double arrow

DIALOGUE


Когда Сквернослов сказал – «Чувствую себя как на родине», – он, конечно, имел ввиду повязку. Здесь, как и множество раз дома, в России, им тоже завязали глаза. Во всяком случае, это могло быть и хорошим знаком. Значит, их убивать не собираются. Во всяком случае, не сейчас.

Теперь повязки с них сняли. Разумеется после того как затолкали в помещение ограничивающее свободу. Так делали всегда и везде.

Это был мрачный сырой и холодный подвал, вдоль стен которого тянулись клетки на всю длину прохода, по оба конца которого были двери и горели две лампы. Одна с одного конца, вторая с другого. Всего здесь было десять клеток-камер и все пустовали кроме той, в которую заперли трех чужеземцев. Еще одна клетка была занавешена темной плотной и грязной материей. В подвале было очень сыро. Воняло каким-то животным и испражнениями. Возможно, этот запах был обусловлен наличием в каждой клетке унитаза.

Пять вооруженных автоматами человек в добротной теплой одежде вышли из тесной для такого количества людей камеры и закрыли решетку. Их лица были покрыты бородой на манер искателей Надеждинска. В частности Варяга. Все кроме одного вышли по коридору через правую дверь. Тот, что задержался, чуть отодвинул материю, которая висела на клетке напротив. Затем кашлянул и тоже отправился к выходу.

– Хэй! – крикнул ему вдогонку Яхонтов, – Вы нид э толк ту а йоур чиф!

– Fuck off, – угрюмо ответил американец, не оборачиваясь, и ушел.

– Ну, Варяг, и что нам теперь делать? – проворчал Сквернослов.

– Я думаю, – Яхонтов потер скулу. – Уроды, блин. Врезали туда же, куда и амазонки. Хотя не так сильно…

– Что тут думать, влипли мы. Вон клетки, какие добротные. Нехилый каземат они отгрохали. С унитазами даже. Цивилизованные, мать их, люди.

– Угомонись, Славик. Это, похоже, подвал местного полицейского участка.

– И что? Нам от этого легче стать должно? – усмехнулся Славик.

– Легче, не легче, но явно, что мы в каком-то городе, если это подвал полицейского управления.

– А где мы, как думаешь? – спросил Николай.

– Ну… Везли нас на снегоходах… Так?

– Судя по звуку, именно так. – Васнецов кивнул.

– Если нас везли в ту сторону, куда направлялись и мы, а если я правильно определил направление ветра и он не менялся всю дорогу, значит это именно то направление, значит мы где-то в районе Лэйк Люис. Озеро – то самое. Везли нас примерно час. И по моим прикидкам до него был день пути пешком. А на снегоходах час, полтора. Значит мы в том самом Хоуп Сити.

– И что нам, радоваться теперь? – Взмахнул Вячеслав руками. – Все отобрали. В клетки посадили. На хер послали. Вот здорово-то как! Последняя надежда, ядрить ее в качель!

– Да уймись ты! Нас не просто так они живьем взяли. Наверняка их главный с нами потолкует. Попробуем договориться.

– И что ты им предложишь? Чего ради они вообще нас слушать будут?

– Они ведь сами предлагали по радио объединяться всем выжившим.

– Да может это не они! С чего ты взял? – продолжал негодовать Славик.

– Нашивку у этого последнего видел на комбинезоне? – Спросил Варяг.

– Нет. Что за нашивка?

– Полицейская. Или рейнджерская, не помню, как это у них называется. Хоуп Сити полис депт.

– Слушай, Варяг, тебе не кажется что это те самые люди, что ночью в лесу «шкурников» громили? – тихо произнес Николай.

– Кажется. Они следили, наверное, за нами. Все это время.

– Значит, они и про луноход знают. А там бомба. – Васнецов покачал головой.

– Да я вот уже думал об этом, – Вздохнул Варяг. – Когда мы ушли от лунохода, его почти замело вместе с ямой, в которую он попал. Если они сразу его не нашли, то теперь и не найдут.

– Но твой передатчик у них.

– Да. Но он глонассовский. Это русский стандарт. Они в нем не смыслят. У них другая система. Если конечно среди них нет специалиста… Но это должен быть какой-нибудь технарь ЦРУшник или инженер из военной разведки. Да как бы ни было, нам с ними договариваться надо. Славку надо лечить…

Из левой двери показался человек. Николай с изумлением взглянул на него. Кожа человека была темно-коричневой, что было для него диковинным откровением. Он, конечно, знал, что бывают люди и с другим цветом кожи, но видел такого сейчас впервые. Похоже, Славика он тоже заинтересовал. Ведь за свою жизнь и, особенно за долгий путь от Наджединска до Аляски они видели всякое, но не таких людей.

Чернокожий был одет в шубу из белого меха с высоким воротником. В руках он держал мешочек с какими-то крошками и аппетитно их поедал, с интересом взирая на пленников. Затем повернул голову в сторону двери, из которой появился и крикнул:

· Hey! C.J.! Go look! Here the present Russian bear!

· Wait, – послышался ответ, – Just a minute.

– Глянь, Коля, – усмехнулся Сквернослов, кивая на чернокожего, – Настоящий живой негр.

Человек перестал жевать. Медленно повернул голову и, уставившись на Славика, нахмурился.

– What? – выдавил он.

– Что вот, – кивнул ему Вячеслав.

· What? – Повторил чернокожий взвизгнув. – What your said, mother fucker?! You named me nigger, bastard?! White asshole!

· Черт! Славик! Ты идиот! Нельзя при них произносить слово негр! – воскликнул Варяг и тут же осекся, уставившись на чернокожего.

– What?! – завизжал тот, – All rate, mother fuckers! – он смял пакетик с крошками и швырнул его на пол. Затем выхватил из кармана пистолет. – You a smelly skunk!!! Am gonna kick your ass!!! Am gonna kill you now!!!

Он стал буквально выплясывать перед клеткой и орать угрозы, размахивая пистолетом. Из под материи, висевшей на клетке что напротив, показалась грязная костлявая рука и, схватив брошенный пакетик, снова скрылась за шторой. А чернокожий продолжал неистовствовать. Он явно не собирался применять оружие, видимо за это ему от кого-то будет очень плохо. Но нагнать страху на пленников пытался изо всех сил. В коридор влетел еще один чернокожий и стал что-то кричать первому. Первый закричал на него в ответ, и они теперь вдвоем стали вопить на пленников. Тогда из другой двери показался один из тех рослый бородатых мужиков, что привели их в подвал.

– What’s goes on here? – заорал он на чернокожих, – Tomas! C.J.! What the fuck?!

· These fucking Russians bastards named me nigger! You can believe it?! – Ответил первый.

· They foreigners! They did not have black brothers and they do not know that means nigger! – кричал на них бородач, обильно жестикулируя, – Be cleaned from here! Out!

· Fuck you men! – завопил на него второй.

· Last time I warn!

· I said fuck you! White asshole! Am gonna fuck you! And fuck your momma, and fuck your sister!

– Fuck yourself, stupid idiot!!! – бородатый сорвал с плеча автомат и щелкнул затвором.

– Enough!!! – раздался в конце коридора чей-то бас. Трое споривших людей тут же притихли. К ним неторопливо вышагивал пожилой чернокожий человек в теплой егерьской униформе. Волосы его были седые и непривычно смотрелись на темной голове. Его большие глаза буквально источали ум и авторитет. Он остановился в двух шагах от спорившей троицы и его брови поднялись, собрав лоб в гармошку. Он вопросительно смотрел на своих соплеменников.

– Mister Rayman, ser, – пробормотал первый чернокожий, которого, судя по всему, звали Томас. – Whis people…

· I said enough. – Строго сказал Рэймэн, перебив Томаса. – Go out. Now.

И все трое торопливо стали уходить. Чернокожие бросили на пленников злобные взгляды, но охранник с автоматом толкнул их ладонями в спины, заставив уходить быстрее, и вышел вслед за ними.

Пожилой Рэймэн вздохнул и внимательно посмотрел на пленников. Покачал головой, о чем-то задумавшись, и вдруг улыбнулся.

· Stravstvoite… – Выдавил он. – Mi ne delay wam vreda…

Варяг удивленно уставился на этого человека. Похоже, что тот произнес что-то, пытавшись изобразить русские слова.

– Ну, здравствуйте, – улыбнулся в ответ Яхонтов, – Вы говорите по-русски? Ю спик рашшен?

· No, – тот развел руками, – A little. Pair of words has learnt on a phrase book.

– Ай андэстэнд, – кивнул Варяг и указал рукой на Славика, – Ви нид э медик. Нид хэлп.

· O.k. – Рэймен кивнул, – I will think that it is possible to make. And now I ask me to forgive. – Сказав последнюю фразу, он снова кивнул, опять улыбнулся, и ушел.

– Вроде не все так плохо, – пробормотал Варяг, взглянув на своих товарищей. – Этот, похоже, важная шишка здесь. И помощь обещал. Так что волноваться нечего.

– Волноваться говоришь нечего? – усмехнулся Вячеслав, – А чего мы тогда в клетке? Чего те два гуталина пистолетом размахивали и орали?

– А орали они по твоей милости, Славик. Запомни раз и навсегда, нельзя при чернокожих произносить слово негр. Понял? Это для них страшное оскорбление.

– А как их называть? Откуда я знал?!

– Славик! Ты меня понял?!

– Да понял я, понял.

– Hey Russians! – В коридоре снова показался бородач, который выпроваживал беснующихся Томаса и Си Джэя. – Of what you thought? Why them so named? – Он остановился у клетки и, разведя руками с растопыренными ладонями, вопросительно посмотрел на Варяга.

– Что он хочет? – Спросил Николай.

– В рыло, – буркнул Сквернослов.

– Славик заткнись. – Рыкнул на него Яхонтов. – Он все о том же. Дескать, зачем двух достойных людей нехорошо обозвали. Ну не хотели мы. Так получилось, – Сказал он американцу. – Ай эм сори. Форс мажор… или как это, по-вашему, сказать…

– Ааа, – протянул досадливо американец и, раздраженно махнув рукой, удалился, как раз в тот момент, когда за его спиной возник еще один человек.

– Блин, не тюрьма, а проходной двор какой-то, – проворчал Сквернослов, глядя на него.

Новый человек тоже был далеко не молодым. Лет шестьдесят. Его жилистое лицо будто выточили из камня, при этом грубовато исполнив широкий разрез рта с тонкими губами. НА голове большая залысина, обрамленная коротко стриженными седыми волосами. Больше всего поражали глаза этого человека. Постоянно на выкате. Взгляд жутковатый, словно этот человек единожды в жизни заглянул по ту сторону чего-то ужасного, и это врезалось в его разум на всю жизнь и блеклые тени увиденного преследовали его постоянно, вставая на пути направления его взгляда. Николай с интересом смотрел на этого человека. Что он мог увидеть когда-то? Неужели он мог увидеть больше чем он, Николай, видел в Надеждинске, в Московском метро или гадовнике, в кантине олигарха или Котельниче? Мог ли этот человек видеть то же, что видел Николай там, где должен был быть Киров? Нет. Никто не повидал столько, сколько он повидал в уральских горах и Ганиной яме, на станции 1905 года в Екатеринбурге и в логове легиона Гау… Тогда отчего у него такие глаза? Может так кажется, из-за того, что у него практически не было бровей а кожа на их месте все-время нахмуренно стянута?

Васнецов заметил, что Варяг внимательно смотрит на одежду этого странного человека. На незнакомце было что-то вроде видавшего виды пилотского комбинезона с еще оставшимися какими-то нашивками на рукавах и прямоугольной нашивкой на груди с надписью – J.Tibbets.

Яхонтов медленно поднялся и, подойдя к клетке, тихо спросил.

– Ю а пайлот?

Незнакомец поднял одну бровь.

– Yes, – коротко ответил он.

– Ага. Понятно. Коллега значит, – пробубнил сам себе Яхонтов. – Эир форсе? – задал следующий вопрос Варяг.

– Yes, – монотонно повторил человек.

Варяг пристально посмотрел на нашивки и вдруг вздохнул тяжело. Что-то нехорошее он увидел в этих нашивках. Незнакомец опустил голову и, проследив за взглядом Яхонтова, посмотрел на свой рукав. Затем поджал губы и закивал головой.

– B – Fifty two. Nuclear bomber. – Хрипло сказал он.

– Что? – прищурился Вячеслав. – Что-что он сказал?

– Он летчик. Пилот стратегического ядерного бомбардировщика Б-52. – Мрачно произнес Варяг. Больше вопросов можно было не задавать. Теперь стало предельно ясно, отчего у этого человека такой взгляд. Он кидал бомбы, пускал ракеты… Все оружие, которое он применял тогда, было ядерное. И сколько городов мог выжечь один такой бомбардировщик? Из курса военной подготовки на занятиях в родном Надеждинске, Васнецов помнил, что Б-52 самый большой стратегический бомбардировщик. Ему не уступал только легендарный Ту-160, но их были единицы и американских монстров сотни. Да. Это был самый грозный самолет в эпоху всеобщего самоубийства цивилизации. Значит он даже больше того «Медведя», которого они нашли в самом начале своего путешествия по Аляске. Значит и ядерной смерти он брал на борт больше. И применил все. И теперь этот человек, всю жизнь, наверное, думающий о миллионах тех, кого убил, пришел поглазеть на тех, кто ни смотря на его усердный труд, все-таки выжил. Любопытно конечно… Вот они какие… Русские, которые спаслись от его бомб…

Николай вспомнил Людоеда. И впервые почувствовал облегчение от того, что его тут не было. Какие муки мог испытать Илья здесь, среди тех, кто выжил после обрушившихся на них ракет, среди которых были и те, что он запустил. Каким бы злым и бессердечным циником не казался Крест, для него это было бы очень и очень непросто.

Вячеслав медленно поднялся с деревянных нар, поморщившись, ступив на больную ногу, подошел к решетке и улыбнулся.

Незнакомец понял эту улыбку и сделал шаг назад как раз тогда, когда Сквернослов резко выставил обе руки через решетку, попытавшись схватить этого человека.

– Тварь! – заорал Сквернослов, изо всех сил пытаясь дотянуться до летчика Тиббетса. Но Тщетно. – Иди сюда мразь!

Человек встал на безопасном расстоянии и продолжал смотреть взглядом без злобы или раскаяния. Просто смотрел своими, словно стеклянными глазами без всяких эмоций.

– Славик прекрати! – Варяг схватил Сквернослова и попытался оттащить от решетки, но в Вячеславе сейчас бушевала такая буря ярости, что Яхонтов просто ничего не смог сделать.

– Тварь! Падаль! Убью, сволочь! Палач! Мразь! – Кричал Вячеслав.

– What now! – В коридоре снова появился бородач.

· Nothing. It is my fault. Forgive me. – пробормотал летчик и, махнув охраннику рукой, быстро удалился.

· As all it has bothered me. Madness. – проворчал охранник сам себе и снова исчез за дверью.

Славик обмяк и медленно опустился на пол, резко обессилев.

– Варяг, зачем мы здесь, – просипел он плача. – Черт подери, найди мне хоть одну причину, почему мы должны находится среди гадов этих. Я же их ненавижу. А этот. Он же палил мою страну. Он выжег мой мир… Только не говори, что мы здесь из-за меня и моей травмы. Не говори мне этого…

– Тогда мне нечего сказать. – Вздохнул Яхонтов. Он помог раненному товарищу лечь на нары и сам сел в углу, откинувшись спиной на стену.

Наконец воцарилась тишина и, больше никто не тревожил их своим присутствием. За ширмой в клетке напротив кто-то тихо чавкал, поедая крошки из пакетика брошенного Томасом. Где-то в дальнем углу изредка падали с потолка капли воды. Снаружи, за приоткрытой дверью коридора были слышны мужские голоса. Видимо группа людей сидела за столом и что-то живо обсуждала. С другого конца коридора слышался далекий удушливый кашель.

– Варяг, – тихо и лениво проговорил Николай.

– Чего? – так же лениво ответил, задумчиво смотрящий в заплесневелый потолок, Яхонтов.

– Тебе его голос знакомым не показался?

– Чей.

– Летчика этого…

– Не знаю. И где мы могли его слышать?

– По радио. Это… Радио Хоуп Сити. Мне кажется, что это он там говорил. Значит мы действительно в Хоуп Сити. А отсюда до ХАРПа сто километров. Даже меньше. Все, Варяг. Мы дошли. Осталось поднести бомбу. – Васнецов прикрыл глаза. – Только как теперь это сделать.

– Вот сейчас подойдет к клетке Людоед, бряцая пулеметом, – тихо, почти плача, проговорил Сквернослов, – И скажет, мужики, какого вы хера валяетесь на нарах. Осталось-то с гулькин хрен. Пошли, скажет, разнесем все к чертям и заживем спокойно… Наконец-то… Дошли… Представляете что чувствовали Юра и Андрей когда через пятнадцать лет оказались дома? А дома нет. Пусто. А потом собственная дочь родного отца… Раз и в голову. А потом я какого-то хрена полез на эту дуру… А потом ее Илья застрелил… А потом зверюга какая-то Юру порвала… А потом и Людоед сгинул… Какого хрена мужики! Все из-за этого пидора на своем бомбардировщике! Из-за него и тех, кто все это развязал! Какого хрена мы здесь делаем! Какого! Что космонавты чувствовали, когда дошли?!

– Славик, успокойся, – нахмурился Николай.

– А знаешь, что я сейчас чувствую, понимая, что дошел?! – продолжал Сквернослов. – Я чувствую, что у меня нога адски болит! Что я жрать хочу! И что я мочой воняю! Это нормально?! Так должны жить люди?!

– Да что с тобой такое? Славик. Ну, успокойся ты…

– Знаете, я всю жизнь думал, что жить можно. Даже в таких условиях, – не прекращал говорить Вячеслав. – Ну, подумаешь, ядерная зима. Мы ведь живы. А значит, и жить можно. Главное чтоб цель была в этой жизни. И тогда она будет прекрасна даже в вонючем затхлом подвале. И цель была. Работа по хозяйству. Жрать что добыть. Сходить на ферму и с девчонками какими-нибудь замутить. В картишки поиграть с Эмилем на щелбаны. Жизнь прекрасна, когда есть смысл и цель. Но все эти цели, такая херня, я вам скажу… Вон, космонавты… Отчего они погибли? Да потому что цели своей достигли. Сделали то, к чему стремились. А там разочарование. И все. И жизнь всякий смысл потеряла. Это… Это как с девкой. Увидел смазливую деваху. Понравилась. Стал обхаживать. Добиваться. Строить из себя самого достойного для нее. Бегаешь за ней. Ухаживаешь. Впечатление производишь. А цель-то одна. В койку. Ну, завалил. Ну, отшлепал. И все. И скучной вдруг она стала. Неинтересной. И не самой красивой. И ходишь весь в расстроенных чувствах… Разочарование… И засматриваешься на другую, чтоб тоска не съела… Но это хорошо, когда есть другие. А жизнь-то одна. Другой жизни не будет. И что теперь? Ну, дошли мы. Ну, договоримся с этими местными аборигенами. Взорвем ХАРП. А что дальше? Все? Сгинем как космонавты от разочарования жизнью? Ведь с уничтожением ХАРПа рая не настанет. И люди рвать друг друга не перестанут. Мы ничего не изменим. Может только хуже сделаем…

– Это еще почему? – вздохнул Николай.

– Да потому что мы людей спасем. Помешаем приведению вынесенного им приговора в исполнение. И мы героями для них не будем. И спасителями они нас не примут. Люди обычно распинают спасителей своих, понимаешь ты это? И нас распнут. Бить будут. Стволами тыкать. Мы своей миссией может сейчас идем наперекор предначертанному. Наилучшему из вариантов.

– Не людей мы спасаем, Славка. Саму жизнь на планете. – Вздохнул Варяг.

– А что дала этой планете жизнь? Грязь, шахты, скважины, ядерные взрывы, копоть фабричных труб, мусор. Вон Луна. Нет там никакой жизни, и Луна крутилась себе безмятежно в космосе, и ничего ей не угрожало, пока человек земное тяготение не преодолел. И тут же началось. Испытания надо проводить. Базы строить. А может и воевать за Луну на самой Луне. Жизнь это вирус, поражающий вселенную.

– У нас будет цель и после ХАРПа, – проворчал Варяг, – Домой вернуться. В Надеждинск.

– Если будет, кому возвращаться. И если будет куда, – Зло оскалился Вячеслав. – Ты хоть понимаешь, сколько кругом снега и льда навалено? А если все это начнет таять? Куда возвращаться? Некуда будет возвращаться. Весь мир превратиться в эти… Мангровые болота, мать их…

– Странно все это от тебя слышать, Славик, – покачал головой Васнецов. – Обычно все это упадническое эмоциональное дерьмо исходит от меня, – он горько усмехнулся. – А тут ты… Все время жизнерадостный… Неунывающий… И вот тебе раз…

– Просто он ранен, – Сказал Яхонтов, – Рана воспалена. Его организм испытывает стресс. Отсюда и депрессивный настрой.

– Да иди ты, Варяг. Я все что сказал, сказал разумом своим, а не болящей ногой. Надоело все это. Просто надоело. Хотя нога конечно ноет. – Славик обернулся на тихие шаги. К камере медленно подошел человек с раскладным стулом в руках. Он был пожилой. Невысокий. Худой и сгорбившийся. Из вытянутого лица с впалыми щеками торчал большой крючковатый нос между близко посаженных крохотных глаз за толстыми стеклами круглых очков. – Да, да, чувак. Нога у меня болит. – Сказал ему Сквернослов и натянул на лицо фальшивую доброжелательную улыбку. – Ай нид э медик. Слышь ты, щербатый педик. Дерьма ты кусок. Чмо треклятое. – Вячеслав говорил это, продолжая приветливо улыбаться. Незнакомец стоял у клетки и слушал внимательно, видимо пытаясь понять, что ему говорит пленник.

– Ты высерок, – продолжал Сквернослов. – Ушлепок, дурной шмары отродье. И все вы, говнюки и пендосы. Уроды вы все недобитые. Чтоб вы все подохли самым постыдным образом, мрази и твари. А мы пришли с писом. И этим писом вас всех попишем, урюк ты убогий.

Незнакомец смотрел на него, подняв брови. Затем поднес кулак к своему лицу и тихо кашлянул в него.

– Эээ… – пробормотал он. – Я Боб Лазар. Я ваш переводчик. – Сказал незнакомец по-русски и почти без акцента. – Медики скоро придут. Мистер Рэймэн распорядился.

Сквернослов замолк и резко сел на нары.

– Опа… – Выдохнул он сконфуженно. – А что же сразу не сказали, что по-русски понимаете. Неловко как-то вышло. Вы это… Я тут борщанул малость… У меня рана воспалена. Организм в стрессе. Вот и гоню, что не попадя…

Лазар как-то застенчиво повесил голову и улыбнулся.

– Да ничего. Все окей. Я может… просто соскучился по родной речи. Особенно по родной отборной брани… Так давно не слышал. Не думал, что когда-нибудь услышу. Мне сказали, что один из вас по-английски говорит. Но очень ужасно говорит. Не все понятно, что он говорит. И явно он не все понимает, что ему говорят.

– Так вы русский? – Спросил Яхонтов.

– Да. То есть, нет. – Боб сначала кивнул, а потом мотнул головой. – Ну, я эмигрант. Роберт Самуилович Лазарович. Задолго до войны эмигрировал. После развала союза. С родителями эмигрировал. – Он поставил стул у клетки и уселся на него.

– Понятно, – кивнул Варяг.

– Я должен вот что сказать, – Лазар кашлянул в кулак и сгорбился, скрестив пальцы ладоней перед собой. – Я понимаю причину ваших, эээ… Резких фраз в адрес наш. Вас как зовут?

– Слава, – Сквернослов был несколько сконфужен тем, что человек, которого он с таким умилительным выражением лица поливал последними словами, оказывается, все понимал.

– Слава. Вяче… Слав? – Он словно вспоминал это слово.

– Просто Слава, – поморщился Сквернослов.

– Понимаю, короче. Вы озлоблены. Вы у нас в плену. Да и, чего уж там… Мы же воевали друг с другом. Поэтому обоюдная ненависть и неприязнь, она, как бы это сказать… Само собой… разумеется… И не просто воевали. Я должен сразу предупредить. Тут очень многие настроены крайне враждебно. Вплоть до требований казни. Вы же… Это… – Лазар поправил очки и снова кашлянул в кулак, – Вы же нас разбомбили.

– Ага, а вы в это время сидели с доброй миной на лице и смотрели сериал «Друзья». Да? – скривился Варяг.

– Эээ… Что простите? – Он в который раз поправил очки. – Но, разве не вы начали?

– Мы?! – Вячеслав вскочил и тут же сел обратно на нары, скривившись от боли. – Да это ваших рук дело!

– Сейчас это существенно? – произнес Николай, скрестив руки на груди. – Каждый думает, что начали кто угодно, но не они. Это же безумие, применить ядерное оружие. А кто считает себя безумцем?

– Верно, конечно, – кашлянул Лазар, – Но я, если честно не знаю, кто начал. Но у нас говорят что это либо вы, либо китайцы. Или северокорейцы. Или Иран… Или…

– Да, да, – огрызнулся Славик, – все кругом дикие безумные варвары, а вы эти… гад блэсс амэрика.

– Ну, будет вам, – вздохнул переводчик. – Я вовсе не о том… И вообще, если хотите знать мое мнение, то оно это к лучшему, что случилось…

Все кто были в клетке, переглянулись. Этот человек конечно и так показался странноватым. Но после этих слов он казался вообще полным параноиком.

– Вы это о чем? – спросил, наконец, Варяг.

– О чем я? Окей. Сами посудите. К чему наш мир катился? – Он стал говорить тише и даже оглянулся. – Война была двадцать лет назад. Так? И всему пришел конец. Так? Ну, почти всему. Так? А если бы войны не было? Возьмем за отправную точку то роковое лето. Через пять, максимум семь лет, во всем мире повсеместно стали бы внедряться персональные электронные чипы. Они бы вживлялись всем. И были бы неизвлекаемые. Если ты взрослый, то обязан как законопослушный гражданин, пройти процедуру имплантации. Но если ты не согласен с процедурой, значит… Значит ты не законопослушный гражданин. Значит, тебе есть чего бояться. Значит ты, не чист перед законом. И более того… Может ты террорист! А новорожденных детей даже не стали бы спрашивать. Вживили бы пожизненно. И ты на крючке. Раньше, бывало, зайдешь в интернет, гуглу включишь и любое место на земле можешь увидеть со спутниковой фотографии. А тут еще веселее… Конечно базы данных по чипам были ба засекречены. Свобода частной жизни и все такое, но разве нельзя было скачать базы данных банковских клиентов? Все можно достать. Было… Н-да… Было… И вот, поехала твоя жена на конференцию куда-нибудь в Квебек. А ты глянь по спутнику. А она на пляжах Майами. И что она там делает? Да она там с мускулистым мулатом… Гыыыыг… – Лазар как-то нервно засмеялся. – Но это так. Бытовые, житейские дела. А вот представьте что вы журналист. Или честный коп. И разнюхали что-то про какие-то махинации гигантов оружейных корпораций. Ну, к примеру. Или про пристрастие сенатора от вашего округа к несовершеннолетним мальчикам из Таиланда. Или про секретные тюрьмы ЦРУ… Конечно вас в покое не оставят. Вы в бега ударились… А они по спутнику на ваш чип ракету навели… Где бы вы не находились…

– Вы, простите, с чего это все взяли? – Яхонтов смотрел на него как на полного безумца.

– Я… – он оглянулся и кашлянул в кулак. – Я в силиконовой долине работал…

– Силиконовая долина? Они там что, титьки бабам делали? – тихо пробормотал Сквернослов.

– Да нет, – засмеялся Варяг, – там, высокие технологии и все такое. Так что, Роберт, с чего вы это все взяли?

– Я знаю об этих разработках не понаслышке. Вы знаете… В этих чипах все. Ваши биометрические данные. Вся ваша кредитная история. Медицинская страховка… Все ваши штрафы за неправильную парковку. Социальный статус и происхождение. Сексуальные предпочтения и данные о том, сочувствуете вы арабам или нет… Сколько раз вы произносите слово Аллах в день и как вы относитесь к президенту и его политике… За кого вы, черт побери, голосовали… Потому что голосование должно было стать электронным повсеместно! Вы чипом должны были голосовать и расплачиваться! Этот чип ваше все! И вы под полным контролем! Знаете! В Англии хотели провести эксперимент по вживлению этих чипов в отдельно взятом графстве. Задолго до войны еще. И все конечно воспротивились… И знаете… Произошло несчастье. Две маленькие девочки пропали. Все графство с ног сбилось, пытаясь их найти. И нашли потом. Два изуродованных каким-то маньяком тельца. И люди, которые вчера воспротивились эксперименту, сегодня побежали толпой вживлять чипы своим детям. Они бы сделали из людей толпу, по средствам страха… Главное кинуть нужный фетиш! Изнасилованные и расчлененные крохи! Маленькая нищая страна, производящая оружие массового поражения… крупномасштабный теракт… да что угодно, лишь бы вы обгадились и умоляли власти ограничить ваши свободы ради безопасности!

– А как же… – Варяг поморщился, ища нужные слова, – Ну а если сделали бы эти планы достоянием общественности?

– Да ну и что? Это же демократия. Говори что хочешь. Кто-то тебя послушает. Кто-то посмеется. Но ничего не измениться. Знаете, чем тирания от демократии отличается? Тирания боится правды и запрещает ее говорить. А при демократии на правду просто наплевать. И вот если бы не случилось ядерной войны, которая похоронила цивилизацию, за эти прошедшие два десятка лет мы получили бы глобальный мир всеобщей демократии, где все население земли, поголовно имплантированное чипами, стало бы пружинками и винтиками огромного механизма власти. Самой демократической и гуманной власти. Самой либеральной и единственно-правильной власти. Только мы бы все стали батарейками высокотехнологичной суперкорпорации этой самой власти. Весь мир покрытый паутиной, к нитям которой мы все прилеплены. А в центре сидит огромный паук… нэоконы! Вы бы хотели жить в таком мире? К дьяволу такой мир! И вот поэтому, если вы начали эту войну, то тогда спасибо вам!

– Роберт, да вы в своем уме?! – Воскликнул Яхонтов.

– А какой был выбор? – Лазар уставился на Варяга и вдруг схватился руками за прутья клетки. – Господа, я не сумасшедший! Я… Ну мы бы превратились все в зомби. Посредством телевизора, мобильных телефоном, онлайновых игр и интернета… Да какими люди стали на закате цивилизации? Вы разве не замечали? Вы видели, какие ролики люди выкладывали в интернете, снятые своими телефонами? Ну, вот эти два парня молодые, не помнят, но вы, уважаемый! Разве не видели, что все эти высокие технологии делают с людьми? Однажды я был в рабочей поездке в Нью-Йорке. Там пробки, знаете ли. Я решил проехать на Манхэттен в метро. На станции стою. Люди стоят. Всякие люди. Разных цветов кожи и возрастов. И какой-то бродяга упал на рельсы. Или столкнули его, чтоб не приставал выпрашивая мелочь. И вы знаете, какая реакция была у людей? Они все подоставали свои телефоны и стали снимать на видео, что будет. Это ведь совсем не интересно, спуститься на пути и достать этого бедолагу, у которого нога в шпалах застряла. Куда интереснее смотреть, как он в ужасе пытается освободиться и как потом электричка размажет его по рельсам. А к вечеру этот ролик был на ю-тюбе и собрал несколько тысяч просмотров за час… И какой-то канал круглую сумму заплатил за ролик с самым лучшим разрешением и ракурсом… Вот оно как…

– Вот оно как, значит, – Варяг вдруг улыбнулся, – А сколько мегапикселей было на камере вашего телефона?

– Что? Что простите? – он поправил очки и кашлянул в кулак.

– Я спрашиваю, сколько мегапикселей было на камере вашего телефона, Роберт, – Варяг улыбался, но очень зло.

– У меня… у меня был не телефон… у меня был… Pocket P.C. – Лазар отодвинулся от клетки, убрав руки с решетки.

– Ааа. Дорогая игрушка для успешных людей. Там много мегапикселей на камере, да? Так почему ВЫ ЕГО НЕ СПАСЛИ?

– Да, но… Но ведь было много людей кто стоял ближе к нему… И… И я с детства боюсь железнодорожных путей… У меня фобия… Мы же беженцы… Мы из союза бежали, когда межнациональные войны начались… И как быть в таких условия людям моей национальности?… Нас же все-время во всех бедах винят… Толпу народа… всех кто к местному этносу не принадлежал, выгнали из дома, погнали по шпалам в Россию… У меня с детства боязнь железных дорог… Мы когда через горный тоннель проходили, поезд ехал… те кто нас прогнал наверное его пустили… я не мог его спасти… Я не мог, понимаете? И чего, из-за одного… Миллиарды ведь погибли…

– Но вы только что говорили, что это хорошо. Не так ли?

– Нет, но… Нет худа без добра… Если бы всех людей зачиповали, то чтобы потом обрести человечеству свободу, надо было устроить глобальную революцию и войну, которая бы отбросила людей в каменный век и сделал бы невозможным высокотехнологичные средства тотального контроля. И в итоге мы получили войну. Но до всеобщего закабаления… Как превентивную меру. И теперь если ты умен и силен, то свободен. А иначе было бы не так. Умный ты, сильный, или нет… Чипы всех уровняли бы…

– В итоге всех уровняла атомная бомба, – покачал головой Яхонтов. – Роберт, вы сумасшедший.

Лазар слишком далеко отошел от клетки пленников, подавленный их непониманием и чересчур близко оказался от клетки занавешенной плотной материей. Ткань вдруг дернулась и оттуда показалась рука, которая схватила переводчика за плечо. И раздался из клетки рык…

– Господи Иисусе! – заорал Роберт и бросился обратно к пленникам.

Материя упала и все увидели, как за решеткой беснуется жуткого вида человеческое существо. Обросшее грязными слипшимися волосами. Бледное и невообразимо худое. С крохотными зрачками на налитых кровью белках глаз. Горло опоясывал стальной ошейник, от которого отходила цепь к кольцу в стене. Одна нога ниже колена отсутствовала, и культя была перемотана старыми грязными бинтами с засохшей кровью. Николай поднялся со своих нар и с изумлением уставился на это существо. Это был морлок, подобный тем, с которыми он столкнулся в московском метро. Только он был грязный, но кожа не была перепачкана въевшейся в поры сажей. И глаза не были черны как смоль, а наоборот. И было ясно, что это один из тех дикарей, с кем они недавно дважды столкнулись.

– Что это? – воскликнул Варяг.

– Это… Это хуманимал… – Боязливо пробормотал Лазал прижимаясь к клетке пленников и глядя на то, как это существо рычит, скрипит гнилыми и редкими зубами и тянет к нему костлявые руки. – Его пару месяцев назад поймали… Посадили на цепь… За ногу… Но ногу он отгрыз себе. Тогда цепь надели на шею. Шею он себе перегрызть не может. Когда он видит нормальных людей, он бесится. Поэтому тряпку повесили…

Хуманимал продолжал дергаться и тянуть руки, словно не понимая, что ни цепь, ни клетка не дадут ему добраться до Лазара. Он свирепо вращал своими безумными звериными глазами, пока его взгляд не встретился с взглядом Николая, подошедшего к своей решетке. Зверочеловек тут же затих, и на его лице появилось что-то вроде страха. Он что-то забормотал.

«Боится», – пронеслась мысль в голове Николая. – «Он меня боится!».

Стоявший на одной ноге хуманимал опустился на четвереньки и попятился в глубину своей клетки. Добрался до унитаза, зачерпнул оттуда рукой воду и попил из ладони, не сводя безумных глаз с Васнецова. За дверью коридора послышались громкие голоса и шаги.

– Послушайте, – Роберт снова схватился за прутья, – Послушайте, – шептал он, – Я на вашей стороне. Вы единственные люди за столько лет с кем я могу говорить по-русски. И еще… У нас тут две фракции… Моргана Рэймэна, он приходил сюда. Бывший егерь… Рейнджер здешний… У него большой авторитет… Он тоже за вас… И с ним неплохая команда. ЦРУшник Хорнет и бывший пилот Джон Тиббетс. Но есть и другая фракция. Окружного судьи Эдварда Линча. У него тоже авторитет и сильная команда. Но они против вас. Верьте людям Рэймена… – И он замолчал. В коридоре показались люди с носилками и несколько охранников. Как только охранники заметили, что материя упала с клетки хумнаимала, поднялась бранная ругань. Они что-то кричали зверочеловеку и что-то спрашивали у Роберта, а тот сбивчиво отвечал. Охранники стали занавешивать клетку сорванной материей и хуманимал вдруг завыл почти как собака. Люди с носилками открыли клетку и стали грузить недоумевающего Вячеслава.

– Эй, куда вы его?! – Крикнул Варяг.

– Не беспокойтесь, – сказал ему Лазар. – Это санитары. Они его в наш госпиталь отнесут. Помогут ему. Это распоряжение Рэймена.

Вячеслава стали выносить. Он, лежащий на носилках, тоскливо посмотрел на своих товарищей, словно хотел спрыгнуть с носилок и вернуться в клетку.

– Славик, не волнуйся. Все хорошо будет, – Махнул ему рукой Варяг.

Наконец все стали уходить. Санитары с раненным другом. Охранники, что-то между собой обсуждающие. Лазар, боязливо поглядывающий на занавес, из-за которого доносились завывания…

– Судья Линч, – пробормотал Яхонтов, – Одно это уже симптоматично как-то. Но то что на нашей стороне чернокожий рейнджер, сотрудник ЦРУ и пилот ядерного бомбардировщика, который нас бомбил, вообще шокирует… И куда этот мир только катиться?

64. DEMOCRACY

Николай открыл глаза и уставился в потолок. Все тот же темный сырой и покрытый грибком и плесенью потолок тюрьмы в подвале местного полицейского управления. Бывшего разумеется. На сей раз, Николай спал чутко из-за холода в подвале и проснулся, видимо по причине шумной возни заточенного за плотной материей на клетке хуманимала, который сейчас бряцал своей цепью, на которой сидел.

– Уймись, – проворчал Васнецов в сторону висящей материи. Хуманимал тут же притих, и стало слышно только его сопение. Спящий Варяг перевернулся на другой бок и захрапел.

– Черт, – вздохнул Николай, – Уж лучше бы цепь гремела, чем этот храп.

Он поднялся на ноги и прошелся по камере из угла в угол, разминая конечности и разгоняя по остывшему телу кровь.

«Что же мне снилось?» – думал Васнецов, прохаживаясь по камере. Он уже давно заметил, что все его сны что-то обозначали. Давали пищу для размышлений или недостающие штрихи к окружающей реальности. Сновидения были для него важны, и он больше не боялся их, как это было в самом начале их путешествия. Но последний сон он никак вспомнить не мог, видимо из-за того, что прерван он был посторонними звуками проклятого хумнаимала. И мешало сильное беспокойство за Славика, которого унесли на носилках и так и не вернули. Так что же все-таки приснилось? Может продолжение той эпопеи с согреванием при помощи убитой туши оленя? Что вообще тот сон означал? Почему он был в воде и где согревался? И одежда в том сне, которую он сушил на разведенном в лесу костре была явно не его… Правда, он толком не мог вспомнить, что это за одежда. Но точно он такую никогда не носил. Что означал тот сон, и что приснилось сейчас? Чертов хумнаимал… Помешал зараза…

Николай прилег на нары и прикрыл глаза. Стал прислушиваться. Всплеск воды. Дикарь снова зачерпнул воду из унитаза и с жадностью выпил. Храп Варяга. Где-то монотонно капает с потолка. Разговоры вдалеке и щелчки. Видимо кто-то в карты играл. Черт возьми, да эти американцы такие же люди, как и мы. Не сильно-то мы и отличаемся. Тоже завязывают глаза чужакам. Тоже живут в какой-то надежде. У них есть свои подобия морлоков. Они тоже играют в карты и стараются выжить. А собственно кого мы тут ожидали увидеть? Они так же любят своих детей. Носят одежды. Едят. Пьют. Ругаются, обижаются, спорят. Они такие же люди. Просто говорят на другом, непонятном языке. Вот ведь в чем проблема. Люди говорили на разных языках и не понимали друг друга. Мы разные, но одни и те же. Другой цвет кожи? Пустяки… Прелесть мира в его разнообразии… Но все считали себя правыми а других нет. И война… Война… Война…

Кто-то тихо постучал ключом по решетке. Васнецов открыл глаз и поднял голову.

– Privet. – Улыбнулся стоящий у клетки пожилой мистер Рэймен, – Nado razgovarivat.

Акцент его был ужасен, но в его попытках говорить с пришельцами на их языке, был примирительный жест. Видимо оттого он сейчас не воспользовался переводчиком. Он явно хочет расположить к себе незваных гостей. Рэймен открыл камеру ключом и жестом пригласил идти за ним.

– Варяг, – позвал Николай.

– Чего, – сонно пробормотал Яхонтов.

– Подъем, Варяг.

– А по шее не хочешь, салага?

– Вставай, говорю, пришли за нами.

Яхонтов поднялся и взглянул на чернокожего Рэймена.

– А, понятно, – буркнул Яхонтов, растирая шею, – Давно пора.

Они вышли из камеры и, оказалось, что у входа в этот подвал стоят два бородатых автоматчика в комбинезонах. Оружие они держали наготове.

Яхонтов вопросительно уставился на Рэймена.

– Doveray no proveray, – улыбнулся тот, разведя руками.

– Это да, – буркнул Варяг, – Это само собой.

И они, наконец, покинули тюремный блок, оставив заключенного хуманимала в одиночестве.

Выйдя их коридора, они оказались перед лестницей, ведущей к закрытой двери. Однако повели их не к ней, а под лестницу. Там была решетчатая дверь. За ней стол с рассыпанными на нем игральными картами, несколько деревянных ящиков вместо табуретов и кресло. Еще одна решетчатая дверь. Небольшой коридор и железная дверь. Она сильно заскрипела, когда ее стали открывать. И тут Николай даже раскрыл рот. За дверью была прорытая в земле траншея, накрытая сверху бревнами, бетонными блоками и железом. В точности как это было в родном Надеждинске. Пройдя по земляному коридору и, несколько раз свернув за угол, они стали слышать звуки жизни. Позже появились и источники. Вдоль коридора были вырыты пещеры. На многих были двери. Иные были просто занавешены шкурами зверей. Это были жилища людей. Электричества в них не было. Освещался только коридор различными лампами. Из некоторых землянок доносился кашель, бормотания, плачь, стоны и еще черт знает что. На многих жилищах вход был открыт, видимо, чтобы туда проникал свет из коридора. Николай бросал украдкой взгляд туда. Вот кто-то лежит на подстилке из соломы и тряпья. Непонятно мужчина или женщина. Непонятен и возраст. Одет в лохмотья и просто лежит. Вот в другой землянке большая кастрюля, наполненная парящей горячей водой. Женщина купает в кастрюле младенца… С двумя головами?!.. Да. У ребенка вторая голова торчала между левым плечом и подбородком. Маленькая недоразвитая голова с закрытыми глазами и жутковатым шрамом на месте уха. Еще одна землянка. Пожилой человек и трое ребятишек сидят на дощатом полу и едят из одной миски руками куски какого-то мяса. В еще одном жилище в углу храпела женщина, а рядом сидел диковатого вида лохматый и невероятно худой подросток и отгрызал себе отросшие на босых ногах ногти. Собственные ногти он не сплевывал, а жевал и проглатывал. Н-да… Ассоциации с Надеждинском как-то улетучились сразу. Люди в этих землянках совсем не были похожи на тех, кто их пленил. Одеты во что попало, зачастую просто обмотаны тряпьем и шкурами. Не мытые. Смердящие грязными телами. Убогие, горбатые, худые, сморщенные. Не обращающие практически никакого внимания на бредущих под конвоем по коридору чужаков.

– Варяг, что все это значит? – пробормотал Васнецов.

– Я так полагаю, что это низшие слои местного общества. Наименее успешные. Или беженцы, которым местные не горели желанием предоставить свои комфортные жилища. – Спокойно ответил Яхонтов.

Бедный район, или как его в полголоса Варяг окрестил – «район трущоб» закончился. Снова массивная дверь. Дальше опять коридор, вырытый в земле. Однако более ухоженный. Стены выложены кирпичом или камнем на глиняном растворе. Больше электрического освещения. Кое-где на стенах украшения из старых дорожных знаков, указателей и наружных рекламных щитов. Тут люди жили не в землянках, а в подвалах зданий, которые были соединены крытыми траншеями. Ассоциации с Надеждинском снова стали возвращаться. Люди тут попадались реже, потому что их жилища не примыкали к центральному ходу, а были обособлены. Но те жители, что встретились, были одеты более добротно, пусть в старые но, тем не менее, ухоженные одежды. И у этих людей хватало сил и времени бросать на пришельцев злобные взгляды. Видимо весть о том, что в плен к местному ополчению попали русские, разнеслась среди жителей Хоуп Сити и те наверняка были бы рады уничтожить незваных гостей, да еще и, наверное, повинных в уничтожении этой сверхдержавы, но вооруженный конвой одним своим видом сбивал с одержимых местью людей пыл. Однако встречались люди, которые смотрели без злобы, но с любопытством. Правда, таких было меньше.

Они свернули за угол. Наткнулись на пост охраны. Коридор тут был шире. Дальше большая двухстворчатая дверь. За ней большое и хорошо освещенное помещение с низким потолком. Войдя в него, Николай, наконец, увидел то, что заставило его улыбнуться.

– Я тебе еще раз объясняю, морда твоя гуталиновая, вот карты. Я раскладываю их в три стопки. Ты выбери себе одну. А мне покажешь, в которой стопке она лежит. И так три раза. Я тебе еще раз говорю, белоснежный ты черт, одну и ту же карту ты выбираешь три раза. Понял? Лазар, да объясни ты ему нормально! Переведи!

Сквернослов сидел в кресле каталке за большим столом. Нога у него была забинтована. Рядом сидели те два чернокожих, которые бесились перед их клеткой, сыпля угрозы. Сейчас они были спокойны и дружелюбны.

– Вы хотите, чтоб я и морду гуталиновую перевел? И черта белоснежного? – вздохнул сидящий в углу и листающий какую-то потрепанную книгу Роберт. – Эх, молодой человек. Если бы они понимали, что вы сейчас им наговорили… Я же объяснял вам полчаса назад, для них это больная тема.

– Это я уже вкурил, дядя Мойша, – ухмыльнулся Сквернослов. – Только мы тут при чем? Мы русские. На нас за такие слова можно не обижаться. Мы рабов себе в страну из Африки в трюмах не гоняли. У нас страна такая, что при любом режиме из своего народа рабов делали. Правильно я говорю, дядя Варяг? – он взглянул на вошедших товарищей.

– Дурак ты, – коротко отозвался Яхонтов. – Как нога?

– Они что-то там поколдовали. Теперь не острая боль, а глухая пульсирующая.

– Значит, дело к поправке идет, – кивнул Варяг.

Тем временем Лазар объяснил Томасу, чего от него хочет Вячеслав.

В ответ тот быстро закивал головой.

– I understood. Mother fucker. – Томас улыбнулся, демонстрируя золотые фиксы.

Сквернослов принялся снова раскладывать свои карты в три стопки по семь карт в каждой. Чернокожий ткнул пальцем в правую стопку.

– There.

Славик сложил три стопки вместе, положив указанную в середину. Затем, не тасуя, снова разложил в три стопки. И снова указанную положил в середину. И третий раз. Снова сложив их в месте, после того как Томас в последний раз указал на стопку где лежит заветная карта, Вячеслав стал разбрасывать их на столе «рубашкой» вверх. Когда он сбросил веером двадцать одну карту, то вытянул одну из них и показал американцу.

– Вот она, – Сквернослов победно улыбался.

– Mother fucker!!! – воскликнул Томас и, выхватив из руки карту, стал трясти ее перед лицом Си Джэя, что-то торопливо и эмоционально говоря.

– Чего это он? – Вячеслав обратился к Лазару.

– Ну, он удивлен тем, что вы отгадали загаданную им карту. Не понимает, как вы это сделали.

– Старый фокус, – пробормотал Николай. – Она всегда будет одиннадцатой.

– Колян, ну вот на кой черт ты это говоришь, а? – разозлился Сквернослов. Он выхватил из рук Томаса карту и, наконец, взглянул на изображенную на ней девицу. – Н-да, смачная чикса, – покачал он головой, улыбаясь, – Я бы на твоем месте тоже ее выбрал бы.

Оба чернокожих разразились хохотом.

– Ага, вот это вы без перевода понимаете, уродцы похотливые. – Усмехнулся Славик.

– Давно сидишь тут? – поинтересовался Николай.

– Так у меня часов нет. Но штук сорок фокусов показал. Ни черта не знают, балбесы.

Рэймен, задержавшийся на входе и общающийся с охраной, наконец, вошел и предложил Варягу и Николаю присесть на стулья.

В помещение вошел Джон Тиббетс, уже знакомый им по своему не совсем удачному посещению тюремного блока. Увидев его, Вячеслав помрачнел и сжал кулаки, отчего зажатая в ладони карта с красоткой избранной Томасом помялась.

– Славик, спокойно, – предупредительно произнес Варяг.

– Я нормально, – проворчал Сквернослов.

Си Джэй прищурился и ухмыльнулся, пристально глядя на реакцию Славика. Выглядел он уже не так дружелюбно как полминуты назад.

Тиббетс опять снова смотрел на пришельцев каким-то потусторонним взглядом, садясь за стол.

– Чего ж ты глаза таращишь, чушкарь, – тихо прорычал Вячеслав.

– Славик! – рявкнул Яхонтов.

– Да молчу я. Молчу.

Появился еще один человек.

Выглядел он еще старше Тиббетса. Совершенно седой. Морщинистый. С большой и слегка вздернутой верхней губой. Однако с весьма живым пытливым и несколько ироничным взглядом.

– Donald Hornet, – произнес он бодрым хриплым голосом. Затем улыбнулся и добавил, – C.I.A.

– Тот самый ЦРУшник значит, – кивнул Варяг и протянул ему руку. – Корнал Яхонтов.

– Кого ты корнал, Яхонтов? – пробубнил, взглянув на него Сквернослов.

– Это полковник по-ихнему, балда, – Ответил Варяг.

– А думаешь, стоит им говорить, что ты военный?

– С этими тремя я думаю надо играть в открытую. Тем более что жетон мой, что на связке ключей был, у них теперь. Да и еще кое-что…

– Ну-ну, – вздохнул Вячеслав и протянул Хорнету руку. – Я Славик. Приветствую тебя, проклятая клешня империализма.

– Spasibo. I am, nemnogo ponimay po-russki. – Проговорил ЦРУшник продолжая хитро улыбаться.

– Ах ты, черт. Везет же мне на вас. – Дернул головой Вячеслав.

– Николай, – представился Васнецов, протянув руку Дональду.

– Nick? – Хорнет подмигнул Николаю, пожав его руку.

Тем временем Рэймен что-то тихо сказал двум чернокожим, которых Сквернослов развлекал карточными фокусами. Те поднялись и стали выходить.

– I like you, dude! – Весело произнес Томас, хлопнув на прощание Славика по плечу.

– Господа, вы присаживайтесь. – Заговорил Лазар. – Сейчас будет весьма обстоятельная беседа. А я буду соответственно, переводить. Сейчас придут оппоненты наших друзей. Я попрошу вас быть сдержанными и осторожными. Господину Рэймену было не просто добиться принятия решения об оказании медицинской помощи вашему раненому другу. И сейчас на повестке будет вопрос о том, чтобы изменить ваш статус пленников на более благоприятный для вас.

– Понятно, – Варяг потер бороду, садясь на стул. Николай присел рядом.

Американцы сели с другой стороны стола. В помещение вошли еще трое. Невысокий, с одутловатым лицом и сверкающей в свете ламп лысиной, человек в меховой безрукавке поверх плотного серого свитера, следом худющий высокий и сгорбившейся человек с длинными черными волосами и в больших очках. Выглядел он достаточно молодо. Казалось что ему меньше сорока. Хотя наверняка это впечатление обманчиво. Просто этого человека молодила некоторая женоподобность лица. Замыкала рыжеволосая толстая женщина в годах с каким-то злым выражением лица, враждебность которого подчеркивали сильно опущенные уголки маленького рта.

– Господа, прошу вашему вниманию. – Лазар кашлянул в кулак и поправил очки, – Окружной судья Эдвард Линч, канадский журналист Филипп Даладье и Мадлен Раковски… Эээ, бывшая спортсменка по фигурному катанию.

– Некислую фигуру она себе накатала, – тихо усмехнулся Сквернослов, явно удивленный тем, что в нынешние времена можно быть настолько толстой. – Со жратвой тут проблем смотрю нет.

– Славик, заткнись уже, наконец, или я порошу тебя увести отсюда, – процедил сквозь зубы Яхонтов.

– Сорвалось, – пробубнил недовольно Сквернослов.

Вновь вошедшие, расселись вдоль дальнего края стола. Женщина бросила ненавидящий взгляд на русских.

Лазар придвинулся ближе и тихо проговорил.

– Господа, я постараюсь перевести вам все…

***

– И все же, Морган, стоит ли тратить наше время на этих людей? – недовольно проговорил лысый окружной судья, обращаясь к Рэймену.

– Вы куда-то торопитесь? Вам есть чем занять ваше время? – Чернокожий рейнджер улыбался.

– Оставьте ваш сарказм. Меньше всего мне хочется сидеть в обществе этих русских и выслушивать ваши доводы в пользу сохранения им жизни.

– Чертовы варвары, – фыркнула Мадлен.

– Надо признать, справедливости ради, что как варвары поступим мы, если огульно будем обвинять этих людей во всех наших бедах. – Покачал головой Дональд Хорнет.

– А кого нам обвинять?! – Взвизгнула Раковски. – Кого, черт вас подери?! Они напали на нас! Они разрушили наш мир! Посягнули на нашу свободу! На наш образ жизни!

Дональд надул щеки и демонстративно сделал громкий и долгий выдох.

– Не паясничайте! – Мадлен от этого рассвирепела еще больше. – Вы тоже виноваты! Вы прошляпили их приготовления! Вы недооценили их угрозу! Вы же офицер ЦРУ, будьте вы прокляты! Они еще за несколько лет до войны бомбили Джорджию, а вы палец о палец не ударили, чтобы противостоять этому дикому медведю!

– О господи, – вздохнул Рэймен и прикрыл лицо ладонью, – Миссис Раковски, – устало проговорил он, – Я уже не один раз объяснял вам, что они бомбили не штат Джорджия, где жила ваша бабушка, а бывшую советскую провинцию, которая на нашем языке тоже называется Джорджия. И это не в нашей стране, а в тысячах миль отсюда, на границе с их страной.

– Но они бомбили ее! Как варвары! Зачем?!

– Черт возьми, я не знаю зачем! – рявкнул Морган, – Это было в другой жизни, в другую эпоху, в другом мире! Я не знаю, зачем они ее бомбили! Равно как не знаю, зачем мы бомбили Ирак или сербов! Не знаю!

– Но это разные вещи, – развел руками Линч. – И вы не смеете так говорить, – Судья пригрозил пальцем. – Вы, Морган, известный в свое время смутьян. Вы же армию бросили из-за своей неприязни нашего, американского общества. А теперь ваши симпатии этим большевикам наводят на мысль что вы изменник.

– Эдвард, ты всегда был тупицей, – покачал головой Рэймен. – Я любил Америку больше чем все вы, горе патриоты, носящиеся с идеей особой мировой миссии нашей страны. Да, я любил и люблю свою страну. Даже не смотря на то, что мой дед подвергался побоям просто за цвет кожи и сгинул в какой-то канаве с петлей на шее. Даже после того что моему отцу не давали учиться из-за того что он чернокожий, но зато отправили во Вьетнам. И когда он отказался убивать вьетконговцев, заявив, что ему в них не за что стрелять, ведь они не называют его нигером, то оказался за решеткой. Но я любил и люблю Америку, за то, что нашлись люди, которые вышли на улицу и заставили власти смягчить приговор. За то, что нашлась в этой стране сила и воля изменить отношение общества к таким как я. За то, что в конце концов президентом этой страны смог стать чернокожий. Просто за то, что я здесь родился. А для вас, Эдвард, и для таких как вы, наша страна, ее потенциал и ее народ были лишь инструментом. Кулаком, которым вы били всех, кто был, по вашему мнению, в чем-то не прав. Кто был не похож на вас. Кто смел, не прислушиваться к вашему, зачастую порочному и лживому мнению. И понял это я давно. Когда был там. В городе Фалуджа. Нам говорили, что они делают оружие массового поражения. Но они там умирали от голода из-за наших многолетних санкций. Они там едва справлялись с производством хлеба, и у них не было элементарных лекарств, чтобы лечить своих больных. А нам говорили, что такое со своим народом сделал их диктатор. Нам говорили, что мы принесли им свободу, но я видел, что с нашим приходом там распоясалась анархия и смерть. Нам говорили, что мы избавили их от тирана, но я видел, что мы убили не меньше, чем тот тиран, по которому многие из них тосковали. И после того, как я видел, что творят многие парни, носящие такую же форму, что и я, в этой чужой стране, я решил, что мне не место в армии соединенных штатов. Я не мог и не хотел быть частью ничем не мотивированных убийств мирных жителей, издевательств над пленными и незаконно арестованными и банальных изнасилований. Вы, Эдвард, были в Ираке? А я вот там был. Так что не учите меня жизни и не пытайтесь меня в чем-то уличить.

– Большая ошибка, что вы стали избраны членом совета Хоуп Сити, – брезгливо заметила Мадлен.

– Я был избран людьми этого города. Если вам что-то не нравится, то выступите перед народом. И скажите народу, что он не прав. – Морган ухмыльнулся.

– Да Мадлен. – Дональд улыбнулся, – Он был избран. Да и он в этом городе давно был представителем власти и занимался природоохранной деятельностью. А вот вы, мэм, взялись тут невесть откуда и просто вовремя подставили задницу окружному судье.

– Как вы смеете! – Линч стукнул кулаком по столу.

Раковски позеленела от злости. Хорнет победно улыбнулся. Тихим басом засмеялся Тиббетс.

– Вы аморальные люди, – зашипела Мадлен. – А вы, Дональд! Вы! Вы!

– Я офицер ЦРУ. – Хорнет подмигнул ей.

– А может КГБ?! – оскалился Линч. – Вы тоже неблагонадежный и нелояльный тип, который будет сейчас твердить о разочаровании своей страной и о непризнании нашей великой божественной миссии?!

– Божественной миссии? – Дональд усмехнулся, – У вас есть подписанная богом директива, регламентирующая все аспекты этой самой особой миссии нашей страны? Когда у обезьяны нет других доводов, она начинает кидать какашки. А вы кричать о божественной миссии.

– Вы богохульник!

– Я здравомыслящий человек. Если бог и есть, ну или был, до того как мы его не сожгли всем земным ядерным потенциалом, то он хватается за голову каждый раз когда вы и вам подобные кричат о том что делаете то что угодно богу. Те, кто сжег Джордано Бруно и Жанну Дарк тоже говорили, что делают то, что угодно богу. Я вырос в страхе перед красной угрозой. Мне с пеленок внушили, что со дня на день красные атакуют ядерными бомбами и начнут свое вторжение в мою страну героев и родину свободы. И тогда я начал свой путь в Ленгли и стал сотрудником сверхмогущественной секретной службы в мире. И я знал, что пришел туда, чтобы бороться с красной угрозой и противостоять коммунизму. И в России пал коммунизм. Мы сделали все, чтобы они там сами сбросили свой строй и развалили свой советский блок. И что я увидел потом? Ничего не изменилось. Мы продолжали свою подрывную работу с утроенной силой. Оказывается, дело было не в коммунистах. Дело в самой России и русских. Оказывается это мы первыми стали угрожать им атомной бомбой. Оказывается, мы должны бороться не с диктаторскими режимами, а делать все для вымирания и деградации непокорных нам народов. А мой дед с этими ребятами братался когда-то на Эльбе. Да дело не в одной только России. Мы занимались саботажем и политическими убийствами. Переворотами и поддержкой террористов. Ради демократии и нашей свободы? Мы же поддерживали и порой приводили к власти настоящих диктаторов и тиранов, взамен тех, кого избирали по закону там, в их странах. Но если тиран и диктатор, преступник и террорист, лоялен нам и слушается наших резидентов, то он вовсе не плохой парень? Сукин сын не сукин сын, если он наш сукин сын? Это то, что нужно было мне ради ощущения безопасности и свободы моей страны и моих соотечественников? Вовсе нет. Порой мы сами несли угрозу безопасности наших людей, но их безопасность меркла перед какой-то странной формулировкой о национальной безопасности. Так какой нации это безопасность, если своих людей мы ставим под удар и своими действиями сеем зерна ненависти к нашей стране среди народов мира? А потом мы все дружно удивлялись, отчего они там все ненавидят Америку? Просто они завидуют, что у нас есть демократия, а у них нет? Тогда надо принести им демократию. И полетели бомбардировщики. Верно Джон?

Тиббетс молча кивнул.

– Можете сомневаться, но я не меньше Рэймена люблю свою страну, – продолжал Хорнет, – Но моя страна, это не интересы корпораций и властной элиты из закрытых клубов и обществ, объединенных капиталом и идеей накопления денег и власти. Моя страна, это ее просторы, ее люди, простые люди. Это возможность говорить о том, что мне нравится, и что нет. Это черт вас дери Элвис, которого я могу слушать и Додж, который я мог купить. Мне что, угрожал какой-то Иван, который у себя в Сибири ходил на работу и смотрел по вечерам соккер? А я вот всем этим Иванам угрожал, потому что делал работу нужную не моему народу, а угодную элите нэоконсерваторов. А простые люди каждый в своей стране и своим укладом жизни угрожали друг другу? Бросьте вы. Все это политика. Политики угрожали своим народам и народам своих оппонентов. Политики и еще раз политики. Власть имущие по всему миру. Они решали все и за всех. И у нас в том числе. И они решили похоронить наш мир. И они его похоронили. И сейчас в наших руках, в руках тех, кто выжил и не расстался с рассудком и совестью, по-настоящему богоугодная миссия. Зафиксировать мир. Констатировать его. Протянуть друг другу руку для дружеского рукопожатия, как это было давным-давно на Эльбе, когда мы вместе боролись с Гитлером. Как это было на орбите, когда мы совершили совместный полет, соединив наш «Аполлон» с их «Союзом». Вот что действительно нужно богу, так это то, чтобы люди в созданном им мире жили без вражды. Сообща.

– Откуда вам знать что угодно богу, – поморщился Линч. – Не берите на себя смелость говорить за него.

– Я же говорил, что весь этот разговор бесперспективен. У них свои стандарты и своя, правда. – Заявил вдруг Тиббетс. – Дональд, Морган, мы попусту тратим время. Пусть думают что хотят. Мы наложим вето на любое их решение касательно русских и сами выслушаем их.

– Это нарушение устава нашей общины! – Воскликнул Эдвард. Он так нервничал, что постоянно чесал свою лысину. Причем так яростно, что оставлял на ней багровые полосы. – Вы, Джон, как можете вообще такое предлагать! Вы же летчик боевой! Как они отнесутся к вам, если узнают…

– Они уже знают, – Перебил его Тиббетс. – И, по крайней мере, один из них отнесся ко мне враждебно. Но это понятно. Я пилот ядерного стратегического бомбардировщика. Черт вас возьми, Эдвард, да как ко мне должны отнестись русские, если часть моего уцелевшего экипажа погибла от рук своих же, американских граждан, которые винили нас во всем что случилось!

В разговор вмешался, наконец, все это время молчавший канадец Даладье.

– Господа, вы вот представьте, что вы оказались в России. Вы думаете, что там так же как вы сейчас, кто-то вступился бы за вас? – Сказал он.

– Мы не исключаем, что нас прикончили бы, считая, как вы тут считаете на их счет, что это мы первыми начали. – Ответил Рэймен, – Но если бы мы оказались в России и нас русские убили бы за то, что мы американцы, то это лишь значило бы, что нам не повезло. Не повезло встретить таких людей как я, Дональд или Джон. Это значило бы, что мы к своему несчастью повстречали таких как вы, Эдвард, Мадлен, Филипп. Вот и все.

– А мистер Тиббетс? Что бы с ним стало в России? – ухмыльнулся бывший журналист.

– Меня бы разорвали на куски, узнав правду обо мне, – кивнул пилот. – И я бы это понял. Мне сложно сказать раскаиваюсь я или нет. Я солдат и была война, и я выполнял приказ. Но раскаиваться должны те, кто этот приказ мне отдали. Однако я сожалею, что человечество дошло до того, что такие приказы стали отдавать. Но будь я в России, было бы логичным, что я подвергся бы казни. Равно как и мы разорвали бы здесь того русского, который отправил в наши дома ядерные боеголовки…

После того, как Лазар перевел эти слова, Николай вздрогнул, подумав о Людоеде…

– А вот этот человек русский военный летчик, судя по документам и жетону, которые мы нашли в его вещах! – воскликнул, указывая пальцем на Варяга Линч, приподнявшись со своего стула.

– Я это знаю, – кивнул Тиббетс. – И я знаю, что он летчик истребитель. Истребитель, понимаете? Он служил пилотом оружия оборонительного. Я пилот наступательного оружия. Стратегического бомбардировщика. Он мой враг и противник. Не ваш. Не вам он угрожал в той войне, а мне, пилоту термоядерного монстра. Но я лучше объявлю этого человека своим братом, нежели позволю вам, глупцам, решать жить ему или умереть только за то, что он русский.

– Вы предатель, ренегат, изменник, – брезгливо бросила Раковски. – Вы поддерживаете чужаков, идете против своей страны, своих сограждан…

– Канадец мне не согражданин, – шутливым тоном произнес Дональд. Однако Даладье его шутки не понял. Он нахмурился и показал Хорнету средний палец…

– Варяг, – шепнул тихо Сквернослов, – Ты что, таскаешь с собой свои документы?

– Ну да, – Кивнул Яхонтов.

– На кой черт?

– Я же искатель. Если сгину где, чтобы труп мой безымянным не был.

– А в Америку ты их, за каким чертом потащил?

– Облажался, что тут скажешь, – хмыкнул Варяг, – Бывает с каждым.

Николай, как и его друзья, внимательно следил за этой странной прелюдией к их разговору с американцами и так же внимательно слушал все, что доносил тихим голосом до их слуха Боб Лазар.

– Роберт, ну что это за балаган такой, я не понимаю? – прошептал, наконец, он.

– Это прения. Ну… Как вам сказать… Это называется, система сдержек и противодействий…

– То есть так и должно быть? Люди должны спорить до хрипоты? Как же единая цель и консолидация? Ну, это же бред.

– Почему бред? – Лазар выпучил глаза, – Это демократия.

– Демократия хороша, когда у власти есть хорошие парни, идущие наперекор плохим парням.

– А разве бывает по-другому? – удивился Роберт.

– Конечно, бывает. Отчего тогда, по-вашему, случилась ядерная война? – ухмыльнулся Яхонтов.


Сейчас читают про: