всяком случае, я уверен, что другие совершенно не поняли, что произошло в мире, и не оценили ту замечательную возможность, которую нам предлагали эти ученые.

Бенедикт рассматривает карту мира:

– Политики боятся новшеств. Они не хотят даже думать о будущем вида.

– Значит, никогда ничего не изменится?

– А кто действительно хочет, чтобы что‑то менялось?

Она садится ему на колени и нежно гладит его по щеке.

– Я, – отвечает он.

– Мы пришли сюда слишком поздно. Это, вероятно, было бы возможным в предисторическую эпоху. А сегодня мы продолжаем движение наших предков. Мы не можем ни затормозить этот огромный танкер, ни развернуть его в другую сторону.

Рефлекторно он открывает шкаф и достает микросекретарш, которые тотчас принимаются за свою работу.

Станислас и Бенедикт Друэн с любопытством наблюдают за ними.

– Существует ли сознание вида? Догадываются ли они, что происходит?

Той, которая ему улыбается и кланяется, он отвечает грустной улыбкой, затем складывает фиолетовые шахматные фигуры в коробку и запирает в шкаф.

Президентская чета садится на диван, увеличивает звук телевизора и слушает продолжение дебатов в ООН.

91.

Я их слышу.

Я их вижу.

Я их воспринимаю через их же телевизионные волны, которые я могу принимать.

И вот что я констатирую.

На этот раз все наоборот…

Маленькие человечки вовсе не размножаются, они в опасности. Они даже на пути к исчезновению. Все, какие есть.

Раньше я хотела этого сокращения, я его одобряла, но, когда я вижу, к чему это привело, я думаю, что исчезновение этих малышей – не лучшее, что может произойти. Во всяком случае, мне кажется, что это должно было бы случиться восемь тысяч лет назад.

Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь: если бы первое человечество проявило мудрость и освободилось бы от второго, мы бы не оказались сейчас в таком положении.


Сейчас читают про: